Жанр: Любовные романы
Ловушка для красоток
...де он подписывал чек за
чеком, среди прочего и чек на бриллиантовое
колье от Булгари, поскольку Долорес сказала, что оно ей просто необходимо, чтобы
носить с другими бриллиантами.
Так что тратился он щедро, тут было все в порядке, но не было в нем
изюминки.
Достаточно быстро Долорес устала от молчаливости и скрытности Натана, от
его загадочных поступков,
гипнотических взглядов, приступов отрешенности и почти постоянной апатии. К тому
времени, как они добрались до юга
Франции, Долорес уже понимала, что каши с Натаном не сварить: он явно выходил в
тираж. А на пляже дряблые мышцы
Натана производили ужасающее впечатление рядом с бронзовыми телами настоящих
мужчин, полных сил и желаний.
К ночи Натан смертельно уставал от солнца и вина. Запахи его тела
свидетельствовали о плохом обмене веществ.
Натан валился на кровать и сразу засыпал, а Долорес про себя костерила его
самого и его холодные, влажные, липкие руки и
ноги. Сексуальные заходы Натана были крайне редки - раза два или три за всю
поездку. Он взял себе в привычку громко
зевать и говорить:
- Умираю, как спать хочется! Может, завтра я и трахну тебя! Наутро он
просыпался ни свет, ни заря, безо всяких
мыслей о сексе, но с желанием не пропустить утреннее солнышко, которое, по его
теории, омолаживало организм.
За это днем Долорес, кипя злобой, вынуждала его подписать больше чеков,
чем было нужно даже ей.
В одно прекрасное утро в конце августа, пока Натан заказывал
трансатлантические телефонные переговоры, Долорес
вышла из "Олд-Бич отеля" в Монте-Карло и отправилась на пляж. Больше всего в эту
минуту ей хотелось выцарапать ему
глаза.
- Pardon, raadame, mais est-u que vous saves e'heure, par hasard?
(Извините, мадам, но вы случайно не знаете, который
час? (фр.))
Долорес подняла голову - перед ней стоял загорелый мускулистый молодой
человек, лет двадцати пяти на вид.
- А по-английски вы не говорите? - спросила Долорес, желая задержать его.
- Ах, так вы не француженка? - голос у него был низкий, бархатный.
- Я из Америки.
Он улыбнулся - зубы у него были ослепительно белые.
- Если вы извините, я уже не один день наблюдаю за вами тут, на пляже,
когда вы приходите вместе с вашим отцом.
Вы такая красивая, что на вас нельзя не смотреть!
- О, благодарю вас! - Долорес приподнялась на локтях. Солнце жгло ей
бедра.
- Я был в уверенности, что женщина такого шарма и стиля должна обязательно
быть из Европы, скорее из Франции!
Польщенная Долорес улыбнулась.
- Никогда бы не подумал, что вы американка, - продолжал молодой человек.
Долорес соблазнительно вытянула ноги, ощущая притяжение этого
великолепного сексуального инструмента. Она
рассматривала его подобранное лепное тело, сильные квадратные ладони, хорошо
очерченные ноздри - признак
чувственной натуры. И, конечно, она не пропустила абрис мощных гениталий под
тугими плавками.
- Я вижу, сегодня утром ваш отец не с вами, - сказал он, имея в виду
Натана. - Вы позволите мне присесть?
- Прошу вас!
- Меня зовут Франсуа, - он сел очень близко к ней и, осторожно приподняв
ее солнечные очки, заглянул в глаза. -
А вас?
- Долорес.
- Долорес! Какое красивое имя - Долорес! Долорес, у вас удивительно
красивые глаза. Женщина не смеет прятать
под темными очками такие удивительные глаза. Она не должна лишать мир привилегии
любоваться такими удивительными
глазами.
Долорес одарила его томной улыбкой:
- Именно по этой причине я и ношу темные очки. Хочу сберечь глаза для того
мужчины, который сумел бы оценить
их по достоинству!
- Вы самая очаровательная женщина на пляже, самая очаровательная женщина
во всем Монако в этом сезоне, и вы
самая прелестная американка, какую мне приходилось видеть!
Ровно через час они лежали нагишом на узкой кровати в пансионе Франсуа.
