Жанр: Любовные романы
Цветок греха
...й, — всхлипнула она. — Зачем
люди умирают? Я даже не смогла с ними попрощаться. Отец умер, когда меня не
было, а мать... Я повысила на нее голос, а она уже умирала. А я...
— Они не уходят насовсем, — заговорил наконец Мерфи. — Они
остаются с нами, в наших сердцах. Разве не слышите вы порою их голоса, не
видите улыбки, движения рук? Не пьете с ними вместе чай?
Ее рыдания стали затихать. Она подняла заплаканное лицо.
Как хорошо, пришло ей в голову, что она решилась выплакаться. Не стесняясь,
вволю. Глупо столько времени сдерживать слезы, носить в себе, копить.
— Да, — губы ее дрогнули в подобии улыбки, — я недавно
завтракала с ними, с моими покойными родителями. И все было так хорошо.
— Вот видите. Они не покидают нас навеки.
Она устало прикрыла глаза, ее голова склонилась ему на грудь. Ее успокаивало
равномерное биение его сердца, которое стучало ей в ухо. Как все-таки
хорошо, когда можно вот так прислониться и ощутить надежность,
умиротворение, и тебе передается уверенность другого существа.
— Перед заупокойной мессой, — тихо заговорила она, — когда
хоронили мать, рядом со мной был священник. Тот же, кто незадолго перед этим
хоронил отца. Мужа моей матери. Священник был полон сочувствия, он утешал
меня, говорил, как всегда в таких случаях, о вечной жизни, о вознаграждении,
которое получат мои родители на небесах, поскольку были настоящими
католиками и хорошими людьми.
Она крепче прижалась к Мерфи, как бы в последний раз, затем отстранилась.
— Он хотел, конечно, утешить меня, тот священник, и это ему удалось,
наверное. Но совсем ненадолго. То, что сказали вы, — она опять слегка
улыбнулась, — почему-то помогло больше.
Мерфи ответил с полной серьезностью:
— По-моему, вера — это когда умеешь помнить. И воспоминания должны
приносить облегчение душе, а не ранить ее еще сильнее. — Он осторожно
вытер большим пальцем остатки слез на ее щеке. — Вам лучше? Я могу еще
побыть с вами. Или схожу за Брианной.
— Нет, все в порядке. Спасибо. Он поцеловал ее в лоб.
— Тогда пейте чай. Я подолью горячего. И не тревожьте себя мыслями о
Нью-Йорке, пока не почувствуете, что готовы к нему.
— Неплохой совет. Я рада, что вы появились, Мерфи. Не исчезайте опять
надолго. Ладно?
— Буду все время поблизости. — Он снял шапку с вешалки. — Вы
придете снова на поле? Хочу увидеть ваши картины при ярком солнечном свете.
— Приду. — Он был уже в дверях, когда Шаннон его окликнула. Мерфи
остановился.
— Нет, ничего...
— Лучше сказать сразу, — посоветовал он с усмешкой, — чем
ходить вокруг да около.
— Я хотела... Я вижу, как вы все здесь дружны. Сначала казалось, даже
слишком. Меня раздражали такие отношения, они выглядели чересчур
навязчивыми. Но потом, потом я поняла. Если бы то, что случилось у меня,
произошло не в Америке, а здесь... Там я себя ощущала такой одинокой. Хотя у
меня немало знакомых. Но тут, я знаю, было бы по-другому.
— Мы были бы с вами, — заверил Мерфи. — Как же иначе? Это
обязанность друзей. Даже не обязанность, не то слово, а, как бы это сказать,
необходимость.
— Так я и думаю.
Эти слова она сказала как бы себе и потом посмотрела на Мерфи долгим
взглядом — таким долгим, что он почувствовал неловкость и даже вытер рукой
подбородок: уж не осталось ли на нем следов от рулета?
— Что? — спросил он наконец.
— Ничего. Так... — Она рассмеялась. — Куча всяких мыслей.
Несколько озадаченный, он вернул ей улыбку и сказал:
— Значит, скоро увидимся. Да, вы придете все-таки на наше сейли? На
вечеринку?
— Неужели думаете, пропущу ее?! Не надейтесь!
Глава 15
Из дома Мерфи слышалась музыка, когда Шаннон подъехала туда с Брианной и ее
семейством. Понадобилась машина, потому что Брианна набрала неимоверное
количество еды и еще был ребенок, так что пешком они всего бы не дотащили.
