Жанр: Любовные романы
Куда уходит любовь
... Глаза резанула резкая вспышка света. Они следовали одна за другой, и я
смутно чувствовал, что меня толкают и переворачивают. Застонав, я попытался
перевернуться, но вокруг снова сгустился туман, и я не мог прорваться сквозь
него. Затем блеснула еще одна вспышка, и все прекратилось. Осталась только
боль в голове.
Холодные брызги заставили меня очнуться. Открыв глаза, я потряс головой.
Надо мной стояли Джонни и Лоренцо. Я же, совершенно голый, полусидел на
кровати.
Услышав шорох одежды, я повернулся, хотя боль рикошетом опять ударила мне в
голову. Девушка с оранжевыми волосами накидывала на себя кимоно.
Мне надо было справится с болью. Закрыв глаза, я резко открыл их. Вроде бы
помогло. И только теперь я начал понимать, что произошло. Как только ко мне
вернется дар слова, мне придется вступить в неравную схватку.
— Твоя одежда на стуле, — сказал Ренцо. — Мы выйдем, пока ты
оденешься.
Закрыв за собой двери, они покинули комнату. Я сел на постели, слыша
невнятные звуки их голосов из-за закрытой двери. Потерев шею, я покрутил
головой. Болела она чертовски. Нет, на Микки Спиллейна это не походило. Не
было никаких сумасшедших эротических основ. Одна лишь дьявольская боль.
Я сполз с кровати и заковылял в ванную. Включив холодную воду, я сунул
голову под струю. Она колола меня как иглами, но ей удалось совершить чудо.
Постепенно боль начала отступать. Прикоснувшись к затылку, я нащупал там
шишку размером с небольшое яйцо. Слава Богу, что у меня такой крепкий череп.
Переключив струю на горячую, а потом опять на холодную, я добился того, что
боль в плечах и голове окончательно прошла. Сдернув с крючка грязное
полотенце, единственное, которое я смог найти, я насухо вытерся. Затем
принялся одеваться.
Когда я вернулся в спальню, вся компания сидела вокруг стола за выпивкой.
— Похоже, тебе надо хлебнуть, — сказал Ренцо. Плеснув виски в стакан, он толкнул его мне.
Взяв его, я отпил виски. Тепло прояснило мне мозги, и я стал чувствовать
себя куда лучше.
— Где Анна?
— Я отослал ее домой, — ответил Ренцо. — Свое дело она
сделала. — Он бросил мне фотографию. — Хорошая работа, не так ли?
Взяв снимок, я посмотрел на него. Он был сделан
Полароидом
, из которого
через десять секунд выползает карточка. Теперь я припомнил, что кофр,
который тащила с собой Анна, был слишком маленьким для камеры, которой она
пользовалась в клубе. На снимке было то, что и следовало ожидать. Я был
совершенно голым, как и девушка с рыжими волосами. Мы были в классической
восточной позе. Я кинул снимок обратно.
— На мой вкус, она несколько костлява. И что теперь?
— Садись и подожди. Мы ждем еще одного приятеля. Я сунул снимок в
карман.
— Не думаю, что вам это что-то даст. Так что мы продолжим наши игры.
Я направился к дверям, и Джонни, буфетчик, торопливо вскочил на ноги. Я
двинулся к нему.
— Не хотел бы я быть на твоем месте, — предупредил Ренцо. —
Он был чемпионом Тихоокеанского побережья в легком весе.
Я сделал еще шаг вперед, и Джонни встретил меня прямым правой, таким
размашистым, словно хотел достать до Лос-Анжелеса. Нырнув, я легко ушел от
него. Вы не можете провести столько времени на стройплощадке, общаясь с
работягами, без того, чтобы кое-что не почерпнуть от них.
Я позволил его руке пройти над моим плечом и приемом дзюдо перехватил ее в
локте. Он согнулся, и я врезал его по боковой поверхности шеи самым лучшим
ударом каратэ, который когда-либо у меня получался. Он рухнул как
подрубленный. Мой старый инструктор мог бы гордиться мной.
Я повернулся как раз, чтобы успеть встретить кинувшегося на меня Лоренцо. Он
нарвался на удар, который отбросил его к стене, где он и остался лежать,
скорчившись. Девушка стала вопить, когда я ладонью врезал ему по шее.
— Итак, где остальные письма?
В глазах Ренцо теперь плескался ужас. Он потряс головой.
