Жанр: Любовные романы
Куда уходит любовь
...вынула из ящика
стола плоский металлический футляр. — Это было найдено в твоем столе
под фотографиями.
Дани подняла на нее глаза.
— Это все Виолетта! — сердито выпалила она. — Она знала, где
я держу ключ.
— Кто такая Виолетта?
— Горничная моей матери. Она вечно все вынюхивает и шпионит за мной!
— Ты не ответила на мой вопрос, Дани, — резко прервала ее мисс
Дженингс. — Если это не мистер Риччио, так кто же тогда?
— Почему вообще кто-то должен быть? — возразила Дани. —
Только потому, что у меня нашли эти штучки?
— Ты кое о чем забываешь, Дани. Когда ты прибыла сюда, тебя обследовал
врач. — Она взяла очередной лист бумаги. — Хочешь, чтобы я
прочитала тебе ее заключение?
— Не стоит, — насупилась Дани. — Это могло случиться и от
верховой езды.
— Тебе лучше знать. Это одна из самых старых отговорок. — Она
наклонилась вперед. — Я всего лишь пытаюсь помочь тебе, Дани. Я не
хочу, чтобы судья отсылал тебя, как Сильвию.
Дани молча смотрела на нее.
— Расскажи мне, что произошло? Он изнасиловал тебя? — Она серьезно
смотрела на Дани. — В таком случае, расскажи мне все. Это поможет судье
понять причины твоего поступка. И он учтет их, когда будет выносить решение.
Несколько мгновений Дани колебалась, глядя в глаза психолога.
— Да, — наконец призналась она тихим голосом. — Он
изнасиловал меня.
Салли Дженингс, не отвечая, внимательно смотрела на нее.
— Ну? — спросила Дани. — Разве это не те слова, что вы хотели
от меня услышать?
Психолог откинулась на спинку стула, не в силах скрыть раздражение на лице.
— Нет, Дани. Я хотела, чтобы ты мне рассказала правду. Но ты скрываешь
ее. Ты врешь. — Она снова нажала кнопку, на этот раз остановив
запись. — И если ты врешь мне, я не могу помочь тебе.
Дани опустила глаза.
— Я не хочу говорить об этом, мисс Дженингс. Я даже не хочу вспоминать
ни о чем, что было раньше. Я просто хочу все это забыть.
— Так легко не получится, Дани. Единственный путь избавиться от того,
что тебя мучает, это откровенно выложить все и прямо посмотреть в лицо
действительности. И тогда ты поймешь, и почему ты так поступила, и что нужно
делать, чтобы это никогда больше не случилось в твоей жизни.
Дани не ответила.
Психолог надавила кнопку вызова надзирательницы.
— Хорошо, Дани, — устало сказала она. — Можешь идти.
Дани встала.
— Завтра в это же время, мисс Дженингс?
— Не думаю, Дани. Мне кажется, что нам больше ничего не удастся
выяснить. И в дальнейших беседах нет никакого смысла, не так ли?
— Я тоже так думаю, мисс Дженингс.
— Конечно, если ты захочешь еще поговорить со мной, я буду на месте.
— Да, мисс Дженингс.
В стеклянную дверь постучали. Психолог встала.
— Удачи тебе, Дани.
— Спасибо, мисс Дженингс. — Направившись к дверям, Дани
остановилась и повернулась. — Мисс Дженингс?
— Да, Дани?
— О Сильвии, — сказала Дани. — А вы не думаете, что она
никогда не попала бы в беду, если бы у всех ее знакомых ребят были свой
собственные машины?
Мисс Дженингс с трудом подавила невольную улыбку. Многим подросткам с
отклоняющимся поведением такой подход кажется наилучшим решением. Дать всем
по собственной машине.
— Не думаю, — возразила она, придав лицу самое серьезное
выражение. — Видишь ли, Сильвия вообще склонна к неправильному
поведению. Если бы не машины, которых она заставляла ребят угонять, было бы
что-то другое. В действительности же Сильвии необходимы были доказательства,
что они достойны ее благосклонности. Она понимала, что если они совершат
подобный поступок, то и ее поведение не будут воспринимать, как что-то
плохое. Таким образом она пыталась оправдать сама себя.
