Жанр: Любовные романы
Бархатная смерть
...оей территории. У меня
бизнес. Если кто-то крадет кошельки и всякое такое дерьмо, значит, у людей
нет денег на мои кашемировые шарфы и такие же шапки. А в скором времени, как
потеплеет, я буду торговать стопроцентно шелковыми шарфами и галстуками.
Поскольку возразить тут было нечего, Ева кивнула.
— Ладно, почему бы не рассказать об этом одному из патрульных копов?
— А зачем мне патрульный коп, когда у меня прямой контакт с главной
полицейской?
Непрошибаемая логика, решила Ева.
— У тебя есть жилье, Тико?
— Не беспокойся, есть у меня жилье. Может, тебе свернуть на Сорок
четвертую и бросить тачку? Любой, кто хоть что-то соображает, увидит эту
тачку и сразу поймет, что в ней коп.
И опять он все просек правильно. Ева, хоть и не без труда, проложила себе
путь через центральную часть города. Может, парнишка был везучий, но ей каким-
то чудом удалось найти парковочное место на гаражной стоянке второго уровня
между Седьмой и Восьмой авеню.
— А у тебя есть оружие? — спросил мальчишка, когда они пешком
начали пробираться сквозь толпу к Бродвею.
— Есть у меня оружие, само собой. А где это место? К западу или к
востоку от Бродвея?
— К востоку. Моя территория — на западной стороне, от Сорок второй до
Сорок седьмой. Но в основном я тусуюсь в районе Сорок четвертой. А это место
— между Сорок третьей и Сорок четвертой. Давай поднажми, он уже скоро
придет.
— Вот как мы поступим, — сказала Ева. — Ты пойдешь вперед,
расположишься на своем обычном месте. Я подойду, посмотрю твой товар.
Увидишь этого парня — укажешь мне на него, только пальцем не тыкай, ты
понял? А уж дальше я сама этим займусь.
Его глаза возбужденно загорелись.
— Как будто я тайный агент.
— Точно подмечено. Топай.
И он потопал своими крепкими короткими ногами, таща за собой большой
чемодан, бьющий его по боку. Ева вытащила рацию и вызвала патрульных. Когда
она завернула за угол на Бродвей, Тико уже раскрыл чемодан, превратив его в
стол на треноге. Ева даже не удивилась, увидев, что у него уже есть
покупатели.
Веселье на Бродвее не прекращалось никогда. Мигающие огни, экраны, уходящие
в небо, рекламные щиты... Стайки подростков сновали по тротуарам на
скейтбордах и роликовых коньках или топали в модных сапогах на трехдюймовых
гелевых подошвах. Лотошники на своих углах бойко торговали сосисками в
тесте, коржиками, крендельками, кебабами, пакетиками жареной картошки и
овощей, соками и разными безалкогольными напитками.
Туристы завороженно глазели на все это буйство цвета, на проплывающие в небе
рекламные дирижабли, на торговые ряды и бойко торгующие секс-шопы. С таким
же успехом, думала Ева, эти туристы могли бы носить на голове неоновую
рекламу с мигающей стрелкой, указывающей на их карманы:
Лезь сюда
.
Она приблизилась к столу Тико, и он заговорщически зашевелил бровями.
— Стопроцентный кашемир. Шарфы и шапки. Только сегодня особая цена для
вас, если купите комплект.
— И что в ней такого особенного?
Мальчик ухмыльнулся.
— Комплект за сотню. В другой день уплатите сто двадцать пять колов. В
магазинах раз в пять дороже. Возьмите вот этот, в полосочку... Вот он
идет. — Тико понизил голос до шепота, словно его слова могли пробиться
сквозь шумовую стену и быть услышаны на другой стороне улицы. — Красная
хозяйственная сумка. Видишь его...
— Не тыкай пальцем.
Ева небрежно оглянулась через плечо и увидела красную сумку. Ее нес высокий
костлявый мужчина в серой полевой куртке и черной вязаной шапочке.
— Ты должна его достать. Комплект за сотню долларов, — обратился
Тико к женщине, остановившейся у стола, чтобы посмотреть его товар. —
Только сегодня. Иди и возьми его.
И где, черт побери, застряли патрульные?
— Ко мне должны подойти копы.
— Ты сама коп.
