Жанр: Любовные романы
Полюбить ковбоя
...овения они вместе расстегнули перламутровые пуговицы на синей полосатой
рубашке Денни и сбросили ее, а потом сняли с Эрин полурасстегнутый зеленый
вязаный жакет, затем по очереди избавились от его черных сапог и ее светло-
бежевых лодочек, его синих
ренглеров
и ее коричневато-желтой юбки,
бюстгальтер отправился на скамейку в кухоньку вместе с его плавками и ее
трусиками. И тогда одно горячее душистое тело встретилось с другим горячим
душистым телом. Эрин прижала свою грудь к груди Денни, свой живот к его
животу, свои бедра к бедрам Денни и почувствовала, как его мужская плоть
приняла свое законное положение.
— Эрин, Эрин...
В плотно обступавшей их темноте, в маленьком замкнутом пространстве, где
только мягкий полуночный ветерок играл его и ее волосами, Денни провел рукой
по телу Эрин, сперва чуть касаясь его, затем со всевозрастающей страстью,
задержался на груди, лаская сосок, погладил бедра и скользнул вверх к более
нежной внутренней стороне; его мозолистые руки касались ее кожи нежно, как
крылышки бабочки.
Один-единственный мужчина в моей жизни, — подумала
Эрин, — и никто больше не нужен
.
— Ты все та же, — прошептал Денни, не в силах оторваться от ее
губ.
— И ты тоже, — чуть слышно ответила она, — но, Денни, мы
не...
— Во всех отношениях мы все те же.
Целуя и лаская ее, Денни подвел Эрин к койке и подсадил на широкий матрац в
алькове; запахи ночных цветов смешивались с запахами душистого летнего
воздуха, свет луны сливался с сиянием звезд. Денни последовал за ней, не
отрывая от нее глаз и перебирая пальцами ее волосы.
— Теперь ты ласкай меня.
Они вместе опрокинулись на постель, улеглись посередине лицом друг к другу,
и Эрин выполнила его просьбу. Ее пальцы, едва касаясь его гладкой кожи,
двигались вниз по твердым мускулам, как теплая вода через пороги, она
поцеловала его плечо, его грудь, плоский сосок, который тут же приподнялся
под ее губами.
— О Боже, — выдохнул Денни.
Как говорится, отдал пенни — отдай фунт; теперь она не будет сомневаться в
правильности решения, которое еще не до конца приняла. Слегка осмелев, Эрин
передвинулась пониже на кровати и принялась снова ласкать Денни — ее волосы
скользили вслед за ее пальцами по рубцам на животе Денни, по ягодицам...
— Ох, Денни, — шепнула она и замолчала.
Он приподнял голову, чтобы узнать, куда она смотрит.
— Ерунда, просто ушиб.
— Ты все время их получаешь. — Эрин зажмурилась.
В тусклом свете, проникавшем через окошко, синяк казался лилово-черным; он
был размером с ладонь, а то и больше и закрывал почти все правое бедро и
часть бока, проходя по тазовой кости. Сегодня днем ей стало неимоверно
страшно при мысли о том, что будет, если он снова слетит с этого непокорного
быка и неудачно приземлится...
Не открывая глаз, Эрин прижалась влажными губами к мраморному пятну и
почувствовала боль за Денни, но решила, что из двух зол это меньшее и нужно
благодарить Бога за еще одну отсрочку.
— Хочешь, я смажу мазью?
— М-м-м, продолжай делать то, что делаешь, — промычал он, снова
переведя взгляд на ее рот и погрузив руку в ее волосы. — Эрин, он
вполне обычный.
— Нет, это не правда. — Ее волосы выскользнули из его ладони, Эрин
повернулась и взглянула на Денни сквозь ресницы. — Он гораздо больше,
чем... остальные.
— Мне хотелось бы, чтобы ты была рядом после каждой скачки. — Чуть
улыбнувшись, он указал на свои ребра и на еще один почти такой же большой,
но уже несколько побледневший синяк. — Если ты хочешь перецеловать все
мои синяки, продолжай, их еще много.
Но Эрин не улыбнулась шутке, в это мгновение она готова была сама сражаться
с быком, чтобы только уберечь Денни.
— Я понимаю, — сказал он с погасшей улыбкой, — иди сюда.