— Понимаю, — Дани задумчиво посмотрела на психолога. — Прежде
чем меня тут не будет, смогу ли я еще повидаться с вами?
— В любое время, Дани, — ответила мисс Дженингс. — Я всегда
на месте.
10
Варварский берег, как его принято было называть, представлял собой лишь
россыпь грязно-серых зданий, которые ныне используются под склады и
маленькие мастерские. Разбросанные между ними тут и там, ютятся различные
ночные клубы, которые ведут отчаянную борьбу за существование, торгуя грехом
и потускневшим блеском прошлых дней. Лучшие из них расположены на одном
уровне с уличными магазинами, и в них играет джаз. На какой-то дикой смеси
чикагского и нью-орлеанского стилей.
Они привлекают
аффисионадос
и мальчиков из колледжей, мечтательно
слушающих диковинные звуки, в которых, как они уверены, заключены новые
формы искусства. Худшие же кабаки имитируют обвитые плющем берлоги на Норс-
Бич или напоминают второразрядные забегаловки.
Денежное Дерево
относилось к этой последней категории. Остановившись перед
ним, я посмотрел на часы. Было уже около полуночи. По обе стороны от входа
красовались длинные узкие фотографии. На обоих было изображено одно и то же.
Грузная, оплывшая пожилая женщина в тугом вечернем платье с блестками, как
минимум, на четыре размера меньше того, что было бы нужно ее затянутой в
корсет фигуре, и с полным ртом золотых коронок. Над фотографиями сияли
огромные буквы:
ВНУТРИ ВАС ЖДЕТ МОД МАККЕНЗИ!
Если бы я был на бирже увеселительных заведений, такая фотография могла бы
привлечь меня в последнюю очередь. Но я был в совсем другом месте. Здесь
работала Анна Страделла, и я договорился с ней встретится по окончании
последнего представления. Она была фотографом в этом клубе.
— Заходи, приятель, — пригласил меня швейцар. — Представление
начинается.
Я посмотрел на него.
— Наверное, я так и сделаю.
Прищурившись, он подмигнул мне.
— Если ты нервничаешь из-за того, что придется сидеть в темноте, скажи
своему официанту, что Макс попросил его позаботиться о тебе.
— Спасибо, — поблагодарил я, заходя внутрь.
Если на улице был сумрак, то здесь просто сплошная тьма. Не было видно даже
собственных рук. Из темноты выплыл белый пластрон на груди старшего
официанта.
— Вы предварительно заказали место, сэр?
Я усмехнулся про себя, заметив целый ряд пустых столов с белыми скатертями.
— Нет. Но ничего страшного. Я посижу у бара.
— Простите, сэр, — вежливо возразил официант, — бар
обслуживает клиентов только по субботам и воскресеньям. Но у меня есть
прекрасный столик как раз впереди.
У них не было ничего другого, кроме прекрасных столиков впереди.
Заняты были, максимум, столов десять из шестидесяти. Он придержал стул, пока
я усаживался, и остановился по обок в ожидании чаевых. Я сунул ему мелочь, и
он испарился. Возможно, он и огорчился, но все же это лучше, чем ничего.
За спиной у меня возник официант, и я заказал бурбон. Без воды. Они и так
подливают ее в бутылку. Отхлебнув виски, я огляделся. Анны Страделлы нигде
не было видно.
Как она и говорила, я позвонил ей сегодня днем.
— Вы нашли своего брата? — спросил я.
— Еще нет. Хотя, думаю, что сегодня вечером что-то буду знать.
— Тогда я попозже позвоню вам.
— Я буду дома очень поздно. Может, вам лучше бы найти меня на работе. К
тому времени, если я получу какую-то информацию, мы могли бы сразу начать
действовать.
— О'кей. Где мне найти вас?
— В
Денежном Дереве
. Это ночной клуб на...
— Я знаю, где он, — прервал я ее, не в силах скрыть удивления в
голосе.
— Я фотограф в клубе. Работаю по договору. А от пяти до восьми в
обеденное время в одном из ресторанчиков на Пристани. С девяти я в клубе.
— Когда начинается последнее представление?
— Сегодня вечером их будет всего два. В десять и в полночь. Последнее
закончится сразу же после часа.
— Тогда я вас и подхвачу.