Я легонько ткнул его в кадык. Как раз, чтобы он слегка поперхнулся.
— Стоит мне ткнуть тебя чуть посильнее, и ты будешь лежать среди тех же
цветочков, что и твой герой Риччио.
— У меня их нет, — хрипло выдохнул он. — Я отдал их Кориано.
Я угрожающе вскинул руку.
— Честное слово!
— Снимки, — сказал я.
— Они у Джонни. — Ренцо так и колотило от страха. Я отпустил ему
оплеуху, и он мешком сполз на пол. Когда он со стоном приподнялся, девушка
кинулась к нему.
— Ренцо, мой бэби! Он ушиб тебя?
Я повернулся к Джонни. Он уже начал шевелиться. Благодаря Бога за то, что не
убил его, я перевернул его на спину. Встав рядом с ним на колени, я обшарил
карманы Джонни. Едва я нашел снимки, как дверь за моей спиной отворилась.
Первое, что я увидел, повернувшись, было дуло 38-го калибра. Оно было
нацелено мне прямо в живот и казалось мне пятидесятимиллиметровой пушкой.
Следующее, на что я обратил внимание, был коренастый маленький человечек,
бусинки глаз которого утонули в складках жира.
— Если вы не возражаете, пожалуй, я взял бы эти снимки, — произнес
он.
Молча я протянул ему пачку фотографий.
— Просто положите их на стол и отойдите к стене.
С пушкой спорить как-то трудновато. Я сделал то, что мне было сказано.
— Теперь повернитесь, поднимите руки и упритесь ими в стену. Вы
понимаете, что я имею в виду. Как в телевизоре.
Я понял, что он имел в виду.
По звукам его шагов я понял, что он подошел к столу. Раздалось шуршание
бумаги.
— Теперь вы можете повернуться, полковник.
— Вы Кориано? — спросил я, поворачиваясь.
Он кивнул. Посмотрев на Джонни, он перевел взгляд на Лоренцо и дружелюбно
улыбнулся.
— Позабавились с моими мальчиками?
— Они охотно пошли мне навстречу, — сказал я.
— Сплошные задницы и ни капли мозгов, у обоих из них. Но теперь это
неважно. Относительно писем я уже договорился с вашей бывшей супругой.
Отодвинув стул, он сел.
— Вы должны понимать, что никакой личной неприязни тут у меня нет,
полковник. Чисто деловое мероприятие.
Я посмотрел на этого пухлого маленького человечка. Сидя здесь, он выглядел
настолько самодовольным, что я не мог устоять перед искушением вывести его
из равновесия.
— Сколько она вам дала?
Он небрежно махнул револьвером.
— Двадцать пять штук.
— Вы продешевили. Старая леди отвалила бы вам сотню грандов. Несколько
секунд он смотрел на меня тяжелым взглядом, а потом пожал плечами.
— Такова жизнь, — философски заметил он. — На бирже,
случается, мне везет точно так же. Продаю акции, а они тут же лезут вверх.
— Как насчет снимков? — спросил я.
— Это страховка, полковник. Для меня и для этой леди, что купила
письма. — Он посмотрел на них. — Хорошее зрелище, не так ли?
Я двинулся к дверям. Кориано по-прежнему не спускал с меня глаз, как и Ренцо
с подружкой. Единственный, кто не обращал внимания ни на что, был Джонни,
по-прежнему лежавший ничком на полу. Я грустно покачал головой, словно
выражая сочувствие всем присутствующим, и вышел.
Моя машина стояла на том же месте, где я ее оставил. Взявшись за ручку двери, я услышал голос Анны.
— Мистер Кэри?
Я влез в машину, оказавшись рядом с ней.
— С вами все в порядке?
— Хочу надеяться, что да.
— Я ничем не могла помочь, мистер Кэри. — Она начала
плакать. — Они заставили меня. Когда я спустилась вниз, в баре был
Кориано.
— Конечно, Анна. Конечно. — Я потрепал по кожаной сумке, лежавшей
между нами. — И у вас случайно оказался с собой
Полароид
?
— Это верно. Кориано увидел камеру и подал им эту идею. Он сказал, что
это удержит вас от мысли бежать в полицию. Но я старалась каждый раз снимать
вас с закрытыми глазами, так что в крайнем случае вы можете утверждать, что
были без сознания.
Я повернулся и взглянул на нее. Утверждать, что я был без сознания? Черт
возьми! На снимках я выглядел, словно в экстазе закатил глаза.
