Жанр: Любовные романы
Куда уходит любовь
...дья.
— Благодарю вас. Но есть и еще кое-что, вселяющее в меня беспокойство.
— Что именно?
— Если бы жюри коронерского расследования обвинило меня в преступлении,
я был бы вынужден предстать перед судом. И у меня было бы право защищать
себя от этого обвинения, пока раз и навсегда не была бы доказана моя вина
или моя невиновность.
Снова судья кивнул.
— Но оказывается, в деле моей дочери это не представляется необходимым.
Как только я появился здесь, мне было растолковано, что я могу не
беспокоиться относительно наказания, потому что Дани несовершеннолетняя.
Будет рассматриваться вопрос только о порядке ее содержания. И только
сегодня я понял, что упущена одна важная вещь.
В горле у меня пересохло, и я налил себе стакан воды. Судья с любопытством
смотрел на меня, и я продолжил.
— В ходе судебной процедуры я не увидел ни малейшей попытки защиты моей
дочери. То есть, ей предоставлено право самой защищать себя.
— Она не отказывалась ни от одного из своих прав, полковник, — с
легким раздражением сказал судья. — И мне кажется, что на вашей стороне
и на стороне ее матери выступает один из самых способных адвокатов. Мистер
Гордон присутствовал на всех слушаниях. И если у вас есть какие-то претензии
к тому, как он исполняет свои обязанности, излагать их надо не здесь.
Я начал чувствовать, что запутываюсь в паутине законов и правил. С моей
стороны было сущей глупостью дать понять, что я хочу разорвать ту паутину
глупостей, которыми закон оплел Дани.
— Ваша честь, проще говоря, я хочу выяснить... Что я должен делать,
чтобы в данном суде восторжествовала правда о моей дочери?
Судья долго смотрел на меня. Затем он откинулся на спинку кресла.
— Если это то, к чему вы стремитесь, полковник, — медленно
произнес он, — действуйте любым способом, который пойдет вам на пользу,
как вы считаете. Суд не меньше вас заинтересован в правде.
Гордон снова вскочил.
— Это выходит за все рамки, ваша честь, — запротестовал он. —
Полковник Кэри всего лишь пытается затянуть слушание коронерского
расследования. Оно уже вынесло свой вердикт. И не понимаю, какой цели служит
повторное перетряхивание старых фактов. Все мы знаем, что это всего лишь
слушание о порядке содержания девочки, и я категорически протестую, чтобы
оно превращалось в нечто другое.
— В любом другом суде моя дочь имела бы право протестовать,
судья, — продолжал я. — Разве данный суд не может представить ей
такое же право?
Судья рассматривал нас обоих.
— В обязанности суда не входит пересматривать решение другого суда. Тем
не менее, несмотря на все предыдущие процедуры, данный суд намеревается
выслушать все, что может способствовать справедливости его решения. В
обязанности данного суда входит убедиться, что ребенок достаточно защищен, и
не так важно, каким образом это достигнуто. И поскольку данное слушание
имеет право в определенном смысле не придерживаться строго формальных
правил, я не вижу никакого вреда в том, что мы выслушаем полковника Кэри.
— Благодарю вас, ваша честь.
Гордон, садясь, пристально посмотрел на меня. Я снова повернулся к судье.
— Могу ли я вызвать свидетеля?
Судья кивнул.
Я пересек помещение суда и открыл дверь в приемную. В дальнем углу ее окна
сидела Анна. Я кивнул ей, и она вошла в зал суда.
— Ваша честь, это Анна Страделла, — представил я свидетеля. Лицо
Норы было бледным от гнева. Я слышал, как она что-то прошептала Гордону.
Старая леди была просто спокойна, а Дани искренне заинтересована.
— Садитесь, пожалуйста, мисс Страделла, — судья показал на стул
рядом с собой. Анна села, и к ней подошел секретарь суда, держа в руках
Библию. Анна принесла присягу.
— Вы можете приступать, полковник, — сказал судья. Глаза его за
стеклами очков лучились живым любопытством. На лице его появился интерес.
Анна была вся в черном, но темное одеяние не могло скрыть ее пышных форм.
Она сидела безмолвно, вцепившись обеими руками в сумочку.