— Хорошо. Но вам лучше было бы войти внутрь. К тому времени, если я
ничего не узнаю, то сразу же дам вам знать и не буду вас задерживать.
— О'кей.
— И не поручайте машину швейцару. Они сдерут с вас доллары невесть за
что. Настоящие жулики. У следующего квартала хватит места для парковки.
— Спасибо.
Положив трубку, я набрал номер своей бывшей тещи.
— Она еще не знает, где он. Мы договорились о встрече попозже, и если
она к тому времени найдет брата, то сразу же отвезет меня к нему.
— Утренние газеты вот-вот появятся. И в них будет мое объявление. Он
поймет, что мы готовы на сделку.
— Что вы предлагаете делать? — спросил я.
— Мне нужны эти письма. Если удастся, договорись с ним. Мы никоим
образом не можем позволить, чтобы они попали в чужие руки.
— Они уже в чужих руках.
— Только, ради Бога, не сделай, чтобы стало еще хуже.
— Не сделаю.
— Чем ты занимаешься завтра днем?
— Понятия не имею, — признался я.
— Приедут Нора и Гордон. Мы должны составить для Дани план, как вести
себя в суде. Будет также доктор Боннер. Думаю, что и ты хотел бы
присутствовать.
— Во сколько?
— В половине четвертого.
— Я буду.
— Ты позвонишь мне сегодня вечером? Звони, как бы это ни было поздно.
— Позвоню.
Мне пришлось еще полчаса любоваться на Мод Маккензи. К тому времени в
помещении появилось еще несколько сосунков, и зал теперь был полон на треть.
Мод Маккензи как две капли воды походила на свое изображение у входа. Выйдя
в белый круг света, она оглядела зал, сосчитала посетителей, а затем, сев за
пианино, объявила, что это как раз то, что ей нравится — работать для
небольшой теплой компании. В ее возрасте ни на что больше рассчитывать она
не могла.
Аудитория расхохоталась, но я видел, что Мод Маккензи была разочарована.
Должно быть, она получала процент со сбора, и сейчас ей приходилось
выступать практически даром.
Но она сразу же взяла быка за рога и затянула песню о добрых старых
временах, когда она бродила по этим местам в крытом фургоне. Я смотрел на
этот оплывший мешок с жиром, обливающийся потом, и думал, как жаль, что она
в те времена не попала в руки индейцам.
— Не хотите ли приобрести свой великолепный снимок, сэр? Обернувшись, в
отблесках света со сцены я увидел Анну Страделлу, которая выглядела, словно
героиня из итальянского фильма. Впечатление дополнял туго облегавший костюм.
Накладные плечи, низкое декольте, узкая талия и широкие манящие бедра. Прямо
Сладкая жизнь
. Вторая София Лорен.
Я, было, отрицательно покачал головой.
Она улыбнулась.
— Давайте я вас сфотографирую. — Затем быстро шепнула: — Мой босс
смотрит на нас. Мне нужен повод разговаривать с вами.
— О'кей, — подхватил игру я. — Но чтобы самого высокого
качества. Улыбнувшись, она приникла к камере. Подняв ее, она прищурилась в
видоискатель, а затем склонилась ко мне. Я понял, что эта итальянская
девочка может делать не только спагетти.
— Чуть повернитесь со стулом, — громко сказала она, заставив меня
сдвинуться влево. Она снова посмотрела в видоискатель. — Вот так лучше.
Отступив на несколько шагов назад, она подняла камеру. После вспышки перед
глазами у меня поплыли зеленые и красные круги. Она вернулась к моему
столику.
— На обороте снимка я напишу, где вы должны будете встретить
меня, — шепнула она.
— Вы нашли его?
Кивнув, она выпрямилась. Глаза ее блеснули, и я, скорее всего, почувствовал,
чем увидел, что к нам кто-то подошел.
— Отлично, сэр. Минут через пятнадцать все будет готово. И она отошла
от моего столика. Я смотрел ей вслед. Вот уж меньше всего ожидал, что она
занимается такой работой, когда впервые увидел ее в похоронном бюро. Но
тогда я вообще ни о чем не догадывался.
— Еще виски, сэр? — спросил официант.
Подняв глаза, я кивнул. Какого черта, там все равно наполовину воды.
