Жанр: Любовные романы
Ловушка для красоток
... тюрьмой. Где ты их только подбираешь. А ты с этим мальчиком
уже спала?
- Нет.
- Странно. При твоей любви к этому делу...
- Полегче, Долорес! - огрызнулась Кэрри.
- Какого черта, что я такого сказала?
- Все, хватит!
- Хватит так хватит. Еще голову мне откусишь.
Долорес подсела к зеркалу и стала изучать свое лицо. Франсуа, Ривьера,
солнце и море явно пошли ей на пользу.
- Вот так вот, - сообщила она своему отражению. - Что-то сегодня
обязательно будет. По-крупному будет!
Двери лифта открывались прямо в квартиру Эдмунда Астора.
- Здравствуйте, здравствуйте! - сморщенный трупообраз-ный человечек
встречал гостей, потерянно улыбаясь и
сверкая множеством золотых зубов.
- Я - хозяин, Эдмунд Астор. А вы - как вы прекрасны, дорогая, как вас
зовут?
"Ослеп, что ли, - подумала Долорес. - Как это он умудрился забыть меня?"
- Долорес Хейнс, - она протянула руку. - Не хотите ли вы дать мне понять,
будто не помните меня?
- Конечно, нет, конечно, дорогая, ну как я мог допустить такую оплошность?
Вы должны простить меня!
Улыбка Эдмунда была застывшей гримасой, а двигался он, будто каждый шаг
мог стать его последним. И все же он
делал отчаянные попытки поиграть своими маленькими, тускнеющими глазками.
- Мы с вами еще пошепчемся вдвоем сегодня вечером, - сказал он, намекая
сам не зная на что.
Долорес была известна вся подноготная этого Эдмунда. Натурализовавшийся
американец, который заработал
начальный капитал, тайком продавая Гитлеру боеприпасы. Теперь, в глубокой
старости, этот человек получал сполна за
былые гнусности в форме бесчисленных болезней, не говоря уж о старческом
маразме. Чарлин предупредила Долорес, что
Эдмунд всегда был, да и теперь остался жутким жмотом, и польза от него одна: на
его приемах можно познакомиться с
людьми менее прижимистыми.
Вся квартира была завешана фотографиями поразительно красивых женщин,
снятых вместе с Эдмундом в разные
годы его жизни, в разных ночных клубах. Чаще всего в "Эль-Марокко". Долорес от
вида этих фотографий передернуло так
же, как от коллекции Чарлин в агентстве. "Что сталось со всеми этими
красавицами? - подумала Долорес. - Где они
теперь?"
Она оценила взглядом ситуацию в гостиной. Ни одна из женщин не могла с ней
конкурировать. Мужчины собрались
обычного для таких приемов типа: старые и непривлекательные, самым молодым - за
пятьдесят, другие и того старше.
Исключение составлял лишь Джефри Грипсхолм и еще парочка таких же "юношей".
Долорес решила подойти к Джефри.
- Я третьего дня читал в "Гардиан", - говорил Джефри очень смуглому
дородному мужчине, - что француженка
проводит с любовником двадцать четыре минуты в неделю, в то время как француз
тратит двадцать четыре минуты в день -
в день! - на то, что газета изящно назвала внесемейными обязательствами.
- Прелестно, правда?
Долорес втерлась в группу мужчин вокруг Джефри, и тот представил ее:
- Мисс Долорес Хейнс! Мистер Костаскантакрополис! - продолжил он,
обращаясь к Долорес.
Костаскантакрополис! Ничего себе! Спиро Костаскантакрополис, известнейшая
личность, кочующий греческий
судовладелец с домами в Афинах и Нью-Йорке, Париже и Лозанне, в Биаррице,
Сарденье, Лондоне, Палм-Биче, на мысе
Ферра и так далее - до бесконечности.
- Очень рада!
Долорес с особым нажимом тряхнула влажную ладонь Спиро и заглянула ему в
глаза, стараясь телепатически внушить
ему, что она с превеликим удовольствием прыгнула бы с ним в койку.
Спиро в ответ ухмыльнулся.
- Вы сегодня совершенно во вкусе мадам Рекамье, - заметил Джефри.
