Жанр: Любовные романы
Полюбить ковбоя
...обиле,
позволив первому весеннему ветерку освежить салон.
У нее были новости для Денни, но когда, войдя в дом через заднюю дверь, она
обнаружила, что в доме непривычная тишина, настроение у нее испортилось.
Обычно каждый вечер ее встречал беспорядок — Тимми скакал по комнате, Мег
давала вечерние уроки игры на фортепиано, а Денни что-нибудь мастерил; но на
этот раз в доме никого не было.
На кухонном столе Эрин нашла две записки. В одной сообщалось, что Денни
повез Тима в Диллон пообедать в
Макдональдсе
перед началом сеанса, на
котором все еще показывали уже дважды виденный ими вестерн. Вторая записка
была от Тимми; в ней он просил снова починить его обезьянку и приколол
нацарапанную каракулями записку к желтой грудке любимой игрушки между
красными подтяжками. Эрин улыбнулась, глядя на жирно подчеркнутые слова
пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!
, и подумала, что над игрушкой придется
потрудиться — ее голова, почти оторвавшаяся от туловища, была неестественно
повернута, как будто у обезьянки была сломана шея.
Эрин знала, что Мег обедает в городе с Люком, и заглянула в холодильник в
поисках еды, но не нашла там ничего, кроме неаппетитных остатков; однако в
желудке у нее урчало, и она решила довольствоваться тарелкой хлопьев
Фростед флейкс
с молоком. Она понимала, что нужно употреблять как можно
больше протеинов, но ей было лень что-нибудь размораживать или ехать обратно
в город за продуктами. Она стала слишком полагаться на Мег, на ее стряпню и
прочую помощь. Эрин подумывала о том, чтобы разделить торговый центр
пополам, оставить на одной половине магазин таким, каким он всегда был, в
надежде, что бывшие горожане начнут строить дома вблизи Суитуотера, а другую
половину отдать Мег под торговлю комиссионными товарами.
Прижав руку к побаливающей пояснице, Эрин сбросила туфли и в одних чулках
пошла по бежевому ковру в телевизионную комнату, прихватив с собой обезьянку
Тимми и корзинку для шитья.
Усевшись на софу, обитую тканью с темно-красным рисунком, Эрин направила
дистанционный пульт на телевизор, стоявший на полке у противоположной стены,
но, не нажав кнопку
вкл.
, опустила руку. Рядом с собой она увидела
лежавшую заголовком вниз малоформатную газету, при виде которой у Эрин упало
сердце. Ей не нужно было переворачивать газету, чтобы прочесть название, она
выросла с этой газетой, Денни выписывал ее, еще когда Эрин не было и десяти,
это было первое печатное издание, которое Тимми пытался читать
самостоятельно.
Спортивные новости профессионального родео
.
Эрин положила руку на листы газеты, как будто хотела закрыть то, что уже
знала. Она не могла смотреть на них и не хотела выяснять, тем более сегодня
вечером, что ее мечты в конечном счете потонули в облаке пыли с арены.
Наступала весна, и они провели вместе уже четыре месяца. Но Эрин нужно было,
чтобы Денни был дома именно сегодня; в следующие несколько месяцев, больше
чем когда-либо, ей нужна будет его поддержка, его любовь.
Эрин полистала газету, и ее худшие опасения подтвердились. В убористо
напечатанных столбцах под списком ковбоев Денни красной шариковой ручкой
обвел с полдюжины ближайших родео: Гатри, Оклахома, Колумбус, Огайо, Бомонт,
Техас, Рамона, Калифорния. Не так давно она слышала, как Денни и Люк,
склонившись друг к другу, что-то обсуждали вполголоса, словно строили планы.
Эрин крепче прижала к себе обезьянку сына, как будто та могла успокоить ее,
отдать ей свою любовь, не принося разочарования.
Только прошлой ночью он был таким нежным, занимаясь с ней любовью, и она
почти поверила, что все их разногласия позади. В новогоднюю ночь и еще много-
много раз и по ночам и по утрам...