— Не расскажите ли суду, как мы встретились, Анна? — спросил я.
— Я встретила полковника Кэри, когда он пришел на похоронную церемонию
поговорить с семьей Тони Риччио.
Краем глаза я заметил, как Дани внезапно наклонилась вперед, всматриваясь в
девушку.
— Что вы там делали, Анна?
— Тони был моим женихом, — тихо ответила она. — Мы были
обручены и собирались пожениться.
— Как долго вы были в таких отношениях?
— Девять лет.
— Долгий срок для обручения, не так ли?
— Пожалуй, да, — согласилась она. — Но Тони хотел дождаться, пока он станет богатым.
— Понимаю. Вы знали, что он работает у мисс Хайден, не так ли? Она
кивнула.
— Вы когда-нибудь обсуждали с Тони характер этой работы? Она покачала
головой.
— Нет, никогда. Но Тони часто рассказывал о мисс Хайден.
— Что он говорил о ней? Гордон сорвался с места.
— Я должен выразить решительный протест против такой линии допроса,
ваша честь! Их взаимоотношения совершенно несущественны и не имеют никакого
отношения к рассматриваемому делу.
— Протест отклоняется, — едва ли не небрежно сказал судья. Я
видел, что он сам заинтересован моими действиями. — Продолжайте,
полковник Кэри.
— Он говорил, что она богатая дама средних лет и что в один прекрасный
день он получит от нее кучу денег.
Я бросил взгляд на Нору. Она сидела белая, как полотно, с искаженным от
гнева лицом. Я снова обратился к Анне:
— Говорил ли он что-нибудь об отношениях со своей хозяйкой, в доме
которой он жил?
— Да, — еле слышно шепнула она. — Он говорил, что разрывается
между матерью и дочкой и не знает, куда податься.
— То есть, насколько я понимаю, он был в интимных отношениях с обеими?
— Да.
— Был ли он в это время в таких же отношениях с вами? Анна уставилась в
пол.
— Да, — наконец прошептала она.
— И вы не протестовали против отношений, которые сложились у него с
мисс Хайден и ее дочерью?
— Что толку, если бы я и протестовала? — горько спросила
она. — Он говорил мне, что ему приходится. Это было частью его
обязанностей.
— Это ложь! — внезапно крикнула Дани. — Грязная ложь!
Судья гулко стукнул своим молотком. — Тихо, Даниэль, — предупредил
он ее. — Или я прикажу вывести тебя из зала.
Дани с окаменевшим лицом посмотрела на меня. Теперь я знаю, как чувствовал
себя Иуда, когда на него глядел Иисус Христос. Я повернулся к Анне.
— Когда вы в последний раз видели своего жениха живым? — спросил
я.
— Примерно за две недели до его смерти.
— Что он вам тогда говорил?
— Он вручил мне большой коричневый конверт и попросил сохранить его для
него. Он сказал, что в нем письма от мисс Хайден и ее дочери. И что не
пройдет много времени, как они принесут ему кучу денег. Хватит, чтобы мы
могли пожениться.
— Вы читали эти письма?
— Нет. Конверт был запечатан.
— И что вы с ними сделали?
— Я спрятала их, — сказала она. — Затем как-то вечером брат
сказал мне, что Тони просит их вернуть ему, и я отдала их брату. И только
затем я узнала, что Тони был уже мертв.
— Что ваш брат сделал с этими письмами?
— Он их продал.
— Кому?
— Мисс Хайден.
— Но ведь мисс Хайден получила не все письма, не так ли?
— Да. Два из них мой брат оставил у себя.
— И что он с ними сделал? Она в упор посмотрела на меня.
— Он их продал вам за сто долларов. На этот раз с места сорвалась Нора.
— Грязный маленький подонок!
Гордон сидел, выпрямившись, по его лицу я видел, что он удивлен не меньше
остальных. Скорее всего, он даже не знал о существовании этих писем.
Я вынул их из кармана.
— Те ли это письма, которые ваш брат вручил вам, чтобы вы передали их
мне? — спросил я.
Она посмотрела на них.
— Те.
— Это все, Анна. Благодарю вас.
Встав, она двинулась к выходу. Остановившись у распахнутых дверей, она на
секунду остановилась, глядя назад, и двери за ней закрылись.
