Жанр: Любовные романы
Полюбить ковбоя
...резким, отрывистым гудком, от которого у Эрин всегда волосы вставали
дыбом, сельский почтальон часто сообщал ей о неурочной почте или о больших
посылках. Но в воскресенье? С дурным предчувствием она выглянула из окошка.
— Кто там? — крикнул сверху Кен.
— Не представляю. Пойду узнаю, а вы оба оставайтесь смотреть телевизор.
Серый седан последней модели, слегка покачиваясь на неровностях дороги и все
еще сигналя, подъезжал к стоянке у черного хода. Что-то случилось с
автомобилем Мег? Но эта машина не принадлежала ни одному из ее друзей.
По двору вытягивались длинные тени, словно пальцы мужчины по коже женщины,
золотой свет блестел на высокой траве пастбища и мерцал на пестрой шкуре
лошади. У Эрин похолодело внутри, а когда она увидела, как лошадь подняла
уши, все прояснилось.
Эрин вдруг ощутила, что у нее открылся рот и округлились глаза, а в мозгу
пронеслись слова любимой песни Мег.
Но ты вернешься, когда летняя трава начнет желтеть...
Хлопнула дверца автомобиля.
— Привет, Кемосабе.
Эрин услышала знакомые шаги, знакомый грудной голос.
Он не постучал, и прежде чем она сдвинулась с места, наружная дверь
закрылась, и он влетел в комнату как летний шторм, неся с собой аромат трав
и запах автомобильного выхлопа. Эрин, застыв, стояла у раковины, она
частенько рисовала себе сцену его возвращения, но никогда не представляла,
что это произойдет именно так.
В первые годы она с тоской мечтала, чтобы он вернулся, потом, когда семейная
жизнь закончилась, она думала об этом со страхом.
Он не улыбнулся и даже не сказал
здравствуй
, а, со стуком захлопнув дверь,
прислонился к дверному косяку и скрестил руки, так что ткань рубашки
натянулась на его широких плечах и бицепсах. Эрин взглянула на него, и ее
сердце громко застучало от его пристального взгляда. Она тоже внимательно
посмотрела на него и улыбнулась бы, если бы у нее не застыли губы. Тимми
всегда говорил, что его отец однажды вернется домой в ковбойской соломенной
шляпе, в ковбойских кожаных штанах и сапогах, но Денни подпирал дверной
косяк в простой белой тенниске, вылинявших джинсах и кроссовках, то есть в
том же наряде, в котором он всегда путешествовал. Денни снял бейсбольную —
или, правильнее сказать, футбольную? — кепку, на эмблеме которой было
написано
Денвер бронкс
, обнажив взъерошенные темные волосы, давно
нуждавшиеся в стрижке; его светло-карие глаза были воспаленными, а рот,
всегда чувственный и мягкий, — суровым и жестким. Пальцы Эрин судорожно
сжались. У нее возникло ощущение, что она перебирается через бездонную
солнечную пропасть, и внутри что-то оборвалось.
— Я приехал навестить своего сына, — произнес наконец он.
Боясь разбить стаканы, Эрин поставила их на стол, сверху до нее доносилось
бормотание телевизора и приглушенный голос Кена — гарантия ее безопасности,
и она решилась бросить еще один взгляд на Денни.
В его глазах не было ни угрозы, ни насмешки, он стоял чуть сгорбившись и
скрестив руки, словно защищая свою талию, а белая хирургическая повязка,
казалось, была предназначена для того, чтобы соединить воедино его локоть и
предплечье, его лицо... Боже милостивый, его красивое лицо...
— Что с тобой произошло? — Можно подумать, она не догадывалась.
— На меня не стоит обращать внимания. Ради Бога, скажи, что случилось с
Тимми?
От его тона у Эрин перевернулось сердце, наполовину от гнева, наполовину от
горя.
— Ты же знаешь, — ответила она, — иначе тебя здесь, конечно
же, не было бы.
— Не нужно нападать на меня, Эрин. — Он отошел от двери и
направился к ней, явно с осторожностью наступая на одну ногу.
— С ним все чудесно. — Она отступила на шаг. — Тебе незачем
было проделывать такой долгий путь от Юты. Пропустить скачку и потерять эти
драгоценные призовые деньги.
— Черт побери, он ведь и мой сын, — заметил Денни, продолжая
приближаться.
