Жанр: Любовные романы
Ловушка для красоток
...я в порядок после работы, Долорес отправилась в клуб здоровья, где
долго нежилась в аквамариновой воде
бассейна, сбрасывая напряжение. Долорес регулярно посещала клуб здоровья, но
помнила, что секрет душевного и
физического равновесия не в гимнастическом зале или бассейне. Для полной
разрядки необходима и постель.
Достойного богатого обитателя Манхэттена Долорес пока не обнаружила. Нужно
было сохранить себя свежей для
большой охоты. Но что ей делать пока?
Сексуальная проблема разрешилась сама собой при обсуждении участия Долорес
в кампании по рекламе распылителя
от насекомых. Владелец фирмы, которой была поручена реклама, Фред Логан,
толстобрюхий человечек с детским личиком,
приветствовал Долорес пожатием своей лилейно-белой ручки. Он Достал напитки из
бара, упрятанного в углу его большого,
отделанного кленом офиса, и изложил Долорес свое предложение:
- Возможно, вас заинтересует... - Да?
Уголки его губ поползли кверху.
- Время от времени нас посещают клиенты из других городов, и нам хотелось
бы принять их получше. На этом
можно заработать дополнительно.
- Я всегда заинтересована в дополнительном заработке.
- Значит, мы поняли друг дружку?
- Вполне.
- Мы вам платим сто долларов за то, что вы встречаетесь с нашим клиентом и
ужинаете с ним. Ну а что сверху, то
сверху, вам решать.
Долорес улыбнулась.
- Вот и прекрасно, - сказал Фред Логан. - Отныне вы в нашем особом списке.
В закрепление сделки они пожали друг другу руки, а после обеда Долорес
отпраздновала вновь обретенное
благосостояние оргией покупок.
Несколько недель спустя, вернувшись, домой после рабочего дня, Кэрри
застала Долорес перед зеркалом
восторгающейся собой.
- Посмотри-ка, что нам купила твоя подруга! - пропела она.
- Телевизор! - ахнула Кэрри. - Теперь мы увидим программы, в которых ты
снималась в Голливуде!
- Цветной телевизор, цветной! - хвасталась Долорес, пробуя различные
улыбки перед зеркалом, чтобы понять,
какая больше подойдет к ее новенькому парчовому брючному костюму от Билла
Бласса.
Зазвонил телефон. Когда Кэрри закончила разговор, Долорес
поинтересовалась:
- Кто звонил? Не Мел Шеперд случайно?
- Нет, это был не Мел.
- Как сквозь землю провалился! Говорю тебе, выбрось ты его из головы,
выродка! А кто звонил?
- Эдмунд Астор.
- Тоже подарочек! Что нужно этому старому скряге, сукиному сыну?
- Ему нужно было сообщить мне, что даже пребывание в десяти шагах от меня
делает его на двадцать лет моложе!
Рядом со мной он чувствует, что ему снова тридцать.
- Он выжил из ума и разучился считать, если ему кажется, будто двадцать
лет назад ему было всего тридцать.
- Сколько ему может быть лет, как тебе кажется? Под шестьдесят?
- По самым консервативным подсчетам, ему должно быть хорошо за семьдесят.
Если не все восемьдесят.
- Бедный Эдмунд, - вздохнула Кэрри.
- Бедный Эдмунд, старый козел! Осточертели мне все эти престарелые Лотарио
с их постоянным желанием обмануть
самих себя! Сколько можно слушать их занудные рассуждения о том, что молодость -
это состояние души. Естественно,
имея в виду свою персону. Вокруг одно старичье, и только они вечно молоды. Хоть
бы изредка смотрелись в зеркало. Ни за
что не сознаются, что засохли на ветке.
"Я говорю чистую правду! - подумала Долорес. - Но у них есть деньги,
поэтому их не пошлешь куда подальше.
Беда в том, что все они жмоты и скряги".
Долорес радовалась, что Фред Логан предложил ей сделку. Теперь, когда у
нее есть свободные деньги, она может и
жить свободней, и проводить время в свое удовольствие, делать вечерами что
захочет. Нет, все идет путем.
Долорес удовлетворенно посмотрела на свое отражение и отправилась в
спальню примерить еще одно новое платье.