Остальная часть представления была не лучше песни, которой она открывалась.
У Мод Маккензи не было ничего общего ни с Перл Вильямс, ни с Болл Барт, если
не считать того, что она так же хрипела. Но посетителям, казалось, до этого
не было никакого дела. Они ели, не обращая на нее внимание. Я подумал, что
все же здесь лучше, чем щелкать переключателем телевизора в своем мотеле.
Было уже без четверти два, когда я подогнал машину к 800-му кварталу на Джексон-
стрит и остановился под фонарем. Выключив двигатель, я вытащил снимок и еще
раз посмотрел на него. Учитывая обстоятельства съемки, он был совсем неплох.
Я перевернул его. Надпись была сделана мягким карандашом, который фотографы
используют для ретуширования. Торопливо нацарапанные слова гласили:
Квартал
800 на Джексон-ст.
Бросив снимок на сидение, я закурил. Она появилась через десять минут,
выскочив из такси на углу. Услышав, как хлопнула его дверца, я посмотрел в
зеркало заднего вида.
Она сразу же заметила мою машину и направилась к ней. Перекинутая через
плечо на длинном ремешке, сбоку у нее болталась камера, которая при каждом
шаге била ее по бедру. Перегнувшись через спинку, я открыл дверцу машины.
— Что вам удалось выяснить? — сразу же спросил я, как только она
села в машину.
Глаза у нее были встревоженные.
— Мне это не нравится, мистер Кэри. В этом деле не только Ренцо. Может
быть, нам лучше вообще не вмешиваться...
— Вы узнали, где он находится? — нетерпеливо прервал я ее.
Она кивнула.
Я включил двигатель.
— Тогда двинулись. Куда?
— Ренцо над салуном рядом с Клифф-хаус.
Я переключил сцепление и мы поехали. Я посмотрел на нее. На лице ее по-
прежнему сохранялось тревожное выражение.
— Что за тайны?
— Говорю вам, в это замешан не только мой брат. К делу имеют отношение
несколько весьма значительных личностей.
— Вы хотите сказать, он решил, что эта операция непосильна для него
одного? — насмешливо спросил я.
— Да. Он обратился к своему приятелю, который также был хорошим другом
Тони.
— Что это за парень?
— Чарли Кориано.
Я снова посмотрел на нее. Теперь лицо ее было бесстрастным. Если она права,
мальчишка, значит, затеял большую игру. О Чарли Кориано было известно, что
он имел отношение к самым изощренным формам рэкета в Сан-Франциско. Конечно,
доказать это никому не удавалось, и вполне можно было предположить, что он
всего лишь обчищает шоферов такси. Но репутация у него была довольно
зловещая.
— Откуда вы это узнали?
— На работе. Мне сказала одна из девушек.
— А ей как это стало известно?
— Она подружка одного из ребят Кориано.
— Чего она ради разоткровенничалась с вами?
Она посмотрела на меня.
— Она думает, что и я имею отношение к этой истории. Та компания, в
которой я работаю, принадлежит Кориано.
— Так у кого же письма? У Кориано или у вашего брата?
— Не знаю.
— Что ж, есть только один способ выяснить.
— Мне не хочется, чтобы пострадал брат.
— Это уж от него зависит, — сказал я. — Друзей я ему не
выбирал. Как давно я не был в этих местах. С тех пор как возил Дани в Сутро,
где она играла с механическими автоматами. Я запомнил, как она в их компании
сходила с ума от радости. Я подрулил к свободному месту на стоянке и
огляделся.
Ничего тут не изменилось. Те же самые стойки с
горячими собаками
, лавочки
с пиццой и дешевые бары. Только теперь
горячие собаки
и пиво стоили
куотер, а не дайм.
Она показала на салун.
— Первым делом мы заглянем туда. Ренцо порой туда заходит.
Я проследовал за ней. Было уже поздно, и в баре толпилось не так уж много
народа. Пара стойких алкоголиков никак не могла оторваться от стаканов, да
несколько ребят тянули пиво.
Потирая тряпкой стойку, к нам приблизился бармен.
— Привет, Анна.
— Здравствуй, Джонни. Ренцо был тут вечером?
Бармен быстро скользнул по мне взглядом и снова обратил свое внимание на
Анну.