Как неутомим был этот Франсуа -
поджарый, динамичный, полный жизни, как молодой жеребец, одуревший от страсти, и
он говорил ей такие упоительные
слова по-французски! Какое это имело значение, понимала ли Долорес их смысл, -
она упивалась звуками его голоса и
музыкой речи!
Долорес и Франсуа изучали любовные повадки друг друга до самого обеда.
Одевшись, Долорес достала из сумочки
двести франков, вручила их Франсуа и условилась с ним о следующей встрече.
Когда Долорес отыскала Натана на террасе отеля, он был, как всегда,
неразговорчив и, как всегда, углублен в "Уоллстрит
джорнэл". Им подали легкий ленч: лангуст, салат и бутылка шабли.
- Хорошо провела время? - спросил Натан.
- Прекрасно, милый, - промурлыкала Долорес.
Долорес не могла оторваться от Франсуа. Безумие: солнце, вино, морской
воздух, сладостный климат
Средиземноморья - и неудовлетворенность, в которой так долго держал ее Натан.
Она жила только в те минуты, когда
Франсуа касался ее, входил в нее, дарил ей ощущение полноты жизни и
женственности.
Опьянение, ранее не изведанное ею, любовная истома и нежность
романтических французских баллад, вплывавших в
раскрытое окно. Воздух был напоен запахами сосен, пальм, мимоз и бугенвиллей,
кожа была постоянно солоновата на вкус.
Долорес наслаждалась преклонением Франсуа, чувственными радостями, которые
она ему дарила, - будто
воскресали древние легенды, и она становилась то сиреной-погубительни-цей, то
колдуньей Лорелеей.
И как было странно чувствовать себя сильнее мужчины, знать, что это ты
покупаешь его, и набрасываться на него с
яростью тигрицы, рвущей свою добычу. Со стариками, такими, как Натан, ей
приходилось изображать из себя куртизанку,
разыгрывать страсть, которой не было. С Франсуа они менялись ролями, и Долорес
испытывала возбуждающий трепет
победы. "Ах, вот, значит, что испытывают все эти старцы, - думала она. -
Понятно, отчего они готовы так дорого
платить!"
По мере того как возрастало ее удовлетворение от Франсуа, росло и ее
презрение к Натану Уинстону.
Последняя тайная встреча с Франсуа у Долорес была назначена на день
накануне отъезда в Нью-Йорк. Едва открыв
утром глаза, она начала представлять себе, как набросится на Франсуа, поглотит
его своим телом, всем своим существом. Ни
о чем другом Долорес не могла думать. Ей казалось, что в тот день она невероятно
долго умывается, еще дольше приводит
себя в порядок.
Выйдя, наконец, из ванной, Долорес увидела, что Натан с понурым видом
стоит у двери. Под мышкой у него был
зажат аккуратно сложенный "Уолл-стрит джорнэл".
- Как насчет автомобильной прогулки? - спросил Натан. - Я бы проехался в
Канье-сюр-Мер.
- Мы же ездили туда совсем недавно!
- Тогда поедем в горы.
Что ей было делать? Изобразить приступ головной боли - так Долорес только
что сказала, что отлично себя
чувствует. Симулировать неожиданную дурноту - так он скорей всего останется при
ней и глаз с нее не сведет. Выхода не
было, нужно было уступить желанию Натана. Единственная надежда - вдруг удастся
урвать хоть немного времени для
Франсуа, когда они вернутся в город.
По дороге в Верхний Корниш Долорес показалось, что Натан как-то странно
ведет себя, и она даже спросила:
- Что-нибудь не так, милый? Натан по обыкновению отмолчался.
Наконец они добрались до крохотного горного городишки. Склоны гор тонули в
яркой зелени и цветах. Натан
остановил машину, они вышли и медленно зашагали вдоль дорожной балюстрады. Внизу
медленно пробирался вверх по
горному склону старый пес. Затянувшееся молчание Натана нервировало Долорес, и
она снова задала ему тот же вопрос:
- Что-нибудь не так, милый? Натан резко повернулся к ней:
- Мне все известно о тебе и этом французском жиголо!
- Натан!
- Шлюха! Шлюха!
Лицо Натана было искажено гневом, он явно пытался сдержаться, стискивая
ладони, но неожиданно размахнулся и
залепил Долорес пощечину.