— Мне пришлось это сделать, мистер Кэри, — серьезно сказала
она. — В противном случае, Кориано никогда бы не дал мне работы.
— Ладно, Анна, — сказал я. — Теперь скажите мне, где вы
живете, и я подвезу вас.
Когда, доставив ее на место, примерно через час я оказался у себя в комнате,
на телефоне мигал красный сигнал вызова. Мне только что звонила старая леди
и хотела, чтобы я тут же связался с ней. Я набрал ее номер.
Ее резкий голос дал мне понять, что она так и не ложилась.
— Ну, Люк, — сразу спросила она меня. — Ты их получил?
— Нет.
— Что ты хочешь этим сказать? — гневно потребовала она от меня
ответа.
— Покупать было нечего. Нора добралась до них раньше нас.
— Нора? — с нескрываемым удивлением спросила она.
— А кто же еще?
Она хмыкнула.
— Я должна была предусмотреть такую возможность. Нора не хотела,
конечно, чтобы эти письма попали нам в руки. Ну что ж, по крайней мере,
можно больше не беспокоиться.
— Конечно, — сказал я, кладя трубку. Наконец-то со мной никого не
было. Сил у меня хватило только раздеться и доползти до кровати. Мне
досталась долгая ночь.
12
Надзирательница открыла дверь к Дани.
— Пришла твоя мать и хочет увидеться с тобой. Дани соскочила с кровати.
— Где она?
— Ждет в кафе.
Миновав железную решетку, Дани проследовала за надзирательницей по коридору,
после чего они на лифте спустились вниз. Только что пробило три часа, и кафе
было почти пустым. Рядом с матерью сидели мисс Дженингс и какой-то
незнакомый человек.
Нора подставила щеку, и Дани поцеловала ее.
— Здравствуй, дорогая.
Дани посмотрела на мисс Дженингс и на незнакомца.
— Здравствуй, мама. Здравствуйте, мисс Дженингс.
Психолог встала.
— Добрый день, Дани. Ну что ж, мне пора возвращаться к себе, —
сказала она, обращаясь к остальным.
Они кивнули, прощаясь, и мисс Дженингс покинула их.
— Не стой, как столб, Дани, — с легким раздражением сказала
Нора. — Садись.
Дани послушно села.
— Что ей было надо?
— Ей ничего не надо было. Мы хотели поговорить с ней.
— О чем? — с подозрением осведомилась Дани.
— О тебе. Похоже, что тебе угрожают большие неприятности. Несколько
секунд Дани пристально смотрела на свою мать, а потом перевела взгляд на
мужчину.
— Кто это? — в упор задала она вопрос.
— Дани! — воскликнула потрясенная Нора. — Как ты себя ведешь?
Что за манеры?
— Только не здесь, мама. — В голосе Дани были нетерпеливые
нотки. — Здесь некогда заниматься хорошими манерами. Кто он?
Нора выразительно посмотрела на незнакомца.
— Это доктор Вайдман, Дани. Я попросила его обследовать тебя.
— Зачем?
— Для твоего же собственного блага! Им никак не удается выяснить, что с
тобой происходит.
— Еще один из тех, что полощет мозги?
— Он психиатр, Дани, — оборвала ее Нора.
— Я не хочу с ним разговаривать.
— Ты должна! — продолжала настаивать Нора.
— Почему, мама? Ты в самом деле думаешь, что дело только во мне?
— Не важно, что я думаю, Дани. Это они так считают. Они могут надолго
посадить тебя.
Дани по-прежнему не отрывала глаз от лица матери.
— А мне важно, что ты думаешь, мама. Так ты в самом деле считаешь, что
дело только во мне?
Нора отвела глаза и с трудом перевела дыхание.
— Конечно, нет, дорогая, — сказала она. — Но...
— Тогда я не буду с ним разговаривать.
Врач встал. Он улыбнулся.
— Не думаю, что у вас есть причины для огорчений, мисс Хайден. Мисс
Дженингс пользуется превосходной репутацией как специалист, и вы вполне
можете полагаться на ее мнение. — Он повернулся к Дани. — И вам не
помешает, юная леди, если вы хоть чуть больше будете доверять мисс Дженингс.
Самое худшее, чего вы можете ждать от нее — это помощи.
Он коротко поклонился и оставил их.
Они продолжали сидеть, молча глядя друг на друга.
