Жанр: Любовные романы
Куда уходит любовь
...ен был позволять тебе ехать сюда.
Подняв стакан с коктейлем, она сделала глоток.
— Я-то о'кей, — ответила она, когда на лицо ее вернулся легкий
румянец. — Может, только чуть-чуть нервничаю, но и все.
— Пока нервничать не из-за чего.
— Я не из-за самолета волнуюсь, — улыбнулась она. — И из-за
тебя.
Я засмеялся.
— Со мной-то все будет в порядке.
Но она не улыбалась.
— Тебе придется снова ее увидеть.
Наконец, я понял, что она имела в виду. Общение с Норой всегда кончалось
тем, что мне приходилось заново собирать себя по кускам. Именно в таком
состоянии я и был шесть лет назад, когда мы впервые встретились с Элизабет.
И прошло уже пять лет со времени моего развода.
Стояли последние дни лета. Даниэль было восемь лет, и я только что вернулся
из Сан-Франциско, вернув ее матери после одного из наших редких уик-эндов.
Дани побежала в дом, я же остался снаружи ждать дворецкого, который должен
был взять ее багаж. После развода я никогда больше не переступал порога
этого дома.
Дверь открылась, но то был не дворецкий. А Нора. Несколько секунд мы молча
смотрели друг на друга. В ее холодных глазах не было никакого выражения.
— Я хочу поговорить с тобой, — наконец сказала она.
— О чем?
Нора была не из тех, кто зря теряет время.
— Я решила, что Дани больше не будет посещать тебя.
Тут я почувствовал, как во мне вздымается безрассудная ярость.
— Почему?
— Она больше не ребенок. И она много понимает.
— Например?
— Например, как ты живешь на этой гнусной яхте. Она видит мексиканок,
которые бродят вокруг, пьяное отребье. Я не хочу, чтобы она знакомилась с
этой стороной жизни.
— Говорить ты всегда умела. Как я предполагаю, ей лучше вести тот образ
жизни, который ты ей предлагаешь? С чистыми простынями и мартини к обеду?
— Тебе лучше знать. В свое время он тебя вполне устраивал. Время от
времени тебя посещают дикие мысли. И тебе начинает казаться, что ты видишь
воплощение зла. Она отлично знала меня. Она знала, о чем ведет речь. Усилием
воли я прогнал воспоминания.
— Я поговорю с моим адвокатом на эту тему, — сказал я.
— Валяй, если ты найдешь адвоката, который вообще согласится говорить с
тобой. Ты совершенно опустился, и, если обратишься в суд, я представлю
свидетельство частного детектива, который расскажет о твоем образе жизни. И
ты никуда не денешься.
Повернувшись, она захлопнула дверь перед моим носом. Уставившись на нее, я
постоял так несколько секунд, а затем спустился по ступенькам патио к моей
старой добитой развалине. Домой я попал только к вечеру и прикончил на борту
полпинты виски.
Через два дня я услышал стук в двери каюты. Вывалившись из койки, я побрел
открывать двери. Рывком распахнув их, я на мгновение почувствовал боль в
глазах от открывшегося передо мной вида: режущая синева неба, солнце, белое
платье и золотистые волосы стоящей в дверях девушки. Несколько секунд я
моргал ресницами, пока не привыкнул к свету.
Девушка заговорила, и голос у нее был низким и теплым.
— В лавочке, где продают наживку, мне сказали, что ваше судно можно
нанять.
Я продолжал моргать. К тому количеству виски, что я влил в себя, не хватало
только этого слепящего света.
— Вы капитан? — спросила она.
Жжение в глазах, наконец, прекратилось, и, прищурившись, я посмотрел на нее.
Ее вид вполне соответствовал голосу. Синие глаза, загорелая кожа, большой
веселый рот и высокие скулы.
— И плюс к тому вся команда. Заходите и выпьем.
Рука, которая опиралась на мою, когда мы спускались по узкому трапу, была
сильной и твердой. В каюте она с любопытством огляделась. Хотя тут нечем
было любоваться. Разворошенная койка и пустые бутылки из-под виски. Но она
ни слова не сказала.
— Простите мне этот беспорядок, — пробормотал я. — Но в
перерывах, когда меня не нанимают, я пью.
У глаз ее появились морщинки-смешинки.
— Точно как мой отец. Я взглянул на нее.