— Я хотел бы прочитать выдержку из одного из этих писем, — сказал
я и тут же, не дожидаясь реакции судьи, прочел последний абзац из письма
Норы.
— Мама, ты не говорила мне, что собираешься выйти за него замуж! —
воскликнула Дани. Она смотрела на нее, и в ее взгляде читалось прямое
обвинение. — Ты мне не говорила!
— Тихо, Дани! — инспектор по надзору взяла Дани за руку. Гордон
уже стоял.
— Я считаю, что показания этой женщины и выдержка из письма должны быть
вычеркнуты из протокола как несущественные и бездоказательные.
— Протест удовлетворен, — небрежно сказал судья. Он посмотрел на
меня. — У вас есть еще сюрпризы для нас, полковник Кэри?
— Есть, ваша честь. Я хотел бы задать несколько вопросов мисс Хайден.
Гордон снова вскочил.
— Я протестую, ваша честь.
— Протест отклонен.
— Я прошу сделать краткий перерыв, чтобы посоветоваться со своим
клиентом, — заявил Гордон.
Перегнувшись через стол, судья посмотрел на него.
— В данном суде присутствует масса ваших клиентов, мистер Гордон. С кем
именно хотели бы вы посоветоваться?
Гордон вспыхнул.
— С мисс Хайден, ваша честь.
Судья кивнул. Молоток гулко стукнул по столу.
— Суд объявляет перерыв на пятнадцать минут.
Мы все встали, когда он покидал зал суда. Мисс Спейзер отвела Дани. Как
только за ней закрылась дверь, Гордон повернулся ко мне. Голос у него был
хриплым и злобным.
— Черт возьми, что вы тут еще собираетесь выкинуть, Люк?
3
— Я делаю вашу работу, советник, — отпарировал я. — Защищаю
свою дочь!
— Вы ведете себя как полный идиот, Люк. Вы только ухудшите ее
положение!
— Что может быть еще хуже? Судья готов отправить ее за решетку.
— Вы этого еще не знаете, — сказал он. — Он еще не вынес
решения. И если оно нас не удовлетворит, мы сможем добиться нового слушания.
У нас есть такие права.
— Ну, и чего вы добьетесь? — спросил я. — Дани по-прежнему
будет под замком. Почему вы так боитесь, что я могу докопаться до правды?
Или у вас тоже рыльце в пушку, а?
— Почему?
Я видел, что он был искренне озадачен.
— Нора боится, что я в самом деле могу выяснить всю правду о событиях
той ночи. Поэтому-то она и натравила на меня Кориано, когда я отправился за
письмами.
— Натравила на вас?
Вынув снимки из кармана, я показал их ему и объяснил, что произошло. Когда я
засовывал их обратно, он был бледен.
— И она предупредила меня, чтобы я никуда не лез, а то она пошлет их
моей жене.
— Я ни за что не должна была возвращать их тебе! — с силой сказала
Нора. — Должно быть, я тогда сошла с ума!
Гордон тоже был вне себя. Почти не сдерживаясь, он схватил ее за руку и
оттащил в сторону.
Я наблюдал за ними. Они отошли к задней стенке помещения. Я слышал, как они
шептались, но не мог разобрать ни слова. Сев, я потянулся к стакану с водой.
Мне хотелось взять сигарету, но я не знал, можно ли курить в зале суда.
— Ваша дочь была очень расстроена, полковник, — сказал доктор
Вайдман.
Я посмотрел на него. В его глазах была нескрываемая симпатия ко мне. Я отпил
воды.
— Я предпочитаю, чтобы она волновалась сейчас, чем потом после трех лет
в исправительном заведении придется приводить ее в себя.
Вайдман промолчал. Я взял сигарету и закурил. Черт с ними, с правилами. Я
чувствовал, как у меня дрожат руки.
Старая леди, подойдя, прикоснулась к моей руке. Голос у нее был таким же
мягким и спокойным, как и прикосновение.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Люк.
Я посмотрел на нее. Казалось, она единственная из нас еще сохраняла здравомыслие. Я сжал ее пальцы.
— Я тоже надеюсь, — выдавил я.