Что сразу поразило Шаннон возле дома, это обилие всех видов транспорта,
уставленного в один ряд вдоль дороги.
— Дом набит битком, — удивилась она, помогая Брианне вынимать из
машины сумки и пакеты.
— О, на машинах только те, кто издалека. Многие прибыли на своих двоих.
Грей, осторожней с кастрюлей! Ты прольешь бульон.
— Если б у меня было три руки... — проворчал он.
Они вошли в дом, и Шаннон удивилась еще больше: казалось, население всего
графства Клер заполнило помещение. Прежде чем она сделала несколько шагов,
ее уже познакомили с десятком людей и еще столько же, если не больше,
приветствовали ее издали.
Из гостиной неслись звуки флейт и скрипок, там уже танцевали. Тарелки с едой
плыли в поднятых руках идущих, стояли на коленях у сидящих. Стаканы с
напитками передавались из рук в руки.
Еще больше народа набилось в кухню, где кувшины, тарелки, блюда, стаканы
теснились на столах и шкафчиках. Здесь уже начала хозяйничать Брианна, а ее
малышкой занимались по очереди опытные мамаши и бабушки.
— Сюда, Шаннон! — Брианна помогла ей разгрузиться от сумок,
объяснила присутствующим, что они видят перед собой человека, не знающего,
что такое
сейли
, и никогда не бывавшего на нем.
— Держи крепче, девушка, — одна из женщин протянула Шаннон тарелку
с закусками. — Будешь прохлаждаться — останешься без еды. Все умнут до
крошки.
— Дайте ей пива!
— И вина!
— Вся деревня сейчас тут. Тим О'Малли закрыл пивную и сам пожаловал
сюда! Верно мы говорим, Элис? Твой парень отбил всех посетителей у Тима!
Шаннон посмотрела на женщину, к которой только что обратились. У нее была
молодая фигура, кофейного цвета волосы, глаза — точь-в-точь как у Мерфи.
— Мой парень, боюсь, умрет от голода, — сказала она со
смехом. — Сунули в руки скрипку и не отпускают. Дайте ему хоть кусочек
хлеба. — Увидев Брианну, она спросила: — А где же ваш ангелочек? Мы
столько о ней говорим.
— Он здесь, этот ангел, — вмешался Грей. — Совсем недалеко.
Пойдемте, отведу вас. Только сначала познакомьтесь с нашей гостьей из
Америки. Мисс Шаннон Бодин. Миссис Бреннан.
— Рада видеть вас, миссис Бреннан, — Шаннон торопливо проглотила
кусок пирога. Надо бы еще что-го сказать? Но что? — Мерфи много говорил
о вас. Он вас очень любит.
— Спасибо. Я сама чувствую это. А вы живете в Нью-Йорке и зарабатываете на жизнь как художник?
—Да.
На более пространный ответ Шаннон была неспособна. Вместо слов она отпила
пива из бутылки, которую ей вручили вместе с едой.
И тут на кухню с шумом ворвалась Мегги, и Шаннон готова была расцеловать ее как свою спасительницу.
— Мы опоздали, — энергично объявила Мегги, — и Роган будет во
всем винить меня. Поэтому говорю заранее: я не выбирала туалеты, а должна
была окончить работу. Пока печь не остыла. — Она плюхнула Лайама на
свободный стул. — Голодна как зверь! О, миссис Бреннан, вас я хотела
увидеть в первую очередь!
Мать Мерфи прорвалась навстречу Мегги из гущи гостей с распростертыми
объятиями.
— Господи, такая же шумная, как в детстве! Дай я тебя поцелую!
— Сделаете это после того, как вручу вам подарок. Роган, неси его сюда.
С кружкой пива в одной руке и большим пакетом в другой к ним подходил Роган.
Шаннон, воспользовавшись суматохой, решила ретироваться, чтобы не беседовать
с матерью Мерфи. Зачем? И о чем? Им обеим нечего сказать друг другу.
Но невесть откуда взявшийся Грей преградил ей путь.
— Куда ты, трусиха?
— Пусти меня.
— Ни за что!
Шаннон увидела, как Элис Бреннан начала разворачивать темно-коричневую
бумагу, в которую Мегги завернула свой
сюрприз
. Окружавшие разразились
криками одобрения, когда перед их глазами предстала картина, изображавшая
Мерфи.
