Жанр: Любовные романы
Куда уходит любовь
...за собой дверь, я направился в бар, где взял выпить. Затем
отправился домой сказать Норе, что я думаю обо всем этом. Но к тому времени,
когда я явился, она уже улетела в Нью-Йорк.
Я поднялся в комнату Дани. Она сидела в кроватке, глядя на меня. Подойдя, я
поднял ее и крепко прижал к себе. Внезапно я почувствовал, что по щекам у
меня бегут слезы. Я прижался губами к ее нежной шейке.
— Ну вот, моя девочка, — шепнул я, — похоже, что твой старик в самом деле подорвался!
В тот день, когда ей исполнился годик, я был объявлен банкротом.
15
Время со скрипом остановилось. Для тебя дни могут идти за днями, но ты все
равно будешь чувствовать себя чем-то вроде бестелесного привидения. Люди
смотрят сквозь тебя, они тебя не видят. Ты не можешь прикоснуться к ним, так
же, как и они к тебе. Словно тебя не существовало и, возможно, так оно и
должно было быть, если не одна вещь. Ты слишком много понимаешь.
Когда сталкиваешься с вероломством, которое стремительно как змея, жалит
тебя, то теряешь представление о реальности. Страх — это не просто эмоция,
которая поражает тело. Он многолик. Один из его обликов предстает перед
тобой, когда ты попадаешься на чью-то ложь. И это ощущение предательства уже
не покидает тебя.
Мать Норы сдержала свое обещание как нельзя лучше. Мое имя было вываляно в
грязи, все двери передо мной захлопнулись, и через какое-то время я
прекратил всякие попытки. Весь день я проводил с Дани.
Я смотрел, как она учится ходить по дорожкам парка. Я слышал, как она
хохочет в зоопарке и смеется в Клифф-хаусе, когда выбегает на берег в
поисках морских львов, которых здесь никогда не бывало. Но больше всего ей
нравилось бросать монетки в автомат для ситро в старом Хрустальном Дворце.
Особенно она любила одну игру. В ней участвовала ферма с животными и фермер,
который доит корову, пока его жена кормит цыплят, и мельница крутится себе.
Когда ей исполнилось два года, мы играли с ней шесть раз без перерыва.
Вечерами был неизменный бурбон, с которым уходило горькое ощущение
разочарования и потери. По уик-эндам, когда Нора в основном бывала дома, я
уезжал в Ла Джоллу и болтался на катере. Это единственное имущество, которое
осталось у меня после банкротства, и лишь на его палубе по уик-эндам я
чувствовал, что хоть на что-то гожусь. На борту всегда было что делать —
красить, драить, крепить. Порой в таких делах пролетали все два дня, и я не
вспоминал о выпивке. Но в понедельник вечером, оказавшись дома, я снова
прибегал к бутылке.
Человеку, который придумал виски бурбон, необходимо было дать медаль.
Шотландское отдает лекарствами, джин — парфюмерией, от ржаной мутит. А у
бурбона нежнейший вкус из всех. Он мягок, нежен и прекрасно ложится на душу.
Ты никогда не напьешься, если будешь пользоваться бурбоном. Он заливает раны
души, и ты снова чувствуешь себя большим и сильным. И легче засыпаешь.
Но даже бурбон не мог смежить мне глаза. Я по-прежнему слишком много видел и
понимал. Как в ту ночь, когда не мог уснуть и в три утра спустился вниз за
еще одной бутылкой.
Нора вошла, когда я был на нижних ступеньках лестницы. Она закрыла за собой
двери, и так мы стояли, меряя друг друга глазами, почти как два незнакомца,
которые пытаются вызвать в памяти смутные воспоминания.
Я знал, как выгляжу с взлохмаченными волосами, в мятой пижаме и в небрежно
накинутом халате. Далеко не лучшим образом. Особенно с голыми ногами.
Что же до Норы, то я смотрел на нее, будто увидел ее в первый раз. От нее
шел мускусный запах секса. Лицо ее было бледно, а под фиолетовыми глазами
лежали нежные голубоватые тени, которые всегда возникали у нее после таких
ночей, пока ей не удавалось выспаться. Ей не нужно было говорить о том, что
я и так понимал.
Я не мог выносить всепонимающего выражения ее глаз и повернул обратно. Я не
проронил не слова.
В голосе ее появилась легкая усмешка.
— Если ты ищешь виски, я сказала Чарльзу отнести ящик с бутылками
бурбона в кабинет.