Я чувствую себя жеребцом. Чего стоят его обещания ей? А Тимми? Еще недавно Денни обещал, как только
растает снег, взять его ловить на
свиную отбивную
увесистую форель,
которой славится Биверхед-Ривер; что он и Тимми целый день вместе с
туристами будут сортировать сапфиры на одной из коммерческих копей штата
Монтаны, в котором добывается больше драгоценных камней, чем в каком-нибудь
другом; что он повезет Тимми в Майлс-Сити и купит ему собственную лошадь;
что летом они увидят стог сена высотой с дом в долине Биг-Хоул, называемой
долиной десяти тысяч стогов
.
Эрин не знала, сколько времени она просидела, не включая телевизор и не
зажигая свет. Держа мягкую обезьянку на коленях, она в темноте снова и снова
вонзала изогнутую иглу в ее тело, пришивая оторванный затылок к туловищу, и
не двинулась с места, даже услышав шум подъехавшего фургона.
Минуту спустя хлопнула дверь, и Тимми влетел в телевизионную комнату.
— Мама! Ты здесь? Знаешь что? Мы с папой смотрели этот фильм о тех
парнях, которые перегоняли скот? — Все было сказано с вопросительной
интонацией, и в голове у Эрин тоже было полно вопросов. Тим прыгнул на софу
и смял газету. — Ух, ты должна посмотреть на них! — От него
исходил запах свежести и попкорна. — Эта лошадь у одного из парней...
Денни подошел к софе и, видя, что Эрин продолжает шить, сдвинул назад
бейсбольную кепку и обратился к сыну:
— Тим, лучше не рассказывай сюжет. К тому же уже поздно, так что иди
наверх и переоденься ко сну.
— Почему вы не хотите включить какой-нибудь свет? — спросил он,
посмотрев сперва на мать, потом на отца.
— Давай, — поторопил его Денни, — это взрослое время.
— Вы будете целоваться? — В его тоне прозвучала надежда; маленький
мальчик предпочитал поцелуи ссоре, которую всегда можно было ожидать.
— Там видно будет.
Как только Тимми вышел из комнаты, Денни, бросив кепку в сторону, плюхнулся
на софу рядом с Эрин.
Она слышала, как по лестнице застучали маленькие сапоги сына, который скакал
через ступеньку.
— Спасибо за обезьянку! — крикнул он сверху, и снова воцарилась
тишина, пока Эрин не нарушила ее:
— Гатри стартует двадцать второго, значит, ты уедешь на несколько дней
раньше.
— Ты читала вот это, да? — Денни сбросил куртку из овчины и взял
газету.
— Конечно.
— И решила, что я возвращаюсь на родео?
— Все это выглядит именно так. — Когда он придвинулся ближе с
затаившейся в уголках рта улыбкой, она нечаянно уколола себе палец толстой
иголкой. — Оставь, Денни, ты никогда не умел лгать и даже не
позаботился скрыть улики.
— Но я не подлец. — В его голосе больше не чувствовалось улыбки;
но, во всяком случае, он не попытался уклониться от разговора, просто
хлопнув дверью.
Поверь ему, говорила Мег.
Поверить, чтобы он снова уехал.
— Можешь идти. Почему бы тебе не собрать вещи прямо сейчас и не
избавить нас обоих от тягостного прощания через три недели? Ты думаешь, я не
слышала, как однажды вечером вы с Люком что-то обсуждали этаким
конспиративным тоном и тихо смеялись? — Она отложила в сторону
наполовину зашитую обезьянку. — Вы оба ждете не дождетесь, чтобы снова
уехать — весенняя миграция птиц. — Эрин уже много раз видела, как Денни
изучал видеозаписи своих выступлений.
— Позволь мне все объяснить. — Денни взял ее за плечи.
— Объяснить — что? Что для того, чтобы чувствовать себя живым, тебе
нужно синее небо над головой и норовистый бык под тобой? Мне следовало бы
знать...
— Почему ты не прекратишь строить домыслы в отношении меня и не
выслушаешь правду? — Денни крепко сжал пальцами ее плечи и заглянул в
глаза. — Всю зиму я пробыл дома и ни разу не сказал, что в эту весну
собираюсь объезжать быков. Почему ты решила?..
— Потому что временами я вижу, какое у тебя лицо! — Эрин
высвободилась из его рук. — Потому что все это я уже слышала раньше!