— Я возьму этот набор, — сказала женщина и полезла в сумку за
кошельком.
Тико схватил прозрачный пластиковый пакетик.
— Он сейчас войдет, — возбужденно загудел мальчик.
— Я из отдела убийств. Там есть мертвое тело?
— Откуда мне знать? — Он ухитрился одновременно запаковать шапочку
и шарф, взять деньги, отсчитать сдачу и просверлить глазами дырки в Еве.
— Черт. Оставайся на месте. Оставайся вот на этом самом месте, понял?
Чтобы не привлекать внимания, Ева пересекла улицу на зеленый свет, перешла
на спринт и методом просачивания, не обращая внимания на ругань людей,
которых задевала на бегу, стала приближаться к магазину. При этом она ни на
секунду не теряла из виду человека с сумкой и оказалась всего в трех ярдах
от него, когда он потянул на себя дверь магазина, предлагающего сувениры
города Нью-Йорка, включая футболки с логотипом города.
Ева рванула на себя дверь. Узенький тесный магазинчик, отметила она,
торопливо оглядевшись. За прилавком одна женщина и один мужчина. Человек с
сумкой направился прямо в заднюю часть магазина.
Чертовы патрули
, — подумала Ева.
— Вам помочь? — спросила женщина-продавец без особого интереса.
— Да, я заметила кое-что нужное. — Ева подошла сзади к человеку с
сумкой и хлопнула его по плечу. При этом она встала так, чтобы его телом
заслониться от мужчины и женщины за прилавком на случай, если бы этим двоим
вдруг вздумалось расшалиться, и извлекла свой жетон. — Ты арестован.
Женщина за прилавком завизжала так, словно ей раскроили череп топором. На
долю секунды это отвлекло Еву, и мужчина с сумкой успел двинуть ей локтем по
скуле. У Евы из глаз посыпались искры.
— Черт бы тебя побрал! — Ева въехала коленом ему в пах и ударила
наотмашь так, что он рухнул на подставку с футболками. Лицо у Евы вопило от
боли. Она повернулась волчком, сжимая в руке оружие. — Леди, —
предупредила она женщину, пытавшуюся перебраться через прилавок и сбежать в
переднюю дверь, — еще один шаг — и я вас парализую до полного
обалдения. На пол. На пол, мать твою, лицом вниз, руки за голову. Ты. —
Она дернула головой в сторону мужчины за прилавком. Он стоял, подняв руки
вверх. — Умный мальчик. Вот таким и оставайся. Так, теперь ты. —
Ева раздраженно пнула поверженного башмаком. — Какого хрена тебе надо
было нарываться? Себе же хуже сделал, ты понял?
— Я просто зашел сюда купить футболку.
— Правда? А платить чем собирался? Уж не одной ли из этих штук? —
И она поворошила ногой бумажники и дамские сумочки, высыпавшиеся из
опрокинутой хозяйственной сумки. Тут в магазин с улицы ворвались двое
патрульных, и Ева приветствовала их как ни в чем не бывало: — Извините,
парни. Я что, прервала ваш перерыв на чай? Проверьте подсобку. Сдается мне,
что тут обделывают кое-какие подозрительные делишки. — Она осторожно
ощупала пульсирующую болью щеку. — Только этого мне не хватало. Да,
вызовите перевозку, надо отправить этих типов в участок. Кража, скупка и
перепродажа краденого...
— Лейтенант, тут пара сотен бумажников и сумок плюс кредитные карточки
и удостоверения личности. И те, и другие поддельные.
— Правда? — Ева одарила поникшего продавца с поднятыми вверх
руками ослепительной улыбкой. — Мошенничество, кража и подделка
документов. Не оскудевает рука дающего!
Волокита заняла еще минут двадцать, но, когда Ева пересекла улицу в обратном
направлении, Тико стоял на том самом месте, где она ему велела.
— Я им сказал. Копам, когда они прибежали. — От возбуждения он
пританцовывал на носках своих черных кроссовок. — Я им сказал, куда
идти.
— Ты молодец.
— У тебя фингал прорезается. Ты что, подралась с этим подозрительным
типом?
— Я надрала ему задницу. Хорош торговать, Тико. На сегодня хватит.
— Могу поработать еще часок, восполню то время, что угробил, пока
тащился к тебе.
— Не сегодня.
