Жанр: Любовные романы
Цветок греха
...ак же принадлежит ей, как и вам. Мне
казалось, у любого нормального фермера должна быть своя собака.
Мерфи наклонился и ласково погладил Конкобара.
— У меня была. Она недавно умерла. В его голосе прозвучало искреннее
сожаление. Даже печаль. Он продолжал ласкать пса.
— Вы занимаетесь и овцами тоже? Он выпрямился.
— Совсем немного. Мой отец разводил овец. Я больше по молочному скоту.
— А Брианна говорила, главное для вас — лошади.
— Лошади — для удовольствия. Через год или два они окупят свое
содержание. Если вам интересны такие подробности. Сегодня я продал
годовалого жеребчика. Такой красавец — плакать хотелось, когда отдавал.
Он открыл дверь одного из сараев.
— Не думала, что фермеры так привязываются к своим животным, —
удивилась Шаннон ему в спину.
— Ну, лошадь или собака — это не овца, которую вы режете к воскресному
обеду.
Картина, которая невольно мелькнула перед глазами, заставила ее сразу
сменить тему.
— Ой, вы здесь их доите?
Она вглядывалась во внутренность помещения.
— Верно. — Он шел впереди нее по выскобленному полу коровника, где
блестели аппараты для дойки и стоял легкий запах навоза, смешанный с запахом
молока. — Куда интересней ручная дойка, — говорил он. — Я
занимался этим, когда был мальчишкой, но так, как сейчас, — быстрее,
чище и эффективней.
— И это каждый день?
— Два раза в день.
— Как же вы успеваете?
— Паренек с соседней фермы помогает мне. У нас с ним соглашение.
Шагая вслед за ним по хозяйственному двору, она смотрела на все и не
понимала, как может один человек — даже с некоторой помощью — вести такое
хозяйство? И ведь он вовсе не выглядит измученным тяжкой работой. Она никак
не могла этого понять, и ей было жалко его.
Но она позабыла о всякой жалости, как только они вошли в конюшню.
— Ох, какая красота! — воскликнула она. — Как они хороши!
Протянув руку, она погладила шелковистую шею гнедой кобылки.
— Это моя Дженни, — с гордостью сказал Мерфи. — Она у меня
два года, и я ни за что ее не продам.
Такая умница!
При звуках его голоса лошадь взглянула на хозяина и потом уже не отрывала от
него своих огромных карих глаз. Шаннон казалось, что Дженни по-женски
заигрывала, флиртовала с ним. А почему, собственно, нет? Кому же не
понравится этот ласковый музыкальный голос, умелые, нежные прикосновения
рук.
— Вы умеете ездить верхом, Шаннон?
— Ну... я... Пожалуй, я сейчас впервые в жизни стою так близко к
лошади.
— Но вас они не пугают? Тогда будет легче научиться.
Он повел ее по конюшне, где она вдоволь поворковала с жеребятами, а взрослые
лошади норовили положить голову ей на плечо или пожевать рукав куртки.
— Как чудесно, наверное, здесь вырасти, среди всех этих живых
существ, — взволнованно говорила Шаннон, когда они подходили уже к дому
с его задней стороны. — Хотя, конечно, работа. Но вам она по душе, раз
вы не уехали отсюда.
— Здесь все мое, — ответил Мерфи. — И я принадлежу этому.
Он помог ей скинуть сапоги, после чего они дружно помыли руки под краном на
кухне.
— Садитесь. Сейчас налью вина, которое вам понравится.
Она с удовольствием села. Ноги, непривычные к высоким сапогам, немного
гудели.
— Но почему никто из вашей родни не остался тут вместе с вами? — озадаченно спросила она.
— Я старший в семье. Когда отец умер, хозяйство перешло ко мне. А
сестры... они повыходили замуж и разъехались. — Из холодильника он
вынул бутылку, достал штопор. — Потом моя мать снова вышла замуж, у
меня появился младший брат. Но он решил заняться электроникой, когда подрос,
а не сельским хозяйством.
— Сколько же вас в семье всего?
Легкая грусть прозвучала в ее вопросе. Если бы она росла не одна, может
быть, сейчас ей не было так одиноко и тоскливо. Впрочем, кто знает? Многое
зависит от собственного характера. Разве нельзя чувствовать одиночество и в
толпе?