— Его тоже нанимали? Она покачала головой.
— Он был капитаном буксира на Ист-ривер в Нью-Йорке. И в перерывах
любил основательно приложиться к бутылочке.
— Во время работы не пью, — уточнил я.
— Он тоже. Он был лучшим капитаном буксира в Нью-Йорке.
Я смахнул со стола и поставил пару чистых стаканов. Затем вытащил бутылку
бурбона.
— Могу предложить только воды. Льда нет.
— Прекрасное виски, — кивнула она. — Разбавлять его не стоит.
Я налил стакан до половинной отметки. Она выпила виски одним махом, словно
воду. Эта девушка явно моей группы крови.
— А теперь к делу, — сказала она, ставя стакан.
— Пятьдесят долларов в день. Отход в пять утра, возвращение в четыре
пополудни. Не больше четырех пассажиров.
— Сколько за неделю? Мы хотели бы пойти в Лос-Анджелес, провести там
уик-энд и вернуться.
— Мы? — переспросил я. — Сколько вас?
— Только двое. Мой босс и я. Я посмотрел на нее.
— На судне только одна каюта. Конечно, если придется, я могу
расположиться и на палубе.
— Вам не придется, — рассмеялась она.
— Трудно поверить, — буркнул я. — Что, у вашего парня что-то
не в порядке?
Она снова рассмеялась.
— С ним все в порядке. Ему семьдесят один год, и он относится ко мне,
как к дочери.
— Тогда чего ради вам нанимать судно?
— Он строитель из Феникса. У него кое-какие дела здесь и неподалеку от
Лос-Анджелеса. Так как он давно уже не видел ничего кроме песка и щебня, то
подумал, что неплохо было бы подышать соленым морским воздухом и даже, может
быть, немного порыбачить.
— Здесь ему ничего не выловить. Не то время года. Вся рыба ушла к
Мексике.
— Его это не волнует.
— С кормежкой? — уточнил я.
— Кроме уик-энда.
— Пять сотен не покажется вам слишком много?
— Четыре звучит несколько лучше.
— Ваша взяла, — сказал я, поднимаясь. — Когда вы хотите
отчалить?
— Завтра утром. В восемь. Идет? Аванс вам нужен? Я ухмыльнулся.
— У вас такое честное лицо, мисс...
— Андерсен. Элизабет Андерсен.
Она тоже встала. Набежавшая волна от прошедшего судна качнула яхту, и
девушка ухватилась за меня рукой, чтобы удержаться на ногах, затем кивнула и
стала подниматься по трапу.
— Кстати, мисс Андерсен, — крикнул я ей вслед, — какой
сегодня день?
Она засмеялась. Смех у нее был тоже мягкий и теплый.
— Точно как мой отец. Он всегда первым делом задавал тот же вопрос,
когда приходил в себя. Среда.
— О, конечно.
Я смотрел, как она шла по пирсу к своей машине. Повернувшись, она помахала
мне, а затем, сев в кабину, двинула с места. Я вернулся в каюту и начал
прибираться.
Вот так я ее и встретил. И прошло не меньше года, прежде чем мы поженились.
— Чему ты улыбаешься? — спросила Элизабет.
Я сразу же вернулся в сегодняшний день и, потянувшись через стол, взял ее за
руку.
— Я вспоминал, как ты выглядела, когда мы встретились, — сказал
я. — Белокурая богиня из золота и слоновой кости.
Засмеявшись, она снова отпила
Манхеттен
.
— Теперь-то я не похожа на белокурую богиню.
Я махнул официанту, чтобы он принес еще две порции.
— Ты для меня все такая же. Лицо ее внезапно посерьезнело.
— Не жалеешь, что женился на мне?
— Не говори глупостей. С чего бы мне жалеть? — покачал я головой.
— Не ругаешь меня за то, что произошло? За Дани, я имею в виду?
— Нет, я не ругаю тебя. Я сам ничего не мог сделать, чтобы
предотвратить ход событий. Теперь я это понимаю.
— В свое время ты так не думал.
— Я был дураком, — признался я. — Я использовал Дани как
костыль.
Официант принес заказ. Когда ждешь самолет, время тянется нестерпимо
медленно. Может, тобой уже владеет чувство, что все должно лететь, как на
крыльях самолета, покрывающего шестьсот миль в час. Но пока ноги твои на
земле, ничего не меняется, не считая наслаждения внутри тебя, которое
медленно утекает куда-то.