— Ты заберешь этих людей в тюрьму?
— Много чести. Их отвезут патрульные, они сами могут повернуть ключ в
замке, я для этого им не нужна, — ответила Ева, предвосхищая следующий
вопрос. — Где ты живешь, Тико?
Он прищурился.
— Думаешь, мне негде жить?
— Если есть, скажи мне, где это, и я отведу тебя домой.
— В доме за углом. Квартира на третьем этаже, над греческим рестораном.
Я же тебе говорил, это моя территория.
— Да, говорил. Все, шабаш. Пошли.
Ева видела, что мальчик ужасно недоволен, но, хоть и нехотя, он свернул свою
торговлю.
— Полтинник потерял, пока таскался за тобой, а теперь еще сворачиваться
раньше времени, — ворчал он.
— Я купила тебе шипучку.
Тико встретил этот довод каменным выражением лица. Ева ничего не могла с
собой поделать: нравился ей этот мальчишка. Она вытащила из кармана горсть
монет, отсчитала пять долларов.
— Вот тебе десять процентов от потерянного полтинника. Я думаю, этого
хватит, чтобы покрыть расходы на транспорт и потерянное время.
— Хватит. — Монеты исчезли в одном из многочисленных
карманов. — Ты кого-нибудь там оглушила своей пушкой?
— Нет. — Какого черта, подумала Ева. Можно добавить к пятерке пару
красочных деталей. — Баба шухер подняла, пыталась сбежать. Я ей велела
заткнуться и лечь на пол, а не то я ее обесточу.
— А ты бы и вправду ее обесточила или только так пригрозила?
— Я просто так не грожу. Они обворовали кучу народа, да плюс к тому еще
фабриковали в подсобке фальшивые карточки. Похоже, они удостоверения тоже
воровали.
Тико с отвращением покачал головой.
— Воровство — это для ленивых.
Заинтригованная Ева пристально заглянула ему в лицо.
— Да ну?
— Ясное дело. Украсть любой дурак может. А вот делать деньги — тут
нужны мозги и вкалывать надо. Все, мы пришли.
Тико открыл дверь подъезда рядом с крошечным греческим ресторанчиком. В
вестибюле размером со стенной шкаф помещался лифт с объявлением:
Не
работает
. Судя по виду, объявление провисело на своем месте лет десять. Ева
поднялась по лестнице следом за мальчиком. Пахло луком и чесноком — не без
приятности. Стены обшарпанные, грязные, крутые ступени... Ева вообразила,
как он бегает по этим ступеням вверх-вниз каждый день, волоча свой чемодан.
Да, вкалывать надо.
На третьем этаже Тико выудил из кармана набор ключей и отомкнул три замка.
— Можешь зайти, если хочешь познакомиться с моей бабушкой.
Пахло едой с чем-то томатным. Ева уловила этот запах, войдя в крошечную
комнатку, скудно обставленную, но чистенькую, с кружевными занавесками.
— Это пришел мой мальчик? — послышался голос из-за узкой двери.
— Да, бабушка. Я не один.
— А кто с тобой?
Показавшаяся в дверях женщина держала в руке деревянную ложку с коротким
черенком. Совершенно седые волосы белым коконом обрамляли разлинованное
морщинами лицо. Но ее глаза горели тем же живым изумрудным блеском, что и
глаза мальчика. На ней был коричневый свитер и брюки, висевшие мешком на ее
тощем теле.
В этих зеленых глазах мгновенно вспыхнули подозрение и страх. Казалось, что
еще секунда и старая женщина крикнет:
Коп!
и вскинет руки, как тот
продавец за прилавком.
— Все в порядке, — сказала Ева.
— Это моя бабушка. Бабушка, это лейтенант Даллас. Она самая главная...
Она из полиции.
— Он хороший мальчик. — Женщина протянула руку. Тико бросился к
ней, она обняла его и крепко прижала к себе.
— С ним все в порядке, — заверила ее Ева.
— Мы их зацапали, бабушка! Мы их зацапали железно!
— Кого? Что случилось?
Тико дернул бабушку за руку.
— Помнишь, я тебе говорил, что видел подозрительных типов? А ты еще
сказала, что они, наверно, воруют? Так оно и было! Я поехал в полицию, нашел
ее и отвез на место, а она пошла и зацапала их всех. Железно! Я все сделал
здоровски, да, ба?
