Жанр: Любовные романы
Цветок греха
...и улучив минуту, он внес новое предложение — пойти
в паб, откуда надеялся утащить Шаннон снова на прогулку в поля, но тут его
приемный отец, мистер Бреннан, завел с ним долгий разговор о жатке-молотилке
и прочих механизмах.
Когда же зашло солнце и луна робко протиснулась на край неба, он обнаружил
себя крепко втянутым в игру в прятки с младшими детьми, в то время как
Шаннон и старшая из его племянниц погрузились в серьезнейшую беседу об
американской музыке.
Облегчение для него пришло, лишь когда детей начали укладывать в постель.
Проявив незаурядную смелость и быстроту, он подошел к Шаннон и со словами:
Пошли, надо поставить чайник!
— схватил ее за руку и вытащил из комнаты.
Однако на кухне не задержался, а вывел Шаннон через заднюю дверь во двор.
— А чайник? — только и успела проговорить она в некотором
недоумении.
— К чертям чайник!
Он схватил ее в объятия и начал целовать так, как будто от этого зависела,
самое малое, жизнь.
— Никогда раньше не думал, что у нас в семье столько народу, —
сказал он, с трудом переводя дыхание.
— Двадцать три, — сообщила Шаннон, снова целуя его. — С тобой
двадцать четыре. Я специально считала.
— И один из этих двадцати трех может в любую минуту увидеть нас
тут, — проговорил он с усмешкой. — Отойдем подальше. Скроемся от
них.
Он потащил ее мимо огороженного выгула для лошадей, через пастбище, вверх по
склону. Она смеялась, задыхалась, но шла, почти бежала за ним.
— Сумасшедший, — смеялась Шаннон. — Да остановись же! Они не
станут нас разыскивать с собаками.
— Потому что нет собак, а то бы могли. — Он замедлил шаг. — Я
так хотел видеть тебя одну. Ты не против?
— Нет. Я тоже хотела. Поговорить с тобой... Твоя мать сказала...
— Обещаю, поговорим о чем хочешь. Только сначала позволь сделать то,
что не давало мне покоя весь сегодняшний день и весь вечер, даже когда я
играл и бесился с невинными детьми.
Она не могла не улыбнуться его словам, горячая волна желания захлестнула и
ее. Но она упрямо повторила:
— Сначала поговорим. Это очень важно. Мы оба должны понять, что с нами
и где мы находимся, прежде чем идти дальше.
— Что касается меня, дорогая, я хорошо знаю, где нахожусь и куда хочу
идти. Мне не нужен компас.
— Я не говорю с точки зрения географии, — сказала она, не без
труда подбирая слова, и неожиданно для себя самой добавила: — С Мегги ведь у
тебя не было ничего такого в этом роде, однако...
Такой реакции она не ожидала: он громко рассмеялся. Потом сдержал себя и как
бы в раздумье проговорил:
— Что ж, если уж ты начала об этом...
Они были опять возле каменного круга. Мерфи завел Шаннон за серые глыбы и,
напрочь позабыв о словах, попытался снять с нее куртку. Но она отбросила его
руки.
—
Если уж я начала об этом
... — повторила она его слова.
— О чем? А, да... — Он продолжал, несмотря на ее противодействие,
расстегивать на ней одежду. — Это было так давно. Мне было лет
пятнадцать. Мы целовались с ней. Кажется, два, нет, целых три раза. Погоди,
дай вспомнить. И с Бри тоже. Но всего один раз. С сомкнутыми губами. А потом
рассмеялись, и тут был конец романа. А почему ты вдруг спросила? — Он
заглянул в ее зеленоватые глаза. — Понимаю. Можешь не беспокоиться, у
меня не было с твоими единокровными сестрами ничего недозволенного. Ничего.
Внезапно у него пересохло во рту. Под расстегнутой блузкой, под тонким
черным бельем он увидел белые холмики ее грудей.
— Хочу видеть остальное, — пробормотал он, делая все, чтобы
осуществить свое намерение.
Она честно хотела поговорить с ним, особенно после беседы с его матерью.
Весь вечер, сидя у него в доме, думала об этом, искала самые подходящие,
разумные слова. Но здравый смысл был бессилен против зова плоти. Страсть
победила, отодвинула разум куда-то назад, на задворки.
