Жанр: Любовные романы
Наследница
...ash; Ой, Паскаль... Там нога...
— Ага. Ты тоже видел?
— Из
линкольна
. Который открытый. О! Вот опять... Две! Башмаки по
колено на шнуровке...
— Ты как хочешь, но я не верю в инопланетян!
— Какие еще инопланетяне! Спятил? — Глиссе, отшвырнув ножницы,
рванул в сторону
линкольна
. — Это ж башмаки Сферато! Фернан! Фернан!
Что ты там делаешь?
Мужчины подбежали к
линкольну
и заржали в голос.
Тренер лежал на переднем сиденье. Его руки за спиной были прикованы
наручниками к рулю. Рот чем-то заткнут. Глаза завязаны бюстгальтером. Брюки
и трусы приспущены до колен.
Глиссе, давясь смехом, развязал бюстгальтер и брезгливо потянул кляп. Кляп
тянулся и тянулся. Колготки. Глиссе отшвырнул их и отряхнул руку. Тренер
закашлялся.
— Кто ж тебя так? — фыркая, спросил Жишонга.
— Штаны мне поправь... пожалуйста... и руки... больно...
— Так тебе и надо, ходок, — сказал Глиссе. — Ключ от
наручников где?
— Она унесла... Ну хоть штаны-то мне поправьте!!
Жишонга сунул руки в карманы и строго спросил:
— Кто — она?
— Ты — не полиция нравов! Это моя частная жизнь!
Глиссе принес ножницы по металлу.
— Да ладно, Фернан! Сейчас вот кастрирую! — Он пощелкал ими около
сокровищ окаменевшего тренера. — Будешь знать! У Вариабля она —
единственная радость в жизни! Сволочь ты.
— Да он ее старше лет на двадцать!
— На двадцать три! — Глиссе похлопывал ножницами по своей
ладони. — Выучи арифметику. Зато они вместе девятнадцать лет!
Жишонга переводил глаза с одного на другого.
— Вы о ком? О мадам Бали?
— А то о ком же? — Глиссе презрительно сощурился. — Я еще
вчера сообразил, что это именно он и с ней развлекался в
Афродите
. А уж в
эту-то точно! Охрана сказала, что никого чужих не было на территории.
— Не твое дело! Она сама на мне виснет! Заводная баба!
— Ты мне оплатишь
Афродиту
. За двое суток. Понял?
Глиссе разрезал цепочку наручников, отшвырнул ножницы, повернулся и вместе с
Жишонгой пошел к выходу из гаража. За распахнутыми воротами показался
бегущий с охапкой винтовок Жан-Пьер и закричал еще издалека:
— Чего стряслось? Стариков я искать не стал, чтоб не волновать! А Рене
и спортсмена нету! Мобильник Рене валяется у него на полу! Где мадам
метресс? Я думал, он у нее, а там нет даже ее сумок! А у Шарло давно рабочий
день кончился! — Повар влетел в гараж. Перевел дух, прижимая винтовки к
животу. — Ну чего у вас тут?
— Отбой, — хмуро сказал Глиссе. — Ложная тревога.
— Да! Все в порядке! — С ножницами по металлу подошел
тренер. — Пустяки. Наши обычные мелкие междоусобицы.
Жан-Пьер уставился на браслеты наручников.
— А это почему у тебя на руках? Они тебя чего, пытали?
— Все, проехали, Пьеро. — Жишонга похлопал его по плечу. —
Лучше скажи, что ты видел в
Виктории
?
— Да никого я там не видел! Говорю же, ни мадам метр...
— Я спрашиваю не кого, а что. Что ты видел в ее номере?
— В ванне, — уточнил Глиссе.
— Я в ванную не заглядывал! Она сама-то где?
— Уехала в Марсель.
— Вместе с Рене?
— Нет, одна. Обиделась. Ей опять кто-то что-то в ванну подложил. —
Глиссе исподлобья косился на Жишонгу.
— Что-то электрическое, Пьеро! — поспешно добавил тот.
— Электрическое? В ванну?... Демон! Это ведь криминал! — Жан-Пьер,
качая головой, круглыми глазами посмотрел на него. — Что ж ты мне сразу-
то не сказал, когда с этими ружьями?... — Он потряс всей
охапкой. — Пошли скорее посмотрим! Только вы у меня хоть по ружьишку-то
возьмите. Я уж устал их один тягать.