Долорес с трудом удержалась на ногах.
- Грязная шлюха! На мои деньги покупаешь себе кобелей!
- Сукин ты сын! - завизжала Долорес. - Да кто ты такой, чтобы так со мной
обращаться?
- А сама-то ты кто такая? Сучка двуличная!
Долорес уже достаточно овладела собой, и теперь она даже сумела
усмехнуться проявлению злобного эгоцентризма.
Когда она заговорила, каждое ее слово было как плевок:
- Начнем с того, что, будь ты сам мужчиной, этого бы никогда не произошло!
- Заткнись, мразь!
- Я не заткнусь! - Долорес уже просто орала. - Сначала я скажу тебе всю
правду, Натан! Никакой ты больше не
мужчина, понял? Ты старик! Старик!
Натан был неузнаваем, его лицо побагровело от ярости, он попробовал снова
замахнуться на Долорес:
- Ах ты!.. Замолчи, кому говорят!
Натан тряс ее за плечи, но Долорес упруго сопротивлялась. Вырвавшись из
его рук, она поправила волосы и
непринужденно произнесла:
- Как мужчина ты больше не существуешь, Натан. Не думаешь же ты на самом
деле, будто можешь дать женщине
удовлетворение? Такой старик, как ты, - не смеши меня!
Натана била дрожь, он трясся всем телом.
- Такое сохлое дерьмо годится только для оплаты расходов.
Загар, о котором Натан столько заботился, будто стерся с его лица. Долорес
раскрыла сумочку, купленную Натаном в
"Гермесе", и достала золотую пудреницу, тоже подаренную им. Она внимательно
поправляла макияж, будто и не замечая
дергающуюся фигуру рядом с собой.
- Старые выродки, - с великолепным пренебрежением продолжала Долорес, - за
счастье должны почитать
компанию молодых, красивых женщин. А за общение они должны платить. Что, это для
тебя новость: женщина расстегивает
юбку - мужчина расстегивает кошелек.
Она звонко защелкнула пудреницу и снизошла до взгляда на Уинстона.
- А это означает, мой милый, что ты оплачиваешь все, понимаешь, все мои
капризы - и материальные, и плотские.
Ясно же, что в сексе ты мне совсем не пара. Уж не пришло ли тебе в голову, что в
тех редчайших случаях, когда ты со мной
спал, мне это доставляло удовольствие?
Натан бросился на нее, но она так ловко увернулась, что он с размаху
ударился о балюстраду и свалился на землю.
Глядя сверху вниз на простертого в пыли Натана, Долорес самодовольно
усмехнулась:
- И в любом-то случае, Натан, в чем, собственно, разница между моим
поведением и твоим? Я сделала то же самое,
что делаешь ты. Ты купил меня, а я купила Себе француза. Подумаешь, дела. Нет
уж, Натан, мы с тобой одного поля ягодки.
Лицо Натана приобрело зеленоватый оттенок. "Он действительно болен", -
подумала Долорес, наблюдая, как он
поднимается на ноги и отряхивает пыль с одежды.
- Я здоровая женщина, Натан, вегетарианский) образ жизни не для меня. Мне
нужен мужик, настоящий секс - и
много. Чем жарче, тем лучше. Как же ты смеешь возмущаться этим французом?! Да
что тут такого? Ты сам знаешь, что, если
бы от тебя был хоть какой-то толк, я бы не пошла искать себе другого! Что же
теперь ты щеки надуваешь?
- Ты... ты мерзкая сучонка! Шлюха подзаборная! Ты мне еще за это
заплатишь!
Натан, спотыкаясь, ринулся к машине. Долорес на миг застыла на месте.
Пускай ублюдок дождется ее, она успеет!
Старый пердун, пускай вообще спасибо скажет, что она снизошла до него! Ничего,
сейчас он поостынет и все будет
нормально.
Долорес неспешным шагом двинулась к машине, стоявшей всего футах в
пятидесяти от нее. Натан уже сидел за рулем.
Она услышала, как он включает зажигание, и ее обдало страхом.
- Натан! - выкрикнула она.
Машина развернулась и умчалась по дороге, оставляя клубы пыли за собой.