Я не ответил.
— Ведь ты же пьешь бурбон, не так ли? Я посмотрел на нее.
— Да.
— Так я и думала. — Мимо меня она прошествовала к лестнице.
Поднявшись до середины, она повернулась и взглянула на меня. — Не
забудь потушить свет, когда пойдешь наверх.
Войдя в кабинет, я взял бутылку бурбона, и в голове у меня крутились тысячи
слов, которые я должен был сказать ей, но промолчал. Злоба и предательство
окружали меня, наполняли желудок, и я залил их бурбоном. Я нужен дочери,
сказал я себе. Ей нужен кто-то, кого она может любить и кто будет ходить с
ней к игровым автоматам, загорать и купаться и делать с ней все, о чем ее
мать и не задумывается. Взяв с собой бутылку, я улегся на кровать.
Я как раз в третий раз приложился к ней, когда услышал, что щелкнул замок в
дверях. Я повернулся в сторону ванной. Дверь в нее была открыта. Я решил
было встать, но помедлил. Вместо этого я снова потянулся за виски.
Быстро отпив глоток, я притушил свет. Вытянувшись на постели, я не спал. Я
поймал себя на том, что прислушиваюсь к звукам из ее комнаты. Долго ждать
мне не пришлось.
В ванной зажегся свет, упав в мою комнату, когда она вошла в нее. Она стояла
в дверях, зная, что я вижу ее нагое тело под ночной рубашкой. Голос у нее
был мягок и спокоен:
— Ты спишь, Люк?
Не отвечая, я сел на постели.
— Я открыла двери, — сказала она.
Я по-прежнему молчал.
Она подошла к кровати и остановилась, глядя на меня. Затем она резко повела
плечами, и ночная рубашка сползла на пол.
— Когда-то я помню, ты не любил ждать ни секунды. — В голосе ее
была легкая тень печали. — Ты все такой же?
Я взял сигарету и закурил. Руки мои подрагивали. Теперь она не скрывала
своего презрения.
— В свое время ты мне показался настоящим мужчиной. Но теперь я вижу,
что ошибалась. Я мужчина куда в большей степени, чем ты. Как только ты снял
мундир, ты потерял все, что делало тебя мужчиной.
Я глубоко затянулся, позволив дыму обжечь мне легкие. Руки мои невольно
сжались в кулаки и по ним потек пот.
— Тебе бы лучше вернуться к себе, Нора, — прохрипел я.
Она села рядом на постель и взяла мою сигарету. Поднеся ее к губам, она
несколько раз торопливо затянулась и вернула ее мне. Я почувствовал слабый
вкус губной помады.
— Может, тебе пойдет на пользу, если я расскажу, чем занималась сегодня
вечером.
— Не лезь ко мне, Нора! — выдавил я.
Она не обратила внимания на мои слова. Вместо этого она наклонилась ко мне
так, что ее лицо почти коснулось моего. Сквозь пижаму я чувствовал ее теплые
маленькие груди.
— Это было только один раз, — поддразнивая меня, шепнула
она. — И это было потрясающе. Но ты же меня знаешь. Только один раз —
это как китайская кухня. Через час я снова проголодалась!
Больше я не мог этого вынести. Я схватил ее за плечи и яростно встряхнул.
Странное выражение восторга вспыхнуло в ее глазах, и я ощутил теплоту и
жадность ее рук, обхвативших меня.
— Возьми меня!
— Нора! — вырвалось у меня, когда я почувствовал ее под собой. Все
кончилось, не успев начаться. Я лежал слабым; беспомощным и растерянным,
глядя, как она поднимает с пола ночную рубашку. Выпрямившись, она с
выражением холодного триумфа взглянула на меня.
— Порой я удивляюсь, чего ради я решила, что ты меня устраиваешь как
мужчина, — презрительно сказала она. — Даже мальчишка лучше
справляется с этой работой.
Дверь захлопнулась за ней, и я снова потянулся за бутылкой. Но в этот раз
даже бурбон не помог избавиться от тошнотного ощущения в желудке.
Я был в Ла Джолле, когда услышал по радио, что красные пересекли линию
границы в Корее. Добравшись до пристани, я накидал мелочи в телефон и
дозвонился до Джимми Петерсена в Вашингтоне. Мы вместе летали над Тихим
океаном. Он после войны остался в армии и сейчас дослужился до бригадира военно-
воздушных сил.