Потому что это... — Она не договорила и жестом указала на газету; она
задела рукой игрушку Тимми, но успела подхватить ее, однако при этом голова
обезьянки свалилась на один бок. — Вот на что похожа наша семейная
жизнь! На сломанную игрушку вроде той, что ты выиграл на карнавале. Денни, я
старалась, я много раз старалась, но я больше не могу починить ее!
— Мы починим ее, черт побери! — Он взял обезьянку и прижал к
груди, словно на ее месте был Тимми.
— Как? Получив еще один удар рогом в бок? — Эрин вскочила на ноги
и движением руки остановила его, когда Денни хотел что-то сказать. —
Нет, я понимаю, родео — это привычка, от которой не так просто избавиться,
верно? И не говори мне, что не скучаешь! Я вижу это в твоих глазах, когда ты
смотришь свои видеозаписи с таким видом, как будто жаждешь женщину.
— Да, я скучаю. — Денни сжал губы.
— Денни, — она перевела дыхание, — ты даже зимой не
удержался, в январе ты участвовал в скачках в Грейт-Фолсе.
— Я был обязан участвовать в финалах Монтаны! Эрин, ты же знаешь, как
мне нужны эти деньги, каждый цент идет Кену. — Он встал, уронив
обезьянку на софу. — Ты хочешь, чтобы я отказался от последнего сезона,
навсегда распрощался со своими вступительными взносами и синяками?
— А как же Майлс-Сити?
— Майлс-Сити? — Он нахмурился. — Ты имеешь в виду назначенную
на май выставку-продажу лошадей? Я обещал повезти туда Тима и повезу.
Там предстояли три дня демонстрации лошадей, парады, верховая езда...
— Там будет и родео.
— Господи Боже мой! — Денни опустил голову.
— Что ты пытаешься доказать? Что сможешь взбираться на бешеных быков,
пока тебе не стукнет шестьдесят? Что можешь загнать меня в могилу? Что
можешь выиграть много денег, даже завоевать мировое первенство когда-нибудь?
Доказать, что ты непревзойденный и ничто на свете не сможет погубить тебя.
— Я вовсе не пытаюсь доказывать ничего такого! — Его глаза метали
молнии. — Проклятие! Если бы это было так, тебе не удалось бы удержать
меня! И ты не сможешь больше удерживать Тима! — Денни опустил руки,
чтобы сдержаться и не встряхнуть ее. — Дейзи возвращается на
соревнования и хочет взять напрокат Кемосабе. Она довольно долго держалась в
стороне и не представляет, какие из родео теперь подойдут ей, поэтому я
пообещал, что несколько первых подберу для нее сам. Их я и обвел для Дейзи.
Ей хотелось поверить ему, но она слишком часто просыпалась по утрам на
холодных простынях, слыша шум его отъезжавшего пикапа. Она видела слишком
много родео, и из-за этого оставила Денни. Любовь всей его жизни — это
родео, а не она, так почему же она не может с этим смириться?
— Ты действительно думаешь, что я нарушу свое обещание, когда мы
намерены сделать еще одного ребенка?
— Не знаю, — ответила ему Эрин дрожащим голосом. — Может
быть, мне следовало выйти замуж за человека менее опасной профессии,
например, за полицейского в каком-нибудь небольшом городе.
— Может быть. — Она открыла было рот, но Денни перебил ее: —
Послушай, Эрин, всю зиму я лез из кожи вон, чтобы все наладить, старался
заработать побольше, чтобы рассчитаться с Кеном, старался быть хорошим отцом
для Тимми и неплохим мужем для тебя. — Он шагнул к Эрин. — Зачем
мне от всего этого отказываться?
Она покачала головой.
— Ты мне веришь или нет?
Она хотела ответить, но у нее сжалось горло, и слово
да
застряло в нем,
как куриная кость. Ей нужно было верить, нужно было сказать ему...
— Знаешь, что я думаю, Эрин? Ты стараешься что-то скрыть от себя самой.
В отношении меня ты, быть может, права; всю свою жизнь я взбирался на быков,
удерживался на них... а на чем держалась твоя жизнь здесь, в Парадиз-
Вэлли? — Взгляд его светло-карих глаз словно сверлил ее
насквозь. — По-моему, ты просто ждала, когда твой отец наконец найдет
для тебя время и приласкает тебя, а я всего лишь занял его место. — Он
схватил кепку и направился к двери.