— У тебя есть мелочь, мама? Я хочу взять коку.
Нора отсутствующим взглядом посмотрела на нее. Дани знала, что в такие
минуты мать думает о чем-то другом. Тогда у нее менялось лицо.
— Дай мне мелочи, мама, — вежливо напомнила она.
Нора открыла сумочку.
— Как ты думаешь, мне тут дадут чашку кофе?
— Конечно, мама.
Встав, Дани направилась на кухню.
— Эй, Чарли! Не могу ли получить у тебя чашку кофе для матери?
В дверях появилось лоснящее черное лицо.
— Ясное дело, Дани.
Дани отнесла кофе матери на столик и пошла за своей кокой. Когда она,
вернувшись, села, Нора закурила. Дани выразительно посмотрела на нее, и Нора
неохотно пододвинула ей пачку сигарет. Дани взяла одну и тоже закурила.
— А я думала, что ты никогда не верила в промывание мозгов, мама.
— Я и сама не знаю, во что сейчас верить.
Дани с любопытством посмотрела на мать. Это было на нее не похоже. Обычно
Нора никогда и ни в чем не сомневалась. Отпив кофе, Нора сморщилась.
— Не то что дома, мама, — усмехнулась Дани.
— В самом деле, — согласилась Нора. Она посмотрела на дочь. —
Еда здесь такая же отвратная?
— С едой все нормально.
— Я видела письма, которые ты писала Рику, — тихо сказала
Нора. — Почему ты мне не рассказала о них?
Дани почувствовала, как горячая волна охватила ее с головы до ног, и лицо
густо залилось краской.
— Я не думала об этом. Я забыла.
— Если бы они кому-нибудь попали в руки, были бы большие неприятности.
Я... я и не догадывалась, что это так давно тянулось у вас, — подбирая
слова, выдавила Нора.
У Дани перехватило горло. Она молча смотрела на мать. Нора опять опустила
глаза.
— Так когда это началось у вас?
— В тот раз в Акапулько. Помнишь, тебе надо было улететь в Сан-
Франциско? Вот тогда все и началось.
— Ты должна была все рассказать мне, Дани. Что он с тобой сделал?
— Он ничего со мной не делал, мама, — твердо сказала Дани. —
Это я сделала с ним.
На глазах у Норы показались слезы.
— Но почему, Дани, почему?
— Мне этого хотелось, мама. Я так устала изображать маленькую девочку.
Она замолчала, глядя на мать и затягиваясь дымом сигареты.
— Думаю, что на эту тему не стоит больше говорить, мама, не так ли?
Нора покачала головой.
— Да, в самом деле.
Так много они должны были сказать друг другу, но Дани не могла говорить с
ней, и Нора не могла открыться перед ней так же, как и перед своей
собственной матерью. Каждое поколение было островом, который существовал сам
по себе.
Она сделала еще одну попытку.
— Дани, — серьезно сказала она, — поговори, пожалуйста, с
мисс Дженингс. Она сможет помочь тебе... и нам.
— Я не буду рисковать, мама. С ней ты никогда не можешь остановиться
там, где тебе хочется. Одно слово тянет за собой другие и не успеешь
оглянуться, как она вытянет всю правду о том, что случилось той ночью. А я
не хочу, чтобы кто-то знал об этом больше того, что знаешь ты.
Нора посмотрела на свою дочь. Вот оно и пришло, подумала она. Единственное,
что их теперь объединяет — это чувство общей вины. Дани посмотрела на
настенные часы. Было уже половина четвертого.
— Мне пора возвращаться, — поколебавшись, соврала она. — У
меня уроки.
Нора кивнула. Дани обошла вокруг стола и поцеловала мать в щеку. Нора
порывисто обняла ее.
— Не волнуйся, мама. Все будет нормально. Нора выдавила улыбку.
— Конечно, будет, дорогая. Я увижусь с тобой в воскресенье. Она
смотрела вслед надзирательнице, которая, встав, проводила Дани по коридору,
пока закрывшаяся дверь не скрыла их из виду. Теперь она уставилась в
пепельницу. Ее сигарета еще дымилась. Нора медленно потушила ее и потянулась
за сумочкой. Вынув оттуда маленькое зеркальце, она чуть подкрасилась и,
встав, вышла.
— У тебя очень красивая мать, Дани, — сказала надзирательница,
сопровождавшая Дани.
Дани посмотрела на нее. Эти слова все говорят, когда видят ее мать, но она
знает, какие чувства охватывают их, когда они видят ее.