Этим утром — или, точнее, вчера утром — я ничего такого не чувствовал. Когда
я вылез из машины рядом с каркасом дома, с озера дул теплый ветер. Сегодня
закончится монтаж конструкции последнего дома в этом квартале, и я был
уверен, что мы, не снижая темпов, начнем очередную группу домов. Стояла
такая погода, что я не сомневался — до начала пасмурных дней мы успеем
закончить все, что намечали. И тогда зимой успеем завершить все отделочные
работы.
Я зашел в трейлер, который служил нам прорабской и просмотрел бумаги. Все
шло точно по расписанию. Этой работой я буду занят до декабря. К тому
времени ребенок уже подрастет и мы сможем двинуться на юг. Дэвис как раз
начинает новый проект на окраине Дайтоны, и есть все шансы, что я буду вести
эти работы как старший прораб.
Нора всегда считала, что я должен стать архитектором, но я так и не стал им.
Чтобы у меня был офис и секретарша, и клиенты не давали бы мне покоя,
клиенты, которые хотели, чтобы у них в кухне стояли золотые краны и телефоны
в туалете, — нет уж, увольте.
Вместо этого я в рабочей рубашке и джинсах весь день мотался по грязи,
возводя дома, которые шли по десять, двенадцать, пятнадцать кусков. Дома
были без особых изысков, но за такие деньги вполне приличными. Дома, в
которых могут жить люди. Люди, которые в них нуждались. Нормальные люди, а
не психопаты, которые хотели иметь дом, чтобы пускать пыль друзьям в глаза.
Чувствовал я себя отлично. К тому же я приносил пользу. Я что-то делал. То,
что мне хотелось делать. То, ради чего стоило кончать колледж и готовиться к
карьере архитектора, прежде чем пришлось идти на войну.
Я уже собирался на свой первый утренний обход, когда в трейлер зашел Сэм
Брейди. Сэм был боссом, который строил все эти дома. Я улыбнулся ему.
— Как раз вовремя, чтобы увидеть, как мы кончаем монтаж последнего
каркаса.
Он не улыбнулся мне в ответ. У меня появилось чувство, что грядет какая-то
неприятность.
— Эй, что случилось? Ты что, не получил денег на следующий квартал?
— Деньги я получил.
— Тогда выше нос. Мы пустим их в дело до первого снегопада. И следующей
весной ты будешь прогуливаться с карманами, набитыми тысячедолларовыми
банкнотами.
— Не в этом дело, Люк. Мне очень жаль, но придется расстаться.
— Ты с ума сошел, — сказал я, не веря своим ушам. — Кто же
будет заканчивать этот дом для тебя?
— У ипотечной компании уже есть человек. — Он посмотрел на
меня. — Они оставят только часть из того, что мы делаем, Люк. И людей,
и денег. — Он выудил из кармана сигарету и неловко прикурил ее. —
Мне очень жаль, Люк.
— Жаль? — переспросил я, тоже закуривая. — Ты несешь сущую
чушь. И как, по-твоему, я должен себя чувствовать?
— Ты что-нибудь слышал раньше об этих планах Дэвиса?
Я покачал головой.
— Ни слова.
— Он их уже разворачивает.
Я молча затянулся.
— Слушай, если это только вопрос времени, я мог бы сунуть тебя в одну
из компаний.
— Нет, спасибо, — сказал я. — Меня это не устраивает, что ты
отлично знаешь, Сэм.
Он кивнул. Он все понимал. Если я свяжусь с той компанией, в стране не будет
подрядчика, который не повернулся бы ко мне спиной. Вести разносятся быстро.
Выпустив клуб дыма, я раздавил окурок о поднос.
— Закончу дела и займусь своими проблемами.
— Новый человек появится днем.
Я понял намек.
— Тогда я пойду на ленч.
Кивнув, он вручил мне конверт с деньгами и вышел. Проводив его взглядом, я
стал выгребать свои пожитки из ящиков старого обшарпанного стола.
Домой я идти не мог. Вместо этого направился в бар и посмотрел как
Красные
завершили Серию. Я воздерживался от виски, ограничившись пятнадцатицентовым
пивом. Как раз, когда я в пятый раз вернулся из туалета, Марис взял длинный
мяч.
Буфетчик вытер стойку передо мной.
