Жанр: Любовные романы
Куда уходит любовь
...бегающие волны слегка покачивали их. Вдоль Пристани располагалось
множество лавочек. Прилавок одной из них, почти в середине был покрыт
выцветшим брезентом. На нем крупными буквами было слово
РИЧЧИО
.
Я остановился. Человек, раскладывавший по соседству крабов, коротко бросил
мне:
— Сегодня они закрыты.
— Вы не знаете, где я мог бы найти их?
Бросив очередного краба, он подошел ко мне.
— Вы репортер?
Я кивнул.
— Они на похоронах. Церемония состоится сегодня утром. Вы пришли взять интервью у членов семьи?
— Определенным образом.
— В мальчишке не было ничего хорошего, — разговорился он. —
Никогда не помогал своим в лавке. Не хотел пачкать руки рыбой, как его
братья. Считал себя выше этого. Я говорил его отцу, что он плохо кончит.
— Где будут проходить похороны? — спросил я.
— У Масконьяни.
— Где это?
— Вы знаете, где
Бимбо
? — спросил он.
Я снова кивнул.
— На другой стороне улицы, примерно в квартале вниз.
— Спасибо.
Я двинулся к машине. Мне удалось припарковаться недалеко от похоронной
конторы. Она была из белого камня с мраморным фасадом. Открыв двери, я вошел
внутрь.
Постояв в темноватом фойе, пока глаза не привыкли к полумраку, я подошел к
указателю на стене. Моментально за спиной у меня вырос человек в темном
костюме.
— Чем могу служить, сэр? — приглушенным голосом спросил он.
— Риччио?..
— Вот сюда, пожалуйста.
Я проследовал за ним до лифта. Он нажал кнопку, и дверь открылась.
— Не знаю, здесь ли еще семья. Возможно, они уже отбыли, но вы можете
оставить свою фамилию в книге у дверей. Помещение А.
— Благодарю вас.
Дверь лифта закрылась. Когда она снова открылась, выпуская меня, я
обнаружил, что помещение А было как раз по другую сторону коридора.
Я заглянул в приоткрытую дверь. Под аркой в дальнем конце зала стоял гроб,
заваленный цветами. Толстый ковер приглушал мои шаги. Встав в стороне, я
огляделся.
Вот я и нашел человека, которого убила моя дочь. С первого взгляда казалось,
что он просто спит. Похоронное бюро поработало на славу.
Он был красив, с густыми черными волосами, откинутыми с высокого лба. Нос у
него прямой и крупный, а линия рта говорила о жестокости и чувственности.
Ресницы у него были длинными, как у девушки. Я почувствовал, как во мне
поднимается жалость к нему. Ему, должно быть, было не больше тридцати с
лишним.
За спиной я услышал глубокий вздох, переходящий в стон. Удивившись, я
обернулся.
В алькове сбоку от арки сидел маленький хрупкий старичок на небольшом стуле
с прямой спинкой. Хотя мне пришлось пройти мимо, я не заметил сидящего. Он
посмотрел на меня, и в зрачках его отразилось пламя свечей.
— Я его отец, — невнятно пробормотал он. — Вы знали моего
сына? Я отрицательно покачал головой, подойдя к нему.
— Примите мои соболезнования, мистер Риччио.
— Grade, — с трудом вымолвил он, пока его усталые глаза изучали
меня. — Мой Тони, он не такой плохой мальчик, как они говорят, —
прошептал он. — Просто ему много надо было.
— Я верю вам, мистер Риччио. — Никто из нас не является таким
плохим, как о нем могут сказать люди.
Из-под арки донесся голос.
— Папа! С кем ты там говоришь?
Повернувшись, я увидел стоящих под аркой молодых мужчину и женщину. Мужчина
очень походил на человека в гробу, хотя черты лица у него были грубее и
проще. Женщина была в черном платье такого непроглядного черного цвета,
которое носят только итальянки на похоронах. Волосы ее были покрыты длинной
шалью, а на опухшем усталом лице проглядывали следы красоты.
— Это другой мой сын, Стив, — представил старик. — И невеста
моего Тони, Анна Страделла.
Молодой человек изумленно вгляделся мне в лицо.
— Папа! — хрипло сказал он. — Ты знаешь, кто это такой?