Долорес выдала самую обворожительную из своего набора улыбок, направляя ее
преимущественно на жирного Спиро,
подчеркивая сильное желание познакомиться с ним поближе.
Через минуту Джефри перешел к другой группе, а его место занял Эдмунд
Астор.
- Что за восхитительное существо, - прокудахтал он. - Спиро, правда же
мисс Мартин восхитительна?
- Хейнс, - поправила его Долорес. - Долорес Хейнс!
- Я непременно должен пригласить мисс Хейнс в мою загородную резиденцию.
Мы там можем заняться
невероятными вещами. Видите ли, у меня есть хобби - я фотографирую.
- Сейчас этим многие увлечены, - просияла улыбкой Долорес.
- Какой камерой вы пользуетесь? - заинтересовался Спиро.
- "Графлексом", - Эдмунд глаз не мог отвести от декольте Долорес. - У меня
поместье, очень большое поместье в
графстве Бакс. Я буду счастлив, Дороти, если вы приедете в гости и мы вдвоем
займемся фотографированием.
- Было бы очень мило, - согласилась Долорес, всей душой желая, чтобы
старый козел отвалил и оставил ее со
Спиро.
- Эдмунд, Эдмунд, - позвали с другого конца гостиной. - Вы нам нужны! Мы
хотим знать, что вы думаете по
поводу...
- Извините, я должен заняться и другими гостями, - сказал Эдмунд. Спиро
Костаскантакрополис осмотрел Долорес
долгим, нахальным взглядом, оценивая ее без одежды. Она ответила тем же.
- Приятнейший сюрприз - обнаружить здесь такую жемчужину, - заявил Спиро.
- Редкую жемчужину, я бы
сказал.
- Как это мило с вашей стороны! Ужасно мило!
- Очень хотел бы, чтобы мы еще раз с вами встретились. Я бы хотел
пригласить вас отобедать со мной.
- Охотно, - Долорес смотрела прямо в его глаза.
- Жаль, что мы встретились так поздно, я завтра должен лететь в Европу.
Можно, я вам позвоню в следующий мой
приезд сюда? Я был бы счастлив, если бы вы согласились тогда отобедать со мной.
- Буду тоже счастлива, мистер Костаскантакрополис.
- Зовите меня Спиро.
- Спиро.
Спиро достал ручку и тоненькую записную книжечку, переплетенную в
марокканскую кожу с золотым тиснением.
"Оп-па! - ликовала Долорес, диктуя ему номер своего телефона. - Было же у
меня предчувствие, что сегодня я
должна поймать живца. Главное в жизни - вера в себя! Верь - и весь мир будет
твоим. Мои коготки наготове - вот он,
живец!"
Рекс запустил руку в нижний ящик стола и вытащил флакон своего любимого
одеколона - "Вудьхью" от Фаберже.
Вылив несколько капель на ладонь, он провел по лицу и волосам и расчесал
тонированные бронзовым локоны. С
наслаждением вдохнул ароматный воздух. Он готов. Готов к выступлению на
заседании общества "Маттачин", которые
проводились по средам. Рекс там был известен как активнейший сторонник отмены
закона, запрещающего содомский грех.
Более того, сегодня в заседании примет участие и личный гость Рекса - Синджин
О'Шонесси. Роман с Синджином
продолжался дольше обычного - уже шла четвертая неделя. Рекс был уверен, что его
речь произведет на Синджина
большое впечатление, и оказался прав. Позднее, за ужином при свечах в Гринвичвиллидж,
Синджин просто слов не находил
для выражения восторга по поводу ораторских способностей Рекса.
Из ресторана они отправились к Синджину, жившему буквально за углом.
Синджин читал стихи, потом заговорил о
том, как интересно бывает происхождение слов.
- Английский сейчас переживает период изменений. Слова утратили силу, мы
иссушили их первоначальное значение.
Нам либо нужны новые слова, либо возвращение привычным словам их первоначального
значения и смысла.
- Интересно, - пробормотал Рекс.
Они, испытывая взаимное удовольствие, восторженно смотрели друг на друга.
Синджин подался вперед и с затаенной надеждой спросил:
- Ты скоро узнаешь, какое решение приняли насчет моих кинопроб?