— Денни...
— Чтобы не разочаровывать тебя, я уезжаю, — сказал он, обернувшись
на пороге, и нахлобучил свою бейсболку с эмблемой
Бронкс
. — На завтра
это первое дело.
— Денни!
Он уходил, и она не успела дойти и до порога комнаты, а за ним уже
захлопнулась входная дверь. Во дворе еще лежал снег, и Эрин не пошла за ним
в конюшню в одних чулках, а вернулась на софу в телевизионную комнату и
взяла на руки обезьянку Тимми.
Она так и не сказала Денни, что беременна.
Мег и Люк, сидя рядом — слишком близко друг к другу, подумала Мег — на
диване с зеленой клетчатой обивкой, смотрели — или делали вид, что
смотрят, — по телевизору какую-то бесхитростную комедию, и когда Денни
без стука распахнул дверь в фургон, Люк опустил руку, неторопливо ласкавшую
шею и затылок Мег, и, взяв с ее колен блюдце с картофельными чипсами,
поставил его на обрезок толстого ствола, служившего кофейным столиком.
— Что случилось? — немедленно спросила Мег, увидев лицо Денни.
— Ничего не случилось. Все прекрасно. Ты готов выехать на рассвете? — обратился он к Люку.
— Конечно, я полагаю, что...
— Отлично. — Не сказав больше ни слова, он мельком взглянул сперва
на Люка, потом на Мег, и, выйдя на морозный воздух без куртки, в одной
только шерстяной клетчатой рубашке, джинсах и кроссовках, захлопнул за собой
дверь.
— Что его терзает? — удивился Люк.
— Подозреваю, что-то между ним и Эрин.
В последние недели зимы Мег казалось, что жизнь стала совершенно спокойной,
ее разросшаяся семья теперь включала и Люка, и она стала забывать, что долго
так продолжаться не могло, но неожиданный визит Денни послужил напоминанием
об этом.
— Я понимаю, — сказала она, — эта поездка входит в ваши
планы.
— Мы с Денни собирались отправиться в Бозмен, как только улучшится
погода. — Люк посмотрел в окно, как будто ожидая увидеть цветущие
деревья. — Видимо, он решил, что погода изменилась.
— У нас может быть еще пара снегопадов, — заметила Мег.
На телевизионном экране двое обменивались шутливыми ударами, сопровождаемыми
взрывами хохота невидимой публики, но Люк выключил телевизор.
— Вы расстроены, что я ничего не говорил об отъезде? Денни хочет
посмотреть быка и пару мустангов, которых продают на ранчо по дороге в
Бозмен. — Он помолчал немного и пояснил: — Это не специально выведенный
скот. Говорят, что они не чистокровные, и он думает, что сможет купить их
дешево.
Значит, можно не беспокоиться: Денни решил начать свой бизнес по разведению
животных и не собирался в этом сезоне на родео, чего так боялась всю зиму
Эрин. Тогда из-за чего же они поссорились?
— И это все? — спросила Мег.
— Мы все знаем, — пожав плечами, ответил Люк, — что
разведение животных нравится Эрин не больше, чем скачки на быках. Возможно,
она сняла стружку с Денни просто по привычке.
— Не один брак заканчивался в пыли арены, — покачала головой Мег,
услышав в его тоне вновь возникшее осуждение, — но мне кажется...
— Что есть в браке, черт возьми, кроме кучи обидных слов, сказанных
друг другу людьми, которым было бы лучше утром обменяться рукопожатием и
снова каждому отправиться своей дорогой? — У Люка опустились уголки
рта. — Быть может, Денни устал чувствовать себя хромой лошадью, которую
выпустили на пастбище, чтобы катать детей.
— Вы так себя чувствуете? — с интересом взглянула на него Мег.
— Я?
— Когда сидите и смотрите телевизор с бабушкой Тимми. — Ей были
понятны сомнения Эрин, потому что у нее были и свои собственные: перед ней
тут же возникло симпатичное личико молодой девушки из комитета родео. —
Люк, как вы сами сказали, такая жизнь не в вашем стиле. — Она
отодвинула на несколько дюймов блюдце с картофельными чипсами, положила
салфетку на пенек-стол и встала. — Пожалуй, мне лучше вернуться в дом.