— Здорово, — рассеянно поправила его бабушка.
— Тико помог разоблачить подпольную точку по сбыту краденого и
изготовлению поддельных документов.
— Боже милостивый!
— Миссис...
— Прошу прощения, я так растерялась, совсем голову потеряла. Я —
Абигайль Джонсон.
— Миссис Джонсон, у вас замечательный внук. Он сделал то, на что
многие, будь они на его месте, оказались бы не способны. Многие люди перед
ним в долгу. — Ева вытащила карточку, порылась в карманах и выудила
карандаш. — Вот мои контактные телефоны. За это полагается награда.
— Я получу награду? За свои труды? — оживился мальчик.
— Доброе дело — само по себе награда, — строго напомнила Абигайль.
— Да, мэм, это верно. Тем не менее Департамент полиции Нью-Йорка
выражает благодарность за проявление гражданской позиции. У нас есть для
этого специальная программа. Вот, я записала телефон на обратной стороне
карточки. Если вы по нему позвоните, они вам это устроят. — Ева отдала
карточку бабушке и протянула руку Тико: — Отличная работа, малыш.
— Ты тоже руку приложила. Да и сама получила фингал.
— Ничего. Не первый, не последний.
— Тико, иди умойся к ужину. Попрощайся с лейтенантом Даллас.
— Увидимся. Приходи на мою территорию, я тебе со скидкой продам что-
нибудь.
Он скрылся за дверью, и Абигайль облегченно вздохнула.
— Я занимаюсь с ним дома два часа каждое утро. Семь дней в неделю. Мы
ходим в церковь каждое воскресенье. Я забочусь, чтобы он хорошо питался и
был хорошо одет. Я...
— Все в порядке, миссис Джонсон. Если у вас будут проблемы, позвоните
мне.
Ева вышла из квартиры, сбежала по ступенькам и вновь оказалась на морозе.
Может, доброе дело — само по себе награда, — подумала она, прижимая
пальцы к пылающей болью щеке, — но мне не помешал бы пузырь со льдом
.
9
Ева вошла в дом в полной боевой готовности к ежевечерней схватке с
Соммерсетом. Уж он-то, конечно, отпустит какую-нибудь гадость насчет
наливающегося у нее под глазом фингала.
Но Соммерсета на месте не оказалось.
Ева задержалась в пустом холле, словно ожидая, что он вот-вот
материализуется, вползет в помещение, как туман. В полном недоумении она
сунула голову в парадную гостиную. Свежие цветы, веселый огонь в камине, но
ни следа Костлявой Задницы. Ева даже ощутила легкое беспокойство. Может, он
заболел, подхватил заразу вроде Фини? Нет, ни за что на свете она не будет
сиделкой при домашнем страшилище.
И все же... Вдруг он лежит где-то в беспамятстве, в горячке... Пусть Рорк
поскорее вернется и займется этим. Надо будет справиться у домашнего
компьютерного устройства, где Рорк. И тут Ева подпрыгнула, как жалкий
испуганный кролик, потому что в комнату вплыл голос Соммерсета:
— Поскольку, как я полагаю, вам не совсем безразлична судьба вашей
напарницы, напоминаю, что выступление детектива Пибоди в передаче
Сейчас
начнется примерно через четыре минуты.
— Чтоб тебя, — пробормотала Ева и уставилась на интерком так,
словно хотела испепелить его взглядом. — Я знаю, который час.
По крайней мере, теперь она это знала. Злая как черт Ева начала подниматься
по лестнице. Бестелесный голос последовал за ней:
— Вы найдете холодные компрессы в самом дальнем правом ящике шкафчика в
вашей кухне.
Ева на ходу расправила плечи. Ну да, ну да, она хорошо расслышала
самодовольную интонацию. У себя в кабинете она бросила на стол сумку с
файлами и голосом включила на экране
Канал 75
. А поскольку щека все еще
дергалась и болела, она приложила к ней компресс. Прижимая к лицу
благословенный холод, Ева загрузила компьютер. А пока можно расправиться с
другими мелочами и написать отчет о задержании на Таймс-сквер.