ИЗ ДНЕВНИКА КЭРРИ
18 сентября. Есть человек, которого я люблю! Как прекрасно это звучит, и
как это прекрасно на самом деле! Все
сбылось. Все?
Да, это Мел! Я переполнена им, тем, что произошло, переполнена нами. С
того мига, как я услышала по телефону его
голос, я уже больше ни о чем другом не думала.
С чего начать? Может быть, с ощущений, со скользящих мимолетностей. Я
вижу, как мы входим в театр, там полно
народу, но мы вдвоем и только вдвоем. Вспоминаю странную тревогу перед поднятием
занавеса - будто это я должна
появиться на сцене. И еще такое чувство, будто бабочки трепещут крылышками в
моей груди - от близости Мела,
появившегося после такой долгой разлуки.
Мы покидали театр людьми более близкими друг другу. Уличная прохлада
заставила меня вздрогнуть.
- Тебе холодно? - спросил Мел.
Я кивнула. Он обнял меня и стал растирать мне спину, спасая от холода, -
так смешно, что я фыркнула. У меня
кружилась голова. В такси Мел тихонько урчал, на манер игрушечного медвежонка, а
я радовалась счастливой случайности
- тому, что слишком легко оделась и дала Мелу возможность позаботиться обо мне.
Еще ощущения. Перед внутренним моим оком возникает новая картинка.
Танцевальный зал с электронной музыкой.
Мы захвачены общим настроением, атмосферой, которую создает оглушительная
музыка, взрывающаяся пронзительными
каденциями и сексуальными синкопами. Мы - в центре. Каждый мускул и нерв, каждый
атом моего существа бурно
отзывается на музыку и на присутствие Мела. Разговаривать почти невозможно из-за
грохота, общение сводится к
танцевальному ритуалу, а танец помогает сбросить оковы, освободиться, целиком
отдаться на волю безумной мелодии.
Мы вышли оттуда часа в два ночи, и уличный шум показался мне упоительной
тишиной.
Мел крепко обнял меня:
- До чего же ты раскованна!
Мы отправились в "Брассери" и там пробыли часов до четырех утра. Уже
светало, и вдруг откуда-то сверху разнесся
петушиный крик, до колик насмешивший нас.
- Ты только представь себе человека, которому приходит в голову держать
петуха в Манхэттене! - хохотал Мел.
Я желала его. Так сильно! Что на свете имело право быть важнее этого
желания?
- Пойдем, моя радость, - сказал он.
В такси мы едва ли перемолвились и словом. Говорить было не о чем: я
вслушивалась в великую радость,
наполнявшую меня, я знала, что мы едем, чтобы любить друг друга, и слова были не
нужны. Совсем не нужны. Мне казалось,
будто я всю жизнь желала его, ждала вот этой минуты, вот этого чувства.
Мы слились в объятии, как только закрыли за собой дверь его номера. Мы так
и стояли у двери, не в силах разомкнуть
руки и губы.
Наконец мы оказались в спальне и упали на постель как единое, прочно
свитое целое. Мы будто выполняли веление
судьбы, назначенное нам от начала времен. Беспредельная нежность и благоговение
были в этих касаниях, запахах, звуках,
органы чувств доносили опьянение до самого мозга моих костей. Я хотела одного -
навеки оставаться в его объятиях, на
веки веков.
Сила его желания развеяла неуверенность, которая копилась во мне, пока я
так долго ждала Мела. Мы провели вместе
и ночь, и утро. Я льнула к нему, потому что его глаза и его тело снова и снова
убеждали меня в моей желанности.
Я так долго ждала, что придет тот, кто сможет взять меня целиком,
дополнить меня собой. Теперь это произошло.
А поздно вечером мы на прощанье поцеловали друг друга в аэропорту. Почему
Мел всегда должен куда-то улетать?
Без него я наполовину мертва, но, как это ни странно, я чувствую в себе
такую полноту жизни, какой никогда не знала
раньше. И еще: у меня такое чувство, будто моя жизнь обретает форму, а я
становлюсь именно той женщиной, какой мне
суждено было быть с самого начала.
"Дорогая мама!