Только к вечеру добралась Долорес до Монте-Карло. Ей пришлось несколько
часов топать пешком, пока какие-то
студенты-немцы не подобрали ее. Сжавшись на заднем сиденье их "фольксвагена",
она с мрачной яростью размышляла о
бредовых поступках Натана Уинстона. Ну подожди же! Подожди, ты мне за все
заплатишь!
Она явилась в отель измученная, растрепанная и очень голодная. В отеле она
узнала, что Натан выехал и сдал их
номер. Долорес негде было ночевать, маленькая дорожная сумка, та самая, которую
она взяла с собой из Нью-Йорка,
сиротливо ждала ее в холле. Она понемногу начинала понимать, что произошло:
чемоданов, купленных Натаном для нее в
"Гермесе", нигде не было видно.
- Где мой остальной багаж? - спросила она у портье.
- Месье увез с собой много чемоданов. Осталась только эта сумка. Месье
сказал, что это весь багаж мадам.
Франсуа! Вот кто ей поможет. И побыть в его объятиях - это ж лучшее
лекарство для нее!
Долорес прошла в телефонную будку и после нескольких неудачных попыток,
наконец, отыскала Франсуа.
- Как жаль, - сказал он, - как жаль, что я сегодня вечером занят.
- Франсуа, ты меня не понял! Эта свинья - он увез с собой все мои вещи,
мои бриллианты, все!
- Очень сожалею, - сказал Франсуа бархатным и неискренним голосом.
В трубке послышался щелчок. Еще одно доказательство того, что Долорес
всегда отлично знала: нет на свете
мужчины, которому можно доверять, если только женщина не за рулем.
Больше переживать конфуз в отеле Долорес была не в силах, она сухо
попросила портье вызвать такси и отправить ее
в аэропорт. Лучше она там подождет до утра, до своего рейса. Господи, какое
счастье, что авиабилет в ее сумочке!
В аэропорту она забилась в самый дальний угол и раскрыла дорожную сумку.
Все правильно, так она и думала - там
не осталось ни одной вещицы из тех, что ей покупал Натан, - он вытащил все! Все
до последнего!
Неожиданно Долорес улыбнулась, сама не зная почему. Возможно, чтобы не
разреветься. Она аккуратно закрыла
сумку, откинулась в кресле и смежила веки. Она ощутила ласкающее тепло воздуха
Ривьеры, запахи сосен, бугенвиллей и
солоноватый аромат моря, вслушалась в звуки зала ожидания.
Открыла глаза и осмотрелась. Она была единственной одиночкой в зале. Все
остальные держались парочками - либо
отправлялись отдыхать, либо возвращались с каникул. Долорес заскрипела зубами.
Только на полпути домой, когда самолет летел над Атлантикой, Долорес
сообразила, что так и не узнала, к чему в
самом начале их знакомства Натан толковал о ящике Пандоры.
"Какая-нибудь пакость, - подумала она. - Пакость, как сам Натан. Жива не
буду, но отплачу мерзавцу. Дойму я
этого сукина сына Натана Уинстона!"
Глава V
- Черти бы взяли это Лицензионное бюро! Что они о себе Думают? Нашли кому
голову морочить!
- Тихо, Чарлин! Что стряслось? Чарлин была в ярости:
- Рекс, так четвертый же раз за четыре месяца!
- Неужели еще одного подослали?
- Именно, еще одного.
- Расскажи.
- Опытного прислали. Средних лет, хорошей внешности. Начал мне втирать,
что ему всегда советовали попробовать
силы в рекламе, мол, он хороший типаж. Естественно, я распознала, кто он такой,
как только он дверь открыл, но решила
поддержать игру. Расспрашивал, где ему заказать себе фотографии, альбом, у кого
брать уроки мастерства, покупать шмотки
- понимаешь? И все время ожидал, а вдруг я назову кого-то, кто мне выплачивает
комиссионные за присыл клиентов!
Потом мне надоело, я ему сказала, что мне осточертели оскорбительные заходы
Лицензионного бюро. Я ему прямо сказала: у
нашего агентства рейтинг - двойное А, и мы получили этот рейтинг заслуженно, так
что попросите ваше начальство
перестать шпионить за нами!
- Фокус в том, что Лицензионное бюро таки подловило парочку агентств. Их
оштрафовали.