— Я хотел тебя сегодня во время мессы, — продолжал говорить
он. — бог меня накажет за это, наверное. Но я думал только о том, как
буду с тобой.
— Он накажет нас обоих, — с глухим смехом сказала она.
— Хорошо. Только пускай потом, после. — Он уже обнажил ее до
пояса. — Ты богиня, хранящая это поле. Волшебница, которая пришла из
прошлого. Ты была здесь всегда.
От его бормотания ей было страшновато до дрожи, но приятно.
— Я обыкновенная женщина, Мерфи, которая стоит тут под луной и безумно
хочет тебя. — Она прижалась к нему всем телом. — Покажи мне,
как... Как ты будешь со мной. — Ее пальцы впились ему в спину. —
Делай что хочешь. И еще больше.
Он чувствовал, что готов поглотить ее целиком — всю как есть, живую, и потом
выть на луну, словно безумный волк.
Его руки, губы блуждали по всему ее телу; звуки, вырывавшиеся из ее горла,
становились все более громкими и неистовыми, похожими на стоны, а он, словно
перейдя какую-то невидимую границу, погрузился в пучину ничего не видящей и
не слышащей страсти и не ощущал ничего, кроме нее.
Постепенно и ее руки, губы делались более настойчивыми, она не только
отдавалась, но и брала.
Они опустились на оставшиеся здесь с прошлой ночи одеяла.
Тучи то набегали на лунный диск, то открывали его, и лицо Шаннон попеременно
светлело или обволакивалось смутной дымкой, которая делала его еще более
странным и загадочным.
Они принялись медленно раскачиваться — словно в вальсе. Потом все быстрей,
быстрей. Кровь закипела в их жилах, голова шла кругом; казалось, вот-вот
должен произойти взрыв, который разорвет их на части. И он грянул.
Мерфи увидел, как Шаннон воздела руки к небесам — словно язычница,
призывающая их на помощь, а также в свидетели своего торжества, своей
победы. И он почувствовал необходимость ответить и заговорил, забормотал что-
то на языке предков — на гаэльском.
(Язык ирландских и шотландских
кельтов.) Она спала — долго ли, не знала, — а когда проснулась, почувствовала,
что волнение улеглось, сердце билось тихо и ровно. Ей было тепло и уютно,
его руки грели ей грудь, и прикосновения эти были сейчас робкими и нежными,
говорящими уже не о страсти, но о поклонении.
— Дорогая, — шепнул он, — сегодня нам нельзя тут спать.
— Спать? — переспросила она. — Зачем же спать, если можно...
Ее рука, скользнувшая по его животу вниз, ощутила, как у него в теле растет
напряжение.
— Я хочу сказать, что скоро пойдет дождь, — пробормотал он,
зарываясь лицом в ее волосы. Она открыла глаза.
— Правда? Ты не обманываешь? Который час?
— Я потерял счет времени, дорогая. Она взглянула на свою руку.
— А где мои часы?
— Ты пришла без них.
— В самом деле?
Странно. Она никогда не выходит без часов. Неужели она тоже начала терять
счет времени?
— Нам не нужны часы, чтобы понять: пора под крышу. — С сожалением
Мерфи свернул одеяло. Со вздохом Шаннон стала одеваться.
— У тебя прекрасное белье, — сказал он. — Я не могу спокойно
смотреть.
— На белье?
— На то, что под ним.
— В Дублине постараюсь купить такое же.
— Ты едешь в Дублин?
— Да, во вторник. — Она закончила одеваться, протянула руку, он
помог ей встать. — Сама не понимаю, как это вышло. Я еду с Роганом.
— Значит, ты подписала контракт? — Мерфи поднял и сложил второе
одеяло.
— Нет еще. Даже не прочитала его толком. Но на среду он пригласил какого-
то знакомого фотографа, чтобы сделать мои снимки для рекламы. А я должна
составить список картин и рисунков, которые остались в Нью-Йорке. Он хочет
забрать их оттуда и устроить здесь мою выставку. К осени.
— Вот здорово! Что ж ты не сказала раньше? — Обрадовавшись за
Шаннон, Мерфи приподнял ее и поцеловал. — Поздравляю! Это нужно
отметить!
— Если мы снова будем отмечать, как только что, у нас не останется
времени на разговоры. Он засмеялся и снова поцеловал ее.