Мне очень нравится и Нью-Йорк, и моя работа. Жизнь моя необычайно
интересна, и я счастлива этим. Я по-прежнему
мечтаю о литературных занятиях и о путешествиях, но и нынешний образ жизни
доставляет мне много радости.
Да, мы с Долорес переехали на новую квартиру. Что называется, продвинулись
по социальной лестнице. Долорес
заявила, что раз мы обе хорошо зарабатываем, то можем позволить себе и жилье
пороскошней. Я люблю тебя и надеюсь, что
ты здорова и счастлива.
Целую, Кэрри".
Глава II
Ева Парадайз начала получать деньги: в рекламе пока показывали только ее
руки или ноги, но снимали и лицо для
пластиночных конвертов. Потом ей предложили участвовать в ярмарке в "Колизее",
где она целыми днями сидела в киоске,
раздавая рекламные буклеты. Теперь же Чарлин собиралась попробовать ее в
телевизионной коммерческой рекламе.
- Разве есть у нас другая модель, Рекс? - спрашивала Чарлин. - Требуется
блондинка восемнадцати лет,
сексуальная, с хорошими формами. Кто, кроме Евы Парадайз?
- Когда к нам поступают запросы на такой типаж, я посылаю Энн Янг.
- Мой милый, Энн Янг уже спускается с горы. Она больше десяти лет крутится
в рекламном бизнесе и успела
изрядно поднадоесть. Не спорь со мной, давай пошлем Еву.
- Ну, погоди, Чарлин! Ты же знаешь, что в потенциальных возможностях Евы я
не сомневаюсь, и мы ее готовим для
большой карьеры, но пока Ева еще зелена!
- Ева на лету схватывает все, что нужно. Ее последние фотографии
впечатляют, ее произношение стало намного
лучше, к тому же в этой рекламе нет диалогов!
- Лоска у нее нет, Чарлин. Бакалейщикова дочка - и все тут.
- И ты думаешь, что Ева провалится на собеседовании?
- Ты и сама это знаешь. Кисуля, мы много зарабатываем на этой фирме, это
наши постоянные клиенты, и мы должны
с особой тщательностью отбирать для них модели.
- Рано или поздно Ева должна приступить к работе в телевизионной рекламе.
- Как раз, поэтому нельзя ее туда толкать, пока она не готова.
- Без практики она не будет готова никогда. Ну не подойдет она этой фирме,
так есть и другие.
- Просто не знаю, что и сказать.
- Для Евы это просто необходимо, Рекс. Ей надо привыкать подавать себя на
собеседованиях, и я хотела бы
использовать запрос и послать ее на фирму. Если ей достанется эта реклама, это
будет важно и для нее, и для нас. Я верю в
Еву. И потом, Рекс: кто создал наше агентство? Что бы ты делал без меня?
Рекс сдался: Чарлин была права.
- Дезодорант? - Евина мать неодобрительно покачала головой в ответ на
взволнованное сообщение Евы о том, что
агентство, наконец, направляет ее на первое собеседование по поводу коммерческой
рекламы. - Мне это не по душе, Ева.
Ты появишься на телеэкране перед всей страной с рекламой... интимной вещи!
Ева сникла.
- Но, мамуся...
- Да еще одетая в ночную сорочку!
- Мама! Прошу тебя!
- Когда ты станешь старше, ты поймешь, Ева. Ты все поймешь, особенно когда
сама будешь матерью и у тебя
появится собственная дочь. Ты тогда многое увидишь в другом свете. Не забудь, мы
с папой всегда оказывались правы!
- Мамуся, но ты же сама хотела, чтобы я стала моделью, ты же мне
говорила...
- Зайчик, я была бы просто счастлива, если бы твоя роль манекенщицы
позволила тебе оставаться тем, что ты есть на
самом деле - простой, милой и чистой девочкой! А то, о чем ты рассказываешь,
ужасно, и это совсем не ты!
- Я надеюсь, хоть папа поймет меня. И будет рад, когда узнает.
Но через час отец, вернувшись домой и услышав новость, только сморщился и
сказал:
- Мне эта манекенная затея не нравилась с самого начала, но я изо всех сил
старался понять, в чем там суть. Твоя
мама права: рекламировать дезодоранты неприлично, поскольку при этом
подразумеваются неприятные телесные запахи.