Обняв ее, Денни укачивал Эрин до тех пор, пока ее непролитые слезы не
высохли на ресницах. Тем не менее он вытер ей щеки неторопливо и нежно, а
затем перекатил ее под себя, вытянув свое длинное мускулистое тело вдоль ее,
более мягкого, и, раздвинув коленями ей ноги, снова потянулся к ее губам.
— Нет никакой другой женщины, о которой стоило бы говорить, —
успокоил он Эрин.
— И мужчины тоже, — ответила она.
— А Кен?
Она отрицательно покачала головой.
— Тогда скажи это.
Не нужно было снова говорить ей об этом. Эрин не могла отступить или
солгать, болезненная пустота внутри нее должна быть заполнена, и
единственный мужчина, который может это сделать, сейчас с ней. Он заслужил
ответа на все свои вопросы.
— Я хочу тебя, Денни.
Он вздохнул, и его дыхание коснулось ее щеки.
— Помнишь ту песню сегодня на танцах? Пока мы оба топтались рядом,
делая вид, что нас не тянет друг к другу?
Эрин поняла, о чем он говорит, но промолчала, не вполне доверяя своему
голосу.
— Я люблю тебя с того дня, как увидел, — произнес он хрипло и взял
ее за руку, на которую когда-то надел кольцо. — У меня и в мыслях не
было жениться на ком-нибудь другом. Ты ведь знаешь это, правда?
— Да. — Ей с трудом далось это короткое слово.
— Эрин, ты моя, — страстно прошептал он, — а я твой, я всегда
был твоим. — Не медля более ни секунды, он закрыл ей рот поцелуем и
скользнул внутрь нее после восьми долгих пустых лет. — Боже, Эрин, я
всегда буду твоим.
Она погладила его синяк на ребрах и еще один на бедре, но имела в виду не
только его раны, когда попросила:
— Денни, прошу тебя, не нужно больше страдать.
Она имела в виду Тревора и те годы, когда все, и она в том числе, не желали
видеть его в Парадиз-Вэлли. Закрыв глаза и целуя его, она снова забыла обо
всем на свете. Когда они начали вместе двигаться, стараясь войти в ритм,
который едва не утратили, она с удивлением спросила себя, зачем так долго
противилась этому, а когда вместе с Денни приближалась к самой вершине
блаженства, никак не могла понять, что случилось бы, если бы она не
доверилась чувству, чувству, имя которому — любовь.
Глава 14
Среди ночи Эрин, полусонная, открыла глаза. Они с Денни лежали,
растворившись друг в друге, но ей казалось, что Денни все еще лежит на ней и
дышит ей в грудь. Поток тепла, исходивший от его голой груди и живота,
возбуждал неудержимое желание, а прохладный ночной ветерок, влетавший в
открытое окно фургона, нежно обдувал пылающую кожу Эрин. У нее не было сил
заставить себя встать и уйти, ее левая рука снова двинулась по животу Денни,
и его сильные руки тут же сомкнулись вокруг Эрин.
— Уже утро? — спросил он сонным голосом, который прозвучал еще
более глухо, чем обычно, и принес с собой еще одну волну воспоминаний.
— Не совсем, — она посмотрела на часы, — всего половина
четвертого.
— Тогда пора. Я обещал Тиму, что в семь мы посмотрим, как выгуливают
скот.
— Пора — для чего? — Она улыбнулась, отметив про себя, что впереди еще почти четыре часа.
Он перевернулся, увлекая за собой Эрин туда, где смятые простыни уже охладил предрассветный ветерок.
— Заняться любовью со своей женой.
— Денни.
Открыв глаза, он на лету поймал ее руку, потянувшуюся снова погладить его
живот, а может быть, и пониже, и задержал в потоке лунного света.
— Мне все равно, носишь ты мое кольцо или оставила его дома в ящике,
оно всего лишь символ, доставляющий радость людям в городе или в суде округа
Биверхед. То, что между нами, не требует подтверждения печатью о браке, тем
более документами о разводе, и, черт возьми, конечно же, не нуждается в каком-
то блестящем колечке.
От того, каким серьезным тоном это было сказано, у Эрин застучал пульс, но
она постаралась отшутиться:
— Между нами вполне определенное пространство.
Повернувшись к Эрин, Денни немного приподнялся над ней и ощутил ее теплую
руку. Он тихо охнул.
