Жанр: Любовные романы
Цветок греха
...го же, но поменьше.
— Значит, пинту и стакан. А для молодой матери какого-нибудь сока.
Брианна положила руку на плечо Шаннон.
— Познакомьтесь с Тимом О'Малли, — представила она хозяина. —
Тим, это наша... наша гостья Шаннон Бодин из Нью-Йорка.
— О, из Нью-Йорка! Добро пожаловать, мисс. У меня там, в вашем городе,
живут двоюродные братья. Случаем не знаете Френсиса О'Малли? Он мясник.
— К сожалению, нет.
— Бодин, — повторил фамилию Шаннон один из присутствующих. —
Знал я одну красотку, кровь с молоком, Кэтрин Бодин ее звали. Она из
Килкелли. Не ваша родственница, часом?
Шаннон растерянно улыбнулась.
— Нет, насколько я знаю.
— Шаннон первый раз в Ирландии, — объяснила всем Брианна.
И все согласно закивали головами.
— А я знал Бодинов из Дублина, — раздался надтреснутый старческий
голос. — Четыре брата их было, драчуны что надо! Бешеные Бодины — вот
как мы их называли. И сыновья у каждого пошли в ИРА. Как один. А было это...
дай бог памяти... в тридцать седьмом году.
— В тридцать пятом, — поправила старушка, сидевшая рядом с ним, и
подмигнула Шаннон, как сообщнице. — Я, помню, гуляла тогда с Пэдди
Бодином, и Джонни это ой как не нравилось! Нет, скажешь?
— Мужчина должен защищать то, что считает своим. — Старый Джон
Конрой сжал костлявыми пальцами такую же руку своей половины. — Это
всякий знает. А еще скажу, не было тогда во всем Дублине девчонки краше, чем
Нелл О'Брайан. И она до сих пор со мной.
Шаннон спрятала в свой стакан с пивом невольную улыбку. Этой паре с виду
было лет девяносто, но они держались за руки и заигрывали друг с другом
совсем как молодые.
— Дайте-ка мне эту раскрасавицу! — Худая, как палка, женщина вышла
со стороны кухни, вытирая руки о передник, и протянула их к младенцу. —
А вы все садитесь за столик, — предложила она Брианне. — Малютка
побудет часок со мной в комнате, нечего ей здесь дышать дымом.
Зная, что протестовать бесполезно, Брианна отдала Кейлу жене Тима О'Малли, и
та унесла ее прочь.
Проходя вслед за Греем и Брианной к столику, Шаннон заметила сидевшего в
сторонке Мерфи. Он расположился неподалеку от камина и, вольно раскинувшись
на стуле, негромко наигрывал на концертине
(Концертина —
музыкальный инструмент типа гармоники) .
Туда и направился Грей вместе с двумя женщинами, чем привел Мерфи в
некоторое смятение, которое тот постарался скрыть с помощью звуков музыки.
— Поиграешь для нас сегодня, Мерфи? — приветливо спросила Брианна,
усаживаясь за его столик.
— Уж лучше для себя, — ответил он, довольный, что в пальцах не
ощутил той слабости, какую почувствовал в голове, когда увидел, что Грей
подталкивает Шаннон занять место рядом с ним.
Первое, на что он опять обратил внимание, были ее глаза — светлые, ясные и
настороженные.
— Привет, Шаннон, — поздоровался он как ни в чем не бывало.
— Добрый вечер. — Она оказалась так близко от него, что локти их
почти соприкасались. Но не станет же она демонстративно отодвигаться — это
выглядело бы глупо. — Где вы учились музыке? — поинтересовалась
она.
— У него от рождения талант играть на разных инструментах, — с
гордостью пояснила Брианна. — Что ни дадите, на всем сыграет.
— Неужели? Музыкальный фермер, — пробормотала Шаннон.
Его длинные пальцы выглядели достаточно умелыми на скоплении белых кнопок. К
тому же он, должно быть, хорошо знал мелодию, которую играл, потому что
совсем не смотрел, куда нажимать.
А смотрел только на нее.
— Любите музыку? — услышала она вопрос.
— Вообще да. А кто ее не любит?
Он перестал наигрывать, поднял кружку, сделал несколько глотков. Черт, надо
уже привыкать к тому, что, когда она рядом, у него пересыхает в горле!