— Нас только пятеро, — отвечал Мерфи. — Было шесть, но еще
один брат умер в младенчестве. А отца не стало, когда я был
двенадцатилетним. Мать не выходила замуж, пока мне не стукнуло двадцать с
лишним.
— Только пятеро, — повторила Шаннон его слова и поднесла ко рту
бокал с вином, но он остановил ее движением руки.
— Пусть сопутствуют вам всегда теплые слова в холодный вечер, —
торжественно произнес он, — полная луна в темную ночь и дорога с холма
к порогу вашего дома!
— Специально ирландский тост? — улыбнулась она и отпила из
бокала. — Спасибо, Мерфи. Мне нравится ваш дом.
— Рад это слышать.
Он поцеловал ее в лоб, чему она снова весьма удивилась: городским мужчинам
не присуща подобная манера.
Начался дождь. Слышно было, как он негромко стучал по крыше. Тем временем
Мерфи открыл дверцу духовки, и комната наполнилась запахами, от которых
потекли слюнки.
— Почему-то я всегда думала, что ирландская кухня проста и
незатейлива, — Шаннон сглотнула. — А тут чувствую...
Она с наслаждением потянула носом воздух.
Мерфи водрузил сковороду на плиту.
— Пожалуй, так оно и есть. Я-то сам раньше не думал об этом. Но когда
Брианна стала показывать свое искусство, тут я и обратил внимание. Свою мать
настропалил и сам понемногу начал кое-чему учиться. Только, между нами
говоря... — Он опасливо оглянулся через плечо. — У матери так не
получается. Надеюсь, вы не скажете ей?
— Ни за что.
Она поднялась, подошла к плите — посмотреть на чудо, издающее такие запахи.
Оно было золотистого цвета, покрыто, словно росой, крупинками различных
приправ и находилось в коричневом кольце картофеля и моркови.
— По рецепту Брианны, — гордо сказал Мерфи. — Она заставила
меня с год назад развести целый сад из трав, которые служат приправами.
Некая мысль мелькнула в голове у Шаннон, и она неожиданно спросила:
— А вы не очень расстроились, когда Грей случайно появился здесь и
женился на Брианне?
Вопрос, было видно, не столько смутил, сколько удивил его. Выкладывая
цыпленка со сковороды на блюдо, он серьезно ответил:
— Она никогда не была предназначена для меня, так же как и я для нее.
Мы, как бы сказать, одна семья. Том заменил мне отца, когда мой умер. Бри и
Мегги для меня словно родные сестры. — Он вырезал небольшой кусок мяса
с грудки цыпленка, посыпал еще какой-то приправой и потом добавил: — К вам
это не относится, Шаннон. Братских чувств я к вам не питаю и за сестру не
держу. Я слишком долго ждал вас.
Встревоженная серьезностью его тона, она попыталась отойти от плиты, но он
преградил ей путь. Однако лишь для того, чтобы поднести отрезанный кусок
мяса к ее губам. Молча, ничего больше не говоря.
Она вынуждена была взять его в рот, тем более что большим пальцем руки он
подталкивал его и как бы гладил ее нижнюю губу.
Ей стало трудно дышать, и не только из-за того, что пришлось разжевать и
проглотить этот вкуснейший кусочек. Другой рукой он провел по ее волосам,
заставил взглянуть ему прямо в глаза.
— А теперь что вы делаете, Мерфи?
— Что? — Он наклонился и чуть коснулся ее губ. — Теперь я ухаживаю за вами. За тобой.
Глава 10
Ухаживает
? Он бы еще сказал
приударяет
,
ухлестывает
!.. Какое дурацкое
слово, ничего общего не имеющее ни с ней, ни со стилем ее жизни.
Но как легко оно срывается, и кажется, уже не в первый раз, с его языка.
Надо как можно быстрее дать отпор. Объяснить, что его поведение абсурдно.
Нелепо.
— Это глупо! — вырвалось у нее.
— Почему?
Простой вопрос, но как на него убедительно ответить?
— Потому что... — Она попятилась, невольно выставив вперед руку с
бокалом, создавая иллюзию защиты. — Вы меня почти не знаете.