— Я только что слышал радио, — сказал я, когда он снял
трубку. — Нужен ли вам толковый специалист?
— Конечно, но только теперь у нас реактивные самолеты. Тебе придется
пройти переподготовку, и я не уверен, что смогу дать тебе прежнее звание.
— Черт с ним, со званием. Когда мне прибыть? Он засмеялся.
— Завтра утром свяжись в Пресидио с Биллом Килианом. К тому времени я
уже кое-что для тебя сделаю.
— Я буду у него с первыми же петухами, Пит. Спасибо.
— Возможно, ты и не поблагодаришь меня, когда выяснишь, что снова стал
капитаном.
— Генерал, я буду благодарить тебя, если ты меня возьмешь и рядовым!
Я вернулся на катер, где в своей походной кроватке спала Дани. Ей было уже
почти три года. Она открыла глаза, когда я поднял ее вместе с кроваткой.
— Куда мы поедем, папа? — сонно спросила она.
— Мы должны добраться до дома, радость моя. У папы есть кое-какие дела.
Она что-то пробормотала и снова заснула.
Я поставил ее кроватку на заднее сиденье машины и кинул наши вещи в
багажник. На моих часах было почти восемь. Если движение на дорогах будет не
очень большое, к четырем утра я могу быть в Сан-Франциско.
Всю дорогу Дани спала, даже не открывая глаз. Дорога была практически пуста.
Когда я в половине четвертого отнес Дани в детскую и положил ее в кроватку,
в мастерской Норы еще горел свет.
Я пошел было в свою комнату и тут вспомнил о ней. Я могу все сказать ей и
утром, подумал я. Впрочем, поговорить с ней можно и сейчас, поскольку она
все равно не спит. Спустившись, я вошел в мастерскую.
Свет в ней горел, но помещение мастерской было пусто.
— Нора, — позвал я.
Из маленькой комнатки рядом с мастерской, я услышал голоса и распахнул дверь
в нее. Я хотел было еще раз позвать ее, но у меня перехватило горло.
Привстав на постели, они в причудливых позах застыли друг у друга в
объятиях. Первой опомнилась Нора.
— Убирайся! — завопила она.
У меня было ощущение, что голова моя прорезает облака и я смотрю на них с
высоты в девять миль. Передо мной предстала классическая развязка драмы, и я
разрывался между гневом, который вспыхнул во мне, когда я столь неожиданно
столкнулся с истиной, и диким желанием расхохотаться от нелепости всей
ситуации. Гнев одержал верх.
Подойдя к кровати, я схватил мужчину за шиворот и швырнул его на пол.
Развернув его, я врезал ему по челюсти. Он вылетел в двери и рухнул на пол,
опрокинув какую-то статую. Оба они свалились на пол с грохотом, который мог
разбудить и мертвого.
Я двинулся к нему, но что-то удержало мою руку. Я посмотрел на него. Чувство
страха и вины лишило его сил. Он был всего лишь мальчишкой. Рука моя
опустилась.
Придерживая халат, в мастерскую вбежал Чарльз. За его спиной я увидел повара
и горничную, заглядывавших в мастерскую.
Вернувшись в комнатку, я собрал вещи этого мальчишки и швырнул их в
мастерскую.
— Чарльз, — сказал я, — выкини этого маленького подонка
отсюда! Закрыв за собой двери, я повернулся к Норе. Лицо ее было бледно от
гнева и ненависти.
— Тебе бы лучше что-нибудь накинуть на себя. А то в таком виде ты
выглядишь как двухдолларовая шлюха.
— Зачем тебе надо было будить слуг? Как теперь я посмотрю им в глаза?
Я посмотрел на нее. Тот факт, что я поймал ее в постели с другим, ее не
волновал. Ее беспокоила лишь реакция прислуги. Я понял, что мне еще учиться
и учиться жизни. И внезапно я нашел ответы на все вопросы.
— Не думаю, что тебе надо из-за этого волноваться, Нора, — с
подчеркнутой вежливостью сказал я. — Никто и никогда не заблуждался на
твой счет. Кроме меня.
— Ты никогда мне не верил! Ты слышал сплетни обо мне, и я знала, что ты
им верил!
— Вот тут ты и ошибаешься, Нора. Я никогда не слышал никаких сплетен,
да и сейчас их не знаю. Разве тебе не известно, что, как правило, обо всем
последним узнает муж?
— Чего ты от меня ждал? После того, как родилась Дани, ты ко мне даже
не подходил!