— Да, еще и это тоже, — добавила она.
Он запечатлел поцелуй сперва на ее губах, затем еще один на влажном изгибе
шеи, потом лизнул пятнышко груди и пробормотал что-то о том, какая она
соленая и как он соскучился по ее коже, как утопит ее в поцелуях. Она даже
не пыталась уклониться, а предоставила своему сердцу колотиться так, словно
это она сама оказалась посреди арены на каком-то огромном быке и пытается
сотворить чудо, сделать невозможное, удержаться на этот раз.
Снаружи мимо их фургона брела какая-то пара, очевидно, направляясь к своему
месту в ковбойском лагере — объездчик быков или непревзойденный укротитель
мустангов с какой-нибудь кудрявой киской на одну ночь? Послышался тихий
интимный смех, еще сильнее раздразнивший чувства Эрин, возбужденные ночным
ветерком из окна. Где-то вдалеке залаяла собака.
— Лает на луну, — шепнул Денни ей на ухо, — я понял, что
испытывает этот пес, и гораздо быстрее, чем ожидал.
— И я тоже, — призналась Эрин.
Он уткнулся лицом ей в шею, а его руки, скользнув вдоль ее тела, замерли на
бедрах.
— У нас все хорошо, Эрин.
— Так всегда было.
— Я хочу сказать, и сегодня ночью тоже. Когда мы сегодня начали
заниматься любовью, я не думал, что меня хватит. Все было как в тот первый
раз, когда мы прискакали к землянке, начали и не могли остановиться.
Помнишь?
— Да. — Женщина никогда не забывает ни первый раз, ни своего
первого мужчину. Ей хотелось бы иметь возможность вернуться туда, не вставая
с этой кровати, забыть про все их ошибки, сделать так, чтобы на этот раз они
поступили правильно, и все у них пошло хорошо. — Я помню.
— Тогда не будь такой грустной. — Он отодвинулся от ее плеча и,
приподнявшись на локте, заглянул ей в глаза. — Я не сделал тебе больно?
Ведь в этот раз...
— Нет. — Он делал ей больно каждой ночью на протяжении этих восьми
лет.
— Правда, что нет никого другого?
— Я же сказала, что нет.
— Я не нападаю на тебя, я только... ну, я хочу сказать, если ты сейчас
жалеешь...
— Не жалею. — Она пригладила ему волосы. — Я не жалею ни о
тех временах в землянке, ни о первой неделе после свадьбы в Лас-Вегасе.
— Помнишь мои очки там? — улыбнулся ей Денни.
— На первый раунд, — со смехом ответила Эрин, — ты вытащил
злобного быка, который любил брыкаться.
— А после этого еще дважды сваливался. Знаешь почему?
— Я отвлекала тебя? — Ей следовало оставаться дома, посидеть
одной.
— Я не мог сосредоточиться, все думал о тебе и не мог дождаться, когда
разделаюсь с этими быками и снова буду в том мотеле, в той постели. —
Он помолчал. — Я знаю, это был совсем не медовый месяц, но все-таки
было не так уж плохо. Как по-твоему?
Эрин почувствовала, как его бедра прижались к ней, и улыбнулась при мысли о
том, как была несправедлива.
— Я выиграла пятьдесят долларов в игральном автомате.
— Я выиграл больше, — помрачнев, заметил Денни, и его руки
скользнули вниз по ее ребрам, слегка задев холмики груди, и снова
остановились на бедрах, которые, как всегда, когда Денни был рядом,
казалось, имели свое собственное мнение. — Ты не спишь, нет? —
спросил он с полной серьезностью, и Эрин не могла не улыбнуться тону,
которым был задан этот вопрос.
— Нет, когда ты со мной после такого удачного выступления.
— Вчера днем?
Ей следовало догадаться, что он снова вернется к своей скачке на быке, очкам
и деньгам, которые выиграл. Она ревновала, но не по той причине, которая
могла прийти в голову Денни; она ревновала, как сумасшедшая, потому что
родео — спорт, который он любил больше всего на свете, — представлял
угрозу для его жизни.
— Нет, не вчера. — Она теснее прижалась к нему и заметила, как он
ухмыльнулся. — Ах, так ты понимаешь, о чем я говорю.
— Так точно, миссис Синклер.