Все разобрали у него ружья и помчались к дому.
— А Рене-то где?
— Между прочим, Андре тоже нет, — ехидно заметил тренер.
— Точно! — Жан-Пьер хлопнул себя по лбу. — Как же я про конюха-
то забыл?
Тренер хмыкнул.
— Вот и позвони ему, может он в курсе.
— По-моему, Фернан, ты что-то знаешь, — сказал Жишонга.
— Да пошел он, — прошипел Глиссе, остановился и достал
мобильник. — Лучше спросим у самого Андре.
Повар и Жишонга напряженно следили за пальцами Глиссе, нажимающими кнопки.
— Абонент не доступен! — наконец сообщил он.
— И с чего это всех так вдруг заволновал Рейно? — ехидно спросил
тренер. — Он же теперь никто. Путь к алтарю свободен!
— Заткнись, — сказал Жишонга. — У меня заряжено ружье.
— Я знаю. — Тренер выразительно потряс своим. — Пьеро должен
был все их зарядить. Только не будем играть в вестерн. Ваш Рейно вчера
переспал с вашей новой хозяйкой. А сегодня ей интереснее трахаться даже с
котами. — Положил ружье на плечо, с демонстративной развальцой пошел к
дому и, не поворачивая головы, бросил: — Тома, рассчитай меня. Я увольняюсь.
Глиссе, словно не слыша слов тренера, задумчиво изучал инкрустированный
приклад доставшегося ему ружья, трогал узоры своими длинными ногтями.
Наконец медленно произнес:
— Как Рене мог такое сделать? Не укладывается в голове.
— Главное зачем? Ему так и так ничего не достается. — Жишонга
пожал плечами.
Глиссе скептически посмотрел на него, но промолчал.
— Ладно бы он сам один сделал и свалил! — возмутился Жан-
Пьер. — Так ведь еще и втянул Андре! Этому-то жирному идиоту чем она
насолила? Чтоб уж смерти-то ей хотеть?
— Знать бы еще, что в том пакете! — протянул Жишонга.
— Позвоню-ка я охране. — Глиссе опять извлек мобильник. —
Узнаем хотя бы, когда они уехали и на чем.
— Наверняка на
лендровере
Андре! — Жишонга хмыкнул. —
Ласмаровские, по-моему, все были на месте.
— Ты уверен? — с подозрением уточнил управляющий, и вдруг
мобильник заверещал в его руке. — Слушаю, Эрик. Что? Полиция? Я понятия
не имею, где Рене!
Глава 28,
в которой фигура Она приближалась.
— Что-то не так, Вики? — прошептал Сале, должно быть почувствовав
мое внезапное оцепенение.
— Там... вон...
— Боже мой... — обернувшись, произнес он, отодвинул меня и добавил
с досадой: — Черт, только этого не хватало!
А фигура там временем была уже совсем рядом — метрах в двадцати, не больше.
Она бежала, и разделявшее нас расстояние стремительно сокращалось. Но я с
облегчением видела, что это вовсе не призрак, а просто довольно изящная
женщина в длинном приталенном плаще из блестящей черной ткани, а то, что я
поначалу приняла за крылья, всего лишь концы большого шифонового шарфа.
Черные глазницы оказались просто очками-
хамелеонами
. Наверное, у женщины
неважно со зрением...
— Что ты здесь делаешь?! — воскликнул Сале.
Женщина остановилась возле нашей скамьи и тяжело переводила дыхание. Под
незастегнутым плащом на ней были свободные струящиеся черные брюки.
— Я тебя спрашиваю, Дениз! — повторил Сале.
— Это я должна спросить тебя! — выдохнула она, нервно теребя
пальцами концы шарфа. — Хотя и так ясно! Права была моя мама! Ты...
— Дениз, послушай, Дениз. — Сале поднялся со скамьи и шагнул к
ней; я тоже машинально встала на ноги. — Ну при чем здесь мама?
— Не смей называть ее так! Для тебя она была и есть мадам Эрисо!
— Прекрасно! Мадам Эрисо — твоя мама, а это моя клиентка — мадемуазель
де Ласмар! Я на работе! И позволь, мамочка, пользуясь случаем, я
познакомлю...
— Помолчи, папочка! — зло хмыкнув, оборвала его Дениз и
повернулась ко мне. — А, вы! Вы что, думаете, отхватили состояние и
теперь можете пользоваться чужими мужьями?