Я покачал головой.
— Не пройдет, Нора. Теперь уже это не годится. Она начала плакать.
— Я ушел от всего этого. Слезы на меня больше не действуют. Они
прекратились так же внезапно, как и начались.
— Прошу тебя, Люк, — сказала она, поднимаясь с кровати и подходя
ко мне. — Ничего подобного больше не будет.
Я засмеялся.
— Вот тут ты права. Со мной этого не произойдет. Я уезжаю.
— Нет, Люк, нет! — Она обхватила меня руками и прижалась ко
мне. — Ради тебя я все брошу. Я обещаю!
— Долго ты этого не вынесешь!
Я оторвал ее от себя. Глаза ее расширились, и в них стоял испуг.
— Что ты собираешься делать? Внезапно боль и горечь преисполнили меня.
— То, что я должен был сделать давным-давно.
Тыльной стороной ладони я наотмашь ударил ее по лицу и, пролетев через
комнату, она свалилась на пол рядом с кроватью. И прежде, чем она поднялась,
меня в комнате уже не было.
Миновав мастерскую, я пошел по коридору. Я видел лица слуг, глядевших на
меня. Когда я подошел к лестнице, Чарльз, закрыв входные двери, оказался
рядом со мной. Бедный старик не мог поднять на меня глаз.
Дверь мастерской распахнулась, и Нора голой вылетела в холл.
— Ты сукин сын! — заорала она. — Я всему миру расскажу, кто
ты такой. Ты даже не мужчина. Ты гомосексуалист, извращенец, педрила!
Я посмотрел на Чарльза.
— Позаботьтесь о ней, Чарльз. Вызовите врача в случае необходимости.
Он молча кивнул. Когда я поднимался наверх, она продолжала орать. Миссис
Холман встретила меня у дверей встревоженным взглядом.
— С Дани все в порядке? — спросил я.
Она кивнула, и лицо ее покрывала бледность.
Я вошел в детскую. Малышка безмятежно спала, как и полагается детям в ее
возрасте. Наклонившись, я поцеловал ее в щечку. Слава Богу, что он дарует
сон невинным детям.
В Корее мне сопутствовала та же удача, что и во время войны. Я отлично себя
чувствовал на реактивных машинах и успел сделать девять вылетов, сбив два
МИГа, прежде чем они достали меня. Когда я вышел из госпиталя, война уже шла
к концу, так что я не успел дослужиться до генеральского чина; меня списали
по медицинским показаниям и отправили на судне домой.
В Сан-Франциско меня ждал несколько странный прием. Единственный, кто
встретил меня в аэропорту, был судебный исполнитель.
— Полковник Кэри?
— Да.
— Прошу прощения, — сказал он, сунув мне в руки какую-то бумажку и
нырнул в толпу, как крыса, за которой гонится терьер.
Развернув бумагу, я прочел текст. Он был датирован 21 июля 1951 года. Нора
Хайден Кэри версус Люк Кэри. Заявление о разводе, поданное истицей, миссис
Кэри. На основании жестокого обращения, ухода из семьи и оставления без
помощи.
— Добро пожаловать домой, — сказал я себе, засовывая бумагу в
карман. Ничего нет лучше, чем возвращение в милый старый дом.
ИСТОРИЯ ЛЮКАУик-энд Поднявшись на лифте из гаража, я посмотрел на часы. К тому времени, когда я
вернулся в мотель из суда для несовершеннолетних, было уже полдень. Значит,
в Чикаго уже два часа. Элизабет ждет моего звонка.
Внезапно у меня стали дрожать руки. Мне нужно было выпить. Я вышел из лифта
в главном холле и подошел к бару, где заказал порцию
Джека Даниэлса
. Всего
одну. Наскоро проглотив ее, я поднялся к себе в номер.
Бросив куртку на стул, я присел на постели и набрал номер. Ожидая связи, я
распустил галстук, и ничком растянулся на постели.
Тепло ее голоса донеслось до меня и через расстояние.
— Привет.
— Элизабет, — сказал я.
— Люк? — В голосе ее было нескрываемое облегчение. — С тобой
все в порядке?
Я с трудом мог говорить.
— Я в полном порядке.
— Так плохо? — тихо спросила она.
— Достаточно. Ничего не изменилось. — Я достал пачку сигарет из
нагрудного кармана рубашки. — Нора по-прежнему ненавидит меня.