— Неудачники, — сказал он, глядя из-за плеча на экран. — Вот
кто они такие. И родились неудачниками. Смело могут выходить в отставку.
Я бросил мелочь на стойку и вышел. Не имеет смысла дальше тянуть. Рано или
поздно придется сказать Элизабет.
На самом деле все оказалось легче, чем я предполагал. Я думаю, что она обо
всем догадалась в ту же минуту, когда я непривычно рано вернулся с работы.
Пока я ей рассказывал, она не проговорила ни слова, а копошилась с духовкой,
закладывая в нее кусок мяса.
Я стоял, ожидая какой-то реакции с ее стороны. Я не знал, что она скажет.
Пусть говорит хоть что-нибудь. Она может разозлиться. Вместо этого она
поступила как настоящая женщина.
— Тебе бы лучше пойти к себе и залезть под душ, — спокойно
повернулась она ко мне.
4
Я уже готов был заказать еще порцию выпивки, как перехватил устремленный на
меня взгляд Элизабет. Пришлось переключиться на кофе. Она улыбнулась.
— Вот уж из-за этого переживать тебе больше не придется, —
пробурчал я.
— У тебя нет времени возвращаться к выпивке. Тебе понадобится вся
сообразительность, если ты собираешься помочь Дани.
— Не представляю, что смогу сделать.
— Должно быть, что-то можешь, — успокоила она меня, — иначе
Гордон не просил бы тебя приехать.
— Будем надеяться.
Место отцов в нашем обществе. Даже когда он в годах, и то может пригодиться.
Хотя бы сыграть сильного и надежного на телевидении.
Меня снедало беспокойство. Стрелки на больших настенных часах показывали
четверть второго. Я уже хотел быть в дороге.
— Не выйти ли нам на свежий воздух?
Элизабет кивнула, я заплатил по счету, и мы вышли. Мы показались на площадке
для встречающих, как раз, когда с ревом садился большой реактивный лайнер. Я
увидел большое двойное
А
на его борту.
Динамик над нашей головой взревел:
Американские Авиалинии, рейс 42, из Нью-
Йорка, пассажиры выходят через 4-й проход
.
— Должно быть, мой самолет, — предположил я.
Его огромное тело лоснилось и блестело. На изящно отогнутых крыльях
размещались три огромные турбины. Пока мы смотрели, по трапу стали сходить
пассажиры.
— В первый раз я начинаю чувствовать одиночество, — неожиданно
сказала Элизабет.
Я посмотрел на нее. В голубоватом флюоресцентном свете, идущем от
аэродромных огней, лицо ее казалось бледным. Я взял ее за руку. Она была
холодной и неподвижной.
— Я не должен лететь.
— Ты должен, и ты это знаешь. — Глаза у нее были грустными.
— Нора так не считала, — криво усмехнулся я. — Одиннадцать
лет назад она сказала, что у меня нет никаких прав.
— И ты в это поверил?
Я не ответил. Вместо этого я вытащил сигарету и закурил. Но Элизабет не
собиралась так легко спускать меня с крючка.
— Поверил? — настаивала она, и в голосе ее появилась странная
хрипотца.
— Нет, — сказал я, не отрывая глаз от летного поля. С самолета
сгружали багаж. — Я не знаю, во что верить. Про себя я был уверен, что
с моей дочерью все в порядке. Но порой мне хотелось, чтобы все было так, как
сказала Нора. Тогда все было бы куда проще.
— В самом ли деле, Люк? — мягко спросила она. — Неужели это
заставило бы тебя забыть годы, которые ты провел с Дани, когда она
принадлежала тебе больше, чем кому бы то ни было — даже ее матери?
Снова я почувствовал жжение внутри.
— Оставь это! — хрипло сказал я. — Если даже я ее отец, что
хорошего я дал ей? Я не мог заботиться о ней. Я не мог поддержать ее. Я даже
не мог защитить девочку от ее же матери!
— Ты можешь любить ее. И ты любил ее в самом деле.
— Да, любил, — горько признал я. — Это очень помогало. Вот и
сейчас я могу оказать ей прямо-таки колоссальную помощь... — Я
почувствовал, как к горлу у меня поднимается тошнотная спазма. — Я не
должен был оставлять ее с Норой!
— Но что ты мог сделать?
— Взять ее и бежать, — сказал я. — Не знаю. Что-нибудь.