- Завтра же и позвоню им, - пообещал Рекс и в приливе чувств привлек к
себе возлюбленного.
Глава VII
Никогда еще не была так прекрасна жизнь Евы. Она знала, что по
собственному выбору может проводить время с
самыми привлекательными и свободными мужчинами Нью-Йорка. Работа тоже шла
хорошо: Ева только что заехала в
агентство и получила чек на тысячу двести долларов - потиражные за три новые
коммерческие рекламы: за ореховое масло,
за жвачку с корицей и за кукурузные хлопья к завтраку. Плюс постоянный доход от
рекламы крекеров и плюс работа в
модных каталогах. Утомительно, конечно, нестись через весь город ради
фотографии, за которую получаешь какие-то сорок
долларов, но важно завязать и поддерживать нужные знакомства, тогда иной раз
перепадает и спокойная работа долларов на
двести в день.
Сейчас получилось так, что главной стала работа в коммерческой рекламе, а
не с каталогами. Ева сломя голову бегала
по городу, но и зарабатывала больше - и намного больше! После собеседования у
Гранд-сентрал ей пришлось бежать на
фирму "Эллиот, Унгер и Эллиот" в районе западных Пятидесятых улиц, прямо оттуда
- к "Комптону" на углу Мэдисон и
Шестидесятой, потом в "МПО" через Парк, потом в "ССК и Б" на стыке Лексингтон и
Пятидесятой. Весь день в спешке, а
улицы запружены транспортом да еще уйма времени уходит на ожидание по приемным.
К концу дня Ева еле переставляла
ноги.
Ева по возможности старалась устраивать себе получасовые передышки -
особенно перед съемками. Но бывали дни,
как сегодняшний, когда она еле успевала перевести дух. Встала в семь, быстро
вымыла и накрутила волосы на бигуди, села
под сушилку, просматривая свежие журналы мод: "Вог", "Мадемуазель", "Харперс
Базар". Необходимо быть в курсе
новейших направлений в моде и вообще знать, чем дышат те, кто задает в мире тон.
Ева вчитывалась в журналы с
завистливым ощущением человека, которого течение жизни слишком долго оставляло в
стороне. Она уложила волосы,
тщательно сложила в рабочую сумку все необходимое на этот день, взяла под мышку
альбом, выскочила на улицу и поймала
такси. Ехать надо было в Грей-бар к Джей Уолтеру Томпсону по поводу рекламы
Форда.
У Томпсона был такой порядок: сначала ставилась подпись под декларацией о
том, что ты свободна от обязательств,
которые могли бы помешать рекламе товара, затем составлялся список рекламы с
твоим участием, касавшейся товаров
данной группы. После этого сразу приступали к делу помощники режиссера - в
отличие от других фирм, куда приглашали
на короткое время, а заставляли ждать часами да еще в помещении, где и сесть не
на что. Джей Уолтер Томпсон гордился
своей доброй репутацией, Ева любила работать в этом агентстве, особенно в
утренние часы, когда подавали кофе и она
чувствовала себя как дома.
У Томпсона Ева была в девять тридцать. К десяти ей нужно было быть в
другой фирме, которая собиралась
рекламировать средство для укрепления ногтей. Туда можно пройти и пешком - всего
несколько кварталов, до угла
Пятидесятой и Сорок пятой. Она поговорила с режиссером, который препроводил ее к
представителю фирмы, размещающей
рекламу. Тот пришел в восторг от пробных фотографий и обещал звонить. Ева уже
пошла было к двери, но он задержал ее,
схватился за телефон и заговорил с каким-то Джимом.
- Минутка-другая у вас найдется? - спросил он Еву. - Могу предложить кофе!
- Спасибо, с удовольствием, - согласилась она.
Он вызвал секретаршу, распорядился подать кофе на троих.
- Джим тоже выпьет, - объяснил он. - Джим пишет текст
для этой рекламы.
Секретарша с кофе и Джим появились одновременно. Не обращая внимания на
кофе, Джим сразу углубился в Евин
альбом.
- Отличные фотографии, - одобрительно кивал он.