— Ладно, — сказала она, когда он нагнул голову, тихо
рассмеявшись, — ради старой дружбы.
— Не обманывай себя.
Денни нашел ее губы, и в ответ на поцелуй ее грудь затрепетала, и теплая,
мягкая боль разлилась внизу живота. Эрин была готова принять его; призывая
его, она чуть вскрикнула, признавая собственное поражение и нежелание
сопротивляться, обняла его, провела руками по его голой спине и
почувствовала выпуклые мускулы под горячей гладкой кожей.
— Ты, возможно, прав.
Она приподнялась к нему, и Денни не сдержал стон. Целуя Эрин, он перенес вес
на одну руку, а другую положил на ее грудь. Упругий сосок уперся ему в
ладонь, Эрин покраснела, а он снова засмеялся.
— Милая... — хрипло прошептал Денни, чувствуя, как она
раскрывается навстречу ему.
— Твердый мужчина попадается...
— Еще бы!
— ...редко! — задыхаясь, договорила Эрин.
Денни снова слился с ней воедино, и воцарилась ночная тишина, нарушаемая
только скрипом койки в фургоне и их прерывистым дыханием. Эрин полностью
отдалась ему, хотя ни на мгновение не забывала про завтра или про тот
недалекий день, когда она вернется в Парадиз-Вэлли, вернется одна. Но ее это
больше не пугало, Господи, совсем не пугало.
Это воскресное утро Мег встретила глупой улыбкой. Лежа в одной из широких
кроватей двухкомнатного номера мотеля, она услышала, как за дверью в
соседнюю комнату на полную мощность включили душ, и мужчина во всю силу
легких, но страшно фальшивя, запел
Далекий дом
. Да, Люк Хастингс никогда
не был комплексантом.
Накануне вечером, оставив Эрин и Денни на ярмарке, он отвез ее и Тимми в
мотель, а сам вернулся в
Прицепную карету
пропустить на ночь еще
стаканчик. Пока она укладывала Тимми спать, у нее не было времени
интересоваться количеством выпитого Люком или молодой девушкой, с которой
он, быть может, встречался. Она не задумывалась о том, ревновала она или
нет, ей даже в голову не приходило назвать это ревностью.
Потом Люк вернулся, тихонько постучал в дверь между комнатами и жестом
пригласил ее к себе; он привез ей севен-ап в ведерке со льдом, а себе кока-
колу.
— Быстро сматывайтесь, — прошептал он, ухмыляясь и прижав палец к
губам.
Тимми сладко посапывал, и сейчас ему не требовалось чье-либо присутствие, но
она оставила дверь приоткрытой на случай, если он проснется или ей придется
удирать.
— Я никогда не умру от жажды, но на сегодня я уже выпил свою норму
пива, — пояснил Люк. — Завтра я работаю и должен быть в форме.
Сняв пластиковую упаковку с двух стоявших на столе стаканов, он налил в них
воды и один протянул Мег.
— Выпьем. — Засунув за щеку свою неизменную жвачку, он сел на край
кровати и посмотрел на свою гостью поверх стакана. — Надеюсь, я не
нарушил сладкий сон?
— Нет, — ответила она и села в одно из двух низких кресел с оранжево-
коричневой обивкой, стоявших у двери в ее комнату. — После родео я
всегда плохо сплю.
— Мама-наседка все беспокоится за Денни.
— И не только в дни родео.
— Напрасно вы волнуетесь за него. Он ростом в шесть футов, а может,
чуть больше, и весь из костей и мускулов. — Люк поставил стакан с
остатками колы. — К тому же ему уже давно перевалило за тридцать и
приближается к сорока. — Люк отвернулся, чтобы не встретиться со
взглядом Мег. — Кроме того, Денни Синклер один из самых лучших
объездчиков быков из всех, кого я знаю, а мне приходилось работать со всеми
из них. В прошлом году он отстал от чемпиона мирового первенства всего на
несколько сотен долларов, а за год до этого только пятьдесят не дотянул до
выигрыша победителя национального финала.
Мег сделала вид, что нисколько не удивлена; ей было известно, что в финалы
попадают лучшие пятнадцать наездников сезона в каждом виде, и она, хотя и
знала, что Денни хороший ковбой — у него рано проявился талант, — но
никогда не следила, какие места он занимал.