— Ты уже пытался.
— Знаю, — пробормотал я. — Я был сломан, и я оказался трусом.
Я подумал, что это потребует много денег, тогда как все, в чем Дани
нуждалась, была только любовь.
Я повернулся к Элизабет.
— Нора никогда не любила ее. По-настоящему, я имею в виду. Нора была
занята своей работой, а Дани была приложением к ней, когда она не была
занята своими делами. И если она ей начинала мешать, Нора подкидывала ее
бабушке, или же я забирал ее на катер. И ты знаешь кульминацию этой истории?
Она покачала головой.
— Дани всегда была очень рада видеть свою мать. Она вечно старалась
подражать ей. Нора же с рассеянным видом лишь трепала ее по головке и
уходила заниматься своими проблемами. Я не раз видел, как она прибегала ко
мне, скрывая огорчение под детским смехом, и мне оставалось лишь утешать ее.
По лицу Элизабет потекли слезы. Она придвинулась ко мне.
— Ты был ее отцом, — тихо шепнула она. — Ты не мог быть ей и
матерью. Как бы ты ни пытался.
Динамик над нами снова взревел:
Американские Авиалинии, рейс 42 на Денвер и
Сан-Франциско, посадка через проход номер 4!
Я крепко растер лицо, внезапно
почувствовав усталость.
— Это нам.
— Я тоже так думаю, папочка.
Я с удивлением посмотрел на нее. Она в первый раз назвала меня так. Она
улыбнулась.
— Тебе придется снова привыкать к этому слову.
— Это будет нетрудно.
Мы двинулись внутрь здания аэропорта.
— Ты дашь мне знать, когда приедешь?
— Я сразу же позвоню тебе из Сан-Франциско. Если тебе нечего будет мне
сообщить, сразу же скажи мне об этом. Так мы сэкономим кучу денег.
— О чем я должна тебе сообщать?
Я положил руку ей на живот. Она рассмеялась.
— Не беспокойся. Я не позволю ребенку появиться на свет, пока ты не
вернешься.
— Обещаешь?
— Обещаю.
К тому времени, когда мы подошли на посадку, у прохода почти никого не было.
Большинство пассажиров уже было на борту. Я поцеловал Элизабет на прощание и
вручил контролеру билет.
Взглянув на него, он проштемпелевал его, оторвал верхнюю часть и вернул
обратно.
— Прямо и направо, мистер Кэри.
Когда самолет сделал посадку в Денвере, я не вышел размять ноги, как
предлагала стюардесса. Я предпочел, оставшись на борту, выпить чашку кофе.
Он был крепким, горячим, и я чувствовал, как его тепло наполняет меня, и
постепенно отпускает судорога, сжимавшая мышцы желудка.
Шесть лет. Как много прошло времени. И многое могло случиться за эти шесть
лет. Ребенок вырос. Теперь она, должно быть, уже молодая леди. Ходит на
высоких каблуках и носит короткие юбки. Мажется бледной, почти бесцветной
помадой, кладет на глаза синие или зеленоватые тени и закручивает волосы в
смешной хвостик на макушке, как артишок, от чего она кажется выше ростом.
Она может производить впечатление почти взрослого человека, пока не
посмотреть ей в лицо, и тогда становится ясно, как на самом деле она молода.
Как долго тянутся шесть лет в разлуке с домом. Ребенок, которого тебе
пришлось оставить, вырос, и на его долю досталось много такого, чего ты ей
никогда бы не пожелал. Как и ее матери. Шесть лет, и твой ребенок успел
вырасти — чтобы совершить убийство?
Я услышал, как задраивали двери. Зажглись предупредительные надписи на
табло. Я затушил в пепельнице сигарету и затянул ремни. Проходившая мимо
стюардесса одобрительно кивнула, и занялась остальными пассажирами.
Посмотрел на часы. Половина пятого по чикагскому времени. Я перевел их на
два часа назад. Теперь было половина третьего по тихоокеанскому.
Улыбнулся про себя. Как просто! Всего лишь перевести стрелки часов и вот уже
у тебя два лишних часа жизни. Подумал, почему, если это так просто, никто не
догадался изобрести машину, которая могла бы переводить назад годы.