Старик поднял голову.
— Он отец девчонки! Ты не имеешь права говорить с ним. Ты же помнишь,
что сказал адвокат.
Старик уставился на меня, затем повернулся к сыну.
— Какая моя дело, что сказал адвокат? Я видел лицо этого человека,
когда он стоял у гроба. И на нем была та же печаль, что в моя сердце.
— Но, папа, — запротестовал молодой человек, — адвокат сказал
— не говорить с ним, если мы будем подавать в суд. Это может помешать нашему
делу!
Мистер Риччио поднял руку.
— Стоп! — твердо сказал он, и на лице его появилось странное
выражение достоинства. — Потом пусть дерутся адвокаты. А сейчас мы
равны с ним, два отца, дети которых навлекли на них печаль и позор.
Он повернулся ко мне.
— Садитесь, мистер Кэри. И простите моего мальчика. Он еще слишком
молод.
— Благодарю вас, мистер Риччио.
Молодой человек сердито отвернулся от нас и вышел из комнаты. Девушка
осталась стоять, наблюдая за нами. Я взял два стула, стоящих вдоль стены, и
один предложил ей. Помедлив, она села. Я занял другой.
— Примите мое сочувствие, мисс Страделла.
Она молча кивнула. На ее бледном лице выделялись только глаза.
— Это была ваша малышка? — спросил мистер Риччио. — Как она?
Я не знал, что ему ответить. Имел ли я право сказать ему, что с ней все в
порядке, когда его сын лежит в гробу рядом с нами? Он понял, что я чувствую.
— Бедная ребенок, — посочувствовал он. — Она всего лишь
дитя. — Он посмотрел мне в лицо. — Почему вы пришли, мистер Кэри?
— Посмотреть на вашего сына. — Я увидел, как расширились его
глаза. — Не для того, чтобы проклинать его, — заторопился
я, — но чтобы выяснить кое-что относительно моей дочери.
— Не смущайтесь, мистер Кэри. Вы имеете полное право стараться помочь
своей дочери.
— Спасибо, что вы понимаете меня, мистер Риччио.
— И что же вы хотели бы узнать?
— Были ли у вашего сына какие-то близкие друзья?
Он пожал плечами.
— Друзья? — переспросил он. — Нет. У него не было друзей. Его
другом могла быть Анна, на которой он собирался жениться. Его братья, Стив и
Джон, — они тоже могли считаться его друзьями. Но никто из них ему не
был нужен. Он хотел лишь попасть в высшее общество.
Старик горько усмехнулся, и глаза его затуманились воспоминаниями.
— Когда Тони был совсем маленьким, он говорил мне:
Пап, пап, посмотри
наверх. Вон туда, на Ноб-хилл. Когда-нибудь я буду там жить. Вон там
наверху, где ты больше не будешь пахнуть рыбой!
Я смеялся. —
Тони, — говорил я. — Иди учи свои уроки. Играй в бейсболл, как
все хорошие мальчики. Может быть, когда-нибудь ты будешь как Ди Маджио и
купишь своему папе большой ресторан на Пристани. А пока перестань мечтать.
Но Тони вечно мечтал. Когда он кончил школу, то не захотел стать вторым Ди
Маджио. Он хотел быть артистом. Он отпустил бороду и стал шляться по кафе.
Каждый день он приходил домой поздно и спал до полудня. Он не выходил в море
на лодке, как его братья. У него были такие нежные руки. Когда ему было
двадцать лет, он получил работу у торговца искусством. У такой толстой леди.
Через год он перешел на другую. Куда больше. Рядом с
Гампом
.
Как-то в один день он подошел к моему прилавку с красивой леди.
Это жена
моего босса
, — сказал он. Они ели креветок, клешни крабов и смеялись,
как дети. Потом они ушли. А чуть позже я прочел в газете, где было о боссе и
о его жене, что они развелись. Я беспокоился о работе моего Тони, но как-то
он приехал ко мне в новой машине. Дорогой. Не в американской. В иностранной.
Папа! — Сказал он. — Все в порядке. Теперь я работаю на жену
босса. Она та еще штучка. У нее много денег. И ты знаешь, где я живу?
Нет, — сказал я. — А где ты живешь, Тони?
Он показал мне наверх.