— Но я... я не знала... я думала... — Я попятилась.
— Если бы вы умели думать, то сообразили бы, что после этого вас вряд
ли кто-то станет принимать у себя, будь вы хоть трижды де Ласмар!
— Мамочка, но послушай!
— А что мне слушать? Ты выставляешь меня дурой на всю округу! Все
только и говорят, какую собачью свадьбу устроила тут твоя клиентка! Вы
радуете ее по расписанию или все одновременно?
— Мамочка, умоляю! — Сале схватил ее руку и попытался поцеловать,
а я все пятилась и пятилась. — Выслушай меня! Ты все не так поняла!
— Ах не так? — Она выдернула свою руку. — Значит, я кретинка?
— Нет, конечно, мамочка. Ты мой ангел... — Сале предпринял новую
попытку, но жена звонко хлопнула его по щеке. — Ты не права, мамочка...
Я, наоборот, старался для семьи, для тебя...
— Заткнись! Мама всегда говорила, что ты ничтожество! А я действительно
кретинка! Я любила тебя! Твои глаза, твою поразительную улыбку! Даже твои
таблетки от аллергии вызывали у меня умиление и нежность!
— Мамочка, любимая моя!
— Не прикасайся ко мне, мерзавец! Если бы ты действительно меня любил,
мне бы не пришлось подслушивать, выслеживать, лезть через ограду, красться
по чужому парку, как дешевый частный детектив! Я чуть не заблудилась!
— А тебя никто не видел?
— Еще чего! — Она нервно дернула головой, тонкая ткань шарфа
затрещала под ее пальцами.
— Дорогая, ты так рисковала! Но зачем ты это делала? Неужели ты могла
поверить в то, что я увлекся клиенткой?
Она резко показала пальцем на скамью.
— Я только что видела, как ты с ней целовался вот здесь!
Я собрала всю свою волю и вежливо-суховато произнесла:
— Примите мои извинения, мадам Сале. Вам же, мсье, думаю, следует
немедленно объясниться с женой. А потом, если найдете уместным, вы поведаете
мне, почему решили выдавать себя за вдовца и столь искусно разыгрывали
приступы мигрени.
Я круто повернулась, чтобы уйти, но Дениз воскликнула:
— Подождите! Это правда?
— Да, — сказала я, успев сделать лишь шаг.
— Какая мерзость... — Дениз с отвращением поморщилась. —
Мерзавец! Как ты мог?
— Мамочка! Я для нас же старался! Я просто не хотел впутывать тебя!
— Впутывать? — Ткань шарфа наконец-то поползла под ее
пальцами. — В твои новые матримониальные соображения? Что ж, я вполне
способна понять. Мадемуазель де Ласмар гораздо, о, в десятки раз богаче
меня! В таком случае вы тоже простите мою горячность, мадемуазель де
Ласмар. — Она направилась ко мне. — Пожмем друг другу руки и, не
исключено, что однажды даже подружимся.
Я ощутила ее ладонь в своей и постаралась улыбнуться, чувствуя, что сделать
то же самое заставляет себя и жена Сале.
— Вы не откажетесь выступить свидетельницей на моем разводе,
мадемуазель де Ласмар?
— Если понадобится. И называйте меня просто... э-э-э... Жюли.
— С удовольствием. А я — Дениз.
— Очень приятно, Дениз. И еще, знаете ли, я не сплетница. Это я говорю
на тот случай, если вы измените свое решение.
— Ах, как трогательно! — язвительно встрял Сале. — Ты бы
иначе запела, мамочка, когда бы знала, чьим был бы Манор дю Ласмар, не будь
у тебя новой подруги!
— Чьим же? — Дениз презрительно обернулась к нему.
— Он стал бы принадлежать фонду
Зеленая трава
. А твоя мама, ах,
простите, мадам Эрисо является его президентом!
Я вздрогнула, и мне показалось, что даже земля закачалась и заходила подо
мной. Я шагнула в сторону, но это дикое ощущение не исчезло, а сделалось
только сильнее: словно я начала проваливаться сквозь землю. Я посмотрела
вниз. Мои ноги уже увязли по щиколотку и прямо на глазах тонули глубже.
— Что ты хочешь этим сказать? — словно из другого измерения
долетел до меня голос Дениз.