Ева украдкой посмотрела на часы. Десять сорок пять. В одиннадцать
пятнадцать ей назначена встреча в "Норман
Крейг и Кюммель" - реклама Херца. Если она опоздает туда, то будет потом
опаздывать и на все остальные встречи, а у нее
расписан
весь день!
- А другую прическу вы можете носить? - спросил Джим.
- Какую угодно. На фотографиях я причесана в разных стилях.
- Давайте-ка посмотрим, - предложил Джим и в глубокой задумчивости сунул
палец в рот.
Ни на миг не забывая, что опаздывает, Ева выполнила просьбу - шанса
получить рекламу средства для укрепления
ногтей тоже не хотелось упускать. Она достала из рабочей сумки щетку для волос и
зачесала волосы наверх. И Джим, и
представитель фирмы расплылись от удовольствия.
Ева достала шиньон и закрепила его на макушке. Улыбки сделались еще шире.
Ева убрала щетку и шиньон обратно в рабочую сумку и пятерней расправила
волосы. Сейчас ей было все равно, как
она выглядит. Повязав голову шарфиком, она выскочила на улицу и побежала на
автобусную остановку. Скорей в фирму
"Норман Крейг и Кюммель".
В элегантной белой с золотом приемной уже ожидали пятеро девушек. Еще
четверо явились сразу после Евы. Ева
назвалась секретарше, получила у нее текст, уселась в сторонке и достала из
сумки зеркало. Надо было срочно привести себя
в порядок - стереть сажу с лица, заново напудриться и нормально причесаться.
После этого надо браться за текст.
Еву вызвали к Максине Маркс - кажется, так ее зовут. Она показалась,
прочитала текст, а взглянув на часы,
обнаружила, что уже первый час.
В аптеке на Мэдисон-авеню Ева поспешно проглотила бутерброд и запила его
кока-колой. Теперь - поймать автобус,
который отвезет ее через весь город до Десятой улицы. Там придется еще немного
пройти пешком до старой студии "Фокс".
В час пятнадцать у Евы кинопроба коммерческой рекламы зубной пасты "Колгейт".
После двух собеседований число
претенденток уже сократилось до восьми, двое были на месте и ждали, когда Ева
наконец добралась до студии. К ней
подошла гримерша и распорядилась, чтобы Ева сняла уличный макияж. Затем она
начала ее гримировать. На все это ушло
полтора часа.
Надо было немедленно мчаться дальше на собеседование по рекламе "Пептобисмола"
у "Бентона и Боулза", Пятая
авеню, 666. Чарлин предупредила Еву: реклама лекарств лучше всего оплачивается,
так что не прозевай!
Конца не было видно. В четыре тридцать реклама "Пепси" - Ева должна
выглядеть совсем юной, подростком. Над
этим нужно было потрудиться. В рекламе "Пепто-бисмола" ей было предложено
выглядеть ослепительно - высокая
прическа с каскадом кудрей, а после пробы на "Колгейт" она не успела отклеить
фальшивые ресницы. У "Бентона и Боулза"
Ева бегом устремилась в туалет, переменила макияж, прическу, одежду: вместо
платья, которое на ней было, надела
креповую блузку и короткую клетчатую юбочку, извлеченные из рабочей сумки.
Последний взгляд на себя - макияж только
вокруг глаз, свежее личико, волосы по плечам. Так, ленту в волосы, подстриженные
Джорджем Майклом на Пятой авеню,
одним из лучших мастеров в городе.
За целый день и минутки не выбралось, чтобы проверить, кто ей звонил
домой. Закончив с "Пепси", Ева утомленно
подхватила в одну руку рабочую сумку - сорок фунтов, в другую альбом - двадцать
фунтов и поплелась вниз. Нашла
аптеку с телефоном, проверила автоответчик. Шесть звонков - всем отзвонить
невозможно. Остается позвонить в агентство.
Рекс сказал, что у него есть хорошие новости:
- В следующую среду ты должна быть у Эллиота - результаты собеседования
насчет кофейной рекламы в твою
пользу - Тобой сильно заинтересовались в фирме "Футкон и Белдинг" - они в
восторге от цвета твоих волос,
предупредили, чтобы ты ни в коем случае их не вздумала подкрасить! У "Комптона"
же, где ты тоже понравилась, считают,
что у тебя чересчур белокурые волосы, и просят чуть-чуть притемнить их. Надо
будет прикинуть, кто больше заплатит, -
при условии, что нам достанутся обе рекламы. Пока что, кисуля, мое мнение: не
крась волосы!