— Я знаю вас. — В голосе у него не было обиды, лишь легкое
удивление. — Я узнал вас сразу, как только увидел.
— Оставьте ваши кельтские штучки, Мерфи! Эти сверхъестественные истории
с переселением душ со мной не пройдут. — Она подошла к столу, со стуком
поставила бокал с вином. — Черт возьми, я американка. У нас в Нью-Йорке
не принят такой способ ухаживания, как вы это называете.
— Может быть, это как раз не так уж хорошо, Шаннон. — Он
переставил блюдо с цыпленком на стол. — Садитесь. И ешьте, пока не
остыло.
— Ешьте! Это тоже входит в ритуал ухаживания? Она чувствовала, что ее
заносит, но уже не могла остановиться.
— Вы же пришли на обед, разве не так? — Выполняя обязанности
хозяина, он положил ей кусок курицы, картофель, потом наполнил свою тарелку,
зажег свечи. — Вы не голодны?
— Очень голодна! Разве не видно?
Она плюхнулась на стул, положила на колени салфетку, взялась за вилку и нож.
Следующие несколько минут она усердно поглощала пищу, в то же время думая,
как ему объяснить всю ненужность и неловкость того, что он вбил себе в
голову и с чем не хочет расставаться. А эти поцелуи!
— Я пытаюсь быть разумной, — сдержанно произнесла она наконец.
— Очень хорошо, — невозмутимо отозвался Мерфи, отрезая еще один
кусок цыпленка. — Будьте разумной.
— Во-первых, вы должны понять, Мерфи, что я собираюсь пробыть здесь еще
только неделю. Самое большее — две.
— Вам нужно остаться на более длительный срок, — сказал он
спокойно, как о чем-то решенном. — Чтобы привести в порядок свои мысли
и чувства. Вы, наверное, еще мало что знаете о Томе Конкеннане.
Она холодно взглянула на него.
— А что вы можете знать о моих чувствах?
— Думаю, кое-что могу. Но оставим эту тему, она вам неприятна. Однако
хочу повторить. Вы должны остаться тут, Шаннон, чтобы понять и простить. Вы
можете и то и другое.
Ей претило, что он лезет ей в душу, решает за нее, как ей поступить.
Пытается отчасти делать то, что она сама не рискует в полной мере.
— Останусь я здесь еще на неделю или нет, — раздраженно сказала
она, — это не имеет никакого отношения к моим мыслям или чувствам.
— Имеет, — произнес он мягко, но настойчиво. — Вам нравится
еда?
— Изумительно!
— Вы еще рисовали сегодня, после нашей встречи?
— Да, я... — Она прожевала кусок пирога и сказала, тыча вилкой в его
сторону: — Но вы говорили о другом.
— Разве? О чем?
— Не притворяйтесь, и давайте поговорим начистоту. Я не хочу, чтобы за
мной ухаживали, ухлестывали, волочились или приударяли! Кто бы то ни было!
Не знаю, как принято здесь, у вас, но там, откуда я приехала, женщины давно
уже чувствуют себя равными с мужчинами и независимыми от них. Конечно, если
хотят.
— Я кое-что слышал об этом, — сказал он с улыбкой, отпил вина и
продолжал, тщательно выбирая слова: — Если говорить вообще, то вы попали в
точку: наш средний ирландец не слишком мечтает видеть женщину, равную ему в
правах. Сейчас, правда, изменения происходят, насколько я знаю. Но
медленно. — Он сделал еще глоток. — Я уже говорил вам, что любил и
люблю читать, и, может, поэтому не согласен с тем самым ирландцем. А он — со
мной.
— Как это мило с вашей стороны, — насмешливо сказала она.
Он опять снисходительно улыбнулся.
— Я хочу сказать лишь одно: не все ирландские мужчины одинаковы. С этим
вы можете согласиться? — Он снова принялся за еду, не ожидая ответа,
который и не последовал. Потом опять невозмутимо заговорил: — Но я вас
понимаю. Если бы вы стали ухлестывать за мной, не знаю, как бы я к этому
отнесся. Во всяком случае...
— Я бы не стала! — перебила она его.