— Может, хотите какую-нибудь песню? — спросил он.
— Я не очень знаю ирландские песни.
Грей наклонился к ним и произнес трагическим шепотом:
— Только, ради бога, не просите исполнить
Дэнни Бой
. Она и так не
вылезает у меня из головы ни днем ни ночью.
Мерфи улыбнулся ему.
— И небось мешает сочинять? — Он снова повернулся к Шаннон,
приказывая себе успокоиться — во всяком случае, чтобы она не заметила его
состояния. — Ваше имя Шаннон — наверняка в честь нашей реки, а вы даже
не знаете наших песен?
— Я никогда не была в Ирландии. Усмехнувшись, он заиграл новую мелодию.
— А эту знаете?
— Да. Но впервые слышу на таком маленьком аккордеоне.
— Он называется
концертика
. А вот и наш главный мужчина!
Это восклицание было адресовано маленькому Лайаму, который пробирался по
залу и, подойдя к ним, моментально вскарабкался на колени к Мерфи.
— Конфету! — потребовал мальчик.
— Хочешь, чтобы твоя мама содрала с меня шкуру? — Бросив взгляд в
середину зала и увидев, что Мегги стоит у стойки бара, он достал из кармана
леденец. — Быстрей засунь за щеку, чтобы никто не увидел!
Это была их обычная игра.
Когда подошла Мегги, конфета была уже благополучно разгрызена и проглочена.
— Семейный выход? — поинтересовалась она. — А где девочка?
— Дейдр О'Малли взяла ее под свою опеку. Садись, Мегги.
Брианна придвинула для нее стул от другого столика.
— Добрый вечер, Шаннон. — Голос Мегги был ровным и
сдержанным. — Как вам у нас? — Не ожидая ответа, повернулась к
сыну: — Опять что-то ел? Я же вижу, Мерфи. Ты ответишь по закону, если у
него разболятся зубы!
— Они же все равно все выпадут, — оправдался тот.
И в это время к их столу подошел высокий темноволосый мужчина.
— Шаннон Бодин, — сказала Мегги, — это мой муж, Роган Суини.
— Приятно познакомиться с вами. — Он пожал руку Шаннон. —
Хорошо проводите время?
— Спасибо, — ответила она. — Это вас я должна благодарить за то, что оказалась здесь?
— Только косвенно. — Он взял еще один стул и поставил так, что
Шаннон поневоле пришлось немного подвинуться и оказаться еще ближе к
Мерфи. — Мне говорил Гоббс, что вы работаете у Рай-Тайлментона. В
Америке мы пользуемся услугами рекламного агентства Прайса.
— Мы лучше, — сказала Шаннон. Роган усмехнулся.
— Не сомневаюсь. Учту ваше замечание.
— Только не надо о делах, — сказала Мегги. — Мерфи, сыграй
что-нибудь хорошее.
Он заиграл танцевальную мелодию, извлекая из своего небольшого инструмента,
с виду такого простого, довольно затейливую музыку. Кто-то из присутствующих
пустился в пляс. Шум нарастал.
— А вы танцуете?
Губы Мерфи были Так близко от ее уха, что Шаннон ощутила его дыхание.
— Так не умею. — Она кивнула в сторону танцующих. — Но вы,
по-видимому, отлично это делаете? Вы же...
Она не договорила. Он, прищурившись, посмотрел на нее и потом произнес:
— Простой ирландец. Это вы хотели сказать?
— А что такого? Любому народу свойственны свои особенности. Каждый
ирландец, и вы в том числе, наверняка любит плясать, пить, петь, спорить. А
также сочинять печальные стихи, И еще считать себя всегда страдальцем и
бунтовщиком.
Казалось, он задумался над тем, что услышал, продолжая наигрывать и отбивать
ногою ритм.
— Это правда, — донеслись до нее его слова, слившиеся с музыкой и
звучавшие почти как песня. — Мы мятежники, и мы страдальцы. Мы и то, и
другое. Много веков подряд. — Он внезапно перестал играть. — А вы
совсем утратили связь с предками?
— У меня ее и не было. Отец в третьем или четвертом поколении
американец, а у матери, можно считать, вообще не существовало семьи. Они
отвергли мою мать.
Ее речь звучала почти как извинение, и он с некоторым удивлением взглянул на
нее. Затем заиграл снова. На этот раз что-то печальное и такое нежное, что
Шаннон почувствовала, как глаза ее увлажнились.
