Жанр: Любовные романы
Наследница
... похвастался! Дело в том, —
Рейно присел передо мной на корточки и смотрел снизу вверх, — что,
когда Паскаль тут появился и по самой современной методе стал
переобустраивать наши ландшафты, то перво-наперво он обследовал этот пруд и
категорически запретил не только его чистить, но даже приближаться! Наш
повернутый эколог обнаружил тут какую-то водоросль, которая встречается
только в тысячелетних окаменелостях и которой в живом виде вообще нигде нет
на нашей планете! Представляешь?
— Да уж, — сказала я, ловя себе на мысли, что не столько слежу за
его рассказом, сколько за тем, как двигаются его глаза, брови, губы, и что
мне ужасно хочется дотронуться до его лица... — Ну и чем все кончилось?
— Раз. — Он загнул палец. — Красная книга. Два, — загнул
второй, — статус государственного заповедника. Три, — третий палец
присоединился к двум первым, — радости Глиссе по части налогов. Ну и
как бы четыре — фраза в рекламном проспекте про эту тину, которая... —
В кармане его куртки подо мной заверещал мобильник. — Извини. Достань,
пожалуйста, я должен ответить, — поднимаясь во весь рост, попросил
Рене.
Но я просто встала со скамьи и протянула ему куртку. Он извлек аппаратик,
недовольно сопя и качая головой.
— Тома, ну что еще? Прямо так необходимо? Прямо никак без моей подписи?
Ладно. Минут через сорок. Прямо сейчас?! Черт... Ну хорошо. — Он сложил
телефон, сунул обратно в куртку и раздраженно сообщил: — У них, видите ли,
рабочий день заканчивается! И я должен все бросать и бежать, ради того чтобы
поставить им закорючку! Тьфу!
— Рене, что тут особенного? Иди. Люди ведь ждут.
— А ты? — В его собачьих глазах была такая тоска, словно мы
расставались навеки.
— Хочешь, я могу подождать тебя здесь.
— Нет-нет. — Он замотал головой. — Уже темнеет. Я отвезу тебя
домой. Ничего, подождут! Рыжуля!
Лошадь была тут как тут, и он, не давая мне времени возразить, подхватил
меня, как игрушку, и водрузил Рыжуле на шею, а сам вскочил в седло.
— Рыжуля, давай, детка, перебирай ножками. Здесь совсем близко. И мы
вдвоем не намного тяжелее дяди Андре. Давай-давай, дорогуша, пошевеливайся.
Ну ты же у меня умница.
Он болтал с лошадью, а я чувствовала его грудь, руки, ноги, его дыхание на
своей щеке, и старалась ни о чем не думать. Ни о чем вообще...
Рене ссадил меня на землю там, где заканчивался парк: спрыгнул с лошади,
деловито приподнял меня за талию, на секунды я оказалась между небом и
землей, ощущая силу и надежность державших меня рук, и уже стояла на ногах,
осознав только сейчас, что по ходу дела инстинктивно обняла его за плечи и
что все еще прижимаюсь головой к его груди, а мои ладони сами собой гладят
шероховатую замшу его куртки. Причем его руки продолжали сжимать мою талию,
и ток от них беспрепятственно лился в меня, словно на мне не было ни пальто,
ни костюма. Я не решалась пошелохнуться. Даже закрыла глаза и лишь слушала,
как он хрипловато и горячо задышал в мою шею, касаясь ее своей щекой, и как
вибрирует под курткой его грудная клетка.
Пронзительные призывы мобильника. Мы одновременно вздрогнули и отступили в
разные стороны.
— Глиссе, ну что еще?! — громко прочистив горло, со злостью
выкрикнул он в аппаратик, взлетая в седло. — Ну сейчас! Ну уже
пришел! — Рассеянно махнул мне рукой с зажатым в ней телефоном, и уже
только хвост и задние ноги Рыжули замелькали, удаляясь, среди голых
деревьев.