— А в этом году?
— Вы же знаете, где он провел большую часть июля. Драгоценное время
ушло, — хмуро ответил Люк.
— Ему следует больше внимания уделять Эрин и сыну.
— Он работает ради них.
— Вы мечтаете, чтобы они поскорее развелись. — Мег поставила
стакан и встала, она и Люк Хастингс никогда не придут к согласию.
— Я этого никогда не говорил, а вы утверждаете во второй раз. — Он
поднялся с кровати и подошел к ней. — А в тот день, когда я приехал в
Парадиз-Вэлли, чтобы забрать Денни, вы вкусно накормили меня, но при этом
смотрели так, словно хотели бы запустить мне в голову этим ведерком со
льдом. Или снять с меня штаны.
— Мистер Хастингс.
— Не нужно относиться ко мне по-матерински, я не нуждаюсь в
наставлениях. — Он стоял совсем близко от Мег и, будучи выше Хенка,
шире его в плечах и таким же крепким и великолепно сложенным, как и ее сын,
смотрел на нее сверху вниз. — Предлагаю не обсуждать больше Денни и
Эрин, а заняться нами.
— Нами? — Мег от удивления широко раскрыла глаза и попятилась,
представив Люка в его клоунском гриме.
— Вами и мной.
— Не будьте смешным, мистер.
— Если вы еще раз назовете меня мистером, мне придется показать вам,
почему этого не следует делать.
Быстро оглянувшись назад, она отошла к двери, ведущей в смежную комнату.
Пусть ей даже пятьдесят шесть, но она женщина и оказалась там, где ей нечего
было делать. Если бы Хенк знал...
— Мег, я не хотел вас обидеть.
— Несомненно, не хотели.
Но его крупная, мускулистая фигура блокировала ее отступление; протянув
руку, он осторожно закрыл дверь между их комнатами.
— Вы за этим пригласили меня сюда? — Ее сердце бешено
стучало. — Чтобы позабавиться тем, что имеете успех — вы ведь так это
называете? — у женщины, по возрасту годящейся вам в матери?
— Сколько же, по-вашему, мне лет? — с обидой спросил Люк.
— Примерно столько же, сколько Денни.
— Мне сорок восемь. Значит, если только вы не ухитрились родить до
того, как вам исполнилось десять, я не понимаю, как можно в данном случае
говорить о материнстве. И я, конечно же, смотрю на вас, Мег, совсем
иначе. — Он сделал паузу. — И вы больше не относитесь ко мне
подобным образом.
Мег, стоя между дверью и его высоким, сильным телом, в изумлении смотрела на
Люка, борясь с нелепым, но настойчивым желанием поправить прическу.
— Я рано вышла замуж, мне было всего шестна-дцать, но я готова была
стать хорошей женой Хенку Синклеру; я любила этого мужчину в течение
тридцати восьми лет до самой его смерти и не ищу никого другого.
— Разве я сказал что-нибудь о женитьбе?
— Тогда что у вас на уме? — Она сглотнула слюну.
— Пусть кончится эта неделя родео, там видно будет. Но если меня
пригласят в Парадиз-Вэлли, я нанесу визит, как только смогу.
Мег не могла ни перевести дыхание, ни отвести взгляд от теплых карих глаз
Люка.
— Буду счастлива испечь для вас еще один пирог. Конечно, приезжайте в
любое время.
— Вы печете чудесные пироги, и я неравнодушен к ним, к яблочному,
черничному и всем прочим. — Мег не успела заметить, как он оттеснил ее
к двери. — Но я рассчитывал на кое-что еще, кроме угощения.
— Люк, я не думаю...
Отвернувшись в сторону, он вытащил изо рта розовый комочек и, глядя прямо в
глаза Мег, прилепил жвачку к деревянной коробке двери, а затем оперся руками
по обе стороны головы Мег, и она обнаружила, что оказалась в западне.
— Попробуйте, быть может, вам понравится.