— А то, мамочка, что через третьих лиц мы бы спокойно, как все,
переводили бы денежки со счета фонда мам... мадам Эрисо на свой.
— Мерзавец! — Дениз отшатнулась. — Мадам Эрисо — не все!
— Ты уверена, мамочка?
— Мерзавец! Мерзавец! — Она подлетела к нему и замолотила по его
груди кулаками. — Мерзавец! Ненавижу!
— Мамочка, остынь. — Сале одной рукой перехватил оба ее запястья,
заставил нагнуться и другой отшвырнул ее очки и ударил по лицу.
Дениз вскрикнула.
— Сале, как вы смеете! — Я невольно рванулась, и мои ноги мгновенно засосало по колено...
Он ударил ее опять.
— Тише, тише, мамочка. Иначе я сам заявлю на суде, как ты пыталась
утопить в болоте нашу дорогую во всех отношениях мадемуазель де
Ласмар. — Он с силой дернул Дениз к себе и встал со скамьи. —
Исключительно из ревности. Только рядом оказался я и не позволил ревнивой
жене убить свою клиентку.
— Сале, прекратите бить жену и нести чушь! — заорала я. —
Лучше дайте мне руку, кажется, я действительно тону!
Он посмотрел на меня и поцеловал лоб жены, но сжимал ее запястья уже обеими
своими руками.
— До чего же все удачно складывается, а, мамочка? Так что отправляйся-
ка ты незаметненько домой, а я немного поспасаю твою новую подружку. И все
будет хорошо. Ты меня поняла?
Темная гладь болота с редкими кустиками камыша серебрилась в лунном свете.
Голые кроны деревьев черным кружевом украшали черное небо с редкими звездами
и белой беспечной луной. Моим ногам было дико холодно в ледяной, не дающей
опоры массе, подобравшейся уже намного выше колен.
— Мамочка, я тебя, кажется, спросил. Ты меня поняла?
— Думаю, да, — наконец ответила она, и почти одновременно с ее
голосом я услышала позывные своего мобильного.
— Что за черт? — Сале резко обернулся к скамье, на которой я
забыла свою сумочку, и, видимо, ослабил хватку.
Дениз вырвалась и побежала ко мне.
— Держитесь, Вики! Я вам помогу!
— Дура! — заорал Сале. — Хочешь тоже сдохнуть?
Но с места не тронулся, а она была уже в полуметре от меня, как вдруг ее
нога резко провалилась, и Дениз замахала руками, удерживая равновесие. Я
протянула ей свои руки, и мы схватились, правда, мне это стоило погружением
почти до пояса, а она утонула по колени. А мой мобильный звонил.
— Ничего, Жюли, выберемся, — бодро сказала Дениз. — У меня
телефон в кармане. Я сейчас осторожно его достану и...
— Зачем? — перебил Сале. — Мне понравилось быть
вдовцом. — Он сидел на каменной скамье и, нагнувшись, размазывал землю
и болотную растительность по своим ботинкам и брюкам. — Ты так удачно
появилась, мамочка! Я уже и не знал, что делать. И вдруг ты! Но, главное,
что никто не видел, как ты сюда попала!
— Он ненормальный, — тихо сказала я.
— Не обращайте внимания. — Дениз уже извлекла телефон из кармана
одной рукой; я держала ее вторую. — Набирать будете вы, я не увижу
без очков.
— Девочки, ну что вы тянете? Тонули бы побыстрее, — сказал Сале, и
комок грязи метко залепил мобильный, а следующая порция шмякнулась мне в
лицо. — Время, девочки!
Тина и грязь полетели в нас, как из пулемета. Мы могли лишь держаться за
руки, зажмурив глаза, и стараться поменьше реагировать на удары, потому что
каждое наше движение действительно заметно способствовало успеху Сале. Все
тело удавом сжимала и жадно втягивала ледяная жижа. Мой мобильный продолжал
звонить.
Неожиданно раздались крики, треск ломающихся сучьев, топот, и град грязи
прекратился. Я больше не слышала своего мобильного, зато очень отчетливо —
разные мужские голоса:
— Сволочь! Подонок! Держи его! Я иду, Жюли, держись! Стой! Стрелять
буду! Дерьмо! Стой! Держись! Держись! Стой!..