— Во всяком случае, — терпеливо продолжил он, словно не слыша
ее, — я бы никак не связал ваше ухаживание со всеобщим равенством,
правами человека и подобными вещами. Просто сказал бы себе, что эта женщина
сделала первый шаг. — Он положил нож и вилку, пристально посмотрел на
нее. — А сейчас инициатива на моей стороне. И я не мог поступить иначе.
Почему? Потому что никогда в жизни не видел никого красивее вас. А мне
довелось повидать немало красивого в жизни.
Поневоле польщенная его словами, она опустила глаза. Ну, что ему ответишь?
Странный он все-таки малый. Она и представить не могла, что ирландские
фермеры могут быть такими! Никто ей не поверит, если расскажет у себя дома.
— Мерфи, — смущенно сказала она, не поднимая глаз, — мне
приятно это слышать. Любому было бы приятно. Даже если на самом деле это не
совсем правда.
— Еще приятней вам было, Шаннон, когда я поцеловал вас. Мы оба знаем
это.
Она в смятении отодвинула тарелку.
— Хорошо, Мерфи. Мне это доставило удовольствие. Вы достаточно
привлекательны как мужчина. В вас что-то есть. Но будем откровенны. Если вы
думаете, что за этим может что-то последовать, то глубоко ошибаетесь.
— Ошибаюсь? — Господи, подумал Мерфи, какое же огромное
наслаждение доставит ему обладание ею! — Но почему, если мы оба так
хотим этого!
Шаннон была вынуждена промокнуть увлажнившиеся ладони салфеткой.
— Потому что это вовсе не так. Мы смотрим по-разному на те вещи, о
которых сейчас говорим. Да, вы можете нравиться. Вы интересный мужчина. Но,
извините, я не ищу близких отношений. Черт возьми, я всего несколько недель
назад разорвала их. Собственно говоря, это была даже помолвка. — Она
замолчала. Потом, словно решившись, наклонилась вперед, добавила с улыбкой:
— Мы были близки.
Мерфи нахмурился, обдумывая ее заявление.
—
Были, — сказал он через какое-то время. —
Это уже говорит о многом. Наверное, он вам нравился?
— Конечно, нравился. У меня нет обыкновения прыгать в постель к первому
встречному.
Ну, что он скажет теперь, хотела бы я знать?
— Насколько я понимаю, вы говорите в прошедшем времени. Мне тоже
нравились женщины, с которыми я побывал в постели. Но ни к одной из них я не
испытывал любви. Такой, как к вам.
Она ощутила, что кровь отлила от ее лица.
— Вовсе вы не любите меня! Что за глупости.
Спокойно и просто — так, что она поверила на какое-то мгновение, — он
сказал:
— Я полюбил вас в ту минуту, как увидел. А может, еще раньше, потому
что ждал вас, Шаннон. И вот вы здесь.
— Все совсем не так, как вы говорите. — Но уверенности не было в
ее голосе. Она отодвинулась от стола. — А теперь послушайте меня.
Выкиньте из головы все эти бредовые мысли. Они ни к чему. Вы настроены
чересчур романтично. Навоображали себе бог знает что! Все это лишь осложнит
нашу с вами жизнь, Мерфи.
Глаза у него сузились. Видно, его задели ее слова, но она не заметила
перемены.
— Моя любовь осложнит вам жизнь? — сказал он. — Вы так
считаете?
— Не надо ни в чем обвинять меня! — крикнула она яростно. —
Не делайте из меня высокомерную идиотку только потому, что я не хочу, чтобы
за мной ухаживали! Господи, какие дурацкие слова вырываются сами собой!
— Что ж, найдите другие.
— Не хочу я ничего искать! Я хочу и ожидаю от вас, чтобы вы прекратили
свой флирт! Я нашла правильное слово?
Некоторое время он сидел молча. Потом глухо спросил:
— Потому что у вас нет ко мне никаких чувств?
— Именно так. — От того, что это не было чистой правдой, тон ее
сделался еще более резким. — Вы в самом деле воображаете, что я
поддержу ваши безумные планы? Выйти за вас замуж? Жить здесь? Стать женой
фермера?.. Похожа я на жену фермера?! У меня своя жизнь, карьера.
Он так быстро вскочил с места, что она не успела даже испугаться. Его пальцы
впились ей в плечи. Лицо побледнело от напряжения.