- Я все это знаю, Рекс. Но мне до смерти надоело раз за разом
отбрехиваться от них. Ладно, извини за истерику.
Неделя была тяжелая. Ты чем занят?
- Поисками чудо-женщины.
- Для личных целей?
- Господи, нет! Для коммерческой рекламы.
- Извини.
- Нужна женщина, которая прекрасно играет в теннис, бегает на лыжах,
ныряет с аквалангом и укрощает коней.
- Кажется, Кэрри Ричарде умеет что-то из этого списка - не то она плавает,
не то в теннис играет. Или, может, она
лыжами увлекается?
- А как у нее с верховой ездой?
- Понятия не имею. Верхом, наверное, Долорес Хейнс ездит. Разве она не
снималась в Голливуде в вестерне?
- Лапочка, им требуется английская езда.
- В таком случае...
- Мне придется перерыть всю нашу картотеку. Чудо-женщина должна уметь все!
- О, кстати! Посмотри, кто пришел, Рекс.
- Кэрри! А мы только что говорили о тебе.
- Пойдем ко мне, кисуля. У меня для тебя чек за антитараканье средство,
которое ты рекламировала.
- Это действительно кстати. Спасибо, Чарлин.
- Вот твой чек, детка. Кэрри спрятала чек в сумочку.
- А за крекеры Кормана еще не пришли деньги?
- Разве я тебе не сказала? Решили шверинизировать.
- Решили - что?!
- Ты уже целый год работаешь, и еще не слышала про шверинизацию?
- Ничего не слыхала.
- Значит, ты ни разу не снималась в рекламе, которую решили сначала
опробовать. Обыкновенно что делают -
показывают по телевидению, допустим, только на Юге или на Среднем Западе.
Смотрят, как народ реагирует на рекламу,
покупает товар или нет. Так поступают или с новыми товарами, или в начале новой
рекламной кампании. А потиражные за
это не платят.
- Увы, - вздохнула Кэрри. - Плохая привычка: я иногда считаю деньги,
которых еще нет.
Чарлин всмотрелась в лицо Кэрри. Оно очень осунулось.
- А как ты вообще, кисуля? Я часто думаю о тебе.
- Мне кажется, нормально, Чарлин. Занята работой. Слава Богу, что она
есть.
- Держись, моя девочка. Так, а теперь доставай блокнот, потому что на
завтра у меня есть кое-что для тебя. Готова?
Пиши: зелень Крафта, французская чесночная приправа. Затем - "Зеленый гигант"...
Кэрри торопливо записывала.
- Чарлин, - позвал Рекс после ухода Кэрри, - у тебя никого нет с бурситом
руки?
- Сразу не соображу.
- Фирма "ФСС" выдумывает черт знает что. Да, киска, ты не вернула мне
должок, помнишь, ты брала у меня мелочь
на кока-колу?
- Ну и возьми мелочь из кассы, - буркнула Чарлин, снова берясь за трубку.
- Прекрасная мысль - прийти сюда. Я столько слышал про этот бар.
Кэрри внимательно смотрела в ясные, честные глаза Питера Телботта, на его
улыбающееся лицо. Они сидели в баре
"Джей Пи Кларк".
- Я бы не попал сюда без вас.
Слова могли бы показаться речью провинциала, но произнесенные Питером, они
понравились Кэрри.
- У меня такое впечатление, что здесь бывают все, - засмеялась она.
- Не все.
- Извините, я не хотела показать свою исключительность!
- Извиняю.
Улыбка у него была открытая и искренняя. "Славный, очень славный малый, -
думала Кэрри, - мама гордилась бы
таким сыном, если бы он у нее был: милым, добрым, подлинным. Чуточку инфантилен
и даже внешне еще не вполне
сформировался: выглядит, как будто не так давно начал бриться, но духовно зрелый
человек. В нем есть что-то
основательное. Трубка, которую он курит, выглядит забавной аффектацией,
чудачеством, что ли. Но насколько он отличается
от мужчин, с которыми мне приходится общаться по делам - прямо глоток свежего
воздуха!"
- Я рада, что вы пригласили меня провести вечер, Питер, - сказала Кэрри.
- Я не был уверен, что вы примете приглашение. Трудновато было решиться
позвать вас.
- Почему?