Дениз, наверное инстинктивно, обернулась, тоже услышав все это, потому что я
сразу почувствовала, как ушла вниз до подмышек. Мои руки, сцепленные с
руками Дениз, нырнули в болото. Все было одновременно.
И мы, отплевываясь от грязи на губах, закричали:
— Скорее! Мы здесь! Помогите!
Звуки выстрелов и брань. Вопль Сале. Топот и ругань. Треск веток и болотное
хлюпанье. Совсем близко голос Рене и бас конюха:
— Сейчас! Сейчас! Не двигайтесь! Держитесь!
Грязь на лице не давала мне разлепить веки, и я спросила:
— Дениз, что там? Я ничего не вижу!
— Они наломали мелких деревьев, и Рене ползет к нам.
— Хватайтесь! — крикнул рядом голос Рене.
— Мы не можем разъединить руки! — отчаянно воскликнула Дениз, а я
поняла, что от наших попыток это сделать вот-вот захлебнусь. — От
холода свело! Боже! Она тонет!
— Хватай Дениз под мышки! — загремел бас конюха. — Чего ты
ждешь! Хватай! Тяни! Я вас всех выволоку! Лишь бы они не расцепились! Давай,
Рене! Я держу тебя за ноги!
Подо мной и вокруг захлюпало, зачавкало, и я ощутила, как мои почти
бесчувственные от холода руки сначала разогнулись в локтях, подчиняясь силе,
которая теперь уже всю меня волокла вверх. Я по-прежнему не могла открыть
глаза, и в этой темноте словно еще и оглохла, слыша лишь болотное чавканье,
свое хриплое дыхание и стук собственных зубов. Мои виски вдруг с двух сторон
ударились обо что-то жесткое, а под плечами и под животом зашевелились
огромные змеи...
Истерический женский плач и мужские голоса.
— Да сделайте же хоть что-нибудь! — голос Рене. — Черт бы
побрал этого Гидо! Мог бы с нами пойти!
— Надо было вытаскивать их по одной! — определенно, Жан-
Пьер. — Все из-за тебя, жирдяй! Рене чуть тоже не утонул!
— Пустите, пропустите меня! — мурчание Глиссе.
Я почувствовала шлепки по щеке и запах коньяка, и что я лежу на чем-то очень
холодном и твердом, и что мне ужасно, просто невыносимо холодно. Я
содрогнулась и чихнула...
— Выпейте, миледи. — Мои губы ощутили прикосновение металла, а моя
голова и плечи — что их пытаются приподнять. — Глоточек, постарайтесь!
— Да... — прошептала я и потянулась руками к глазам, которым какая-
то липкая тяжесть не позволяла открыться.
— Жюли! — голос Рене. — Не трогай глаза! Грязь может попасть!
Потерпи до дому!
— Держите фляжку, миледи! Вот так...
Я почувствовала, как мои руки прикладывают к гладкому металлическому
предмету и что меня приподнимают уже с двух сторон. Я сделала глоток. Еще
один, еще...
— Хватит, наверное... — Я отстранила невидимую фляжку. — А
Дениз? Это Дениз плакала? Где она? Я больше ее не слышу!
— Андре понес ее к дому, — сказал Рене, и я поняла, что он
поднимает меня на руки. — Держись за шею. Как ты?
— Я ничего не вижу... Я очень грязная?
— Грязнее не бывает! — вместо него ответил Жан-Пьер. — Рене,
ну чего ты застрял? Или сил нет? Давай я ее понесу.
— Позвонил бы лучше Эрику! — Рене уже торопливо зашагал. —
Пусть встречает нас на каре.
— Сейчас-сейчас! — это был голос Жишонги.
— Я уже позвонил, — сказал Глиссе. — И старикам, и охране.
Как только две головы в болоте увидал. Миледи, как же вы нас напугали!
— Как вы только могли, мадам метресс, остаться наедине с этой гнидой?!
— Не приставай к патронессе, Пьеро! Ей и так досталось!
— А все, Рене, из-за тебя! — зло рявкнул Жан-Пьер. — Свалили
с толстым. Что, не могли никому сказать куда? Такой великий секрет, что к
праотцам отправилась любимая тетушка?
— Да? Я теперь, по-твоему, обязан всем докладывать? Куда я поехал,
зачем. Увольнительную у вас выправлять, мсье капитан ВВС?