- Ты поставишь в неловкое положение всю семью, - вмешалась мать. -
Представь себе, каково придется отцу, если
он будет знать, что каждый его покупатель думает про себя: дочка этого человека
рекламирует то, о чем порядочные люди не
говорят вслух, поскольку это связано с дурными запахами.
- Не говоря уж о том, что ты каждый вечер будешь появляться в полуодетом
виде!
По Евиным щекам уже катились слезы.
- Вы хоть понимаете, что это заработок в десять - пятнадцать тысяч
долларов?
- По мне, хоть бы и миллион! - твердо ответил отец. - Я сказал тебе, нет!
Ева проплакала всю ночь и добрую половину следующего дня. В конце концов,
мать не выдержала:
- Хорошо. Я понимаю, что это значит для тебя, Ева. Собирайся на свое
собеседование.
- А как же папа?
- Я возьму это на себя. Я не хочу, чтоб ты ненавидела меня до конца жизни
за то, что я помешала тебе поступить посвоему!
- Мамуся, ты золото! - улыбка засияла на распухшем от слез личике Евы.
Мать погладила ее по голове и со вздохом сказала:
- Я же понимаю тебя, зайчик. И я была такой же в молодости. Мне так всего
хотелось, хотелось красивой,
волнующей жизни. Что делать, мы с папой никогда не сможем дать тебе это, так что
раз уж есть шанс - не упускай его! Мы
с папой совсем не так представляли себе твое будущее, но ничего не поделаешь,
может быть, все это к лучшему.
Ева благодарно поцеловала мать.
- Господи, что с твоими глазами? - вскрикнула Чарлин. Ева рассказала о
домашней баталии. Чарлин пожала
плечами.
- Никто не должен стоять на твоем пути, Ева. У тебя совершенно необычные
данные, которые могут дать тебе все.
Ты настоящая женщина, хоть и выглядишь пока полуребенком. Тебе необходимо понять
себя, а я боюсь, что это не удастся,
если тебе будут мешать.
- Но мне же все-таки разрешили пойти на собеседование.
- Много толку от тебя там - с зареванными-то глазами!
- Я старалась все замазать. Чарлин вздохнула:
- Станешь независимой, и тебя никто уже не сумеет удержать. Но с твоего
Флорал-парка мы тебя должны
переселить. Вообще, пора переезжать в город, иначе ты не справишься с работой,
которой будет все больше и больше. Тебе
во всех отношениях лучше жить в городе.
- Но это же дорого, Чарлин! Где я возьму деньги?
- О деньгах не беспокойся, малышка. Что-нибудь придумаем.
- Как - не беспокойся? Квартира стоит диких денег!
- Предоставь это мне! - заключила беседу Чарлин.
- Пожалуйста, папа, ну, пожалуйста!
- Ева, тебе всего восемнадцать. Так не делают.
- Ты как будто в средние века живешь, папа! Времена изменились, сейчас
вторая половина двадцатого века.
- Я знаю, сейчас молодежь оставляет родительские дома, но только не
молоденькие девушки из хороших
католических семей. Из дому уходят хиппи и всякий сброд.
- Это неправда! - Ева чуть не плакала.
- Если я разрешил тебе продолжать работать манекенщицей, это не значит,
что я разрешаю тебе жить в Манхэттене.
Еве осталось только разрыдаться и уйти к себе. На другой день она побежала
к дяде Наппи.
- Я тебя умоляю, поговори с папой! Я не знаю, что сделаю, если меня
заставят бросить работу! Это же нечестно!
- Ева, детка, успокойся, мое золотко! Не плачь и не терзай себя. Все будет
в порядке - это я тебе говорю. Когда я
беседую с твоим папой, он меня слушает.
Рыдания Евы и уговоры дяди Наппи сделали свое дело - отец разрешил ей
поселиться в городе с испытательным
сроком в два месяца и при условии, что в течение этих двух месяцев она будет под
неусыпным наблюдением дяди Наппи.