— Я буду скучать, когда ты уедешь в Дублин, — Мерфи потерся щекой
о ее волосы. — Это надолго?
— Роган сказал, мы вернемся в четверг или в пятницу. Мерфи, я
действительно хочу серьезно поговорить с тобой. Я не забыла.
Они были уже недалеко от гостиницы Брианны, когда начал накрапывать дождь.
— Нам необходимо поговорить, — с нажимом повторила она.
— Я помню об этом. Но сейчас уже поздно.
— А тогда было рано? Мерфи, не хитри, пожалуйста! Давай зайдем к
Брианне.
— Там мы не сможем побыть одни, — возразил он. — Кроме того,
меня ждут мои двадцать три родственника. Они сегодня уже не уедут.
— Что-то вчера они тебя не очень ждали!
— Вчера было сейли. Спокойной ночи, дорогая. И помни, я тебя очень
люблю.
— Спокойной ночи, Мистер Хитрец!
Во вторник утром Шаннон быстро уложилась и была готова к отъезду задолго до
появления Рогана. Дожидаясь его, она не переставала думать о том, во что
сама себя впутала. И не только с Роганом. Собственно, она поняла это уже
вскоре после приезда в Ирландию. Новые родственники, Мерфи. Теперь еще
отношения с Роганом, которые грозят превратиться в дело всей ее жизни, и что
тогда? Прощай накатанная уже дорога рекламного бизнеса, где она имеет какое-
то имя и определенный вес и ожидает большего.
Как бы то ни было, пришла она наконец к мудрому выводу, а провести несколько
дней в Дублине не так уж плохо. Она уже несколько недель не видела
нормального большого города.
— Ты не забыла зонт? — обеспокоенно спросила Брианна, увидев
выставленную к дверям сумку Шаннон. — А еще одну куртку? Если погода
изменится.
— Все в порядке, босс.
Брианна, смутившись, поудобней перехватила малютку Кейлу, которую держала на
руках.
— Мегги тоже не любит, когда я суечусь и беспокоюсь, все ли уложила. Но
выражает это гораздо эмоциональнее, чем ты. Зато Грей без меня никуда. А,
вот и Роган! Счастливого пути, Шаннон. У них прекрасный дом в Дублине, а
повар — просто блеск!
— То же самое он говорит о тебе, Брианна. — Роган взял сумку
Шаннон, стал укладывать в багажник. — До свидания, дорогая, привет
Грею, и ведите себя здесь хорошо.
Мегги, сидевшая в машине вместе с Лайамом, помахала сестре рукой.
— Не забывай принимать витамины, — напутствовала ее
Брианна. — Счастливого полета.
Путь до аэропорта под свинцовым небом и непрекращающимся дождем был
недолгим. По дороге Шаннон вспоминала о своем недавнем прибытии в этот
аэропорт. Тогда она была как сплошной комок нервов и наполнена уже заранее
чувством неприятия, даже недоброжелательностью к своей предполагаемой родне,
как если бы та была виновата в том, что ей открыла мать перед смертью.
Сейчас о тех чувствах не могло быть и речи — они напрочь исчезли, но
напряжение осталось.
В аэропорту они избежали обычной сутолоки, потому что были препровождены к
небольшому служебному самолету, принадлежавшему Галерейной Компании Рогана.
Лайам сразу потянулся к иллюминатору, Мегги откинулась на спинку сиденья,
мечтая о чае и о том, чтобы скорее прошла навалившаяся на нее тошнота и
слабость. Вторую свою беременность она переносила намного тяжелее, чем
первую.
— Вы говорили, что много путешествовали с родителями, — заговорил
Роган, обращаясь к Шаннон.
— Да, отец почему-то очень любил частые переезды. — Шаннон пожала
плечами. — Моим самым первым, хорошо запомнившимся впечатлением был
аэропорт в Риме. Жуткий шум, толкотня и яркие краски. Мне было около пяти
лет.
Самолет тронулся с места, Лайам завизжал от восторга.
— Он больше всего любит, когда мы еще катим по земле, — нежно
глядя на сына, сказала Мегги. — И когда взлетаем тоже. А потом ему
делается скучно.
Господи, скорее бы уж взлететь, что ли! Может, тогда пройдет эта ужасная
дурнота.