Внезапно мне захотелось, чтобы тут была Элизабет. Она-то поняла бы, что я
должен сделать, она бы могла успокоить страхи и тревоги, которые стали
пробуждаться во мне. Возможно, Гордон и нрав. Возможно, я принесу больше
вреда, чем пользы. Я не знал. Никогда раньше мне не приходилось чувствовать
такое одиночество.
Дверь кабинета судьи открылась, и он вошел в зал. Мы стояли, пока сигнал
молотка не дал нам знать, что можно сесть. Гордон и Нора вернулись на свои
места за столом. Я видел, что лицо у Гордона по-прежнему пылает и он с
трудом сдерживает гнев.
— Пусть пристав пригласит девочку, — приказал судья. Помощник
шерифа подошел к помещению, где была Дани с Мариан, и постучал в двери. В ту
же секунду в зале суда появилась Дани в сопровождении инспектора.
Теперь темные круги под ее глазами виднелись еще отчетливее. Я понял, что
она снова плакала. Садясь на место, она отвела от меня глаза.
— Можете приступать, полковник Кэри, — сказал судья. Но прежде чем
я успел подняться, вскочил Гордон.
— Я должен опять выразить свой протест по поводу этой процедуры, ваша
честь. Она в высшей степени выходит за рамки и в случае продолжения может
привести к изменению предмета слушания и вызвать предубеждение к данному
составу суда.
Внезапно в глазах судьи Мэрфи появился ледяной блеск.
— Вы угрожаете суду, советник?
— Ни в коем случае, ваша честь. Я просто высказываю свое мнение, на
которое имею законное право.
— Суд уважает права досточтимого советника, чем же холодным голосом
сказал судья, — и ценит его мнение. Но суд считает нужным уточнить, что
обвинение в предубеждении, которое идет на пользу несовершеннолетней,
говорит лишь о том, что суд выполняет свою задачу. В соответствии с законом,
основная цель данного суда это защищать интересы несовершеннолетних граждан.
Гордон молча сел. Судья посмотрел на меня. Теперь голос у него смягчился:
— Можете приступать, полковник. Я поднялся со своего места.
— Я хотел бы задать несколько вопросов мисс Хайден.
— Мисс Хайден, не будете ли вы так любезны занять место? —
предложил судья, показывая Норе на стул, где только что сидела Анна.
Нора несколько секунд смотрела на Гордона. Он кивнул. Нора встала. Секретарь
подошел к ней, чтобы принять у нее присягу.
Сев, Нора посмотрела на меня. Лицо ее было спокойным и бесстрастным, как
одна из тех резных масок, что висели у нее в мастерской. Я перевел дыхание.
— Нора, — начал я, — на прошлой неделе, во время коронерского
расследования, ты подтвердила, что в тот день, когда Тонни Риччио был убит,
ты весь день ссорилась с ним. Можешь ли ты сообщить нам, во сколько началась
эта ссора?
— Точно я не помню.
— Примерно. В восемь утра? В десять? Двенадцать? В два часа дня? Я
заметил, что глаза ее потускнели. Она поняла, к чему я клоню.
— Мне трудно припомнить точное время.
— Возможно, я могу помочь тебе освежить память. Весь день ты была в Лос-
Анжелесе. В
Вестерн Эйрлайнс
мне сказали, что ты была в списке пассажиров
рейса, который вылетел из Лос-Анжелеса и прибыл в Сан-Франциско в пятницу в
десять минут пятого. Учитывая вероятные уличные заторы, дома ты была, скорее
всего, скажем, к пяти. Так во сколько же началась ссора?
— Примерно в это время.
— Значит, ссора, о которой идет речь, длилась не весь день, а началась
примерно в пять часов дня? Так?
— Так.
Гордон снова вскочил, как чертик из коробки.
— Ваша честь, — воскликнул он, — мне просто не хватает
слов...
— Мистер Гордон! — Гневно крикнул судья. — Прошу вас не
мешать судебному расследованию! Как адвокат, представляющий перед лицом суда
интересы несовершеннолетней, вы должны приветствовать любую информацию,
которая может пролить свет на причины ее поступков и содействовать ее
защите. Суду становится ясно, что вы стремитесь обслужить слишком много
клиентов, что заставляет вас отвергать некоторые факты. И разрешите мне
напомнить вам, что судья здесь я, и у вас будет возможность высказать свое
мнение в установленном порядке. А теперь прошу сесть.