Эрин молча приподняла бровь. Ей хотелось, чтобы между ними оказался стол, но
она двигалась недостаточно проворно, хотя ей следовало бы понять, что если
Денни все еще способен удержаться на разъяренном быке в течение восьми
секунд, он обыграет ее, как всегда обыгрывал.
— Какого черта ты не позвонила мне?
Она вздрогнула, когда Денни схватил ее за руку.
— Я не обязана это делать. Но это сделал кто-то другой.
— Это мама, — признался он. — Она сказала, что Тим спрашивал
обо мне.
— Должно быть, из-за обезболивающей таблетки.
— Эрин, Господи, перестань. — Он нахмурился, и она, стоя рядом с
ним, заметила как он бледен. — Где он?
Эрин старалась справиться с собой — Мег не посчиталась с ее желанием, она
предала ее.
— А ты не догадываешься? — Он вырос в этом доме и должен бы знать.
— В моей комнате?
— В своей комнате, — поправила его Эрин.
Денни натянул свою кепку на темные волосы точно таким же движением, как
обычно натягивал ковбойскую шляпу перед скачкой, но сейчас он передвигался с
трудом.
— Поставь еще одну тарелку, — бросил он на ходу по дороге из
кухни. — Я приехал из Дуранго. — Его горящие глаза бросили ей
вызов, и на губах мелькнула легкая улыбка. — Но откуда ты знаешь, что я
был в Юте?
Если бы не Тим, он не приехал бы.
Пока Денни медленно, прихрамывая шел по коридору и поднимался наверх, слова
Эрин преследовали его и звенели в ушах как предупреждение — именно так она
их произнесла. Там, наверху, Кен. Ворча от боли, он преодолевал лестницу,
вспоминая лицо Эрин таким, каким сегодня в первый раз увидел его.
С тех пор как родился Тим, они встречались всего несколько раз, и то очень
ненадолго, но с каждым разом она становилась все красивее. В это лето она
проводила Тима на самолет, как любая другая волевая, независимая женщина,
решившая жить без мужчины. Если не считать немногословных телефонных
разговоров о Кемосабе ранней весной, он говорил с ней по телефону только
несколько раз до и только во время визита Тима — короткие телефонные
разговоры, полные организационных проблем и ничего больше, если не считать
нежного звука голоса Эрин.
К счастью, Эрин не знает о том, что он возит с собой ее фотографию,
моментальный снимок в дешевой металлической рамке, сделанный в тот период,
который он называл их медовым месяцем — три дня в придорожном мотеле во
время его первого финала Национального родео в Лас-Вегасе, три дня, когда он
не выступал с быками, три дня взаперти, когда они растворялись друг в друге,
три дня в постели, пока не прервалось дыхание от избытка любви.
Тогда Эрин была совсем молоденькой девушкой, теперь стала зрелой женщиной,
стройной и гибкой как тростинка; ее маленькая грудь округлилась и по форме
как раз подходила мужской руке, бедра, когда-то узкие, как у мальчика-
подростка, слегка раздались и теперь великолепно качали бы мужское тело,
голодное мужское тело.
Он подавил невольное возбуждение. Нет, есть вещи, которые никогда не
изменятся. Например, ее волосы, которые все еще сохраняли свой оттенок. Их
нельзя было назвать по-настоящему рыжими, но он не знал, каким словом можно
определить эту легкую рыжину, покрытую золотом, и тот свет, который они
излучали, даже собранные в свободный пучок.
Сейчас в кухне он проиграл, она перехитрила его, пусть так, но в тот момент,
когда он увидел ее у раковины, ничто на свете больше не имело значения. Он
почти пересек комнату, и она чуть не оказалась в его объятиях, еще немного,
и он поцеловал бы ее, но холодный взгляд зеленых глаз напомнил ему о
пропасти между ними, и вместо этого он прижался к двери. Никогда раньше она
так не смотрела на него, никогда до этого момента. И он решил, что она тоже
изменилась. С трудом сдерживаясь, чтобы не подойти к ней, он нагрубил и
заметил, как ее красивые губы сжались в прямую линию.
Он ей не нужен. Ну что ж, это неудивительно.
Денни с болью преодолел подъем по лестнице и остановился на пороге своей
бывшей комнаты, рассматривая открывшуюся перед ним картину. Он помнил многое
из того, что происходило в этой комнате, а теперь здесь лежал Тим; его
темные волосы были растрепаны, на бледной коже резко выделялись веснушки, а
этот нежный детский рот... и этот драндулет из гипса на его тоненькой левой
ручонке... ярко-зеленый гипс, весь разрисованный картинками.