— Значит, моя жизнь вообще ничего не стоит? — в бешенстве крикнул
он. — То, что я делал и делаю, — ничто по сравнению с вашими
деяниями? Чушь? Не заслуживает внимания?
Ошеломленная его яростью, она могла только молча качать головой. Кто бы мог
подумать, что у него такой буйный нрав?
— Я могу понять, что вы сами не понимаете того, что любите меня, —
продолжил он уже спокойно. — Что у вас еще не открылись глаза. Но не
могу позволить смешивать с грязью мою жизнь, жизнь моих предков. Считать,
что мы ниже вас!
— Я вовсе не хотела оскорбить вас. Вы напрасно...
— Полагаете, земля — это просто часть пейзажа, которым вы любуетесь на
досуге, и с нее так же легко получить дары, как сорвать цветок? — Пламя
горящих свечей бросало блики на его лицо, оно было угрожающим, но в то же
время привлекательным. — Сколько за нее пролито крови и пота! Если вы
такая гордячка, что не считаете ее своей, вам должно быть стыдно!
Шаннон с трудом перевела дух.
— Вы делаете мне больно, Мерфи.
Он отдернул руки, словно обжегся о ее плоть.
Впервые с момента их знакомства его движения стали резкими.
— Извините.
Теперь пришел его черед почувствовать себя неловко. Мерфи знал силу своих
рук и понимал, что мог оставить синяки на ее плечах, вовсе не желая этого.
Она увидела искреннее сожаление, даже испуг у него на лице, и ей расхотелось
тереть ноющие плечи, чтобы не усугублять в нем чувство вины. Хотя она мало
знала и плохо понимала его, но инстинктивно чувствовала: причинить боль
женщине он бы никогда не мог.
— Я не хотела вас обидеть, — медленно произнесла она. —
Просто имела в виду, что мы совсем разные люди. В том, как живем, чего
хотим.
Он сунул руки в карманы и некоторое время стоял так, слегка покачиваясь.
Потом спросил:
— Чего же хотите вы?
Она открыла было рот, чтобы ответить, но тут же закрыла снова, пораженная
тем, что не знает, что сказать.
— В моей жизни произошел ряд изменений, — ответила она
наконец. — Поэтому мне нужно многое обдумать. Но замужество не из
первостепенных задач, — добавила она, пытаясь быть ироничной.
— Я вас напугал? Поверьте, я не хотел этого.
— Я не боюсь вас, Мерфи. — Что-то словно подтолкнуло ее, потому
что она сделала шага два вперед и дотронулась до его щеки, —
Раздражение одного человека всегда передается другому. Давайте забудем об
этом и останемся друзьями. Хорошо?
Вместо ответа он взял ее руку, медленно поднес к губам и приник к ладони.
Потом, так же медленно, произнес:
— Щедрость моя безгранична, как море, И, как море, любовь глубока. Все
то, что дарю, получаю обратно. И богаче сам становлюсь.
Она посмотрела на него, не в силах скрыть удивления. Чьи это строки?
Шекспир? Ну и ну! И так здорово декламирует!
— Не смейте меня обольщать стихами, Мерфи, — улыбнувшись, сказала
она, превращая все в шутку. — Эго нечестная игра.
— Нам уже поздно играть, Шаннон. Мы не дети и не последние глупцы. Не
бойтесь, я больше никогда не сделаю вам больно. — Таким же
успокаивающим тоном он недавно говорил с лошадьми. Мерфи приблизился и обнял
ее, и она почувствовала робость. — Скажите, что вы почувствовали, когда
я первый раз поцеловал вас?
Шаннон постаралась, чтобы ответ прозвучал шутливо:
— Что вы меня искушаете.
Он улыбнулся, приник губами к ее виску.
— Это далеко не все. Вы ничего тогда не вспомнили? Что было раньше,
очень давно.
Ее тело не подчинялось приказу мозга: вырваться из его объятий,
отстраниться!
— Я не верю в эти вещи, — тем не менее сказала она.
— Я спрашивал вас не о том, чему верите, а о том, что
чувствовали. — Его губы двигались от ее виска ко рту, сквозь тонкий
шелк ее одежды Мерфи ощущал тепло ее кожи. Еще немного, и он сойдет с ума,
удерживая себя от того, чтобы сорвать эту преграду, за которой нашел бы всю
ее. — Вы не почувствовали, — повторил он, — что это уже было
раньше?