— Я тоже люблю взлет. — Шаннон прижалась лицом к щеке Лайама и
вместе с ним следила за удаляющейся, рвущейся из-под самолета землей. —
Теперь мы уже как птицы. Смотри! Сейчас начнем чирикать!
— Птички! Птички! — радостно завопил Лайам. — Чик-чирик! До
свидания,
Да, — мысленно вздохнула Шаннон, — до свидания, Мерфи. Ты остался
там, где мы провели две ночи. Две такие ночи! Впрочем,
вторая была, увы, короткой. Ужасно короткой
.
А время наступает на пятки, продолжала она размышлять. Оно бежит, мчится и
заставляет принимать решения. И скоро, очень скоро наступит час, когда она
тоже будет сидеть в самолете, но в другом — огромном, путь которого прямо в
противоположную сторону: не на восток, а на запад. В Нью-Йорк.
— Черт! — услышала он возглас Мегги и увидела, как та, отшвырнув
ремень безопасности, вскочила с места и опрометью ринулась по проходу. Дверь
в туалет с силой захлопнулась за ней.
— Черт! — без усилия повторил Лайам.
— Она плохо переносит полет? — удивленно спросила Шаннон у Рогана.
— Она плохо переносит эту беременность. Особенно по утрам. С Лайамом у
нее было лучше. — Роган озабоченно оглянулся на закрытую дверь.
— Наверное, раз на раз не приходится.
— Это мы и видим теперь, — проворчал Роган. — Приготовлю ей
чай.
— Сидите, я сама. Не беспокойтесь, — Шаннон успокаивающе положила
руку ему на плечо, отстегнула ремень и быстро встала.
— Она любит очень крепкий! Чай и все остальное вон там, на полках.
— Я справлюсь.
Шаннон выбрала из нескольких сортов чая ромашковый, считая, что он подойдет
больше других при нынешнем состоянии Мегги, и, когда та появилась в проходе,
поднесла ей чашку с горячим напитком.
— Лучше?
— Да, на сегодня, надеюсь, представление окончено, — мрачно
сказала Мегги. Она выглядела как воин, только что выигравший еще один
кровавый поединок.
— Какая ты бледная.
— Это лучше, чем зеленая.
— Как мне жаль тебя, Маргарет Мэри, — пробормотал Роган, обнимая
ее. — Пей чай.
— Ему жаль, — проворчала Мегги. — А кто виноват в моем
состоянии, ты случайно не знаешь?
— Кажется, я знаком с этим человеком. И лично мне он нравится.
— Мне вообще-то тоже. Лайам! — Мегги отобрала у него цветной
мелок. — Рисовать надо в альбоме, который тебе дали, а не на стенке
самолета. И еще запомни: мел не для еды. Может, судьба наградит меня за то,
что второй ребенок достается труднее, и он не будет такой бедокур, как этот?
В подтверждение ее слов Лайам кинул альбом на пол и издал крик, почти
заглушивший гул самолета.
— Хочешь, чтобы наш второй был совсем паинькой? — Роган погладил
сына по голове.
— Ни за что на свете! — решительно сказала Мегги.
Брианна оказалась права: дом Рогана в Дублине был великолепен. Во-первых, он
весь утопал в зелени — кустов, деревьев и травы. Во-вторых, прекрасно
обставлен под старину и весь сверкал — полы, светильники, стены и потолки.
Так, во всяком случае, казалось Шаннон.
В ее комнате стояла огромная кровать с четырьмя столбиками по краям, но без
балдахина, и столик, вышедший из-под рук самого Чиппендейла.
(Томас Чиппендейл — знаменитый английский мебельный мастер XVIII
века.) Пока она находилась в ванной, служанка разобрала ее вещи и туалетные
принадлежности. К этому Шаннон не была приучена.
Мегги она обнаружила, когда спустилась вниз, в главной гостиной.
— Сейчас принесут поесть, — сказала та. — Я проголодалась
после всего, что было со мной. А ты?
— Немного. Рада, что тебе лучше. Боже мой!
Восклицание относилось к тому, что Шаннон увидела в одном из углов комнаты.