- Уж очень вы красивы. Я думал, что у меня ни полшанса нет. Я говорил
себе, что вас каждый вечер приглашают
наперебой десятки кавалеров, где уж тут втиснуться бедному врачу, уезжающему во
Вьетнам по линии Комитета
американских друзей!
- Знали бы вы, как далеки от истины ваши предположения! Откуда вам знать,
с мужчинами какого рода я общаюсь,
- невесело сказала Кэрри. - Вы для меня просто диковина. У меня нет знакомых
врачей, особенно идейных врачей,
добровольно уезжающих во Вьетнам.
- Есть люди, которые рассматривают это как попытку уклониться от армейской
службы, - сморщился Питер.
- Не в вашем случае, я уверена.
- И вы правы. Даже если бы я не был квакером, есть во мне что-то,
препятствующее личному участию в войне. В
любой войне.
"Хороший он, - думала Кэрри. - Очень хороший, как грустно, что он уезжает.
Только мы нашли друг друга, и вот,
пожалуйста..."
- Несправедливо, получается, - сказала она вслух. - Едва успели закончить
срок интерном и тут же должны
уезжать.
- Едешь туда, где ты больше всего нужен. Раз уж ты врач, раз уж ты вошел в
число друзей... Раз уж ты человек, в
конце концов!
Питер заново раскурил трубку и сделал глубокую затяжку.
- Расскажите о ваших литературных занятиях, - попросил он.
- Жаль, что у нас мало времени. Понимаете, я веду дневники...
- Дневники?
- Ну да. Заношу в блокнот мысли и события, описания, зарисовки характеров,
просто впечатления. Но для того чтобы
развить это, чтобы выразить мысль полностью, требуется время. Агентство
заваливает меня работой, я бегаю с одной
встречи на другую и не могу основательно заняться писательским трудом. А очень
хотелось бы.
- И вы не можете построить свой день таким образом, чтобы больше
принадлежать себе? Когда я был студентом, у
меня оставалось очень мало свободного времени, но я все равно писал стихи.
- Стихи? Правда?
- Конечно, писать стихи легче, чем взяться за книгу. Кэрри задумалась.
- Проблема несколько в другом. Я до сих пор не знаю, о чем именно мне
хотелось бы написать.
- Но вы делаете карьеру, и выглядит все это очень увлекательно. Это же
прекрасно - иметь успех! Только
представьте себе, сколько девушек мечтало бы оказаться на вашем месте.
- Им кажется, будто это красивая жизнь. На самом деле все тривиально.
Большая часть тебя остается
невостребованной. Я иногда с тревогой думаю, что полностью растрачу себя, если
не брошу эту работу!
Питер расхохотался от души.
- Никогда! Ваша истинная суть так и светится в вас. Даже если бы вы год
прожили в публичном доме, ничего бы в
вас не изменилось, вы остались бы собой. Точно так же, как ваша работа не может
испортить то, что в вас есть. Вы из
хорошей семьи, у вас трезвая головка, и ничто вам не может угрожать, поверьте!
Она ощутила тяжесть в груди. Как было бы хорошо, если бы у них была
возможность поближе узнать друг друга. Но
нет. Только вчера они познакомились, и уже завтра он уезжает.
Лиловые тени сгустились на грязных стенах небоскребов, высящихся над
чумазыми кирпичными домами с садиками
на крышах. Ночь полнолуния, и на небе не видно ни одной звезды. Глухую
неподвижность воздуха нарушил легкий ветерок,
милосердно овеявший их лица. Они в молчании спустились к реке и смотрели на
светящиеся отражения, размываемые
тусклой водой.
- В нас есть что-то общее, - говорил Питер, - не только потому, что мы из
квакеров. Нечто большее соединяет нас.
Боль в сердце Кэрри становилась все сильней. "Как грустно, - думала она. -
Как печально, что ничего не может
быть".
- Кэрри, дорогая, какое счастье, что я тебя застала дома! - сказала
Чарлин. - Ну-ка скажи мне, ты в теннис
играешь?
- Играю, - ответила Кэрри, поудобнее берясь за трубку. - Для Уимблдона я,
пожалуй, не в форме, но...
- Но по мячу ударить ты можешь? И там подачи всякие и прочее?
- Конечно!
- Прекрасно. Есть для тебя работа - реклама кофе у "Бентона и Боулза".