Брианна начала тихонько подпевать, другие присоединились, и вот уже
зазвучала песня о смелом солдате Джеймсе Конноли, отдавшем жизнь за свою
страну.
Когда голоса умолкли, Шаннон не сразу смогла унять волнение.
— Странная песня, — сказала она потом. — Такая мелодичная,
ласковая, а поется в ней про казнь.
— У нас не принято забывать о героях и мучениках, — резко сказала
Мегги. — А правда, что в вашей стране устраивают туристские аттракционы
на бывших полях сражения? Например, в Геттисберге?
(Геттисберг —
город в США (штат Пенсильвания), где в июле 1863 года, во время Гражданской
войны, армия северян отразила наступление с Юга, что явилось началом
перелома в войне) Шаннон бросила на нее мимолетный пристальный взгляд и, сделав над собой
усилие, спокойно сказала:
— Да, это так.
Чтобы подлить масла в огонь, Грей сказал:
— А еще многие у нас любят сейчас заявлять, что, живи в то время, они были бы на стороне южан.
— За рабство? — фыркнула Мегги. — Для вас-то это теперь игра,
а мы здесь знаем о нем побольше.
— Ну уж не о рабстве. — Грей охотно подхватил возможность вступить
в спор. — Просто у вас тут всегда был другой способ и уровень жизни.
— Это их вечная отрада — поспорить о вполне явных вещах, — заметил
Роган, снимая с колен Мерфи уснувшего там сына и устраивая его у себя на
коленях. — Что вы хотели бы увидеть здесь? — обратился он к
Шаннон. — Мы будем рады помочь вам.
— По крайней мере хотя бы еще одни руины, — ответила она, искоса
взглянув на Мерфи.
— Грей все уже забрал и воткнул в свои романы, — сказал тот со
смехом.
— Ничего подобного. Парочку оставил. — Брианна поднялась из-за
стола. — Пойду посмотрю, как там Кейла. Кто хочет еще выпить?
— Не откажусь, — сказал Мерфи.
— А вы, Шаннон?
— Пожалуй, тоже.
— Я принесу. — Роган передал сына в руки Мегги и пошел к стойке.
Шаннон с удовольствием отметила его хорошую, чисто английскую речь, простоту
в обращении.
— А эту вы знаете?
Мерфи слегка подтолкнул Шаннон и снова заиграл.
— Ой, это
Ярмарка в Скарборо
! — воскликнула она
То была старая песенка Саймона и Гарфункеля, когда-то беспрерывно звучавшая
по радио.
— Вы поете, Шаннон?
— Как всякий, у кого есть горло и радиола. — Она всмотрелась в
работу его пальцев, нажимавших на кнопки концертины. — Откуда вы
знаете, какую нажать? Даже не видите их.
— Потому что мелодия у меня в голове.
— Но ведь...
Она не договорила. Он взял ее за руки, осторожно положил пальцы на кнопки
инструмента. Нажал на пальцы, вызвав звук, который рассмешил ее.
— Не смейтесь, — сказал он. — Можно сделать и покрасивей.
Было бы только желание, ну и чуть-чуть умения.
Она провела пальцами по кнопкам, вызвала новую серию какофонических звуков.
— Наверное, не мешает иметь и немного таланта, — заметила она и
снова засмеялась, на этот раз от удовольствия, когда из-под пальцев,
которыми он управлял, родилась какая-то осмысленная мелодия.
Тряхнув головой, она обратила к нему сияющие глаза. Ощущение, наполнявшее ей
сердце, было столь же приятным, как музыка, и почти таким же радостным.
— Ну, что чувствуете? — улыбаясь, спросил он.
— Как будто я такая же умная и способная, как эта музыкальная коробка.
Их глаза встретились.
Пожалуй, — подумалось ей, — без большого
преувеличения можно сейчас сказать, что я нахожусь в его объятиях
.
— Какие у вас плавные, мягкие движения, — констатировала она.
— Должен ли я воспринимать это как комплимент?
— Скорее просто наблюдение. Его взгляд остановился на ее губах. Она
ощутила биение пульса где-то возле горла, опустила глаза.
— Нет, — произнесла она очень тихо и твердо.