— Возьми себя в руки, Рене, — сказал Глиссе. — И благодари
бога, что вы вовремя вернулись. А если кто и виноват, то Озон. Он не должен
был глаз спускать с миледи!
— Забыл? Он его дядя! Да еще этот чертов Шарло! Сказал же, посмотри,
что с
ягуаром
? Нет! Один ветер в голове! Двадцать раз одно и то же
повторять надо этому бездельнику!
— Кстати о бездельниках. — Глиссе кашлянул. — Сферато
попросил расчет.
— Давай не сейчас. Поговорим потом. Пожалуйста.
От голоса тренера я вздрогнула, выходя из дремотного оцепенения своей
невольной слепоты.
— Сейчас, сейчас. Потерпи, Жюли! Ну где же эти чертовы кары? —
забеспокоился Рене. — Только не три глаза! Потерпи!
— А что с Сале? Я слышала выстрелы.
— Озон ему ногу прострелил, — сообщил Жан-Пьер. — По-
родственному. Фернан с Жако насилу его удержали. Думали, вообще убьет. Позор-
то какой!
— Теперь жалею, что помешал, — со вздохом сказал тренер. —
Озону что так, что так неприятности по службе.
— По службе — это одно. А по жизни? Как бы он дальше жил, когда б
родного племянника?... Да на глазах у его жены?...
— Вон кары! — воскликнул Жишонга. — Андре в один уже сажает
Дениз!
— Черт! Из-за вашего трепа даже не слышно, как подъехали! — сказал
Рене и побежал.
в которой кар Рене усадил меня, накрыл чем-то и на что-то круглое положил мою руку.
— Держись. Скоро будем дома. Как ты?
— Я ничего не вижу... Чувствую себя полной идиоткой.
— Потерпи. Я однажды в детстве упал с лошади в грязь лицом. Потом стал
тереть глаза. Ужас что было! Хочешь еще выпить? — Я услышала
бульканье. — Тома отдал мне свою фляжку. Тут еще немного осталось.
— Не знаю... Я сопьюсь с вами! — Я услышала, как он усмехнулся и вложил фляжку в мою руку.
— Держи. Крышечку я уже открутил.
Потом хлопнула дверца. Я глотнула коньяк. Рене сказал уже с другой стороны:
— Ну поехали. Все будет хорошо, Жюли.
Хлопнула вторая дверца, и мы тронулись с места. Я протянула фляжку в его
сторону.
— Допей. Тебе тоже не помешает.
Он усмехнулся, забрал фляжку.
— Спасибо.
Я потрогала свое лицо и слипшиеся волосы.
— Я выгляжу ужасно?
— Твое счастье, что ты меня не видишь! Да все замечательно! Не
переживай. Сейчас встанешь под душ...
— У меня нет душа!..
— У меня есть... ну... я хотел сказать, что есть душ...
— Рене, я все поняла.
— Ты обиделась, да? Ну прости! Я не то сказал! Я имел в виду совсем не
то!
— Помолчи, ладно?
— Хорошо. Хорошо. Мы приехали.
Кар остановился, захлопали дверцы, и я сразу очутилась опять у него на
руках, и он уже вроде поднимался по ступеням.
— Рене, но я вполне могу идти сама!
— Нет! Ты ничего не видишь, ты можешь упасть!
— Здесь еще кто-нибудь есть?
— Нет. А что?
Я услышала звук открывающейся двери и голос Вариабля:
— Боже! Какой кошмар! Тома мне сейчас позвонил и все рассказал! Как вы, мадемуазель де Ласмар?
— Уже все в порядке, — ответил за меня Рене. — Вторую створку
распахни. Ага. Спасибо. Эрик, принеси, пожалуйста, побольше полотенец в
папашину ванную. И подумай, во что Жюли переодеться. И давай туда кофе, чай,
коньяк, что-нибудь горячее! — Он торопливо пошагал дальше.
— Вариабль ушел? — спросила я.
— Да. Держись крепче. Лестница.
— Почему ты не захотел, чтобы я мылась под твоим душем?
— Не надо... не придумывай...
— Почему? — Я погладила его шею. — Ты ведь тоже очень
грязный. Сам же сказал. И тоже дрожишь от холода.
— Это... это не от холода, Жюли...
— Рене...
— Молчи, молчи! Ничего не говори!
Я прижалась к нему и поцеловала туда, куда
...Закладка в соц.сетях