— Какой бред! — пролепетала Шаннон и не узнала свой голос.
Возможно, потому, что его губы уже коснулись ее рта и она не
отпрянула. — Сплошная чушь... — Ее пальцы уже утонули в его волосах,
она крепче прижималась к нему, испытывая все большее наслаждение, которое
прорывалось из ее горла тихими мурлыкающими звуками. — Мы не должны...
— Она безуспешно попыталась отстраниться от него. — Это всего лишь
химические процессы.
— Боже, благослови науку, — хрипло пробормотал Мерфи.
Ему так же, как и ей, не хватало воздуха. Он с силой прижал ее к себе,
заставил подняться на цыпочки. Только на мгновение, мысленно сказал он,
сжимая ей бедра, только на мгновение пускай она ощутит...
Что-то взорвалось внутри нее — раз-другой. Перед глазами поплыли радужные
круги. Ее охватило нестерпимое желание, даже злость — на себя, на него.
Захотелось ударить его, поцарапать!
Ну же! Прикоснись ко мне как следует, черт побери! Возьми меня! Просьбы-
приказания бились, как в клетке, у него в голове, но не вырывались наружу. А
его руки по-прежнему прижимали ее тело, так болезненно жаждущее большего.
Она знала, чувствовала, чего он желал, ей хотелось плакать и смеяться от
того, что она знает это, от того, что в силах заставить его желать. Руки,
сжимавшие ее тело, были так тверды и горячи, что, казалось, в состоянии
выжечь на нем клеймо.
С жестокостью, которой за собой никогда не замечала, она впилась зубами в
его губу — требуя, понуждая, страстно желая и страшась этого. Когда он,
охнув, откинул голову, то увидел: лицо ее пылало, глаза горели торжеством.
Потом она начала бледнеть, потому что в его взгляде уловила воинственный
блеск — это были глаза воина, не привыкшего к поражениям. Они испугали ее.
— Господи! — вырвалось у нее, и она отпрянула от него, прижав руки
к груди, тщетно пытаясь обрести спокойствие и ровное дыхание. — Хватит!
Нужно остановиться...
Он пробормотал, сжимая кулаки, упирая их в бока:
— Я так хочу тебя, Шаннон! Гораздо больше, чем дышать. Это убивает
меня.
— Я совершила ошибку. — Она провела дрожащими руками по
волосам. — Не надо было... Извините меня. Больше не повторится. —
И, однако, произнося эти слова, она ощущала неистребимое желание броситься к
нему, прижаться всем телом. Сила к силе, отрицательное к
положительному. — Не подходите, Мерфи! Оставьте меня!
— Я не могу. Ты же знаешь, не могу.
— Не надо осложнять. — Решив окончательно успокоиться и не
осложнять
, она подошла к столу, нетвердой рукой взяла бокал с вином,
выпила почти все, что там оставалось. — Мы должны... — сказала она как
бы самой себе. — Во всем можно всегда разобраться при желании. Не
говорите ничего! — прикрикнула она, вытянув руку, как полицейский,
регулирующий уличное движение. — Дайте подумать!
Как странно, — думала она. — Я никогда не считала себя особенно
сексуальной, никогда не испытывала повышенной потребности в сексе
. Были,
конечно, приятные моменты время от времени с теми мужчинами, которые ей
нравились, кого она могла за что-то ценить. Но сейчас слово
приятное
никак
не подходило к тому чувству, которое только что владело ею.
Вот оно, настоящее сексуальное влечение. Вполне естественное, конечно: ведь
оба давно уже не дети, а кроме того, абсолютно свободные люди, не связанные
никакими семейными обязательствами. И, в общем, он ей нравится, отрицать
глупо, и она за многое, что узнала в нем, не может не испытывать к нему
уважения. Так что же плохого может быть в этой эротической вспышке? В
мимолетном приключении перед тем, как она станет решать, как жить дальше,
что делать с остатком ее жизни!
Разумеется, ничего плохого, — успокаивала она себя. — Кроме,
возможно, этого дурацкого ухаж...
Закладка в соц.сетях