— Ну точно как в жизни! — восхищенно воскликнула миссис
Бреннан. — И, глядите, как повернул голову! Вылитый Мерфи! Лучшего
подарка мне и не надо, Мегги. Не знаю, как и благодарить тебя.
— Благодарите только за то, что передала его вам. А рисовала не я, а
Шаннон. Вон она стоит!
Все головы как по команде повернулись в указанном направлении.
— Как у вас хорошо получилось, милая! — с чувством произнесла
Элис. — Вы так верно его изобразили! А лошади какие! Как настоящие!
Пока Шаннон думала, что ответить, в круг ворвалась невысокая черноволосая
женщина.
— Что там у тебя, ма? Покажи! — крикнула она. — Ух ты! Это
наш Мерфи со своими лошадками!
— Их всех нарисовала вот она. Шаннон Бодин. Женщина тут же повернулась
к ней.
— А, вот вы какая! А меня зовут Кейт, я его сестра и рада с вами
познакомиться. Знаете, вы ведь первая, за кем он по-настоящему стал
ухаживать.
Если бы Грей снова не удержал ее, Шаннон наверняка убежала куда глаза
глядят. Но этого не получилось, и она ответила, запинаясь от растерянности и
раздражения:
— Вы... Это совсем не так... — Под безжалостно-доброжелательными
взглядами присутствующих она закончила тоном полной безнадежности: — Мы
просто друзья!
— Самое безопасное, когда за тобой очень ухлестывают, это
подружиться, — глубокомысленно изрекла Кейт. — По себе знаю. А вы
не могли бы как-нибудь на днях нарисовать моих детей? Прошу Мегги, но она не
хочет.
— Я уже объясняла тебе сто раз — я художник по стеклу, — сказала
та. — И вообще не приставай к человеку. Она все свои картины
подрядилась отдавать Рогану.
— Ничего я не подрядилась! — в отчаянии воскликнула Шаннон.
Господи, что они все к ней пристали!
— Вот видишь! — Кейт торжествующе взглянула на Мегги. —
Значит, она не будет задаваться, как некоторые, и нарисует, что
просят. — Она снова обратилась к Шаннон: — Я приведу их всех, когда и
куда скажете.
— Отстань от девушки, Кейт, — вмешалась мать. — Лучше
признайся, какую новость ты принесла нам всем. Я сразу увидела по твоему
лицу!
— Верно! Совсем забыла. Знаете, кто там сейчас у входа? Никогда не
догадаетесь. Мейв Конкеннан собственной персоной!
Послышались удивленные возгласы:
— Вот это да!
— Она не бывала на наших сейли лет двадцать!
— Наверно, это к снегу!
— Или к землетрясению!
Брианна и Мегги обменялись взглядами и дружно двинулись к выходу.
— Надо найти для нее тарелку, — деловито сказала Брианна.
— И присмотреть, чтобы она ни с кем не затеяла свары, — добавила
Мегги. — Пошли с нами, Шаннон, ты так благотворно повлияла на нее
прошлый раз.
— Ну... я не знаю... зачем?
Но Мегги схватила ее за руку и потащила за собой. Что это ее сегодня, словно
какой-нибудь манекен, переставляют с места на место?
— Удивительно, что музыка не перестала играть, — говорила Мегги,
пока они шли. — Значит, наша мать не добралась еще до музыкантов.
— Мегги! — одернула ее Брианна. — Зачем ты так? — Они
уже входили в гостиную. — Боже! — воскликнула Брианна.
Это был возглас крайнего и радостного удивления, потому что она увидела: их
мать сидит на стуле у стены с Лайамом на коленях, и что самое удивительное —
ее нога отбивает ритм в такт веселой музыке! Весьма возможно, эти движения
совершались бессознательно, но важен сам факт. И что на лице не написано
отвращение или хотя бы неприятие. Сплошные чудеса, да и только!
Лотти Салливан тоже была здесь — кружилась в танце с таким же пожилым и
полноватым кавалером, как она сама.
Однако на Шаннон появление Мейв Конкеннан не произвело такого ошеломляющего
впечатления, как на остальных. Она вообще сразу же забыла о ней, потому что
увидела Мерфи. Тот стоял на другом конце комнаты со скрипкой, прижатой к
плечу, глаза полузакрыты, быстрые пальцы левой руки движутся по струнам.