Вон там наверху, папа, — сказал он. — Как раз на Ноб-хилл, где,
как я всегда говорил, и буду жить. И знаешь, папа, все так и стало. Там
наверху совершенно не пахнет рыбой!
Старик посмотрел на гроб, а потом снова на меня.
— И с тех пор Тони больше не пах рыбой. Он вообще больше ничем не
пахнет.
Я сидел, застыв в молчании, а потом поднялся.
— Вы были очень любезны, мистер Риччио, что поговорили со мной. Прошу
прощения, что обеспокоил вас в такие минуты.
Старик поднял голову и кивнул мне, но по глазам было видно, что он уже где-
то далеко отсюда. Он смотрел на гроб, и губы его шевелились.
— Я буду молиться за вашу дочь, — сказал он, — как и за моего
сына. Я повернулся к девушке.
— Мисс Страделла.
Она смотрела на старика, но тот по-прежнему не отрывался от гроба. На лице
его жили только глаза.
— Подождите меня снаружи! — шепнула она.
Кивнув, я вышел, миновав младшего брата, ждавшего в первой комнате. Он
вспыхнул, когда я проходил мимо него, и направился в альков. Я не стал
дожидаться лифта, а спустился по лестнице и вышел на улицу.
Теперь мне предстояло ждать, и я прислонился к машине. Когда она вышла, я
увидел, что она, озираясь, ищет меня.
— Мисс Страделла! — позвал я.
Она торопливо направилась к машине. Оказавшись рядом со мной, она через
плечо оглянулась на похоронную контору.
— Лучше залезем в машину. Стив с отцом могут выйти каждую минуту. Не
хочу, чтобы видели, как я разговариваю с вами!
Я открыл дверцу, и она оказалась в салоне. Я обошел автомобиль и, сев в
него, включил двигатель.
— Куда?
— Куда угодно, — нервничая, ответила она. — Куда угодно, но
только подальше отсюда.
Я влился в уличное движение и развернул обратно в сторону Эмбаркадеро. Мы
проехали не меньше полумили, прежде чем она снова заговорила. Голос у нее
был хриплый и напряженный.
— Вы ищите письма?
Я бросил на нее удивленный взгляд. Мне не приходило в голову, что это может
быть так просто.
— Они у вас?
Она не ответила.
— Шантаж — это очень грязное дело, — сказал я. — За него
можно на много лет оказаться в тюрьме.
— У меня их нет, мистер Кэри. Но я знаю, у кого они. — На глаза ее
навернулись слезы. — Будь проклят Тони и душа его в аду! — с силой
произнесла она. — Я не должна была слушать его. Я должна была сжечь эти
проклятые письма, как только он их мне дал!
Я завернул за угол и выключил двигатель.
— У кого они?
Она прижала к глазам носовой платок.
— У моего брата.
— Где он? Я хочу поговорить с ним.
— Не знаю. Я отдала их ему в пятницу вечером. И с тех пор я его не
видела.
— Вы передали ему письма?
— Да. Он обманом выманил их у меня. В половине одиннадцатого он пришел
ко мне домой и сказал, что Тони просит вернуть их. Конечно, я передала ему.
Я была только рада избавится от них. А в одиннадцать я услышала новости по
телевизору и поняла, что он собирается делать.
— Как вы это поняли?
Она посмотрела на меня.
— Лоренцо точно такой же, как Тони. Вечно ищет, как бы получить большие
деньги. Он был у меня, когда Тони вручил мне эту пачку. И слышал, что Тони
говорил о них. Я хотела сжечь их, но Тони мне не позволил.
Эти письма — наш
страховой полис
, — сказал он. Он считал, что, когда для него придет
время избавиться от старухи, эти письма гарантируют ему столько денег, что
их хватит нам на весь остаток жизни.
— Тони всегда говорил мне что-то такое. Он был вечно занят этим. Вечно
хотел прокручивать какие-то большие дела. Завтра, вот завтра все будет.
Когда он стал работать у вашей жены, то сказал, что это только вопрос
времени. Он не может выносить ее, говорил он. Даже когда она притрагивается
к нему, его, мол, мутит, но она сходит с ума по нему, и, когда придет время,
у него будут деньги. Всегда только деньги. Он приходил ко мне, чтобы
отдохнуть от нее.