— Как скажете. — В его словах были уверенность и сила, а также
вызов. — Я тоже предпочел бы впервые поцеловать вас в менее людном
месте.
— По-моему, урок музыки окончен.
Она высвободила руки, слегка отодвинулась от него.
— Следующие уроки могут возобновиться когда захотите. — Он
отставил инструмент, допил оставшееся в кружке пиво. — В вас есть
музыка, Шаннон. Вы просто не даете ей вырваться наружу.
— Теперь вы говорите мне комплименты. Извините.
Она поднялась, направилась искать туалетную комнату, чтобы привести в
порядок не столько свою одежду и прическу, сколько чувства.
Мерфи с блуждающей улыбкой на губах поставил на стол кружку и немного
нахмурился, встретив осуждающий взгляд Мегги.
— Что ты затеял, парень? — резко спросила она.
— Я? Выпить еще, если Роган наконец принесет.
— Не шути со мной! Я прекрасно знаю твою склонность к слабому полу, но
сейчас в глазах у тебя что-то особенное. Мне определенно не нравится.
— Не нравится?
— Перестань приставать к нему, Мегги, — заступился Грей. —
Мерфи природный дегустатор. Сейчас он дегустирует еще одну красивую женщину.
— Заткнись, Грей! Он не имеет права этим заниматься.
Мерфи задумчиво посмотрел на разъяренную Мегги.
— Ты возражаешь против того, чтобы я получше узнал твою сестру, Мегги
Мэй?
Она ответила непреклонным взглядом.
— Не хочу видеть, как ты с завязанными глазами подходишь к краю обрыва,
с которого непременно сорвешься! Она не такая, как мы, и ей не интересен
фермер из Западной Ирландии, каким бы раскрасавчиком он ни был!
Мерфи помолчал, вытащил сигарету из пачки и не спеша закурил, прежде чем
ответить.
Только после первой затяжки он сказал:
— С твоей стороны очень мило, что ты заботишься обо мне. Но на край
обрыва я зашел сам и сам буду падать с него.
— Если думаешь, я стану сидеть сложа руки и смотреть, как ты
превращаешься в идиота, то очень ошибаешься, мой милый! Спокойствие твоего
духа мне не безразлично.
— Отстань от него, Маргарет Мэри. — Роган тоже посчитал нужным
встать на сторону Мерфи. — Это не твое дело.
— Не мое дело! Черт побери, я знаю этого мягкосердечного болвана всю
свою жизнь и люблю его, хотя сам господь не знает за что. А эта залетная
американская пташка, случайно оказавшаяся тут...
— Эта залетная пташка — твоя сестра. И, можно сказать, родная, —
перебил ее Грей. — Что означает, впрочем, что она так же взбалмошна и
упряма, как и ты. Раньше, чем Мегги успела наброситься на него, Мерфи
примиряюще поднял руку.
— Она, вообще-то, права, наша Мегги. Но это ее мнение, и спасибо ей за
заботу. А я буду поступать, как решил.
Твердость в его голосе несколько остудила пыл Мегги, и она чуть ли не
жалобным тоном произнесла:
— Мерфи, но она ведь приехала и уехала. Ты это хоть понимаешь?
— Да. Если не убедить ее в обратном. На этот раз Мегги испугалась его
решимости и, схватив за рукав, сказала с тревогой:
— Но ты же совсем ее не знаешь. Просто немножко сбрендил, парень. Не
представляю, как тебя еще убедить.
— Да, ты не представляешь, Мегги. Даже ты. Она вздохнула.
— Ладно. Когда рухнешь с высоты и будешь лежать внизу, я приду
перевязать твои раны. А теперь нам пора домой, Роган Суини. — Она
поднялась со спящим сыном на руках и обратилась к Грейсону: — Не стану
просить тебя образумить его. Все мужчины бессильны перед хотя бы слегка
привлекательной женской физиономией. Уж не говорю о фигуре.
По пути к выходу Мегги увидела Шаннон, которая задержалась у столика
стариков Конроев. Она кивнула ей с каменным выражением лица, та ответила тем
же.
— Они больше похожи друг на друга, чем сами могут предположить, —
заметил Грей.
— Да, вроде настоящих близнецов, — согласился Мерфи.
Грей хитровато взглянул на него.
— Это правда — то, что сказала Мегги насчет привлекательной физиономии?