Не самой твердой походкой я обогнула фонтан. Машина Сале по-прежнему стояла
на том же месте. Я улыбнулась своим мыслям и заглянула внутрь. Ключ торчал в
замке зажигания. Со всех ног я понеслась в
Викторию
.
Сале безмятежно спал на диване, укрывшись своим пальто и совсем по-детски
подложив ладони под щеку. Его пиджак висел у входа на плечиках, ботинки
ровненько стояли на полу. Я представила, как он разувается, ставит их здесь
и в одних носках с пальто в руках идет к дивану. И едва сдержалась, чтобы не
рассмеяться. На цыпочках пробежала в спальню, схватила свою сумку и
осторожно подкралась к Сале. Пухлые губы чуть приоткрыты, длинные ресницы
слегка подрагивают, ровное дыхание. Просто набегавшийся мальчишка. Пусть
спит.
Ни в доме, ни по дороге к воротам я не встретила ни души, кроме охранника,
открывшего их для меня. Впрочем, я видела лишь его силуэт в стеклянной
будочке на фоне сумерек: он просто распорядился там электроникой, даже не
сочтя нужным выйти и удостовериться, кто тут за рулем. От этого мне
сделалось еще веселее! Тихонько хихикая уже вслух, я покатила в город.
Дорога была абсолютно пустой. Солнце еще окончательно не село, но на небе
круглой тарелкой уже выкатилась луна. Я подмигнула ей. У меня было
совершенно шальное настроение! И одновременно — полный покой. Я
ухмыльнулась, притормозила и встала у обочины. Вытащила из сумочки
мобильник, включила. И чуть не выронила: он засигналил и затрясся в моих
руках! Это было невероятно смешно!
— Мама, у меня все хорошо! — давясь смехом, сразу заявила
я. — Просто замечательно!
— Вики! Но так же нельзя! — с рыданиями воскликнул мамин
голос. — Вторые сутки! Где ты? Что с тобой?
— В Онфлёре. Ты прекрасно знаешь. И повторяю: у меня все замечательно!
Настолько хорошо, что я даже не хочу тебя больше ни о чем расспрашивать! Я
все знаю и все тебе прощаю.
— Неблагодарная дрянь! — Она отключилась, но я не спешила убирать
мобильный, и, естественно, он почти сразу снова засигналил и завибрировал.
— Мама, все в прошлом. Я не собираюсь выяснять отношения. Теперь у меня
все хорошо.
— А раньше было плохо?! — взвизгнула она. — Плохо, да?!
— Ты должна радоваться! Завтра я стану очень богатой!
— А была нищей? Мы с папой тоже нищие? Да? Ну скажи!
— Мама, ну хватит, успокойся. Я же ни в чем не тебя виню!
— А ты обвини! Не стесняйся!
Поглядывая на круглую физиономию луны, я промолчала.
— Я так и знала! Он рано или поздно купит тебя! Ты — такая же, как он!
Ради денег готова на все! Тебе его деньги дороже родной матери! А мы с папой
всю жизнь, мы...
Я улыбалась луне, она — мне, как будто тоже слышала эти смехотворные своей
беспомощностью мамины упреки.
— Передавай папе привет, — сквозь их поток сказала я. —
Безусловно, вы хотели как лучше.
— О, какое достоинство! Конечно, ты теперь богачка! Я так и знала, что
ты будешь меня стыдиться!
— Мама, я позвоню завтра. В телефоне садится батарейка.
— Не ври!
Она отключилась. Я какое-то время подождала, разглядывая на ладони
аппаратик, потом убрала его в сумку и, еще разок подмигнув луне, поехала.
Глава 17,
в которой платье Даже очень много платьев. У продавщиц, слетевшихся ко мне, округлились
глаза, когда я заявила, что хочу примерить все черные платья моего размера,
хотя конечно же настроению их единственной покупательницы больше бы подошло
цветастое.