— Почему бы вам не дать Эрин время обдумать все самой без ваших
советов? — Люк смотрел на нее снизу вверх с дивана, и его тон заставил
ее остановиться, не сделав и шага.
— Вы считаете, что я вмешиваюсь.
— Я этого не сказал. Но вы стараетесь облегчить все для Эрин, и для
Денни тоже, когда можете... — Он не закончил фразу.
— Договаривайте.
— Денни врывается сюда без всяких извинений, потом выскакивает
обратно, — он снова повел плечами, — и вы уже на ногах и готовы
бежать все улаживать. Оставьте их.
— Я и не представляла, какого вы обо мне мнения. — Мег направилась
к двери, едва не наткнувшись на плетеную корзину с журналами, стоявшую возле
кресла, но Люк схватил ее за локоть и повернул к себе.
— Сядьте, — сказал он. — Полагаю, Денни собирается провести
ночь здесь, но сейчас он не придет. Давайте досмотрим это дурацкое
представление, и пусть все идет своим чередом. Немного погодя я выключу
свет, и мы сделаем вид, что сейчас снова новогодняя ночь. — Он чуть
улыбнулся. — А что может быть лучше?
Это было бы чудесно, просто великолепно и абсурдно, учитывая то, что он
недавно говорил.
— Тот поцелуй, Люк...
— А другие после него?
Большинство вечеров они провели вместе здесь в фургоне, если не ехали куда-
нибудь поужинать, и почти все вечера заканчивались все более горячими
поцелуями.
— Я не хочу, чтобы вы напоминали мне об этом.
— Но я получал от них удовольствие, а вы — нет?
Она не стала отвечать на его вопрос, так как не могла не согласиться с ним.
— Люк, очень жаль, что мы не познакомились гораздо раньше, когда Хенк
был еще жив, тогда отношения между нами могли бы оставаться дружескими.
— А какие они сейчас?
— Дружеские и, — она беспомощно подняла плечи, — не знаю,
какие еще. Какие-то запутанные, которых я не могу себе позволить. — Она
отвернулась. — Летом мне будет пятьдесят семь.
— А мне осенью будет сорок девять. Ну и что? — Он приподнял ей
подбородок мозолистым пальцем. — Мег, мы еще живы, а Хенка нет. До
каких пор вы собираетесь хоронить себя вместе с этим человеком? Возможно, он
был хорошим мужем, хотя у меня есть подозрение, что он был не слишком
хорошим отцом, особенно для Денни, но теперь его больше нет.
— А жизнь продолжается?
— И временами становится лучше, чем прежде. — Он приподнял
бровь. — Уж я-то знаю. Мой единственный эксперимент, если не считать
коротких связей на одну ночь, не удался. Признаюсь, моя женитьба и развод
за-ставляют меня шарахаться от всего на свете. Я должен извиниться перед
вами за то, что говорил о мужчинах и женщинах. — Он слабо
улыбнулся. — Разве вы не замечаете, что я становлюсь другим?
Мег не могла устоять против теплоты в его карих глазах, искренней теплоты, и
призналась себе, что ей нравится его откровенность.
Он снова подвел ее к дивану, совсем позабыв о телевизионной программе, и
убавил освещение. Когда он что-то пробормотал про музыку и повернулся спиной
к Мег, чтобы выбрать пластинку, она сперва похолодела, а потом ее обдало
жаром. Люку нужна женщина помоложе, она всегда это понимала, нужно сказать
ему
спокойной ночи
с порога.
— Куда это вы собрались? — Вопрос Люка застал ее на середине
комнаты.
— Домой, спать.
— Проклятие, Мег.
— Люк, я слишком стара для вас! Вам нужен кто-нибудь, кто родит вам
детей, кто-нибудь вроде той девушки в Шайенне.
— Я знал, — застонал он, — что когда-нибудь мы придем к
этому. Она для меня ничего не значит. Никогда ничем не была и никогда не
будет. Время от времени мы встречались с ней на разных родео. Здравствуй и
прощай — вот и все наши отношения.
— Сомневаюсь.
— Хорошо, — разозлившись, Люк достал пластинку жвачки и сунул ее в
рот, — пару ночей мы провели вместе в постели. Но это было давно и
ничего не значило ни для нее, ни для меня. Что еще вы хотите, чтобы я
сказал?