Тебе там надо обратиться к Розали Уолтон.
Завтра, в девять сорок пять. Вид должен быть спортивный: свежий воздух, здоровый
образ жизни - ну ты меня понимаешь!
Ясно?
- Ясно.
- И кое-что еще. В полдень я хочу, чтобы ты занялась шампунем "Хало".
Волосы должны быть вымытые и
блестящие. Зачешешь наверх. Вид светской девицы, лет двадцати с маленьким
хвостиком. Спросишь Билла Кэссиди.
- Есть.
- Записывай дальше. В три будь у Комптона. Они же взяли тебя на рекламу
мыла "Люкс", верно?
- Ну да.
- А это будет проба на "Айвори". Постарайся, чтобы досталась тебе. Вид
совсем юный, лет так на восемнадцать.
- Есть.
- В четыре тридцать тебе надо быть в "ББД и О". Там речь пойдет о "Пепси",
так что ты знаешь, как тебе выглядеть.
- "Образ "Пепси".
- В стиле "Пепси". Ну, тебе не надо объяснять. Да, чтоб не забыть, еще не
принято решение по тебе насчет
"Пепсодента". Говорят, ты смотрелась чересчур молоденькой. В любом случае,
завтра я буду знать, что они там решают. Так,
теперь на пятницу. Время я сообщу дополнительно, но речь пойдет о "Нок-земе".
Будь готова.
- Буду.
- Решение по кинопробам у Гербера задерживается: Алекс де Паола срочно
вылетел на побережье. Обещают решить
сразу, как только он вернется. Ну вот, вроде пока все, кисуля. Заходи в контору,
не забывай нас.
- Не забуду. - И Кэрри повесила трубку.
Долорес оторвалась от своих ногтей и глянула на Кэрри.
- Ничего себе! А у меня с тех пор, как я вернулась из Европы, всего три
собеседования.
- Так всего неделя и прошла.
- Я уверена, что должна получить рекламу "Кемпбелл-супа". И "Драно" тоже.
Я именно то, что им нужно. А ты
получила рекламу тунца?
- Пока не знаю. Должны сообщить.
- А "Саран рэп"?
- Тоже пока жду.
- Малышка куда девалась?
- Где-то гуляет с человеком, с которым познакомилась у Джефри.
- Слушай, а ты можешь поверить, что она все еще девушка?
- Откуда ты знаешь?
- Она сама мне рассказала. Девятнадцать лет от роду, год живет одна в НьюЙорке
- и девственница! Она у нас
великая католичка, я думаю, в этом дело. Как мои ногти?
- Блеск!
- Лак нового тона. Перламутра достаточно, как на твой вкус?
- Более чем.
- Не сумела сегодня договориться о прическе у Рокси, и пришлось самой
укладывать волосы. Ничего?
- Отлично выглядят!
- Сегодня у меня каждый волосок должен быть на месте. У Эдмунда большой
сбор гостей. Не знаю почему, но я
уверена, что именно сегодня поймаю живца. Может быть, ты передумала и все-таки
пойдешь вместе со мной?
- Нет, спасибо.
- Ну и пожалеешь.
Долорес трясла руками, чтобы лак побыстрее просох.
- Я тебе не говорила, что вчера вечером случайно натолкнулась на Саймона
Роджерса? Знаешь, что он говорит про
тебя?
- Что?
- Что ты лесбиянка. Это, конечно, потому, что ты ему дала от ворот
поворот. Типично мужские фокусы. Если ты
отвергла его, значит, что-то неладно с тобой. Не с ним!
Долорес осторожно сняла пылинку с накрашенного ногтя.
- Не понимаю я Рекса и Чарлин: почему они так мало делают для меня? Все
звонки - тебе.
- У нас с тобой совершенно разный типаж.
- Это уж точно! Нам поэтому и мужчины нравятся совершенно разные. Что это
за мальчик, с которым ты была вчера
вечером?
- Питер Телботт.
- Кто такой?
- Доктор, интерн в больнице. Я с ним познакомилась на заседании Комитета
американских друзей.
- У интернов не бывает денег. Держу пари, он еще и в армии не служил.
- Не служил. Отказался из религиозных соображений.
- Ну и кончит
...Закладка в соц.сетях