У Денни у самого разболелась поврежденная рука, он почувствовал, что комната
закружилась, будто он, оставшись без снаряжения, сидит на брахме, который
старается сбросить его ко всем чертям. Его покалеченный ребенок. Он никогда
не задумывался, что почувствует, если с Тимми что-нибудь случится, а его не
будет рядом. Зато рядом всегда будет Кен, таково реальное положение вещей в
Парадиз-Вэлли.
Наблюдая за своим братом и за своим сыном, Денни оперся о дверную раму,
словно сегодня был не в состоянии справляться с собственным телом. Его
забинтованные ребра болели, и вместе с ними болело сердце; его лицо и все
тело было полно болью.
— Как дела, Кен? — наконец произнес он.
Его брат, сидевший на кровати рядом с Тимом и вместе с ним смеявшийся над
шедшим по телевизору диснеевским мультфильмом, резко обернулся.
— Какого чер...
— Разве ты не видишь, это я.
— Папочка! — Тим вскочил с кровати, не обращая внимания на больную
руку. — Папочка, я знал, что ты приедешь! — Он прижался к больной
ноге Денни.
Поморщившись от боли, Денни подхватил его на руки и уткнулся лицом в
душистые волосы, а Тим крепко обнял отца за шею.
Кен, нахмурившись, отошел в сторону. Нужно что-нибудь придумать, что-нибудь
подобное тому, что он сделал, когда родился Тим. Нужно сказать что-то, от
чего у Денни подкосились бы ноги. Денни прикрыл глаза и наслаждался
ощущением хрупкого тельца своего маленького сына, прижимавшегося к его груди
и животу.
— Заблудшая овца возвращается, — высказался наконец Кен.
— Не думай, что я буду дожидаться твоего приглашения.
— Что ж, добро пожаловать. Брось последний взгляд на эти места, пока мы
все не продали.
— Кто — мы? — Денни совсем не был готов к такому заявлению, и
слова больно поразили его, он знал, что его матери и Кену принадлежало две
трети Парадиз-Вэлли, а он и Эрин владели остальной частью, но в его
отсутствие даже его жена стала похожа на незнакомку. Неужели Эрин хочет
продать дом?
Кен только улыбнулся, но напряженную тишину нарушил Тим.
— Ты не можешь продать ранчо! — воскликнул он, вскинув голову.
Денни перехватил его в более удобное положение, пригладил его прямые темные
волосы и поверх головы сына посмотрел на своего старшего брата.
— Никто не собирается ничего продавать, можешь быть совершенно спокоен.
Эрин разминала мягкое картофельное пюре, похожее на крем, с маслом и
чесноком — рецепт Мег — и старалась не смотреть на трех сидевших за столом
мужчин, так как не была уверена, что дождется конца трапезы.
Ей хотелось, чтобы обед удался. Картофель, нежное тушеное мясо и ананасовый
кекс были самыми любимыми блюдами Тимми. Она хотела снова вернуть его,
своего мальчика, чтобы он попросил ее приготовить что-нибудь вкусное и
почитать на ночь. Прошлой ночью она размышляла о своем эгоизме и сейчас,
снова возвращаясь к этой проблеме, хотела, чтобы Тим забыл не только о своей
сломанной руке, но и о последних неделях, проведенных с Денни, — да, и
об этом тоже.
В течение всего обеда Кен молчал, а Денни и Тимми стрекотали как сороки,
словно старались сгладить всеобщую неловкость.
Положив себе на тарелку солидную порцию картошки, Эрин встала из-за стола,
перевернула кекс и поставила его в духовку подрумянить сахарно-ананасовую
верхушку, потом вернулась на место и снова попыталась взяться за еду.
Сидевший рядом с ней Тимми подцепил на вилку большущий кусок мяса, отправил
его в рот и, не прожевав, обратился к отцу:
— Папочка, помнишь, как мы ездили в Техас в тот раз, когда ты
объезживал Дейлайт?
— Объезжал, — поправила его Эрин.
— Помнишь? — повторил Тим, проглатывая еду.
— И не разговаривай с полным ртом, — добавила мать.