Но не успела она начать, как послышалось музыкальное вступление к программе
Сейчас
. Ева вполуха прослушала вступительное слово Надин и уделила всего
лишь мимолетный взгляд экрану. Кошачьи глаза репортерши взирали на нее
строго и озабоченно. Холеная и властная — так следовало воспринимать ее
образ, подумала Ева. Что ж, с мелированными светлыми волосами, дорогими, но
неброскими драгоценностями, с прекрасной фигурой, подчеркнутой элегантным
костюмом цвета тусклой меди, этого добиться нетрудно. Откуда бы зрителям
знать, как однажды, нагрузившись коктейлями, Надин танцевала в полуголом
виде на столе в секс-клубе.
Она представила Пибоди как преданного делу, удостоенного наград офицера
полиции, упомянула несколько громких дел, в расследовании которых Пибоди
принимала участие. Когда камера передвинулась на лицо ее напарницы, Ева
напряглась.
Слава богу, Трина не переусердствовала с лицом и волосами Пибоди, отметила
Ева. Ее напарница выглядела на экране молодой, но никак не желторотой, и это
было хорошо. Вероятно, сыграл свою роль костюм строгого покроя. Никто из
знавших Пибоди не так хорошо, как Ева, не заметил бы панического ужаса в ее
глазах.
— Смотри не облажайся, — пробормотала Ева.
Надин сделала подводку, несколько смягчая тон, и Ева увидела, как Пибоди
начинает успокаиваться.
Не расслабляйся, — мысленно скомандовала ей
Ева. — Она тебе не подружка, когда вы в прямом эфире. У тебя нет
друзей, когда ты в прямом эфире
.
— Вот черт, теперь уже я начинаю нервничать!
Ева вскочила и беспокойно прошлась взад-вперед, не сводя глаз с экрана.
Справляется, вроде бы справляется.
Рассматриваем все возможные версии и
т. д. и т. п. На данном этапе не могу углубляться в детали и
т. д. и т. п.
. Пибоди подтвердила, что не было признаков взлома —
молодец, девочка! — и, что было еще лучше, упомянула о наличии
косвенных признаков вмешательства в работу системы охранной сигнализации.
Надин начала кружить, как боксер, выискивая слабые места в обороне
противника, когда речь зашла о сексуальной подоплеке убийства. Работа Надин
состояла в том, чтобы выискивать детали, а долг Пибоди — в том, чтобы в
детали не вдаваться. Стоя перед экраном, Ева ощутила прилив гордости. Они
обе отлично справлялись со своей работой.
Было сказано ровно столько, сколько нужно, о том, что убийству сопутствовали
сексуальные моменты. Но весь тон и смысл высказываний Пибоди был в том, что
Томас Аурелиус Эндерс стал жертвой убийства. У него отняли жизнь.
Подходят к концу, поняла Ева. Хвала Иисусу!
— Детектив, — начала Надин, — Томас Эндерс был богатым
человеком, его присутствие заметно ощущалось в светских и деловых кругах.
Его известность не может не сказываться на следствии. Как это влияет на вашу
работу?
— Я... я бы сказала, что убийство всех уравнивает в правах. Когда
отнята жизнь, когда один человек отнимает жизнь у другого, известность или
общественное положение отступают на второй план. Богатство, социальное
положение, бизнес — все это может играть роль при определении мотива. Но все
это не меняет сути события, как и сути нашей работы. Мы работаем над делом
об убийстве Томаса Эндерса точно так же, как работали бы над делом любого
другого человека.
— И все же можно предположить, что Департамент полиции будет оказывать
на вас определенное давление в связи с высоким статусом убитого, —
настаивала на своем Надин.
— По правде говоря, это СМИ поднимают шум из-за подобных вещей. Я не
ощущаю ни малейшего давления со стороны своего начальства. Меня с детства
учили не оценивать человека по его материальным активам. А когда я училась
на полицейского, на детектива, мне внушали, что наша задача — отстаивать
права убитых, кем бы они ни были при жизни. А у жертв есть одно право — быть
отмщенными.
Ева энергично кивнула и сунула руки в карманы. Надин на экране завершила
беседу и перешла к следующему сюжету своей передачи.
— Ладно, Пибоди, можешь еще пожить, — пробурчала Ева, выключила
экран, села за компьютер и принялась за работу.
Вот она. Стоя в дверях кабинета, Рорк позволил себе насладиться наблюдением.