Мерфи вместо ответа сыграл какую-то мелодию. Но потом все же произнес, глядя куда-то в пространство:
— Так или не так, а на ее лицо мне хочется глядеть все время.
Нет уж, она никому не позволит лезть ей в душу, указывать, что и как делать.
Так говорила себе Шаннон, укладываясь спать в ту ночь. Сначала подсылают к
ней сыщиков, разыскивают, словно какую-нибудь преступницу, а потом, когда
она приезжает, обращаются с ней, как с незваным, назойливым гостем. Не все,
слава богу, но эта рыжая Мегги определенно ведет себя так. Один только ее
взгляд чего стоит!
Но уж теперь они так быстро от нее не отделаются! Уедет когда захочет. Во
всяком случае, недели три пробудет. Обидно же ехать в такую даль и потом
срываться обратно через пару дней! И ничьи холодные взгляды или резкие
словечки не заставят ее собрать чемоданы раньше, чем она сама пожелает! Вот!
Пускай миссис Маргарет Мэри Конкеннан, или как ее там теперь называют,
поймет, что и в Америке есть крепкие орешки! Их так просто не раскусишь.
А мистер Фермер пусть тоже много из себя не воображает! Страстные взгляды и
кудрявые волосы давно уже не действуют на нее. Устарело подобное оружие. Она
знавала и покрасивее, и поумнее мужчин!
Конечно, они были другого склада: может, не такие — как бы это точнее
определить? — натуральные, как он, но тоже не последнего десятка.
Она легла в постель, натянула одеяло до подбородка. Дождь... Не прекращается
дождь, и в комнате могло бы быть не так влажно и прохладно. Но зато какой
свежий воздух! Она испытывала давно уже позабытое детское удовольствие — вот
так, укутавшись, лежать в постели, слушать шум дождя, копить в себе
подлинные или мнимые обиды и поглядывать на кружку с ароматным горячим чаем,
стоящую рядом на столике. Кружку, которую дала ей с собой Брианна, пожелав
спокойной ночи. Откуда у этой женщины берутся силы столько всего делать, за
всеми ухаживать и сохранять при этом доброе ко всем отношение и настоящую
влюбленность в мужа?!
Завтра обязательно куда-нибудь поеду, — сказала она себе. —
Отброшу всякое стеснение и воспользуюсь их машиной. Поеду одна — чтобы никто
не следил за мной взглядом, не давал советов, не порицал и не одобрял. Мало
я разве путешествовала в своей жизни? Правда, больше с родителями, но и без
них тоже приходилось
.
Устроившись поудобнее в постели, она продолжала размышлять о своих хозяевах.
Ну, с Брианной все вроде бы ясно. Молодая мать, молодая жена. Но и вполне
деловая женщина, желающая быть и оставаться самостоятельной. Вполне
современный тип. К тому же добросердечная, прямая. Пожалуй, с каким-то
скрытым беспокойством в глазах. Но, возможно, я ошибаюсь?
Ее муж — янки. На первый взгляд — покладистый, с легким уживчивым
характером. Дружелюбный, с юмором. Что еще? Как будто бы тоже влюблен в свою
половину, обожает ребенка. Странно немного, что порвал с городской жизнью,
обрек себя на прозябание в этой провинции. И вроде бы ему здесь хорошо.
Теперь насчет Мегги. О, тут есть о чем подумать, с гримасой уверила себя
Шаннон. Мегги это фрукт!
Подозрительная, вспыльчивая, несдержанная, откровенная до грубости. Почему
она не пытается хоть немного обуздать свой нрав? Без сомнения, хорошая мать.
Наверное, и жена тоже. И, несомненно, с талантом. Шаннон видела в доме у
Брианны кое-какие работы Мегги. А до этого — в Нью-Йорке.
Так что я достаточно объективно и справедливо сужу о ней, похвалила себя
Шаннон.
Ну а что сказать о Рогане? Его она видела мельком, меньше, чем всех
остальных. Безусловно, очень толковый человек, крепкий бизнесмен. Иначе не
сумел бы так развернуть и удержать свое галерейное дело, которое известно
чуть ли не во всем мире. И еще, подумала она сочувственно, ему нужно
обладать немалым терпением, не меньшим, чем у библейского Иова, и хорошим
чувством юмора, чтобы находиться в одной клетке с этой дикой женщиной.