— Тим, ты разговариваешь с набитым ртом, — мягко поддержал ее
Денни, — и нам придется преподать тебе правила хорошего тона. Конечно,
я помню. — Он усмехнулся. — Слишком задержался на старте и пришел
вторым. Восемьдесят одно очко.
— А помнишь, как дядя Люк изображал тореадора?
— Дядя Люк и есть тореадор, — ответил ему Денни, — именно так
он и называется.
Как клоун на родео Люк обычно работал с партнером, так называемым человеком
с барабаном, а сам занимался тем, что приплясывал перед мордой разъяренного
быка. Давным-давно Эрин пришла к выводу, что у Люка вообще отсутствует
здравый смысл, а сейчас ему, должно быть, уже около пятидесяти, прикинула
она.
— Он смелый, папочка?
— Конечно.
— Такой же смелый, как ты?
— Ну, об этом я не могу судить. — Денни с улыбкой рассматривал
свою тарелку с картошкой.
— Не нужно скромничать. — Кен посмотрел, как Денни потянулся за
салатницей с овощами. — Мальчику хочется верить, что ты смелый.
— Ты не думаешь, что папочка смелый? — спросил Тимми, с
любопытством взглянув на своего дядю.
— Больше подходит слово
безрассудный
, — хмыкнул Кен.
Эрин, хотя и разделяла его мнение, промолчала и, не зная, что еще сделать,
предложила Кену блюдо с рогаликами.
— Нет, спасибо. — Кен улыбнулся ей, и она заметила, как Денни с
хмурым видом перехватил эту улыбку. — Мне, пожалуй, достаточно.
Кен съел только одну порцию, несмотря на то что любил приготовленное Эрин
жаркое, и, опустошив свою тарелку, откинулся на спинку стула.
— Еще есть кекс, — предложила она и в то же мгновение
почувствовала, что кухню заполняет запах подгорающих ананасов. — О
черт!
Эрин оттолкнула свой стул и бросилась к плите, но Денни опередил ее и,
схватив держатель для формы, вытащил кекс, а Эрин разочарованно посмотрела
на его почерневшую верхушку.
— Подгоревшую часть можно соскрести, — предложил Денни, чуть
улыбнувшись, и она, встретившись с его взглядом, заметила, что его глаза
потеплели в первый раз с того момента, как он появился на пороге
кухни. — На вкус он будет хорош. Как, Тим?
Эрин услышала хихиканье и, обернувшись, увидела, как Тимми закатил глаза.
Предположив, что у нее за спиной Денни делал то же самое, она в сердцах
выхватила у него форму, не подумав о том, какая она горячая. Вскрикнув от
боли, Эрин уронила форму на бело-голубой кафельный пол, обуглившийся кекс
превратился в крошки, а липкая сладкая верхушка разлетелась по всей кухне.
— Принеси масло, Тимми, — попросил Кен, осмотрев ее ладонь.
— Ничего страшного, — успокоила она Кена.
— Надеюсь, ты не собираешься оставаться? — обратился Кен к брату,
глядя поверх головы Эрин.
— Что ты под этим подразумеваешь?
— Сказано вполне понятно, — ответил Кен. Смазав теплым маслом руку
Эрин, он отставил бутылочку, но нежно задержал ее руку.
— Наверное, я изрядно отупел с тех пор, как уехал отсюда, —
заметил Денни, наклоняясь, чтобы поднять форму для кекса. — Почему бы
тебе просто не сказать то, что ты хочешь сказать?
— С мамочкой все в порядке? — Тимми стал рядом с ними, внимательно
глядя на взрослых. — Дядя Кен, почему ты не хочешь, чтобы папочка
остался?
Выпустив руку Эрин, Кен легонько поцеловал ее в щеку и направился к задней
двери, через которую не более часа назад вошел Денни. Он не ответил на
вопрос Тимми, а прежде он никогда так не поступал.
— Я не вернусь. — Он обернулся и строго посмотрел на Денни. —
Несомненно, мама увидит тебя до отъезда.
Дверь закрылась, а Денни недоуменно смотрел ему вслед.
— Куда он пошел?
— Несколько лет назад он приспособил под жилье старый фургон, —
пояснила Эрин. — Он не хочет уезжать из дома, но хочет уединения.
— По крайней мере соседи не будут болтать, — сделал вывод Денни,
взглянув на нее.
— Что ты хочешь этим сказать?