Он тоже заметил Шаннон, расплылся в улыбке и подмигнул, а потом с новой
силой принялся водить смычком, а игроки на волынке и аккордеоне усердно
помогали ему.
— Что они играют? — спросила Шаннон у Бри-анны.
— Называется рил святого Стивена, — ответила та, — наш
хороводный танец. Невозможно устоять, верно? У меня ноги сами собой танцуют!
— Вот и давай удовлетворим их желание, — сказал внезапно
появившийся, как джинн из бутылки, Грей. — Пошли.
И он увлек ее на середину комнаты.
— Как легко и красиво она танцует, — не могла не восхититься Шаннон, наблюдая за Брианной.
— Могла бы стать танцовщицей, обернись все по-другому, — сказала
Мегги. — Ну, молитесь за меня, я пошла!
Она направилась туда, где сидела мать.
— Ну и дела! — услышала Шаннон голос рядом с собой. Это произнесла
мать Мерфи. — Мейв Конкеннан сидит рядышком с Мегги на вечеринке,
держит на коленях внука, и нога у нее танцует! И даже вроде улыбается, если
меня глаза не подводят.
— Вы, наверное, давно с ней знакомы, миссис Бреннан?
— Чуть не с пеленок! Во всяком случае, много лет. И знаю — чего уж
теперь скрывать! — как она испортила всем жизнь. И Тому, и себе, и
девочкам. Но, кажется, сейчас успокоилась немножко. Дай-то бог!
Шаннон молча кивнула. Она по-прежнему чувствовала стеснение в обществе этой
женщины.
— Вы уж простите мою дочку, — продолжала миссис Бреннан, — за
ее болтовню на кухне. Она всегда сначала ляпнет, а потом думать начинает.
— Ну, что вы, все в порядке, — пробормотала Шаннон. — Просто,
что услышала, то и сказала.
— Значит, простили? — улыбнулась миссис Бреннан. — А вот и
другая моя дочь, Эйлин, и ее муж Джек. Вы познакомитесь с ними?
Шаннон познакомилась не только с ними, но и с другими сестрами Мерфи, с его
братом, а также с многочисленными племянниками, племянницами и двоюродными
братьями. У нее распухла голова от обилия имен и от добрых пожеланий, а рука
онемела от пожатий.
И почти каждый из этой семьи считал своим долгом принести ей что-нибудь на
тарелке или в бутылке, а Кейт, ни на секунду не умолкая, щебетала ей прямо в
ухо.
Время летело быстро, музыка делалась — или ей казалось? — все громче,
воздух все жарче. Взрослые ели, пили, бродили, танцевали. Дети с гиканьем
носились между ними; те, что помладше, постепенно засыпали у кого-то на
руках.
Царила атмосфера неподдельного веселья, благодушного флирта, полной отдачи
танцам и музыке. И все это — естественно, непринужденно, раскованно. Люди
чувствовали себя как рыба в воде — это сразу было видно. Они, не задумываясь
и не мудрствуя лукаво, щедро отдавали дань традициям.
Это бы все запечатлеть на холсте, — подумала Шаннон. — Только как
лучше — в ярких, броских тонах или в мягких, пастельных? И как быть с
голосами, с музыкой? Каким образом их выразить? А без них картина будет
неполной
.
Ох, как чудесно спела старинную балладу о любви древняя миссис Конрой! И
ничего, что у нее такой надтреснутый голос — зато сколько подлинного
чувства!
Шаннон смеялась вместе со всеми над разудалой пьяной песенкой, спетой
веселым пожилым толстяком; с замиранием сердца следила, как Брианна и Кейт
исполнили какой-то, как ей показалось, немыслимо сложный танец. И вместе со
всеми хлопала так, что покраснели ладони, когда музыка прекратилась и
музыканты объявили, что намерены отдохнуть.
К ней подошел Мерфи.
— Не очень скучно?
— Наоборот! Так здорово! Угощайтесь. — Она протянула ему свою
тарелку. — У вас не было ни минуты, чтобы поесть. Все для народа!
Он усмехнулся.
— Зато честно заработал сандвич с ветчиной.
— На чем вы еще умеете играть, кроме скрипки и концертины?