— Был, но пораньше. А теперь ушел куда-то.
— Спасибо, Джонни. — Она повернулась уходить, но он окликнул ее.
— Мне очень жаль Тони. Он был отличный парень. Он мне всегда нравился.
— Спасибо, Джонни, — пробормотала она.
Я вышел вслед за ней.
— Куда теперь?
— По этой дорожке надо обойти здание и подняться по лестнице наверх.
Я сделал шаг, но ее рука остановила меня.
— Давайте не пойдем, — сказала она, глядя мне в глаза. —
Бармен предупредил нас.
— Почему вы так считаете?
— Он дал мне это понять, когда заговорил о Тони. Я знаю, что он его
ненавидел. Как-то они подрались, и он чуть не убил его.
Я посмотрел на нее.
— Это заведение тоже принадлежит Кориано?
Она кивнула.
— Может быть, оставим их в покое и пусть все идет своим чередом. —
Она продолжала держать меня за руку. — Вы прекрасный человек. И мне бы
не хотелось видеть вас в беде.
— В их руках будущее моей дочери. Если не хотите, можете не идти со
мной. Подождите в машине.
— Нет, — нервничая, не согласилась она, вцепившись в ремешок, на
котором висела камера. — Я пойду с вами.
Я оценивающе посмотрел на нее.
— Почему бы вам не оставить это имущество в машине. Нет смысла таскать
с собой такую тяжелую камеру.
— Здесь вокруг воруют, что угодно, — сказала она. — А она
обошлась мне в двести долларов.
Деревянная лестница поднималась вдоль задней стенки дома. Наши шаги
отдавались по ней гулким эхом. Из-под деревянной двери пробивалась полоска
света. Я постучал.
За дверью раздались шаги.
— Кто там?
Я бросил взгляд на Анну.
— Это я, Анна, — сказала она. — Впусти меня, Ренцо.
Я услышал сдержанное проклятие, и дверь стала приоткрываться.
— Черт возьми, как ты меня разыскала? — раздался хриплый голос.
Тут он увидел меня и попытался захлопнуть дверь.
Я вставил ногу в проем и резко толкнул двери. Он отлетел в комнату.
Недоуменно мигая, Ренцо уставился на меня черными глазами. У него были те же
правильные черты лица, как у его сестры, но только казалось, что они ему не
принадлежали. На нем были тугие узкие брюки и рубашка с распахнутым воротом.
— Что за тип?
— Ренцо, это мистер Кэри, — объяснила Анна. — Он пришел за
письмами.
Из задней комнаты донесся женский голос.
— Милый, кто там?
— Моя сестра с приятелем.
— Ах, с приятелем. Я сейчас приведу себя в порядок.
— Не торопись, — мрачно сказал он и посмотрел на меня. — О
каких там письмах она тут толкует?
Ногой я захлопнул дверь за спиной.
— Те письма в коричневом конверте, которые она дала тебе в ту ночь,
когда был убит Тони.
— Какая-то ерунда. Я и знать ничего не знаю ни о каких письмах.
Я глянул на стол за его спиной. На нем лежал экземпляр утреннего выпуска
Экзаминера
.
— Ты знаешь, о каких письмах я говорю. О тех самых, о которых ты
написал миссис Хайден. — В углу комнаты я увидел пишущую
машинку. — Вот на этой машинке.
Из задней комнаты вышла девушка. У нее были ярко-рыжие волосы и коротенькое
кимоно, туго перепоясанное по талии.
— Так познакомь же меня со своим приятелем, милый. Он посмотрел на нее, а потом опять на меня.
— Я никогда не писал никаких писем на этой машинке. Сунув ее под мышку, я направился к дверям.
— Эй! — вскрикнула девушка. — Что вы собираетесь делать с
моей машинкой? Куда вы ее тащите?
Я посмотрел на Лоренцо.
— Полиция займется ее шрифтом, — сказал я. — И если не
ошибаюсь, наказание за шантаж от десяти до двадцати лет.
— Говорила тебе, чтобы ты не прикасался к моей машинке! — завопила
на него девушка.
— Заткнись! — он повернулся ко мне. — Минутку. Так вы
покупаете их?
— Может быть. — Я поставил машинку на стол.
Он с хитрецой посмотрел на меня.