— Вы читали эти письма?
Она покачала головой.
— Нет. Когда он дал их мне, они были в большом коричневом конверте,
запечатанном.
— Он что-нибудь говорил вам о моей дочери?
— Нет. Хотя, минуточку. Да, говорил. Как-то раз, примерно год назад. Он
сказал, что девочка растет не по дням, а по часам, и, если мать не обратит
на это внимания, в семье появится настоящая красавица. И старухе это не
понравится.
— Он ничего больше не говорил?
— Нет, больше ничего.
— Знает ли кто-нибудь еще о письмах, кроме вас и вашего брата? Его
братья?
— Тони дрался с братьями, как кошка с собакой. Они считали его никуда
не годным типом, а он называл их ничтожествами. Он никогда им ничего не
говорил.
Я вынул сигарету и закурил.
— Ренцо звонил вам? — спросила она.
— Нет. Он написал моей бывшей теще. Он сказал, что прочел письма и что,
если она хочет получить их, то должна выложить приличную сумму. — Я
посмотрел на нее. — Где живет ваш брат? Может быть, мы его там найдем?
Она засмеялась.
— Неужто вы думаете, что я не пыталась? Я ходила туда и искала его. Его
хозяйка сказала, что он уехал в пятницу поздно вечером. И она не знает, куда
он делся.
— У него есть какая-то подружка? Она покачала головой.
— Вокруг него вечно крутились девки, но никого из его девиц я не знаю.
Когда умерла мама два года назад, Ренцо куда-то переехал. Я его видела
только, когда ему были нужны деньги.
— Вы живете одна? — спросил я.
Она кивнула и снова начала плакать.
— Я всегда думала, что в один день Тони придет ко мне домой. Он и
пришел домой, подумал я, но не так, как она хотела.
— Простите, мисс Страделла.
— Не стоит извиняться. Я плачу не из-за Тони. Все было давным-давно. Я
все знала, хотя его отец ни о чем не догадывался. Теперь, может быть, Стив
станет разговорчивее. Пока Тони был жив, он не осмеливался и рта открыть.
Я вспомнил о пылающем негодованием молодом человеке, которого видел в
похоронном бюро. Я подумал, что между ними что-то есть, судя по тому
покровительственному виду, с которым он держал ее под руку.
— Уверен, что так и будет. Она опять вытерла глаза.
— Что вы собираетесь делать с Ренцо?
— Ничего, — сказал я, — если до среды мне не удастся найти
его и получить обратно письма.
— А если не удастся? Голос у меня охрип.
— В среду миссис Хайден встретится с ним. Когда они будут обмениваться
письмами и деньгами, я буду на месте с полицией.
Она замолчала, размышляя над моими словами.
— Где я могу найти вас завтра утром?
— Я буду разъезжать. Лучше я вам позвоню.
— Хорошо. — Она вынула маленький блокнотик из сумочки и нацарапала
номер телефона. Оторвав страничку, вручила ее мне. — Тут мой домашний
телефон. Звоните мне часам к четырем. Я попробую разыскать для вас Ренцо.
8
— Ну, и что ты думаешь, Салли? — спросила Мариан Спейзер, ставя на
стол два стакана с кофе. — Девочка в самом деле не в себе?
Психолог сдвинула крышечку с пластикового стаканчика и отпила глоток черного
кофе.
— Конечно, она страшно взвинчена. В противном случае она бы не была
здесь. А вот насколько — об этом пока трудно судить. Но если ты спросишь,
носит ли ее возбуждение агрессивный характер, имеется ли у нее склонность,
скажем, к паранойе, я отвечу — не думаю. Во всяком случае, исходя из того,
что мне пока удалось уяснить. Конечно, вполне возможно, что эти качества
могут со временем проявиться.
— Она по-прежнему отказывается рассказывать?
— Говорит она, во всяком случае, не очень много. Хотя кое-что мне
удалось понять.
Мариан вопросительно взглянула на нее.
— Немного. Но, в конце концов, с этого можно начинать. Похоже, Дани
очень нуждалась в доказательствах любви со стороны своей матери.
— Иными словами, она испытывала чувство вины перед ней. Психолог
улыбнулась.
— Давай, Мариан. Ты лучше меня знаешь, как делать подобные выводы.