— На всем понемножку... Видел, вас крепко атаковала моя семья?
— Как их много! И все вращаются вокруг Мерфи, как планеты вокруг
солнца, да?
Он засмеялся, затем подмигнул и сказал:
— Пришло время и для нас с вами потанцевать. Видите, другие музыканты
уже спешат на смену? Он взял ее за руку, но она покачала головой.
— Нет, Мерфи, я уже объясняла нескольким любезным джентльменам, что с
удовольствием наблюдаю за танцующими, но сама так не умею. Все эти жиги,
рилы, они не для меня.
— Ничего, научитесь. — Он настойчиво вел ее в центр зала. —
Сейчас они заиграют обычный вальс, я попросил их.
Она в ужасе взглянула на него.
— Вальс? В жизни его не танцевала. Он захохотал.
— Вы шутите.
— Ни капельки! Его почти не танцуют в тех клубах, где я бываю. Лучше я
посижу, а вы идите.
— Не бойтесь. Я покажу вам. — Его рука обняла ее за талию. —
Положите руку мне на плечо. Вот так.
— Я знаю позу, — сказала она с обидой. — Не совсем же я
идиотка. Но что касается шагов, всех этих па...
Он уже повел ее в танце, и она, невольно опустив голову, стала смотреть на
ноги.
— Счет тоже знаете, надеюсь?
— Мерфи! Не издевайтесь!
— Тогда — раз, два, три. Раз, два, три. На два и три быстрее. Ага, уже
пошло! Молодчина!
Ей нравилось все больше — сам танец, объятия. Однако она не приняла
поощрения:
— Не хвалите меня. Я довольно тупая ученица. Со мной надо много
заниматься.
— Мне совсем не трудно обнимать вас.
— Мерфи! Мы же договорились. И не глазейте на меня так!
— Я не могу иначе, когда танцую вальс. Так полагается. — Он
несколько раз прокрутил ее вокруг их общей невидимой оси. — Чтоб вы
знали: самое первое правило в вальсе — смотреть друг другу прямо в глаза.
Тогда голова не закружится.
Может, оно и правда так, — подумала Шаннон, — но только в том
случае, если глаза, в которые смотришь, не такие глубокие, абсолютно синие и
не с такими длинными ресницами
.
— У вас ресницы совсем как у девчонок! — не удержалась она.
— Да, помню, мы с сестрами в детстве спорили, у кого длиннее, и мерили
их школьной линейкой.
У нее кружилась голова — от танца, от выпитого пива, от его рук, от его
глаз. Шаннон была как в полусне.
— Какие удивительные глаза. — Кто-то словно говорил это вместо
нее. — Я вижу их, когда сплю. И не могу не думать о вас, Мерфи. Почему
так? Стараюсь — и не могу.
Внутри у него все застыло, он как будто перестал слышать. Тишина. Потом
снова прорвались звуки музыки, голоса. Он ощутил свое тело и прижатое к нему
другое... ее — всю, от головы до ног.
Она, вероятно, тоже не могла не почувствовать его состояние. Как он весь
напрягся.
— Дорогая, — сказал он с беспомощной усмешкой, — честное
слово, я делаю все, чтобы выполнить обещание, которое вам дал, но...
— Знаю. — Кажется, она произнесла это довольно громко. Но разве
есть сейчас кто-то в этой комнате, помимо них двоих? И разве музыка играет
не исключительно для нее и для него? — И, что касается вас, вы никогда
не нарушите вашего слова, верно?
Показалось ли ему, что она искушает его, или так оно и было? Он прижал ее
еще крепче. Если такое было возможно.
— Раньше за мною подобное не водилось, — ответил он на ее
вопрос. — Но не вводите меня в грех. Уж не хотите ли сами, чтобы я не
сдержал обещания?
— Не знаю... ничего не знаю. — Она закрыла глаза, ее голова упала
ему на плечо. — Я не отвечаю за свои слова, за то, что делаю. Мне нужно
сесть, подумать. Я не могу нормально думать, когда вы прикасаетесь ко мне!
Опять последние слова она почти выкрикнула, забыв, что они здесь совсем не
одни.