То, что она хотела услышать, пугало ее.
— Не припоминаю, чтобы я просил кого-нибудь из вас выйти за меня
замуж, — добавил Люк, чем помог ей снова обрести здравый смысл. —
Вы полагаете, в моем возрасте я хочу иметь детей, как вы сказали?
— Вам не о чем беспокоиться, — ответила Мег, — когда-то я
вышла замуж за человека, которого любила, и меньшее меня не устраивает.
Он плотно сжал губы, а затем весьма нелюбезно произнес:
— Тогда я рад, что утром мы с Денни уезжаем. У меня будет свежий воздух
и свободное пространство — без всех этих упрямых женщин.
При этих его словах Мег уже закрыла дверь, но услышала, как он буркнул, жуя
резинку:
— Просто какое-то стадо кобыл.
Было уже два часа ночи, но Денни до сих пор не пришел в спальню, и Эрин не
могла уснуть, все время мысленно возвращаясь к их ссоре. Немного погодя она
пошла и негромко постучала в дверь фургона. Ей пришлось постучать еще раз,
прежде чем Люк со взъерошенными волосами и в наспех натянутых джинсах открыл
дверь, зевая и почесывая голую грудь. Увидев ее, он отступил назад, словно
она ударила его.
— Эрин? Что ты здесь делаешь?
— Ищу Денни.
Придерживая свое серое твидовое пальто, она заглянула ему за спину, но на
диван-кровати с клетчатой обивкой Денни не было; диван не был даже разложен,
и Эрин охватила тревога.
— Ты видел его?
— Нет, но полагаю, он спит в конюшне.
— Там, наверное, холодно. — Она повернулась, собираясь уйти, но
Люк остановил ее, положив руку на плечо, но отнюдь не ласково.
— Он не замерзнет. Поверь мне, Денни ничто не мешает спать. Он в
состоянии спать даже сидя верхом.
— Думаю, тебе все известно. — Она смотрела вниз на серо-зеленый
ковер.
— Входи, давай поговорим. — Люк провел ее в гостиную
приспособленного под жилье фургона и жестом предложил сесть на диван, а сам
уселся в кресло-качалку, перекинув одну ногу через его широкий деревянный
подлокотник и покачивая голой ступней; при этом у него был вид человека,
собирающегося использовать ситуацию в своих корыстных целях. — Если
Денни собирается заняться скотом, а мы с ним компаньоны, то нам с тобой
нужно найти способ ладить друг с другом постоянно, а не только тогда, когда
все распрекрасно.
— Люк, мне не следует обижаться на тебя за то, что ты много лет провел
с Денни; частично это моя вина, что он не возвращался в Парадиз-
Вэлли. — Запахнув пальто, чтобы не был виден ее ночной халат в
цветочек, она перевела взгляд на свои руки. — Но я просто не могу
смириться с его скачками на быках.
— Скачками на быках?
Эрин рассказала о спортивной газете и обведенных датах.
— Он сказал, что отметил их для Дейзи, но я не верю. — Она подняла
голову и встретилась с его неприязненным взглядом.
— Это для Дейзи, я знаю. Он сказал тебе правду. Кроме всего прочего,
Денни честнейший человек. В по-следние месяцы он выглядел таким счастливым,
каким я не видел его на протяжении многих лет. Он не хотел сейчас уезжать.
— Тогда куда же?..
Покачиваясь в старом скрипучем кресле, Люк рассказал ей о мустангах и быке,
которых они приметили неподалеку от Бьютта.
— Мы собирались уехать на день или два, не больше. Не стану отрицать,
на эту весну и лето намечались и еще поездки, но мы не получим никаких
контрактов на поставку скота, потому что сезон почти начался, и в этом году
будем действовать без спешки, отбирать племенных производителей. — Люк
пристально посмотрел на нее. — Есть еще вопросы?
— Нет, — ответила Эрин, решив, что поверить Люку — человеку,
которого она совсем не знала, гораздо легче, и от этого ей стало
стыдно. — Спасибо Люк. Наверное, я просто не дала ему возможности все
объяснить. — И она поднялась, собираясь уйти.
— Я завидую тебе, — отры
...Закладка в соц.сетях