Что за прелестный
ребенок
, — говорят они. Но она-то знает, что они на самом деле
чувствуют.
Оказавшись у себя, Дани закрыла за собой дверь. Какое-то время она стояла,
глядя на исписанную стену, а потом вытянулась на кровати.
Красивая и талантливая. Такова ее мать. Ей это не досталось. Она вспомнила,
сколько раз, пробираясь в студию, когда матери не было дома, она пыталась
копировать те прекрасные вещи, что лепила мать. Но из-под ее рук выходила
только какая-то корявая нескладица, и она уничтожала ее, чтобы ее
произведения никому не попались на глаза.
Она не могла удержаться от беззвучных слез. Когда они прекратились, она
поднялась с кровати и посмотрела на себя в зеркало. Ее мать выглядела
красивой и после рыданий. С чистыми глазами, с бледной матовой кожей. Не то,
что она — глаза заплыли и покраснели, лицо опухло.
Из посылки, что передала ей мать, она вытащила бумажное полотенце и оторвала
кусок. Прижав его к лицу, она ощутила пахнущую мятой прохладу и влажность,
смягчившую пылающую кожу.
Она вспомнила, как Рик поддразнивал ее за то, что она так любила это
ощущение. Она всегда таскала с собой в сумочке эти салфетки. Как-то после
близости, когда он с закрытыми глазами лежал рядом с ней, она вытащила одну,
решив освежить его.
Но когда она прикоснулась салфеткой к нему, он подскочил.
— Ради Бога, малыш, что ты делаешь?
— Я только хотела, чтобы ты себя лучше чувствовал, — сказала она.
Он засмеялся и притянул ее к себе так, что она оказалась над ним.
Она почувствовала, как его легкая щетина царапала ей горло.
— Слушай, ты прямо сумасшедший ребенок! — Затем он положил ее на
спину, и его руки скользнули по ее телу, делая те волшебные вещи, из-за
которых она не могла жить без него.
Слезы снова навернулись ей на глаза, и она смахнула их. Плакать теперь не
имеет смысла. Теперь ничего уже не изменишь. Когда раньше ей бывало так
плохо, как сейчас, она всегда прибегала к нему. Он улыбался и ласкал ее,
после чего хандра ее безвозвратно исчезала. Но больше этого не будет.
Она тщательно подсчитала дни. Сильвию увезли вчера. Значит, сегодня пятница.
Рика уже, наверно, похоронили. Интересно, послала ли мать цветы.
Скорее всего, нет. Скорее всего, что так, насколько она знает ее. Мать уже
забыла его. Кроме того, в глубине души она затаила непреходящую ревность к
нему.
Она вспомнила, как разгневалась ее мать, когда нашла ее в комнате Рика. Она
орала на него, и ее ногти оставили кровавые следы на его голом плече. Она
думала, что мать убьет его.
— Нет! Мама, нет! — кричала она.
Мать поволокла ее, совершенно голую, по холлу и швырнула в комнату. Дани
помнила, как она лежала, скорчившись на полу, рыдая и дрожа всем телом, пока
их яростные крики сотрясали дом.
Нет, теперь-то она уверена, что никаких цветов мать не послала. Но в то же
время она не сомневалась, что мать отнюдь не забыла Рика. Глаза у нее были
сухие и горели. Она взяла еще одну бумажную салфетку и прижала к лицу.
Затем, скомкав, бросила ее в мусорную корзину.
Внезапно на нее навалилось ощущение ужасного одиночества. Словно эта
скомканная салфетка была какой-то тоненькой нитью, связывавшей ее с прошлым,
и вот она, нить эта, порвалась. Только Рик пытался понять ее, но теперь у
нее никого нет. Никого. Она снова стала плакать.
Салли Дженингс посмотрела на часы. Было уже половина шестого. Она с
возмущением окинула взглядом свой письменный стол. Здесь скопилось столько
бумаг, с которыми ей предстоит разбираться. Она стала аккуратно складывать
их в атташе-кейс. Может, вернувшись домой из театра, она успеет просмотреть
хоть часть из них.
Она так давно хотела пойти на эту пьесу, и, кажется, ей выпал на долю тот
редкий день, когда ничего не сможет помешать ей. Времени у нее было в обрез
— успеть домой, переодеться, потом опять спешить в нижний город, и она едва
сможет что-то перехватить перекусить перед началом пьесы.