Совершенно выдохшаяся Ева небольшое расстояние до дома проехала на
автобусе, сошла на остановке и насилу
доплелась до подъезда. Дома она, не глядя, швырнула рабочую сумку и альбом,
сбросила туфли, расстегнула пояс и
повалилась в кресло. У нее все болело от дневной беготни и напряжения. С минуту
она наслаждалась неподвижностью.
Потом посмотрела на часы и, увидев, что время к шести, набрала номер Джефри
Грипсхолма. Она сказала, что немного
задерживается, но через полчасика готова увидеться с ним.
- Райнхарт, дорогой, большое спасибо за Сен-Лорана, это просто чудо!
Ева слышала, как Долорес соловьем разливается по телефону, но прошла мимо,
в ванную, и стала под душ. Когда она
вышла, Долорес красовалась в новом платье.
- Господи, какая прелесть! - ахнула Ева.
- Ерунда, - фыркнула Долорес. - Сувенирчик на память. При том, сколько у
Райнхарта деньжищ, он бы мог и не то
купить мне!
- А я думала, что ты увлечена этим Спиро, как его там.
- Как говорится, синичка в руках... Зазвонил телефон.
- Тебя, малышка, - Долорес передала Еве трубку. - Мужской голос со
странным акцентом.
- Добрый вечер, дядя Наппи!
Надо же, как раз, когда она и так опаздывает! Ева нетерпеливо слушала
сообщение о фиесте в Малой Италии, куда
приглашают и ее.
- Дядя Наппи, я ужасно спешу, - сказала она, раздражаясь и стыдясь своего
раздражения. - Можно я тебе
перезвоню завтра?
Ну зачем он позвонил? Да еще тут крутится Долорес, которая хихикает над
его плохим английским! Ева умирала от
стыда. Долорес и без того считает Еву абсолютной мещанкой - из-за ее
девственности. Господи, ну почему она выболтала
Долорес все свои секреты? Молчать надо было в тряпочку.
Новая жизнь заставила Еву увидеть многое в совершенно новом свете. Ева
теперь стеснялась не только своего
происхождения, но и своей провинциальности. Например: блестящие мужчины, с
которыми она теперь общалась,
употребляли слова, смысла которых Ева не знала. Чтобы поправить дело, она купила
книгу о культуре речи и положила себе
каждый день выучивать хотя бы по одному новому слову. Сегодня она выучила
"сквернословие" - подумать только! А за
предыдущие четыре дня запомнила: "бахвальство", "неустрашимость", "неотвратимый"
и "многоголосие".
Ева завершила туалет, взяла в руки сумочку от Эмманюэль Кханн, остановила
такси и после пятиминутной поездки
через Парк вышла у городского дома Джефри Грипсхолма. Приближаясь к кованым
воротам, Ева напомнила себе
непременно вставить в разговор вновь выученные слова. Чтобы Джефри почувствовал,
как она интеллигентна и интересна.
- Ну, должен сказать, что вы сегодня выглядите чрезвычайно аппетитно, -
приветствовал ее Джефри. - Все в
строгом стиле на подлинно европейский манер.
- Благодарю вас. Вы тоже прекрасно выглядите.
Ева окинула взглядом его темно-коричневый бархатный смокинг, бирюзовый
шелковый жилет и туфли розового
бархата в форме гондол.
Джефри провел ее в библиотеку, позвонил Фернандо и распорядился подать
черную иранскую икру.
- Какое возлияние вы предпочитаете? - спросил он.
- А? - растерялась Ева.
- Виски?
- Н-нет... Пожалуй, "Бристол крим" со льдом! - Ева назвала любимый напиток
Долорес, стараясь подражать и ее
тону.
Джефри подошел к бару. Наполняя бокалы Еве и себе, он говорил:
- Такое впечатление, будто я только вчера вернулся из Франции и
Angleterre. Теперь, буквально затаив дыхание, я
ожидаю новой поездки. Две недели в Городе огней, наслаждаясь самой утонченной
кухней на свете!