— Но ты же ведь и не предполагал, что она может измениться, не так ли?
Я закурил.
— В общем-то нет. Только...
— Только что?
— Я бы хотел, чтобы в моей власти было что-то сделать. Дать Дани знать,
как я хочу помочь ей.
— Но ведь ты же с ней, верно?
— Да, но...
— И пусть тебя это не беспокоит, — тихо сказала она. — Дани
все понимает. Самое главное, что она не чувствует себя одинокой.
Эти ее слова помогли мне немного прийти в себя.
— А как ты? Ты не чувствуешь себя одинокой?
Она засмеялась.
— Я не одна. Наш маленький приятель составляет мне компанию.
— Как бы я хотел, чтобы ты была здесь.
— Возможно, еще будет время. Ты отлично справишься и без меня.
— Я люблю тебя, — сказал я.
— И я люблю тебя, Люк. В следующий раз закажи разговор за мой счет. До
первого числа мы не получим никаких счетов.
— Хорошо, дорогая.
— Будь здоров, Люк.
Я положил трубку. Мне стало как-то легче. Отпустило напряжение. Элизабет
всегда оказывала на меня такое воздействие. Рядом с ней все шло куда лучше.
Закрыв глаза, я припомнил, как она появилась на судне. В первый раз. Когда я
по договору обслуживал ее с боссом.
Мы пришвартовались в Санта Монике, и старик взял машину до Лос-Анжелеса.
Элизабет осталась на судне. Старик сказал ей, что на уик-энд она свободна.
В то время мы обращались друг к другу уже по имени, и после того, как старик
сел в такси, я повернулся к Элизабет.
— У меня тут есть приятель, который может приютить меня на ночь, если
вы этого желаете.
— Вам так будет удобно, Люк? — В голосе ее совершенно не было
наигранного кокетства.
— Я просто выполняю обязанности джентльмена.
— Не сомневаюсь. — Она внимательно посмотрела на меня своими
ясными голубыми глазами. — Если бы я хоть немного сомневалась в вас, я
бы не согласилась остаться на судне.
— Столь любезные слова заставляют меня пригласить вас на обед, —
сказал я.
— Только в том случае, если вы позволите мне заплатить за себя. —
Ну-ну. На этот уик-энд вы моя гостья.
— Но это нечестно. Ваш гонорар заметно уменьшится.
— Это уже моя головная боль, — настаивал я.
Она увидела выражение моего лица и взяла меня за руку.
— Если это так важно для вас... Но почему?
— В свое время у меня была жена, которая подчеркивала, что она
оплачивает все счета. И больше я не хочу.
Она быстро убрала руку.
— Понимаю, — сказала она. — Ну, надеюсь, вы выдержите. У нас,
у шведов, отличный аппетит.
Мы пошли в рыбный ресторанчик на Кост-Хайуэй между Малибу и Санта Моникой, и
она подтвердила, что не бросает слов на ветер. Даже я оказался не в
состоянии справиться со своей порцией, а она вычистила всю тарелку. Затем мы
сидели за кофе, глядя сквозь широкие окна на волны прибоя, набегавшие на
берег, и болтали. С ней было по-настоящему легко, и вечер прошел незаметно,
когда к одиннадцати часам мы добрались до судна.
— Я еле держусь на ногах, — вздохнула она, когда мы вышли на
пирс. — Наверно, я просто не привыкла к морскому воздуху.
— Да, он может сшибить с ног. — Я посмотрел на нее в желтоватом
свете единственного фонаря на краю пирса. — Но привыкнете. Если вы не
против, я хотел бы спуститься на пляж. Я должен встретить там приятеля.
Она как-то странно посмотрела на меня и кивнула.
— Валяйте. И спасибо за обед. Я усмехнулся ей.
— Я старался показать себя с лучшей стороны. Завтра вечером мы все
сделаем, как полагается. Мягкий свет, белые скатерти, музыка.
— Спасибо за предупреждение. Я буду поститься весь день. — Она
спрыгнула на палубу катера и исчезла в кубрике.
Подождав несколько секунд, я повернулся и спустился с пристани. Зайдя в
первый же бар, который мы миновали по дороге сюда, я назвал по имени своего
приятеля —
Джека Даниэлса
.
Набрался я основательно, и, должно быть, было уже после трех, когда я
доковылял до судна. Я так старался не производить шума, что споткнулся о
канат, свернутый на палубе, и с грохотом свалился. Поскольку я был слишком
усталым, чтобы добираться до кубрика, то решил прикорнуть тут же, где
приземлился.