Зачарованная, она подошла ближе, провела пальцами по стеклу. Произведение
представляло собой нечто величественное, даже сверхъестественное, и в то же
время вполне воспринимаемое разумом: непостижимое и понятное; непорочное и
эротическое, состоящее как бы из человеческих жил и черт. Она могла почти
различить мужчину и женщину, слившихся воедино в абсолютном удовлетворении
своих желаний.
Шаннон так долго стояла возле этой композиции, что Мегги, не выдержав,
подала голос:
— Тебе нравится?
— Невероятно! Удивительная вещь!
— Я назвала ее
Капитуляция
.
— Да, пожалуй. Конечно. И ты сделала ее там, у себя, в деревне? Вдали
от всего и всех?
— Почему нет? Мне кажется, настоящему художнику не нужны толчки извне.
Только изнутри.
— Ты так думаешь?
— Уверена. А, вот и хлеб насущный. Спасибо, Норин. — Как только
служанка вышла, Мегги добавила: — Никак не могу привыкнуть, что в доме есть
еще кто-то, кроме нас. Все время ощущаю неловкость, когда меня обслуживают.
Хотя помощь сейчас, конечно, нужна. Иначе не смогу работать. Особенно когда
появится второй ребенок.
— Большинство людей, наверное, мечтает, чтобы их обслуживали.
— Значит, я не принадлежу к большинству. — В голосе Мегги
послышался вызов. — Но все же привыкаю. Не напрасно говорят, человек ко
всему привыкает. — Она откусила кусок сандвича, запила чаем. —
Роган уже сидит на телефоне. Не может без него жить. Ему надо сейчас по
делам быть в Париже, но он не хочет оставлять меня, пока я в таком
состоянии. И кричать на него бесполезно, если он что-то решил. — Она
искоса взглянула на Шаннон. — Это касается и его дел с тобой.
— У нас нет еще никаких дел.
— То же самое было со мною. Я брыкалась, чуть ли не кусалась, только
чтобы избавиться от его предложений. Я говорю о работе, не о замужестве.
Хотя... — Она улыбнулась. — С замужеством было почти то же самое.
— Он припер меня к стенке, — задумчиво сказала Шаннон. — И я
не знаю, что делать. С одной стороны, не верится, что это правда, а с другой
— боюсь отрываться от привычного дела, сомневаюсь в себе... во всем.
— Роган не только делец. Он по-настоящему любит искусство и разбирается
в нем. Так считают все, не я одна. — В голосе Мегги появилась гордость
за мужа.
— Я знаю... верю. Слышала о нем и до нашего знакомства.
Шаннон допила чай, вытерла руки.
— Хватит о Рогане, — сказала Мегги, тоже отставляя чашку. —
Лучше скажи, почему ты упрямишься?
— Я? Упрямлюсь?
— Конечно. Человек предлагает тебе луну с неба и еще несколько звезд в
придачу, а ты...
— Я же, кажется, объяснила, — холодно ответила Шаннон, задетая ее
тоном.
— Хочешь сказать, тебе гораздо больше нравится заниматься черт знает
чем, а кисти и краски пусть валяются в стороне?
Еще больше разозлившись, Шаннон возмутилась:
— Кто дал тебе право так говорить о моей работе в рекламе? Там тоже не
дураки сидят. И не бездари. И мое положение в конторе у Тайлментона...
— Пошли его в задницу!
Да что она разошлась, эта Мегги! Почувствовала себя лучше и позволяет себе
черт знает что.
— Еще немного, — процедила Шаннон сквозь стиснутые зубы, — ты и меня пошлешь туда же.
— И пошлю! Потому что ты самым возмутительным образом относишься к
своим способностям... таланту. К своему предназначению, в конце концов!
Мегги уже кричала. Бедный Роган, если она с ним так все время. С наигранным
безразличием Шаннон отвернулась к окну.
Несколько понизив тон, Мегги заговорила вновь:
— Я видела всего несколько твоих картин и рисунков, и, если что-то
понимаю в этом, они говорят, что у тебя не просто зоркий глаз и мастерская
рука. Еще у тебя есть сердце, способное уловить и понять. А ты собираешься
всю жизнь рисовать бутылки с пробками!
— Спасибо тебе за добрые слова, но, боюсь, ты сейчас выступаешь в
пользу Рогана.
— У меня всегда было собственное мнение, Шаннон! Как ты смеешь меня
подозревать в чем-то? Роган лишь попросил составить тебе компанию, когда он
будет занят делами, чтобы ты не скучала.