Он вручил Еве бокал и сел на диван рядом с ней.
- Ах, эти французы! - патетически воскликнул он. - Вот кто действительно
знает вкус в еде, кто превратил
кулинарию в высокое искусство... Уж не говоря об их тонком понимании вин!
- Французы кажутся мне неимоверным народом, - важно изрекла Ева.
Если новое словечко Евы и произвело на Джефри впечатление, он это ничем не
обнаружил.
- Чуть меньше двух недель пробуду в Лондоне, - продолжал он, - хочу
составить себе представление о
театральном меню Вест-Энда. Побываю на фешенебельных приемах в Мэйфере.
Молодежная мода просто убивает
Британию, вы так не думаете?
- А... да, конечно!
- Но самое забавное в Лондоне, - Джефри откинулся на неудобном антикварном
диване, - это мода на воскресные
послеобеденные приемы с шампанским. Правда, шампанское подают превосходное.
Деликатно пригубив шерри, Джефри посмотрел на Еву и сказал:
- Когда я поеду в следующий раз, я с удовольствием приглашу вас составить
мне компанию, дорогая.
Бокал шерри в одной руке, другая картинно протянута вдоль спинки дивана,
взгляд устремлен на Еву.
- Впрочем, мы могли бы обсудить эту возможность позднее, когда будем лучше
знать друг друга.
Джефри смолк и молчал так долго, что Ева встревожено подумала, что надо
как-то восстановить беседу. Она уже
составила в уме сентенцию, включающую в себя и "сквернословие", и
"неустрашимость", но прежде чем она раскрыла рот,
Джефри снова заговорил:
- Мне представляется необходимым сказать вам о четырех ритмах жизни. Как
бы в назидание: ведь вы еще
полуребенок и многое можете не знать.
Ева, недоумевая, подалась к нему.
- Люди сексуально любознательные - к ним я отношу и себя - уже давно
поняли, что естественный ритм жизни
способен проявиться только в условиях тщательно культивируемой напряженности.
При этом необходимо отдавать себе
отчет в красоте и ценности низкого. Я был еще студентом в Гарварде, когда открыл
этот великий секрет жизни, чисто
эзотерическое явление, неведомое массам, доступное лишь наиболее восприимчивым и
свободным от морали. Вы еще
удерживаете нить моих рассуждений?
Ева кивнула, хоть и без большой уверенности. Джефри придвинулся к ней и
повел речь дальше:
- Встреча с вами была как удар молнии, ибо я мгновенно распознал в вас
тягу к извращенному - еще не вполне
пробудившуюся, однако существующую. Я увидел в вас партнершу по низости, я понял
эту сторону вашей натуры,
почувствовал, что вы настоящая vicieuse (Концу века, (фр.)), вы понимаете меня?
- В целом да.
- Мне кажется особенно восхитительным и редкостным одно ваше качество - вы
принадлежите к fin de siecle*. В
вас есть нечто абсолютно declasse и потому заманчиво порочное. Во мне находит
отклик и то, что есть в вас от
демимонденки: характерная для демимонденки страсть к жизни и к любви, вы точно
отказываетесь поверить в бездну,
разделяющую души, и наводите мосты во всех направлениях, ища удовлетворения
своих потаенных желаний. Я могу помочь
вам, в этом я могу помочь.
- Да? - спросила Ева.
- Позвольте мне объясниться. Я уже упоминал о четырех ритмах жизни. Живая
клетка растет, расцветает, набирает
силы, достигает зрелости и отмирает. То же происходит и в человеческой жизни,
иной раз этот процесс вмещается в краткие
мгновения, поистине в секунды. Но от нас самих зависит, сумеем ли мы
восстановить естественный ритм жизни, который,
как я уже сказал, проявляется лишь в условиях напряженности. Только сладчайший
экстаз извращенности позволяет разуму
ослабить контроль и дать проявиться природным силам. Великий секрет заключается
в том, чтобы создать напряженность,
которая и приводит к кульминации. Как это достигается? Я вам скажу: нам
требуется создать течение. Для этого необходим
канал: два человека в совершенной гармонии, жаждущие одного и того же, в равной
мере подготовленные к этому. Именно в
этой роли я вижу вас, моя дорогая, вы тот сосуд, то средство, которое способно
дать мне озарение, я же могу дать его вам.