Гордон опустился на место. Лицо его было багровым от ярости. Судья обратил
свое внимание на меня:
— Продолжайте, пожалуйста, полковник Кэри.
— Был ли кто-нибудь дома, когда ты приехала? — спросил я. В первый
раз Нора помедлила с ответом.
— Я не понимаю, что ты имеешь в виду.
— Был ли дома кто-нибудь из прислуги?
— Нет, думаю, что никого не было.
— Были ли дома Дани и Риччио?
— Да.
— Оба?
— Оба.
— Видела ли ты их по приходе?
— Нет, — она покачала головой. — Я направилась прямо в
студию. Я хотела тут же набросать некоторые идеи, пока не забыла их.
— Сколько было времени, когда ты наконец увидела их?
Она посмотрела на меня. В первый раз я увидел умоляющее выражение в ее
глазах. Казалось, что она готова просить меня остановиться.
— Сколько было времени? — холодно повторил я.
— Примерно... примерно половина восьмого.
— То есть, ссора началась примерно в половине восьмого, а не в пять
часов? — спросил я.
Она смотрела себе на руки.
— Это верно.
— Ты также свидетельствовала у коронера, что ссора имела отношение к
деловым вопросам, — сказал я. — Но это не было подлинной причиной,
не так ли?
— Нет.
— И когда ты говорила мисс Спейзер, что не знала о взаимоотношениях
Дани и Риччио, — продолжал я, — это тоже не было правдой? Так?
Она стала тихо плакать, и слезы, скапливаясь на ресницах, ползли по щекам. Она нервно ломала пальцы.
— Нет.
— Где ты их увидела?
— Когда я поднялась наверх переодеться к обеду, — еле слышно
шепотом сказала она.
— Где, а не когда. В какой комнате?
Она не поднимала глаз.
— В комнате Рико.
— Что они там делали?
— Они были... — От наплыва чувств у нее перехватило дыхание. Глаза
у нее опухли. — Они были в постели.
Я посмотрел на нее.
— Почему ты не сказала этого при расследовании?
— Я не могла даже представить себе, как это ужасно, — прошептала
она. — Я не думала...
— Ты не думала! — гневно прервал я ее. — В этом-то все и
дело. Нет, ты-то думала. Ты-то понимала, что если ты проговоришься, тебе
придется выкладывать всю правду. Обо всем, что произошло той ночью!
— Я... я не понимаю, — произнесла она, и в глазах ее было
испуганное и удивленное выражение.
— Ты все понимаешь, — не скрывая своей жестокости по отношению к
ней, сказал я. — Не знаю, как ты уговорила Дани, но ты понимала, что
если скажешь правду, все остальное тоже выплывет на свет... то, что Тони
Риччио убила ты, а не Дани!
Я видел, как она старела буквально на глазах. Лицо ее окаменело и
исказилось. Такой я никогда раньше ее не видел. За моей спиной раздался
вскрик.
— Нет, мамочка! Нет! Он не имеет права заставлять тебя признаваться!
Я не успел повернуться к Дани, но она уже сорвалась со своего места и
кинулась к матери. Она обняла Нору и осталась стоять, закрывая ее руками,
словно защищая ее. Лицо ее по-прежнему было залито слезами, но глаза Дани
были полны гнева и ненависти ко мне.
— Ты думаешь, будто что-то знаешь! — крикнула она. — Ты
вернулся после всех этих лет и уже думаешь, что все понимаешь! Ты чужой. Ты
просто чужой. Ты не знаешь меня. Я не знаю тебя. Мы знаем только, как зовут
друг друга!
Я стоял и смотрел на нее.
— Но, Дани...
— Я сказала правду! — кричала она. — Но мне никто не верит! Я
вам говорила, что там был несчастный случай, что я не хотела его, но мне не
верят! Ты так ненавидишь мою мать, что не хочешь слушать меня!
— И если ты хотел правды, папа, так слушай ее! Это был не Рик, которого
той ночью в студии я хотела убить. Это была моя мать!
Я обвел глазами помещение суда. Стояла мертвая тишина. Все смотрели на Дани.