— Вас послала старая леди?
— Откуда же я узнал бы о них, если не от нее?
— Сколько она готова выложить?
— Зависит от того, что у тебя на руках, — отрезал я. — Мы не
покупаем кота в мешке.
— Они сейчас у Маккоя.
В голову мне внезапно пришла мысль.
— Значит, ты не единственный, кто пытается заниматься вымогательством.
— Вы хотите сказать, что есть еще и другие? — Он слегка
растерялся.
— Твое письмо было четвертым, которое мы получили. Он явно стал
волноваться.
— И откуда нам знать, что ты не врешь? — спросил я. — Первым
делом мне их надо увидеть.
— Но вы же не думаете, что я такой дурак держать здесь письма? В этом
деле у меня есть напарники. И мы держим их в надежном месте.
Я снова взял машинку.
В таком случае я поговорю с твоими напарниками, когда они явятся сюда с
товаром.
— Да подождите же! Я так и думал, что-то такое случится. И на всякий
случай взял пару писем из конверта.
Я опустил машинку.
— Наконец, ты начинаешь что-то соображать. Покажи-ка их мне. Ренцо
повернулся к девушке.
— Накинь что-нибудь на себя, спустись вниз и попроси у Джонни тот
конверт, который я ему дал.
— Не стоит утруждаться. — Я посмотрел на Анну, которая молча
стояла рядом, наблюдая за происходящим. — Вы не против?
Она покачала головой. Ее брат фыркнул.
— Сколько он тебе платит за эти услуги, Анна? Должно быть, ты успела
заработать неплохие деньги.
— Я вообще ей ничего не плачу, сопляк. Она хочет лишь спасти тебя от
тюрьмы.
Анна вышла. Ренцо повернулся ко мне.
— В ногах правды нет. Присаживайтесь и можете даже вздремнуть.
— Нет, спасибо.
Подойдя к буфету, он вынул из него бутылку.
— Принеси-ка льда, бэби, — обратился он к девушке.
— Сам принеси, — злобно отрезала она. Ренцо пожал плечами.
— О, эти женщины, — с отвращением сказал он. Зайдя в закуток,
который служил кухонькой, он открыл морозильник. Вытащив оттуда несколько
кубиков льда, он бросил их в стаканы. Затем, вернувшись в комнату, плеснул в
низ виски и сел за стол напротив меня.
— Да, Тони ловко все это провернул. Я не ответил.
Он отпил из своего стакана.
— Он все прибирал к рукам. Мою сестру. Вашу бывшую жену. Вашу дочь. Он
ночь не мог спать спокойно, если не получал того, что ему хотелось.
Я сдерживался изо всех сил. Надо было привыкать слушать такие разговоры.
— Ваша девчонка прямо с ума сходила по нему. Подождите, пока вы не
глянете в эти письма. От них такой жар идет, что бумага шипит. Должно быть,
он поднатаскал ее как следует, и она прямо и выкладывала на бумагу, чего она
хочет от него, когда они будут вместе.
Я стиснул зубы. Что я ожидал услышать здесь — испанские баллады?
— Да и ваша жена была не хуже, — продолжал он. — Хотя она не
выкладывала все начистоту, как девчонка. Но на самом деле она ее ревновала.
В одном из писем она так и говорит, что убьет его, если увидит, что он с ней
заигрывает. Так и получилось, точно?
Я по-прежнему ничего не отвечал.
— И моя дура-сестрица. Так и ходила кругами, ожидая, пока Тони вернется
к ней. — Он расхохотался. — Он являлся только, когда ему хотелось
поесть спагетти и развеяться в старом добром итальянском доме. Словно он
уставал от всех тех волшебных штучек, которыми пользовался там, наверху. Как
ему порой хочется просто картошки с мясом, говорил он мне. Ну, в самом деле
иногда вся эта икра и лангусты поперек глотки встают, точно, парень.
Я услышал шаги по деревянной лестнице снаружи. Ренцо тоже услышал их. Он
приветственно поднял стакан.
— Вот идет удача.
Я услышал звук открывающейся двери, но не успел повернуться. Острая боль
взорвалась у меня в затылке, и я головой вперед полетел навстречу тьме,
которая рухнула на меня с потолка.
...Закладка в соц.сетях