— Извини, я что-то не так говорю, но для меня это очень серьезно, то,
что предлагает мне Роган. И если он ошибается во мне, расплачиваться буду
только я сама. Своей карьерой, всей своей жизнью, может быть.
Мегги поморщилась.
— Ты рассуждаешь как типичный делец, не как творческая личность! Я от
тебя не ожидала такого. Шаннон вскочила со стула.
— Если ты думала, что оскорбишь меня, то тебе не удалось. — Она
вздернула подбородок. — Спасибо за чай. А теперь, извини, я хочу выйти
и подышать свежим воздухом.
Глава 19
Она дала себе слово, что не позволит Мегги, с ее привычкой высказывать все
прямо в лоб, испортить ей настроение. Ни за что!
Остаток дня прошел спокойно. Роган был сама любезность, Мегги тоже не
кидалась на нее, как тигрица, и вообще была больше занята ребенком.
На следующее утро, после совместного тихого и мирного завтрака, Роган
пригласил Шаннон в библиотеку и, только они вошли туда, произвел
первый
выстрел
.
— В одиннадцать у вас назначена встреча с фотографом. Они сами
позаботятся о вашем лице и волосах, так что ничего делать не надо. У Джека,
так зовут фотографа, свои взгляды и правила. Он немного капризен, однако
превосходный мастер.
—Но я...
— Мегги сейчас должна полежать, ей нездоровится, но она хочет
обязательно пойти с вами. Лайам останется здесь, так что вы сможете вместе
побродить по городу. Мегги покажет вам Дублин.
— Как замечательно! — с притворным воодушевлением воскликнула
Шаннон.
— Надеюсь, зайдете к нам в галерею. Вы говорили, что бывали в нашем
филиале в Нью-Йорке?
—Да, я...
— Думаю, вы обратите внимание, что в разных городах мы по-разному
размещаем экспонаты. Пытаемся учитывать особенности настроений и вкусов
посетителей. — Он взглянул на часы. — Должен ехать. Буду рад, если
найдете возможность заглянуть ко мне в кабинет, когда закончите осмотр
галереи. Лучше всего часа в три. Мегги проводит вас. Тогда мы окончательно
решим насчет контракта.
— Роган! — Она просто не знала, плакать или смеяться. — Вы
ведете себя, как настоящий соблазнитель. Правда, очень воспитанный и
элегантный. Ваш голос, улыбка могут стать смертельными для избранной вами
жертвы.
— Вы мне льстите, Шаннон. — На его губах появилась та самая
смертельная
улыбка. — И знаете, о чем я подумал? Вы очень похожи
характером на Мегги. Очень.
— Хотела бы я понять, хорошо это или плохо. Он стал серьезным.
— Вот что я скажу вам, дорогая. Как ваш свояк и как человек, который,
вы считаете, толкает вас на новое поприще. Вы и сами хотите этого. Да,
хотите. Моя роль заключается лишь в том, что я подал вам идею.
— Вы правы. Впрочем, не совсем. Я порою, конечно, думала о том, чтобы
целиком заняться живописью. Но отбрасывала эту мысль как непрактичную.
— В смысле заработка?
— У меня есть деньги, даже больше, чем мне нужно. Отец умел их
зарабатывать. Дело не в деньгах. Хотя для меня важно зарабатывать самой,
чувствовать себя самостоятельной. То, что я говорю, звучит противоречиво?
— Нисколько.
Она кивнула, удовлетворенная тем, что он понял ее и продолжала:
— Время от времени я писала картины. Когда хотела, когда выпадал
случай. Хозяйкой моей кисти была только я сама. И контракт заключала с самой
собой.
— Вы боитесь сосредоточиться исключительно на этом?
— Да... — Она задумалась на какое-то время. — Здесь у меня работа
пошла как никогда раньше. Не могу этого не признать. Это меня радует. Но что
будет, когда вернусь домой? Я не знаю. Роган, если я подпишу ваши бумаги,
тем самым я дам слово. Но откуда мне знать, смогу ли выполнить его?
— Ваша добросовестность борется с вашим желанием, Шаннон, и пока что
побеждает его. А почему бы не попытаться удовлетво
...Закладка в соц.сетях