Денни не ответил. У них с Кеном всегда было больше общего, чем каждый из них
предполагал. Она со вздохом отвернулась и принялась убирать со стола,
оберегая обожженную руку. На завтра еще осталось много тушеного мяса, да и
картошки тоже, а что касается ее особого кекса...
Никогда не задумывай обед. В последние двадцать четыре часа у нее все не
клеится. Эрин взяла со стола форму, вытряхнула ее содержимое в контейнер для
мусора и постучала ею о край раковины из нержавеющей стали.
— Мам!
— Я испеку тебе другой, Тимми. Этот пропал.
Она прошла к столу мимо него и Денни, стараясь держаться к ним спиной, и
стала счищать остатки еды со всех тарелок на одну, а потом в мусорный бачок.
— Пойдем, Тим. — Она услышала, как открылась дверца холодильника,
и тихий голос Денни напомнил ей об их первой размолвке вскоре после свадьбы.
Как и большинство мужчин, он, по-видимому, не знал, как успокоить
рассерженную женщину, и предпочитал удрать. — Давай отнесем эту
морковку Кемосабе. Я не зашел к нему по дороге сюда, и он, наверное, тоже
по-настоящему сердит на меня.
Задняя дверь закрылась за мужчиной и мальчиком, но Эрин не взглянула в их
сторону и не передала с Тимми привет, как она обычно делала, когда он брал
лакомство для лошади Денни. В течение всех этих лет и даже еще час назад ей
в голову не приходила мысль, что Денни может действительно вернуться. Но она
не станет приглашать его в этот дом — даже на одну ночь.
Глава 3
Синий седан пятилетней давности, принадлежащий Мег Синклер, свернул с
главной дороги и направился к старым деревянным воротам, над которыми еще
можно было прочесть надпись
Скотоводческая компания Парадиз-Вэлли
. Она не
любила ездить по ночам и за сорок лет жизни на ранчо, будучи замужем за
Хенком, и сейчас, оставшись вдовой, никак не могла привыкнуть к тому, что
ночи бывают такими темными. Мег приятно провела днем время, но не подумала о
том, как будет возвращаться домой и как проведет остаток ночи.
К тому времени когда она доберется домой, Тимми уже будет спать; они с Эрин
обменяются дневными новостями, и та пойдет к себе в комнату почитать перед
сном или предаться собственным мыслям, а Кен вернется в свое холостяцкое
жилище, да сказать правду, он никогда не был особенно разговорчив с ней. Вот
так на протяжении всех ночей с тех пор, как два года назад умер Хенк, она
была одинока, совершенно одинока.
Автомобиль быстро ехал по знакомой дороге, и Мег едва касалась рулевого
колеса, предоставляя
бьюику
бежать вперед, словно он был надежной лошадью
из тех, которых Хенк всегда давал ей и детям. Неожиданно к горлу подступил
комок, и она с трудом проглотила его.
В пятьдесят шесть она не стала моложе, но если даже она доживет до ста, она
никогда не забудет ни ту, другую лошадь, ни тот день, ни выражение лица
Денни.
Из трех ее сыновей с ней по-настоящему остался только один, но и он был
очень далек от нее, и Мег думала, что знает, почему. Кен любил Эрин, а та,
казалось, этого не замечала — быть может, так и лучше. По мнению Мег, Эрин и
Денни принадлежали друг другу, но если бы они в конце концов развелись и Кен
добился бы своего, она считала, что от этого целостность семьи не нарушилась
бы. Однако Кен наверняка захочет продать ранчо и перевезти их всех в Диллон,
и вот тогда она будет действительно одинока. Как сможет она выжить в какой-
то квартире, не слишком далеко, но и не слишком близко от новой семьи Кена?
Она не сможет каждый день видеть Тимми, не прилагая к этому особых усилий,
не будет сидеть за столом с людьми, которых любит, а среди глубокой ночи не
услышит ничего, кроме тишины.
Мег уже видела свет в доме, в том единственном доме, который был у нее за
всю ее взрослую жизнь. В этот дом они с Хенком приехали молодоженами, а
потом унаследовали его от отца Хенка, к которому он, в свою очередь, перешел
от его отца, и Мег даже подумать не могла о том, чтобы продать ранчо,
несмотря на все связанные с ним печальные воспоминания.