В конце сентября Ева вселилась в маленькую комнатку, за которую с нее
брали всего-навсего семнадцать долларов в
неделю. Чарлин была гением! Дом располагался на западной (Зорок пятой улице, в
районе, изобиловавшем театрами. Чарлин
же еще и обеспечила Еву мелкой, но постоянной работой, которая давала ей не
меньше шестидесяти долларов в неделю. Ева
подрабатывала контролершей в бродвейском театрике, а с утра до часу дня
заворачивала конфеты в кондитерской Баррачини.
Таким образом, послеобеденное время Ева могла тратить на беготню по
собеседованиям. Агентство обещало назначать
просмотры только на вторую половину дня - по возможности, конечно.
- Это все временно, - успокоила ее Чарлин, - через пару месяцев тебе уже
не придется подрабатывать. Получишь
коммерческую рекламу, Ева, и потиражные потекут тебе в карман!
Девять часов вечера, Рекс корпит над счетами и отчетами, которые он
ненавидит, но никому, кроме Чарлин, не может
доверить. Чарлин тоже не любительница сводить дебет с кредитом, так что
неприятную работу они с Рексом договорились
выполнять по очереди.
Боже милосердный! Где же Тор? С ума можно сойти! Тор Лавлейс, очередной
предмет страсти Рекса, никогда не
являлся вовремя. Рекс целый день был как взведенный курок в ожидании встречи с
Тором. Конечно, такого пылкого
любовника у
Рекса давно не было, ну очень и очень давно, но если они договаривались,
скажем, на семь и в семь Рекс был в полной
боевой готовности, Тор обязательно заставлял его ждать, грызя удила, бить
копытом минимум до восьми, а то и дольше.
Просто садист!
Сладкая мука! Упоительные страдания! Все равно скоро Тор должен прийти!
Прежде всего, они сразу же займутся
любовью прямо тут, на диванчике, потом пойдут в бар исключительно для мальчиков,
а оттуда - к Тору домой. Тор живет в
потрясной обстановке, где все такое греческое, такое фаллическое. Тор - гений во
всем, что касается интерьеров!
Раздался телефонный звонок.
- Привет, малыш, - зазвучал в трубке мелодичный голос Тора. - Извини, тут
меня задержали.
- Да где ты есть? - ревниво спросил Рекс, хоть и понимал, что говорить с
Тором надо бы другим тоном.
- Ну, это просто ужас, я все тебе расскажу, когда увидимся.
- Сейчас уже десять минут десятого, это ты знаешь?
- Милый, я все знаю, но я же на работе и здесь задержался. Этот конверт
для пластинки, ты же в курсе.
Злость возбуждала Рекса сильнее, чем ожидание звонка Тора.
- Что же там могло произойти? - домогался Рекс.
- Я только при встрече могу рассказать тебе! Рекс, ты не поверишь...
- Когда же ты, наконец, появишься? Я прождал тебя целый вечер!
"Если Тор не научится вести себя по-человечески, - подумал Рекс, - он
больше не получит никаких контрактов".
- Сию минуту выезжаю, - пообещал Тор.
- Поторапливайся, - волнение меняло даже голос Рекса, делая его визгливей
обычного.
- Уже еду!
ИЗ ДНЕВНИКА КЭРРИ
10 октября. Наступает осень - и все меркнет. Осень всегда полна
воспоминаний. Осенний воздух, чистый и свежий,
заполняет собой все тело и бодрит, и радует, и волнует... Сегодня, когда я сижу
в нью-йоркской квартире, меня так и тянет к
родному, к домашнему, к отцу - и к Мелу.
Почему Мел не дает о себе знать? В отличие от Долорес, я не могу поверить,
будто ему все равно. Слишком многое
нас соединяет.
С какой живостью и ясностью я вспоминаю последнюю встречу с отцом. Я
просто вижу, как он идет по мощеной
улочке мимо краснокирпичных домов с нарядно покрашенными дверьми и резными
ставнями, держа в руках свой видавший
виды зонтик. Наши шаги гулко отдаются на старинных камнях, мокрых от зимнего
дождя и облепленных палой листвой. Я
приехала на каникулы, и мы с отцом торопимся на собрание, но потом он вдруг
обгоняет меня, и я замечаю, что он
прихрамывает, и понимаю, что он постарел. Очень постарел.