Тогда я мог бы перевести часы на шесть лет назад, и Даниэль не была бы там,
где она сейчас находится. Нет, я перевел бы их на пятнадцать лет назад, в ту
ночь, когда она появилась на свет. Я помнил все часы, что провел в больнице.
Было как раз то же самое время, и Нору только что подняли из операционной.
— Не оставайтесь слишком долго, — предупредил врач, когда я
направился в ее палату. — Она очень утомлена.
— Когда я смогу увидеть ребенка?
— Через десять минут. Постучите в окошко сестричке. Она покажет вам
вашего ребенка.
Я вернулся в коридор и закрыл за собой двери.
— Первым делом я хочу видеть ребенка. Нора захочет узнать, как она
выглядит. Она рассердится, если я не смогу ей рассказать.
Врач насмешливо посмотрел на меня и пожал плечами. И лишь много времени
спустя я узнал, что Нора после родов даже не взглянула на свою дочку.
Когда сестричка, завернув ребенка в простынку, подняла мою малышку, меня
качнуло. Я видел ее крохотное красное сморщенное личико, блестящие черные
волосики, крохотные пальчики, гневно сжимающиеся в кулачки, и у меня
закружилась голова.
Я почувствовал какую-то странную боль внутри и ощутил все страдания, которые
испытывает ребенок, являясь на свет, все потрясения, которые за последние
несколько часов испытало это крохотное тельце. Я смотрел на нее, и еще до
того, как она открыла глазенки и округлила ротик, я уже знал, что она
собирается делать. Мы были единым целым, мы существовали на одной и той же
волне, мы принадлежали друг другу — она была моя, а я — ее. Мы уже не могли
существовать друг без друга. И те слезы, которые она еще не могла пролить,
выступили на моих глазах.
Сестра закрыла ее простынкой, и я остался один. В полном одиночестве, словно
на пустынном берегу моря в непроглядной ночи. И мне пришлось проморгаться,
прежде чем я снова увидел больничный коридор.
Я осторожно постучал в дверь палаты Норы. Нянечка открыла их.
— Теперь я могу увидеть ее? — шепнул я. — Я ее муж.
С той терпимостью во взгляде, с которым тут встречают отцов, она кивнула и
отступила в сторону.
— Только недолго.
Я подошел к кровати. Нора казалась спящей, и ее блестящие черные волосы
разметались по подушке. Она была бледна, на лице ее читалось утомление, и
сейчас она была куда более хрупкой и беспомощной, чем я ее себе представлял.
Склонившись к ней, я нежно поцеловал Нору в лоб.
Она не открыла глаз, но губы ее шевельнулись.
— Поднять стяги! Флот свободной Франции умирает, но не сдается. Я
посмотрел на нянечку, стоящую по другую сторону кровати, и улыбнулся. Взяв
Нору за руку, лежащую на простыне, я легонько пожал ее.
— Флот свободной Франции умирает, но не сдается. Теперь уже и нянечка
улыбалась.
— Это все пентотал, мистер Кэри, — успокоила она. — И порой
больные под его воздействием говорят довольно забавные вещи.
Кивнув, я снова пожал Норе руку.
Странное выражение ужаса исказило ее лицо.
— Не обижай меня, Джон! — хрипло прошептала она. — Я сделаю
все, что ты хочешь. Я обещаю. Только не бей меня!
— Нора! — быстро сказал я. — Нора! Это я. Люк.
Внезапно глаза ее открылись.
— Люк! — С лица ее сползла легкая тень страха. — Мне
приснился ужасный сон.
Я обнял ее и прижал к себе. Норе вечно снились ужасные сны.
— Все в порядке, Нора, — шепнул я. — Теперь все в порядке.
— Мне снилось, что кто-то ломает мне руку! И я не могла этого вынести.
Ты же понимаешь! Только не руки. Без них я ничто!
— Это был только сон, — сказал я. — Всего лишь сон.
Она подняла руки и уставилась на них. Они были длинными, тонкими и изящными.
Взглянув на меня, она улыбнулась.
— Ну, не дурочка ли я? Конечно, с ними все в порядке. — Закрыв
глаза, она снова погрузилась в дремоту.
— Нора, — шепнул я. — Не хочешь ли ты послушать о ребенке?
Это маленькая девочка, чудесная маленькая девочка. Она так похожа на тебя.
Но Нора не пошевелилась. Она уже спала.
Я посмотрел на сестру. Тут было что-то
...Закладка в соц.сетях