— Вы уже сделали свое дело, Шаннон, — ответил он ей тихо. —
Свели меня с ума. — Он перестал танцевать, ослабил объятия. — И я
скажу вам вот что. — Он уже вывел ее из круга танцующих и шел с ней
вдоль одной из стен комнаты в поисках свободного места. — Вот что я
скажу. Теперь дело за вами. Я не буду ни о чем больше спрашивать вас. Ни о
чем просить. И причина тут не в гордости. Просто теперь ваша очередь решать.
Да, тут не гордость — Шаннон была мысленно согласна с ним. Тут скорее
честь. Такое же старинное слово, как
ухаживание
. Если
не старше.
— Хватит тебе увиваться за девушкой! — Толстяк О'Малли хлопнул
Мерфи по плечу. — Спой что-нибудь для нас.
— Я занят, Тим.
— Совсем он не занят! — Шаннон постаралась улыбнуться как можно
непринужденней. — Правда, Мерфи, спойте. Я никогда не слышала, как вы
поете.
Поддерживая просьбу, она положила руку на его плечо.
— Ну, раз публика настаивает. Что бы вы хотели?
— Вашу любимую. Которая для вас больше всего значит.
— Ладно. Только не исчезайте.
— Куда же я исчезну?
В ее тоне была какая-то смиренная безнадежность. Или ему почудилось?
Мерфи отошел от нее, и вскоре рядом появилась Брианна.
— Ну, как тебе твое первое сейли? — спросила она.
— Прекрасно.
— У нас не было такого вечера с того времени, как мы поженились с
Греем. А когда возвратились после нашего медового месяца, нам устроили
бейкакс
.
— Это еще что такое?
— Старый ирландский обычай. Люди после наступления темноты
переодеваются в разные необычные одежды и заходят к вам в дом. О, Мерфи
сейчас будет петь! Интересно, какую...
— Свою самую любимую.
— Значит,
Четыре зеленых поля
.
Мерфи уже начал, и все сразу стихли. Он пел в сопровождении простой свирели.
И снова Шаннон не могла не удивиться. Она и не представляла, что в этой
груди, в этом горле может жить такой голос — чистый, как ручей,
естественный, как небо.
Он пел песню о печали и о надежде, об утратах и о рождении вновь. И в
помещении стояла тишина, как в церкви, а все глаза были устремлены на певца.
А в общем, песня была о любви — к Ирландии, к земле, к родным и близким.
Вслушиваясь в песню, Шаннон испытывала те же чувства, что и во время танца —
они были даже сильнее. И главное среди них не возбуждение, нет, но приятие,
согласие. И предчувствие, предвкушение. Все барьеры, построенные ею,
рушились внутри нее. Они беззвучно падали и исчезали, таяли в незатейливой
мелодии.
Она была побеждена его голосом. Растворена в нем. В простых, безыскусных
словах баллады. Теплые радостные слезы текли по ее щекам, и она не замечала
их.
Когда он закончил, никто не хлопал в ладоши. По комнате прокатился легкий
гул, означавший благодарность, признательность певцу и безымянным авторам
слов и музыки.
Глаза Мерфи остановились на Шаннон, после чего он сказал что-то мужчине,
который подыгрывал ему на свирели. Тот кивнул, и вот зазвучала веселая
плясовая мелодия. Танцы возобновились.
Она знала: он понял ее мысли, прежде чем сделал хотя бы один шаг по
направлению к ней. Когда же подошел, она молча встала и взяла руку, которую
он протянул.
Они не сразу смогли выйти из дома — чуть ли не каждый останавливал его и
хотел поговорить. Все то время, что они выбирались наружу, Мерфи ощущал, как
дрожит ее рука, и еще крепче сжимал свои пальцы.
Он повернулся к ней, когда они уже были за дверью.
— Ты уверена?
— Да, Мерфи. Но это ничего не изменит. Ты должен понять...
Он поцеловал ее. Неторопливо, ласково, настойчиво. Не выпуская ее руки из
своей, обошел дом, направился в сторону конюшни.
— Сюда? — У нее расширились глаза, она испытала одновременно и
смущение, и азарт. — Но ведь люди так близко! Мы не можем...
Мерфи рассмеялся.
— Игры на сене оставим для другого раза, Шаннон, любовь моя. Я возьму здесь кое-что с веревки.
— Но куда же мы идем?
Он снял два одеяла, сложил их, перекинул через руку, она вновь ощутила его
пальцы на своем предплечье.
&mda
...Закладка в соц.сетях