Мое сердце нестерпимо болит при воспоминании об одинокой фигуре под
обнаженными, раскачиваемыми зимним
ветром ветвями деревьев, возле юных саженцев, которым нет еще и года.
"Я - старая лоза, а вы - отростки, что есть во мне и в чем я есть, то и
приносит плод богатый, ибо без меня и вы
ничто". Сколько раз я слышала эти строки, которые он читал вслух, но сейчас его
голос звучит надтреснуто, будто к нам
обращается уже бесплотный дух.
Мне хотелось увидеть его таким, каким он был когда-то: наряженный СантаКлаусом,
веселый, смеющийся, с длинной
белой бородой; за нее так нравилось тянуть маленькой девочке, которой была я в
те времена. Но при виде его старости у
меня осталось лишь одно желание, одна просьба: отец, не покидай нас, не уходи, я
хочу, чтобы ты всегда был с нами!
Больше я отца не видела. Воспоминания переполняют меня сегодня, и мне так
хотелось бы поделиться ими с Мелом.
Все между нами произошло до безумия быстро. Опасности нет только потому, что Мел
не может иметь детей, он говорил
мне, что это для него страшная трагедия. Я всегда мечтала о семье, но Мел
сказал, что ему могут сделать операцию, и все
будет нормально, так что это препятствие преодолимо.
Мел способен превратить мою жизнь в нечто значительное: как будто ему
известны ответы на все вопросы, а мне
только и остается сидеть и ждать, пока не произойдет поворот в нужном
направлении.
В дверях появилась Чарлин.
- Еще один переодетый агент! - объявила она.
- Так! Кто такой на сей раз? - спросил Рекс.
- Назвался Артуром Лейном, изображает из себя сводника: он, видите ли,
желает договориться с нами, чтобы мы
послали парочку девушек демонстрировать бикини на загородной вечеринке его
клиента.
- Казалось бы, к нам таких субъектов можно бы и не подсылать.
- Я его послала куда подальше. Кстати, золотко, нам с тобой надо бы решить
некоторые вопросы.
- Уже конец дня, так не сходить ли нам к Вулворту? И перекусим, и делами
займемся.
Через полчаса они сидели в закусочной на углу. Собаки простерлись у ног
Чарлин, положив головы на вытянутые
лапы, закрыв глаза и совершенно не обращая внимания на толчею у стойки.
- Везет тебе, что я малоежка, - Чарлин нехотя откусила кусочек яблочного
пирога.
- Зато сюда пускают с собаками, - возразил Рекс.
- Я тебя умоляю. Ты угощаешь меня в дешевых закусочных, потому что ты
жмот.
Рекс опустил глаза.
- Закусочная дешевая, а кормят неплохо, - возразил он. - К чему деньги
мотать? Это же нелепо!
Чарлин дожевала пирог и принялась за кофе.
- Завтра напомни мне позвонить насчет мыльных прокладок "СОС" и табака
"Булл Дархэм".
- Напомню, обязательно напомню.
- Интересно, как дела у Джина Джонса? Я так понимаю, что его фокусы уже
всему Манхэттену известны. Черт знает
что: звонит разным моделям, морочит им голову, те впустую тратят время на
собеседования с ним, поскольку Джонс каждой
говорит, что, умей она, как следует читать тексты, он бы обеспечил ее
коммерческой рекламой.
- И советует ей поучиться в школе декламации, где он сам и является одним
из владельцев!
- Я всегда считала, что этой старой лисе нельзя доверять.
- Не сомневайся, он скоро получит красную карточку!
- Чуть не вся Мэдисон-авеню ходит по минному полю, особенно с октября по
Рождество, когда конкуренция
становится просто бешеной. Господи, на грош ни в чем нельзя быть уверенной,
когда работаешь в рекламе. Самый
рискованный бизнес на свете!
- Ладно, мы с тобой пока что не нарываемся и получаем свои законные десять
процентов, - Рекс потянулся и
зевнул. - Мне пора, у меня встреча в сауне.
- Я тебе желаю! - помахала ему вслед Чарлин.
Ева вышла из театра в вечернюю духоту бабьего лета и, радуясь, влилась в
безликую бродвейскую толпу. Еве
доставляло удовольствие возвращение домой пешком мимо ресторанчиков, где играет
джаз, кафе - мороженых, маленьких
киношек - повсюду мишура, толкотня, жизнь.