Она была такая сосредоточенная, такая целеустремленная! Ему это пришлось по
сердцу с первой минуты, как он ее увидел в море других людей на поминальной
службе. Он находил ее неотразимой, когда ее карие глаза вдруг лишались
всякого выражения, становились холодными и бесстрастными. Глазами копа.
Глазами его любимого копа.
Ева уже успела снять жакет и перебросить его через спинку стула, но так и не
сняла кобуру. А это означало, что, войдя в дом, она поднялась прямо сюда.
Вооруженная и опасная
, — подумал Рорк. Своим присутствием, одним лишь
своим видом она неизменно возбуждала его. А ее не знающая ни усталости, ни
сомнений преданность истине, делу, долгу не переставала его изумлять.
Рорк заметил, что она уже установила в кабинете доску, заполнив ее жуткими
фотографиями, отчетами, заметками, именами. И где-то в рабочем порядке она в
этот день получила фингал.
Он давно уже примирился с тем, что его любимая женщина в любой момент может
предстать перед ним избитой и даже окровавленной. И поскольку она не
выглядела измученной или больной, фингал под глазом можно было считать
несущественным происшествием.
Ева почувствовала присутствие Рорка. Он уловил момент, когда она его
почувствовала. Ее бессознательная жестикуляция изменилась. Потом она
оторвала глаза от экрана компьютера и встретилась с ним взглядом. И
холодный, сосредоточенный взгляд копа наполнился веселым, даже беспечным
теплом.
Ради одного этого стоит возвращаться домой
, — сказал себе Рорк.
— Лейтенант. — Он подошел к ней, приподнял рукой подбородок и
изучил синяк под глазом. — Ну и кого вы сегодня так разозлили?
— Спроси лучше, кто меня разозлил. У него синяков куда больше.
— Естественно. А о ком речь? Кто таков?
— Какой-то идиот по кличке Клиппер. Я накрыла их. Скупка краденого и
всякое такое.
— Вот оно что... Но это вроде бы не твой профиль?
— Верно. Меня в это дело впутал один парнишка по имени Тико.
— Похоже на захватывающую историю. Может, запьем ее вином?
— Может быть.
— Но прежде чем ты расскажешь мне историю, скажи, ты посмотрела
выступление Пибоди? — спросил Рорк.
— Да. А ты?
Он пересек комнату, отодвинул стенную панель и принялся изучать коллекцию
вин.
— Ни за что бы не пропустил. По-моему, она блестяще справилась.
— Она не облажалась, — сдержанно прокомментировала Ева.
— В ваших устах, лейтенант, это высокая похвала. Это ты ее обучила. Это
были ее последние слова. Это ты научила ее отстаивать права убитых, кем бы
они ни были при жизни.
— Я научила ее работать по раскрытию преступлений. Копом она была и до
меня.
— Как и ты, когда Фини тебя обучал. Так что все сводится к
одному. — Рорк вернулся к столу и передал ей бокал вина. — Это
нечто вроде наследственности, не так ли? — Держа свой бокал, Рорк
присел на краешек ее стола. — Ну, давай, выкладывай твою историю.
Он слушал как зачарованный, хотя временами его разбирал смех.
— Сколько ему лет, этому Тико?
— Не знаю. Семь, может, восемь... Он коротышка.
— Весьма сообразительный коротышка, к тому же наделенный даром
убеждения.
— Приставучий — это точно. Да ладно. — Ева пожала плечами. —
Но нельзя не восхищаться его логикой. Верно на все сто процентов. Жулики
воруют у потенциальных покупателей, и это вредит его бизнесу. А я коп.
— И более того, главная полицейская сука.
— Да уж, и в этом качестве я обязана навести порядок.
— Ты и навела порядок. — Рорк провел пальцем по ее щеке. —
Ущерб, как я полагаю, минимальный.
— Парень был тощий, но руки длинные, как у гориллы. В общем, я поняла,
что мальчишка не бездомный — слишком уж он чистенький и одет тепло. Думала,
ему поставщик его товара жилье дает где-то рядом. Оказалось, он и вправду
живет неподалеку от Таймс-сквер, но с бабушкой. Вернее, с прабабушкой. Она
ему еду готовит. Я их прокачала по дороге домой.
— Ну конечно, ты их прокачала.
— Неприят
...Закладка в соц.сетях