С этими словами он, к ее изумлению, пригнулся и стал медленно опускать
голову все ниже и ниже, а она застыла, парализованная его наглостью и
собственной глупостью. Почти дотянувшись до ее рта, он замер, его карие
глаза заглянули в ее глаза, но она ничего не сказала и не пошевелилась. Люк
с удовлетворением чуть улыбнулся и ликвидировал промежуток между их губами,
не изменяя положения тела. Он один раз коснулся ее губ, совсем легонько, как
будто ожидая, что она закричит; когда же она этого не сделала, а только
беспомощно развела руками, он повторил поцелуй, который на этот раз был
более настойчивый, но все такой же мягкий, такой нежный, что на закрытые
глаза Мег навернулись слезы. Она не открывала ни глаз, ни рта. Этот обмен
совершенно невинными поцелуями больше походил на некий знак установления
дружеских отношений, а не на возможность интима; его тело ни разу не
прикоснулось к ней, и язык оставался там, где ему надлежало быть, это Мег
странным образом готова была ответить на его поцелуй и чуть ли не попросить
еще.
В абсолютной тишине Люк поднял голову, отодвинулся от Мег, медленно опустив
руки по бокам, и еще мгновение пристально смотрел на нее потемневшими карими
глазами; у него на скулах выступили красные пятна, а рот уже не был таким
суровым. Она не могла сказать, кто из них был более ошарашен, но, казалось,
в его венах кровь бурлила так же, как и в ее.
— Вам будет, о чем подумать, — шепнул Люк, протянул руку, открыл
дверь позади нее и отправил Мег в ее комнату.
Лежа в постели на следующее утро и слушая шум душа в соседней комнате, она
позволила себе широко улыбнуться. Очень много времени прошло с тех пор, как
она в последний раз слышала этот звук и знала, что поблизости стоит голый
зрелый мужчина; однако Хенк никогда не пел; и давным-давно ее никто не
целовал, не то что нежно, а вообще никак, если не считать Тимми.
Вспомнив о Тиме, она пришла в себя и взглянула на соседнюю кровать. Ее внук
уже проснулся, по-видимому, как и она, разбуженный громким пением в ванной
за стеной, и оглядывал незнакомую комнату.
— Ты со мной, Тимми, — успокоила она мальчика, — а рядом Люк.
Он вспомнил, что было вечером, и заулыбался.
— Мама осталась с папой.
— Да.
— Ты думаешь, теперь они любят друг друга?
Мег вспомнила горячие взгляды, которыми обменивались Эрин и Денни накануне
вечером, вспомнила, как до того Эрин переживала за Денни и гордилась им,
стараясь не выдать своих настоящих чувств.
— Думаю, да.
— Нам это удалось! — Он перебрался к ней в кровать и, бросившись к
Мег, запечатлел на ее щеке влажный поцелуй, пахнущий сахарной ватой. —
Мы с тобой любим друг друга!
— Мы-то, конечно, любим.
Душ выключили, и пение оборвалось, как и ее собственные фантазии
относительно Люка Хастингса.
Смеясь, Тимми одной рукой тянул ее, чтобы она наконец поднялась.
— Не забывай про свой гипс, — охладила она его пыл.
— Вставай, мы должны в этом убедиться. А еще мы с папочкой собирались
после завтрака посмотреть, как выгуливают животных. — Он уже готов был
не мешкая взяться за свою одежду. — Бабушка, у нас будут оладьи?
Бабушка. Да, хорошо бы вспомнить об этом после сегодняшней ночи.
Не обращай на это внимания
, — убеждал себя Денни в следующую пятницу,
поднимаясь с пыльного поля арены. Он нашел свою шляпу, которая приземлилась
в двадцати шагах от него возле ограждения, и с силой хлопнул ею о бедро.
Благодаря плотным щиткам он не чувствовал острой боли, но вспомнил, как
многие раньше говорили, что ковбой носит шляпу в первую очередь для того,
чтобы было чем заняться во время этой неприятной прогулки по арене после
неудачного выступления. Даже через несколько часов после того, как Тимми
потащил его на последний из трех завтраков с оладьями, которые предлагал
Шайенн, он ощущал тяжесть в желудке, но Денни не винил оладьи. Он выдержал
свои восемь секунд, даже приземлился практически на ноги, даже успел
порисоваться перед публикой, увидеть Эрин, аплодирующую вместе с Тимом и
матерью. Но ему достался слишком
вежливый
тупой бык, не понимающий, как
себя вести. Денни понукал его, похлопывая не по лопаткам, а по холке — это
производит большее впечатление на судей — и держался середины его спины, но
это не имело значения. Денни перелет
...Закладка в соц.сетях