Она всякий раз задерживалась у витрины магазинчика, торговавшего забавным
нижним бельем. На витрине
выставляли черные кружевные пеньюары, трусики с оборочками и с вырезанным
передом - "сексуальные тренировочные
бикини", ночные сорочки в европейском стиле, бюстгальтеры с дырочками для
сосков, набедренные повязки, прозрачные
"гаремные юбочки". Нижняя часть манекена, поставленного кверху ногами, была
облачена в тончайшие черные чулки, и Еву
непонятно почему волновала эта пара широко раздвинутых ног. Она остановилась у
витрины еще разок поглазеть на них и
почитать надписи под фотографиями актрис и стриптизерок.
Ева не сразу заметила, что рядом с ней стоит, опираясь на трость,
подчеркнуто тщательно одетый старый джентльмен.
- Интересные предметы, не правда ли? - обратился он к Еве.
- Да, - кивнула она.
- Вы тоже находите, что они возбуждают чувства?
- Мне кажется, это просто красиво.
Старик был так хорошо одет, что Ева не видела ничего дурного в том, что он
с ней заговорил, хотя что-то в его облике
и вызывало у нее смутную тревогу.
- Я с удовольствием приобрел бы для вас любой из этих предметов по вашему
выбору, - он достал из нагрудного
кармашка и протянул Еве визитную карточку. - Если вы навестите меня в моем
номере в отеле "Пьер", я оплачу любую
вашу покупку в этом магазине.
Ева не знала, куда ей деваться.
- Здесь есть чрезвычайно интересные вещи, - продолжал он. - Не знаю,
обратили ли вы внимание на это
объявление в уголочке - видите? "Мы изготовляем меркины". Впрочем, я убежден,
что такая очаровательная молодая леди
в подобном товаре не нуждается. Или, возможно, вы даже не знаете, что такое
меркин?
- В общем, нет, не знаю...
- Это нечто вроде паричка, искусственные волосы для половых органов.
Ева бросилась прочь от него. Сердце ее колотилось, а глаза быстро
наполнялись слезами. Все эти штуки, которые так
интриговали ее, вдруг стали вызывать тошноту, скользкие мужчины, разглядывающие
фотографии голых женщин, стали
казаться страшными. Ева чувствовала себя совсем одинокой и беспомощной. Рог
изобилия бродвейской мишуры продолжал
извергать свои соблазны, а Ева, еле сдерживая рыдания, бежала по улицам и
повторяла про себя: "Не боюсь, ни за что не
испугаюсь... Ой, папочка!"
Ведь она только сейчас поняла, отчего отец не разрешал ей поселиться одной
в городе. "Папочка, ой, папочка!" -
кричала Ева про себя.
Рекламная фирма "Гаррик, Форд, Ивелл, Проктор и Дод-сон" занимала три
этажа в новом доме. Назвав секретарше
свое имя, Долорес уселась рядом с тремя другими девушками, тоже ожидавшими
собеседования. Вступать с ними в разговор
Долорес не стала, а занялась приведением в порядок макияжа.
Девушек вызвали одну за другой, и теперь наступила очередь Долорес. У
входа в конференц-зал ее встретила очень
деловитая женщина лет тридцати пяти - Прис Крейг.
- Привет, Долорес! - на ее сухом лице появилась вымученная улыбка. -
Приятно опять видеть вас!
Долорес подумала: "Интересно, а когда ты в последний раз спала с мужиком,
если вообще это с тобой когда-нибудь
случалось?"
Во главе длинного стола комфортабельно восседал Уэсли Росс - существо
вполне бесполое, а перед ним лежала
внушительная стопка документов. Росс представил Долорес остальным
"экзаменаторам": четырем мужчинам и женщине,
которые и занимались размещением рекламы быстрозамороженных продуктов.
- Вы уже ознакомились с текстом? - спросил Росс. Президент фирмы
замороженных продуктов, седовласый
господин, бездумно рисовавший что-то в своем блокноте, предложил:
- Не стоит ли нам обрисовать тот типаж, который мы хотели бы видеть в
рекла
...Закладка в соц.сетях