Как упоителен союз, ожидающий нас! Вы помните, я говорил о красоте низкого.
Сколь оно прекрасно и порочно, это тайное
медлительное нарастание, одновременно неподвижное и беззвучное, - предвечная
тишина, благословенный покой.
Джефри говорил все тише, все тише. Ева еле слышала его.
- Да, так, как шепот... Ш-ш-ш... Пустота, ничто... Ничто... Тишь, пока не
врывается насилие!
Голос Джефри загремел:
- Разнузданное, ненасытное, жуткое, прекрасное - в нем все! Суть
мироздания! Великий дух свободен наконец!
Он обмяк и заморгал.
- Но для пробуждения природных сил необходим канал, сосуд. Дремлющий дух
должен пробудиться и пробуждаться
медленно и неприметно, поднимаясь по спирали, будоражимый непорочной
извращенностью. Великая природная сила
откликается только на низкое, ничто, кроме низкого, не в состоянии пробудить
природу.
Ева посмотрела на часики. Скоро восемь, что почти сразу было подтверждено
всей коллекцией часов с кукушками:
они закуковали, защебетали, множество птичьих головок разом выскочили из окошек.
Когда они возвратились в свои
домики, Джефри заговорил:
- Это, разумеется, единственное в своем роде служение, даже, я бы сказал,
привилегия, которую может даровать
человек человеку. Привилегия, предполагающая полное взаимопонимание. Ничто не
подходит для церемонии инициации
более, чем европейский климат, в особенности климат Средиземноморья. Вы могли бы
найти время в октябре, чтобы
сопровождать меня в поездке по Европе?
- Видите ли, - Еве ужасно не хотелось разонравиться Джефри или показаться
ему недостаточно современной, -
мне же надо работать.
Джефри отмел это соображение изысканным жестом.
- Чем соблазнить вас? Безделушками, украшениями, нарядами? Вам надо лишь
выразить желание - и оно будет
удовлетворено. Каким вы видите ваше вознаграждение?
- Октябрь как раз лучшее время для коммерческой рекламы.
- Я понимаю. Вознаграждением должна бы стать военная добыча! Денежные дела
подчас вынуждают нас на
некоторую неделикатность, не так ли? Ну что же, дорогая, не будем чиниться -
сколько?
- Простите? - Ева уже ничего не понимала.
- Сколько? Вы не должны нести материальных потерь и позаботиться об этом -
мой долг.
- Ноя...
- Позвольте в таком случае поискать более приемлемую форму для наших
переговоров, какую сумму должны
составить ваши потери, разумеется, если вы принесете себя в жертву и оставите на
время сей брег! Я фигурально говорю о
принесении себя в жертву, ибо скоро вы поймете, что должны быть вечно благодарны
мне - до конца ваших дней! О,
сладость удовольствия! Золотые мгновения блаженства, познания порочного,
абсолютно низкого, что и составляет
подлинную натуру человека. Я буду учить вас, я научу вас всем извращениям.
Джефри поглядывал на Еву с высокомерной снисходительностью.
- Видите ли, дорогая, сосуд изнашивается, его хватает на год-другой, а
затем он нуждается в замене. Именно такова
ситуация, в которой я сейчас нахожусь. Мужчина должен менять женщину раз в два
года, как автомобиль. Конвейерная
система. Велика потребность мужчины в молодости, в обновлении, в переменах -
отсюда и сравнение женщины с
автомобилем.
- Если вы говорите, что мужчине нужна новая женщина каждые два года, что
мужчине нужна молодость, то, как же
насчет женщины? Я хочу спросить: с ней-то что происходит, в конечном счете?
- Sic transit gloria mundi (Так проходит земная слава, (лат.)), - Джефри
вскинул руки к потолку в стиле рококо.
- Это по-французски?
- Нет, моя радость, это латынь. Вы ведь, кажется, католичка?
Он не стал дожидаться ответа и продолжил, развивая с
...Поділитися у соцмережах