Ребенок неизбежно испытывает определенное чувство вины перед родителями.
— Я имею в виду чувство вины за конкретное действие.
— Ты хочешь сказать, что на самом деле Дани чувствует себя виноватой
перед матерью за то, что лишила ее любовника?
— Да. Сначала в сексуальном смысле, а потом и в физическом, убив его.
Салли Дженингс закурила и отпила еще глоток кофе.
— Конечно, в том что ты говоришь, есть определенная правда. Но из нее
не обязательно делать такие выводы. Мы пытаемся понять нечто основное, что
таится в душе Дани и к чему она старается нас не допустить. Если мы сможем
это вытянуть из нее, то мы поймем, по какому пути двигаться.
— Судья Мэрфи передал мне копию решения по бракоразводному процессу ее
родителей.
— Ну? — Брови Салли поползли вверх. — И что же ты там
обнаружила?
— Ничего особенного. Ты же знаешь, как решаются такие дела. Все
обговорено еще до обращения в суд. Но там есть кое-что. В самом конце
слушания мать Дани пыталась лишить полковника Кэри права на свидания с
дочкой.
— В данном случае это вполне нормально. Каждый родитель ревнует к
другому.
— Но она представила совершенно прелестное обоснование. Она сказала,
что на самом деле полковник Кэри не отец Дани.
Психолог на несколько минут задумалась.
— Что ты думаешь, Салли?
— Не об этом. Такое меня не удивляет. Когда супруги встречаются в суде,
тут уж ничему не надо удивляться. Я думаю, знает ли об этом Дани.
— Ты считаешь, она знает?
— У детей есть свои способы, которыми они добираются до самых больших
секретов. И если она это знает, то мы совершенно не на том пути. —
Салли посмотрела на инспектора. — Если бы только она раскрепостилась.
Тогда я, по крайней мере, знала бы, что посоветовать.
— А если она этого не сделает?
— Ответ ты знаешь так же хорошо, как и я, Мариан. Придется послать ее в
Перкинс на три месяца для обследования.
Мариан ничего не ответила.
— Больше я ничего не смогу сделать. Мы не можем позволить себе упустить
малейший шанс. Мы должны быть уверены, что ребенок не страдает глубоким
нервным расстройством, что у нее нет параноидальных проявлений, прежде чем
мы решимся предоставить ей то, что хоть отдаленно напоминает нормальную
жизнь.
По голосу психолога Мариан поняла, что та несколько раздосадована.
— Может, тебе и повезет. Может, сегодня она начнет разговаривать.
— Надеюсь, — раздраженно бросила Салли. — Когда ты
встречаешься с матерью Дани?
— Сегодня днем. Так что мне лучше двинуться.
Мариан проследовала за дворецким по большому холлу, мимо великолепной
полуокруглой мраморной лестницы ей предстояло пройти в другое крыло дома.
Прекрасный дом, подумала она, ничем не напоминающий те жилища, которые ей
доводилось посещать во время других расследований. Все вокруг говорило о
художественном вкусе ее владелицы.
В конце коридора дворецкий открыл двери.
— Прошу вас, мадам. Мисс Хайден ждет вас.
Мастерская была большой и светлой, а стена, выходящая на северную сторону,
была вся из стекла. Сквозь нее Мариан видела гавань. Бей-бридж и за ними
Окленд.
Держа в руках газовую горелку, из носика которой вырывалось пламя, Нора
работала у окна. Лицо ее было закрыто тяжелой защитной маской и темными
очками. На ней был выцветший испятнанный комбинезон и толстые перчатки. Она
посмотрела на Мариан, когда та вошла.
— Через минутку я освобожусь, — приглушенным голосом из-под маски
предупредила она.
Кивнув, Мариан остановилась, рассматривая ее. Нора работала с тонкими
полосками металла, быстро приваривая их к каркасу из арматуры. Очертания
скульптуры оставались для Мариан столь неопределенными, что она затруднялась
определить замысел скульптора. Повернувшись, она стала осматривать
мастерскую.
На столах стояли статуэтки и скульптуры в разной стадии готовности. Все
носило на себе следы прикосновения человеческой руки. На длинной стене
красовалась серия фотографий и рисунков в рамках. Подойдя, Мариан стала
рассматривать их.