Впрочем, возможно, все эти качества может ему заменить то чувство, которого
Шаннон еще по-настоящему не испытала и которое называется
любовью. И, наконец, Мерфи, их добрый друг и сосед. Обыкновенный фермер с недурными
способностями к музыке и к ухаживанию за женщинами. Нельзя не признать, что
как мужчина очень привлекателен и вовсе не так прост, каким может показаться
на первый взгляд. И тоже, как Брианна, такой естественный, такой
гармоничный, что ли, в полном ладу с самим собой. Так, по крайней мере, ей
показалось. Конечно, она может и ошибаться, но, насколько себя знает, до сих
пор ей удавалось неплохо разбираться в людях.
Хотел ее поцеловать! Как вам это нравится? Прямо там, в пивной, при всех.
Это было понятно по его глазам. Ошибиться нельзя.
Интересно, — подумала она, уже засыпая, — как он будет вести
себя, если опять приведется быть где-то наедине? Очень бы я хотела
посмотреть
. Она уснула.
Всадник с трудом удерживал строптивого коня. Дождь продолжался; холодные
тяжелые капли, словно камешки, ударялись о землю. Белый жеребец фыркал, из
ноздрей вылетали струйки пара. Мужчина в седле и женщина на земле неотрывно
смотрели друг на друга.
— Эй, погоди!
Она ощущала, как гулко бьется ее сердце. И желание, неотвратимое желание
соседствовало в ней с чувством собственного достоинства и гордостью.
— Я иду по своей земле и никто не вправе меня останавливать.
Это сказала женщина.
Он засмеялся. Громкий беспечный смех отозвался эхом на ближних холмах. С
пологой вершины одного из них на женщину и на мужчину взирало огромное
каменное кольцо. Словно глаз циклопа.
— Погоди, я сказал!
Ловким пластичным движением, как в танце, всадник нагнулся с седла и оторвал
женщину от земли. Он поднял ее одной рукой и посадил на коня впереди себя.
— А теперь поцелуй меня! — потребовал он, запуская пальцы с
натянутыми на них перчатками в ее густые волосы. — Так, чтобы я
почувствовал.
И она повиновалась. Ее руки притягивали его все крепче, пока она грудью не
ощутила надетую на тело мужчины кольчугу. Ее рот был таким же отчаянно,
таким же безрассудно жадным, как и его. Закутав ее в свой плащ, мужчина
вытянул вперед руку и произнес:
— Клянусь богом, обладание тобой стоило этого долгого, изнурительного
путешествия со всеми опасностями, холодом и голодом!
— Тогда не уезжай никуда, будь ты проклят! — она еще крепче
прижалась к нему телом и жадными губами. — Оставайся со мною...
Во сне Шаннон всхлипывала и что-то бормотала, чувствуя, что находится
посередине — между отчаянием и наслаждением.
Потому что даже в сновидениях знала: он не останется.
Глава 8
Итак, она решила этот день уделить самой себе.
Утро выдалось пасмурным, но постепенно, когда она уже ехала в машине, небо
прояснилось, и все вокруг сделалось отчетливым, словно умытым, даже ярким
Росший вдоль дороги утесник украшал ее желтыми цветами. Заросли фуксии
добавляли алую краску. Сады, мимо которых приходилось проезжать, выставляли
напоказ обилие цветов самых разных оттенков; раскинувшиеся повсюду холмы
хранили верность зеленому цвету.
Шаннон взяла с собой фотокамеру и делала снимки, надеясь, что они смогут ей
потом помочь, когда дело дойдет до эскизов и рисунков.
Первое время ей было трудно приспособиться к езде по левой стороне, но она
убедила себя, что все это ерунда, и вскоре забыла, по какой стороне едет.
Проезжая по узким улицам Энниса, она останавливалась, чтобы купить открытки
и какие-нибудь безделушки для друзей, которые знали, что она поехала
отдохнуть и развеяться, но не имели понятия, к кому и для чего.
С грустью она вынуждена была признаться самой себе, что нет у нее в Нью-
Йорке и во всей огромной Америке ни одной живой души, с которой бы она
хотела или чувствовала необходимость поделиться самым сокровенным, открыться
как на духу. А не только посылать открытки.
Для нее всегда главным были не люди — внезапное открытие испугало ее до
того, что даже ослабели рук
...Закладка в соц.сетях