Даже стенографист, на чьем лице за все утро не выразилось никаких эмоций,
уставился в пространство, пока его пальцы летали по клавишам машинки.
— Мы лежали с Риком в постели, когда мать нашла нас, — тихим
бесстрастным голосом начала она. — Мы знали, что уже поздно, но я не
отпускала его. Он хотел, чтобы я наконец ушла, но я не соглашалась с ним. Мы
ничего не слышали, и поэтому нам казалось, что мы одни в доме. Все уехали,
даже слуги, и мы днями лежали в постель, поднимаясь только, чтобы поесть. И
все же я не хотела уходить от него.
Во взгляде ее появился обращенный ко мне вызов.
— И хочешь знать, что мы делали, когда мать нашла нас, папочка? —
спросила она. — Хочешь?
Я не ответил.
— Мы были голыми в постели. Он лежал на спине, а я стояла над ним на
четвереньках. Ты понимаешь, что я имею в виду, папочка? Я изо всех сил
ласкала его, чтобы он снова захотел меня, и мне не надо было уходить.
К горлу подступила тошнота. Должно быть, мое лицо исказилось, потому что
теперь она смотрела на меня уже без прежнего вызова.
— Ты же понимаешь, что я имею в виду, папа, правда? — тихо
повторила она. — Но ты не хочешь даже думать об этом. Даже про себя.
Тебе по-прежнему хочется думать, что я та же маленькая девочка, которую ты
оставил шесть лет назад. Так вот, я уже не та. Ты не хочешь думать, что я
все знаю о таких вещах, и о том, как их надо делать. Но я знаю. Ты не хочешь
думать, что твоя маленькая девочка делает такие вещи. Но я их делаю.
Голос ее стал чуть громче, а на глазах блеснула влага.
— Я делала их снова, снова и снова. Сколько у меня хватало сил! Она
смотрела мне прямо в глаза, и спазма в желудке скручивала меня все туже.
— Тебе не нравится слышать это, не так ли, папа?
Я не отвечал. Я не мог.
— Мать прошла через твою старую комнату. Помнишь, как ты заходил ко мне
через нее? Так и она появилась. Только теперь это комната Рика... то есть
была комнатой Рика. Она стащила меня с постели, отволокла в мою комнату и
заперла там. Я плакала и кричала. Я кричала ей, что мы с Риком собираемся
пожениться, но она не слушала меня. Я никогда раньше не видела, чтобы она
была в такой ярости.
— Потом она спустилась вниз в мастерскую, а я лежала на постели, пока
не услышала, как Рик открывает двери. Я услышала его шаги по лестнице через
ванную, которую мать забыла закрыть.
Я очень тихо спустилась вниз. Я слышала на кухне голоса Чарльза и Виолетты.
Я прокралась через холл и остановилась у дверей мастерской, прислушиваясь. Я
слышала почти каждое слово из того, что они говорили.
— Я слышала, как мать сказала Рику, что дает ему час на то, чтобы он
убрался из дома. А Рик сказал, что он столько знает о нас обеих, он всему
свету расскажет, какие мы шлюхи. Мать ответила, что если он тотчас же не
уберется, он отправится в тюрьму за... — она запнулась на этом
слове, — ... за изнасилование несовершеннолетней, которое будет
установлено законом.
В зале суда пронесся шепоток.
— Я слышала, как мать потом засмеялась и сказала, что ожидала от него
нечто подобного, так что сколько он хочет? Тони тоже рассмеялся. Совершенно
верно, сказал он. Пятьдесят тысяч долларов. Мать сказала ему, что он сошел с
ума, и что она даст ему десять тысяч долларов. Ну тогда двадцать пять тысяч.
Хорошо
, — услышала я, и тогда я прямо сошла с ума!
Слезы обильно потекли у нее по щекам.
— Я в самом деле сошла тогда с ума! Я могла думать только о том, что
она снова это делает. То же самое, что она делала со всеми, кого я любила.
То же самое, что она делала со всеми, кто любил меня. Она выгоняла и Тони!
Я распахнула дверь и закричала на нее.
— Ты не должна этого делать! — кричала я. — Ты не имеешь
права его выгонять!
Мать посмотрела на меня и прика
Закладка в соц.сетях