Среди набросков был большой этюд углем статуи
Умирающего человека
, ныне
находившаяся в Музее Гугенхейма в Нью-Йорке. Рядом с ним — фотография
Женщины в сетях
, за которую Нора получила премию Элиофхайма. Еще выше —
снимок гигантского настенного барельефа
Спокойствие — это мир женщины
,
приобретенного Объединенными Нациями. Были наброски вперемешку со снимками и
других работ, но Мариан узнала только эти три.
Услышав за спиной металлический звук, она повернулась. Нора выключила
горелку. Из носика ее вырвался синеватый язычок, который, трепыхнувшись,
исчез. Она подняла маску на голову и стянула перчатки.
— Простите, что задержала вас, мисс Спейзер. Но есть вещи, которые не
могут ждать.
Мариан не ответила. Она ждала следующих вопросов. Неизбежных в данной
ситуации. Например, как Дани? Но они не последовали.
Вместо этого Нора принялась снимать маску, и ее пальцы оставили черный след
на щеке.
— Я с головой ушла в работу. Все эти дела чертовски выбили меня из
расписания.
— Постараюсь не слишком долго задерживать вас.
Нора посмотрела на нее, и Мариан подумала, уловила ли она сарказм,
прозвучавший в ее словах.
— Мы можем попить чаю, пока разговариваем. — Нора нажала кнопку на
стене рядом со своим рабочим местом.
Почти сразу же дворецкий открыл двери.
— Да, мэм.
— Мы хотим чаю, Чарльз.
Кивнув, он исчез. Нора расположилась на небольшом уютном диване, рядом с
которым стояли кофейный столик и несколько стульев. Мариан села напротив
нее.
— Предполагаю, что вы хотите услышать от меня рассказ о Дани. Мариан
кивнула.
— Честно говоря, я не знаю, что и говорить. — Нора взяла сигарету
из ящичка на столике. — На самом деле Дани совершенно обыкновенный
ребенок.
Мариан не уловила, сказала ли Нора эти слова с осуждением или с оправданием.
Звучали они так, словно она признавалась в своей неудаче.
— Слово
обыкновенный
может означать совершенно разное понятие по
отношению к тому или иному ребенку, — возразила она. — Мы же в
ходе наших обследований выяснили, что Дани высокоинтеллектуальная и тонко
чувствующая девочка.
— Неужто? Приятно слышать.
— Кажется, вы удивлены.
— В некоторой степени, — призналась Нора. — Но могу
предположить, что мало кто из родителей по настоящему осведомлен о
способностях своих детей.
Мариан на это ничего не ответила. Родители, которые интересуются своими
детьми, осведомлены обо всем.
— Расскажите мне, как вообще Дани вела себя дома. Я знаю, как она себя
чувствовала в школе.
Нора с любопытством посмотрела на Мариан.
— Вы утром уже были у мисс Рандольф? Мариан кивнула.
— Кажется, ей там очень нравилось. Похоже, что ее очень любили. И
учителя и одноклассники Дани — все в голос говорят о ней как об очень
хорошей девочке.
Она не добавила, что по мнению тех, с кем она разговаривала, казалось
странным, что Дани не проявляла большого интереса к обычным для девочек
занятиям. Она пользовалась репутацией одиночки. Дани предпочитала бывать в
компании тех, кто был старше ее, хотя на вечеринках и на танцах она вела
себя достаточно непринужденно.
— Я рада это слышать, — сказала Нора.
Вошел дворецкий, и, пока он сервировал столик, обе молчали. Когда Чарльз,
поклонившись, вышел, Нора искоса посмотрела на Мариан.
— С чего мне начать?
— С чего хотите. Чем больше мы будем знать о Дани, тем лучше будем вооружены, чтобы помочь ей.
Нора кивнула.
— Здесь, в доме, Дани вела совершенно обыкновенную жизнь. Еще несколько
лет назад у нее была няня, которая воспитывала ее с детства. Затем Дани
решила, что она уже достаточно большая, и я отпустила няню.
— Это она так решила? — спросила Мариан. — Вы имеете в виду
Дани.
— Да. Она почувствовала, что больше не ребенок.
— И кто тогда присматривал за ней?
— Дани всегда м
...Закладка в соц.сетях