С каждым оборотом колеса отдаленные огоньки становились все ближе и вносили
все больше умиротворения в душу Мег. За прошедшую зиму гравий истерся,
отметила Мег; она все собиралась узнать у Кена, сколько понадобится
грузовиков, чтобы заново засыпать полмили частной дороги, потому что сама в
этом не разбиралась. Мег могла испечь самые чудесные пироги во всем штате
Монтана, приласкать больного ребенка, успокоить расстроенного человека, при
необходимости украсить дом на сущие гроши, но практически ничего не знала о
том, чем все эти годы занимался Хенк, чтобы все шло как надо. В этом
отношении женщины ее времени полностью полагались на мужчину и вели только
домашнее хозяйство.
Она почти готова была благодарить Бога за то, что перед смертью Хенк продал
практически все, кроме пятнадцати акров земли, чтобы не разориться после
резкого падения цен на скотоводческом рынке, когда потерял чуть ли не все
свое состояние. Хенк очень расстроился, когда Денни уехал из дома, хотя был
сердит на него еще задолго до этого. Затем еще сильнее огорчился, когда Кен
устранился и перестал заниматься ранчо, но никогда полностью не сдавался,
несмотря на то что последние годы принесли полное разорение. Сейчас все, что
у нее было, — это ее доля земли, дом, жалкие крохи по страховке Хенка,
социальное пособие и то, что давали Эрин и Кен, плюс деньги за ее уроки игры
на фортепиано. Но вскоре у нее отберут право что-либо решать.
Огоньки мерцали все ближе, и с обычным чувством радости и благодарности за
свое счастье она направила
бьюик
к дому по плавной дуге, этому остатку
длинного шоссе, ведущего к заброшенным теперь конюшням и другим надворным
строениям, неиспользуемым коралям и пустым пастбищам для скота. И их она
тоже потеряет, как Хенка, которого любила, хотя Эрин отзывалась о нем как о
человеке добром, но с тяжелым характером — как у Денни. Мег считала, что у
каждого есть свои недостатки, свои слабые места, но пока достоинства
преобладают над слабостями...
Заметив в аллее незнакомый автомобиль, Мег притормозила, и, несмотря на
теплый вечер, у нее по спине поползли мурашки. Она старалась не показывать,
как подействовал на нее вчерашний несчастный случай с Тимми, она гнала прочь
от себя воспоминания о другой совершенно жуткой трагедии, которая снова и
снова заставляла ее страдать. Неужели у него какое-то осложнение?
Этот автомобиль не принадлежал доктору, она никогда его прежде не видела.
Призрачно-бледный седан поблескивал в свете лучей от лампочки, висевшей
снаружи на заднем крыльце, он, видимо, простоял здесь уже какое-то время,
так как его поверхность успела покрыться росой.
Остановившись позади незнакомого автомобиля, Мег выключила двигатель и вышла
из машины, чувствуя, что ноги еле держат ее, а сердце бешено стучит. Она
позвонила ему, хотя понимала, что Эрин это будет неприятно.
Но возможно ли?.. Господи, пусть это будет он.
Денни лежал, прислонившись спиной к спинке кровати Тима, и улыбался, глядя
на ярко-зеленый гипс, разрисованный фигурками конных полицейских, а его сын
устроился как раз на той руке, которая была забинтована. Денни старался
держаться подальше от гипса Тима, однако, пока он читал сыну сказку, тот
постепенно придвинулся вплотную к его боку.
Денни хотелось поскорее забыть реакцию Эрин на просьбу Тима о том, чтобы он,
а не мать читал ему сказки, — она бросила на Денни убийственный взгляд
и убежала вниз точно так же, как немного раньше Кен убежал из кухни к себе в
хибару. К счастью, есть хотя бы один человек, которому он нужен, —
мальчик, которого он приехал проведать. Денни привлек сына к себе, и вдруг
улыбка исчезла с его лица. Темными волосами и хрупкой фигуркой Тим напомнил
ему младшего брата, когда тому было столько же, сколько сейчас Тиму. А тогда
он был всего на год старше Тимми.
Стараясь отвлечься от этих мыслей, Денни перевернул страницу и продолжал
читать о семействе медведей с человеческими характерами. Это называется
антропоморфизмом, вспомнил он термин, который узнал много лет назад на уроке
биологии год спустя после... Надо же, что всплывает в памяти. Но неужели он
действительно думал, что, уехав из этого
...Закладка в соц.сетях