Кто-то осторожно постучал в двери.
— Да, — нетерпеливо отозвалась она.
Первым делом ей бросилась в глаза за матовым стеклом двери белая форма
надзирательницы, но вошла Дани. Она остановилась на пороге.
— Мисс Дженингс, — тихим, еле слышным голосом спросила она, —
не могла бы я поговорить с вами?
Несколько секунд психолог смотрела на нее. Она видела, что ребенок плакал, и
сейчас в глазах ее были такая тоска и безнадежность, которые ей не
приходилось видеть у Дани.
— Конечно, девочка.
Дани увидела открытый дипломат.
— Если вы спешите, мисс Дженингс, я могу прийти и утром. Салли Дженингс
захлопнула дипломат и поставила его на пол рядом со столом.
— Нет. В сущности, я хотела остаться и поработать тут вечером.
— Я не хотела бы мешать вам.
Мисс Дженингс улыбнулась ей, и, когда она улыбалась, было видно, что она еще
очень молода.
— Вот что я тебе скажу. А что, если мы вместе поужинаем в кафе? Будет
так здорово поболтать с кем-нибудь за едой.
Дани из-за плеча посмотрела на надзирательницу, по-прежнему ждущую в
коридоре.
— А вы... вы думаете, что мне разрешат пойти с вами?
Салли Дженингс сняла трубку и набрала номер старшего инспектора по надзору.
Закрыв рукой микрофон, она шепнула:
— Думаю, что мне удастся все организовать.
Может быть, ей показалось, что в глазах Дани мелькнуло благодарность и
облегчение, но во всяком случае выражение тоски исчезло с ее лица. Она тут
же решила, что пьеса, на которую она давно мечтала попасть, никуда от нее не
уйдет.
— В первый раз я поняла, что люди не вечно будут рядом с тобой, когда
отец перестал приезжать ко мне, — Дани посмотрела на мисс Дженингс,
сидящую по другую сторону стола. Они только что вернулись с кафе. — И
знаете, что я хочу сказать? Когда ты маленькая, тебе кажется, что ты — центр
всего мира, но, вырастая, понимаешь, что это не так. Целый месяц я плакала
каждый день. А потом стала привыкать к этой мысли.
Дядя Сэм, то есть мистер Корвин, был очень хорошим. Мама вышла за него замуж
после того, как развелась с папой. Думаю, он чувствовал какую-то вину передо
мной. Он все хотел обращаться со мной, как мой папа. Водил в сады и зоопарк.
Но он не был папой. Когда я бывала с папой, я видела, что он не думает ни о
чем и ни о ком, кроме меня.
А с дядей Сэмом все было по-другому. Он очень старался, но я была всего лишь
частью того, о чем он все время думал. Но я все равно любила его. И вот
настал день, когда и он исчез. Я помню, как это было.
Дани помолчала, глядя на дымок сигареты, которую держала в пальцах.
— Продолжай, Дани, — подтолкнула ее психолог. — Значит, ты
помнишь тот день. А что заставило тебя запомнить его?
Бело-синий автобус с аккуратными буквами
Школа мисс Рандольф
на дверце,
подрулил к обочине и остановился. Водитель в аккуратной серой форме выскочил
и распахнул двери. Дани с развевающимися длинными черными волосами, в белой
блузке и плиссированной темно-синей юбке, цвета которых ярко вспыхнули под
солнцем, стремглав вылетела из машины. По ступенькам она взбежала к двери.
— Счастливого отдыха на уик-энде! — крикнул ей вслед водитель. Она
одарила его широкой улыбкой из-за плеча.
— И тебе тоже, Аксель.
Бросив книжки в холле на столик и схватив табель, она промчалась по коридору
в мастерскую.
Настежь распахнув двери, она влетела в мастерскую с криком:
— Мама! Мама! Я получила
А
по истории искусства!
Она успела обежать мастерскую, размахивая табелем, пока не поняла, что в
студии никого нет. Она попыталась заглянуть в маленькую комнатку,
примыкавшую к мастерской.
Дверь ее была закрыта. Она тихонько постучалась.
— Мама! Мама, ты здесь?
Ей никто не ответил.
Она осторожно заглянула внутрь. Комната была пуста. Она медленно закрыла
дверь. Странно. Обычно в это время дня ее мать работала.
Она вернулась в холл. Взяв книги со столика, она поднял
...Закладка в соц.сетях