Утром я проснулся от аромата кофе и запаха жарящегося бекона. И лишь
приподнявшись, я увидел, что лежу на своей койке и на мне нет ничего, кроме
трусиков. Я крепко растер руками лицо. Каким образом я тут очутился?
Элизабет, должно быть, услышала, что я проснулся, потому что, оставив
камбуз, она принесла мне стакан томатного сока.
— Вот, выпейте это.
Я с сомнением посмотрел на нее.
— Выпейте. И голова сразу же прояснится.
Невольно я сделал глоток. Она была права. Прояснилась не только голова, но и
зубы, глотка, пищевод — словом, все.
— Ух! — выдохнул я. — Что это такое? Динамит? Она
расхохоталась.
— Старое шведское средство от похмелья. Томатный сок, перец,
уорчестерский соус, острое мексиканское снадобье табаско и немного водки.
Как говаривал мой отец, эта штука или пришибает вас на месте или вылечит.
— Ваш отец был прав. Бьет насмерть. Где вы раздобыли водку?
— Там же, где вы вечером встречались со своим приятелем. Я
предположила, что это где-то неподалеку, верно?
Я кивнул.
— У вашего дружка довольно тяжелая рука.
— Я несколько не в форме, — защищаясь, сказал я. — Я уже
четыре дня практически капли в рот не брал. Как вы дотащили меня до койни?
— С вами-то сложностей не было. Мой отец был ростом в шесть футов
четыре дюйма и весил двести тридцать фунтов — и то я его дотаскивала. Вчера
я чувствовала себя как в добрые старые времена. — Она взяла у меня
пустой стакан. — Проголодались?
Еще минуту назад меня мутило при одном упоминании о еде, а тут я внезапно
ощутил зверский голод. Я кивнул.
— Тогда садитесь за стол, — сказала она, возвращаясь на
камбуз. — Обслуживание не предполагает завтрака в постели. Ваши яйца
еще годятся в дело?
— Наилучшим образом. — Я вылез из койки и натянул брюки. —
Минутку, — запротестовал я. — Вы не нанимались тут готовить.
Но яйца уже были на сковородке. И были горячие тосты с маслом, джем и
мармелад, четыре яйца с полфунтом ветчины и кофейник дымящегося кофе. Когда
она поставила все на стол, налила чашки кофе и села, я набросился на еду,
как сумасшедший. Она же закурила.
Я подобрал остатки яичницы хлебом и с облегчением отвалился на спинку стула.
— Это было отлично.
— Мне нравится смотреть на мужчину, когда он ест.
— Перед вами предстал настоящий профессионал. — Я налил себе еще
чашку. — Вот это настоящий кофе.
— Благодарю вас.
Я тоже закурил, приложившись к кофе. Так хорошо я себя давно уже не
чувствовал.
— У вас есть дочь?
Я кивнул.
— Сколько ей лет?
— Восемь.
— Ее зовут Норой?
Я отрицательно покачал головой.
— Нет. Дани. Сокращенное от Даниэль. Нора была моей женой.
— Ах вот как.
Я посмотрел на нее.
— Почему вы спрашиваете?
— Вы вспоминали их, когда я укладывала вас. Вам очень не хватает их?
— Мне не хватает дочери, — грубовато отрезал я, вставая. —
Почему бы вам не пойти подышать свежим воздухом? А я помою посуду.
— Берите свою чашку кофе и поднимайтесь на палубу. Посуда — это моя
обязанность на уик-энде.
Поднявшись, я сел на один из стульев, которые использовали при рыбной ловли.
Над морем еще стелился утренний туман. Сегодня будет жарко. Я уже допивал
чашку, когда она подошла ко мне сзади.
Я повернулся.
— Хотите сегодня поваляться на пляже?
— Какой смысл толкаться на переполненном пляже, когда можно взять
собственное судно и к твоим услугам будет весь океан?
— Вы капитан, — сказал я, поднимаясь. — А я сбегаю на берег и
куплю что-нибудь на ленч.
Она улыбнулась.
— Я это уже сделала. Включая и дюжину банок пива, если солнце будет
слишком припекать.
Я отдал швартовы.
Утро сдержало свои обещания. Солнце прожигало до костей так, что даже
облегчение, которое приносило прохладная зеленоватая вода, было лишь
временны
...Закладка в соц.сетях