Теперь эти все черные платья висели на стенах примерочной, и я не знала, с
какого начать. Но меня ужасно забавляла сама идея такого приобретения. Я
обычно носила брюки, даже юбку надевала разве что в отпуске для прогулки на
пляж, а уж такого предмета одежды, как платье, в моем гардеробе не
существовало, наверное, с детства.
Все-таки первым я примерила самое строгое, но сняла его сразу же, даже не
застегивая, увидев в зеркале и испугавшись самое себя. Следующие два
порадовали не более. Я примерила еще парочку и с ужасом поняла, что мое
изумительное настроение, выстоявшее даже перед мамой, начинает меня
покидать... И тогда решительно, чтобы взбодриться, я напялила на себя самое
немыслимое! Просто маскарадное в моем представлении. С широченной атласной
юбкой, черным тесным бархатным корсажем с низким декольте. К платью
прилагалось гипюровое болеро, расшитое черным бисером и пайетками, с узкими
длинными рукавами и гипюровый же огромный шарф. Его я завязала бантом на
талии и моментально развеселилась. Все это выглядело совершенно одиозно, но,
как ни странно, шло той псевдо-Кармен с взлохмаченными светлыми волосами,
которая задорно поглядывала на меня из зеркала. Не хватает только связки
монист, розы за ухом и огромных серег, подумала я, но тут из зала магазина
донеслось:
— Жюли! Ты тут?
— Да! — громко ответила Жюли.
Ответила именно Жюли, а не Вики, даже не Жюли-Виктория и уже совсем не
доктор Брэбьи, потому что эта счастливая особа в зеркале не могла быть ни
одной из них.
— Ты одета? Покажись!
— Одета. — Я выглянула из-за шторы примерочной.
Рейно стоял посреди зала. Продавщицы горели таким любопытством, что вот-вот
мог вспыхнуть магазин.
— Лучше иди сюда, Рене. Посмотри сначала.
Я задернула шторку и слушала его шаги. И стук своего сердца в висках. И не
могла справиться с дыханием.
Колечки шторки звякнули. В зеркале за своей спиной я увидела его лицо.
— Черт!.. — прошептал он, и выражение его глаз подтвердило
многое. — Жюли! Это ты?!
Обдало жаром. Затряслись руки. Я стала теребить бант, чтобы это было не так
заметно, и тихо спросила:
— Как ты меня нашел?
Хотя и без того было ясно как, и вопрос должен был звучать иначе:
Почему?
Зачем ты это сделал? Что между нами происходит? Почему так быстро? Почему
именно ты? Именно я?
... Или даже:
Почему ты до сих пор молчишь, вместо
того чтобы давно обнять меня?!
Он кашлянул, прочищая горло, провел ладонью по лбу и с улыбкой зашептал:
— Ну, Жюли, это было несложно! Зачем ты угнала машину у этого...
А! — Он поморщился, махнул рукой. — Могла бы мне сказать, что тебе
надо в город. Машин в гараже у нас двадцать восемь штук! Слушай, но
ты... — Темно-карие глаза опять округлились. — Ты... ты просто...
— Просто красавица, я знаю. Мне уже нотариус сказал. Но ты не думай, я
не собираюсь надевать это для оглашения. — Мой голос уже вроде
слушался, но трясущиеся руки никак не могли развязать шарф-бант. — Я и
покупать-то это не собираюсь, просто... просто я...
— Просто красавица! Успокойся. Я все понял. Это... — Он шагнул в
примерочную и потянул из моих рук шарф. — Конечно, лишнее. Но все
остальное... Черт! А туфли?! — Он резко отодвинул шторку, схватил меня
за руку и крикнул: — Нам нужны туфли!
— Рене, ну что ты делаешь? — зашептала я. — Зачем?
— Мадам, вы великолепны! — запели продавщицы. — Какой у вас
размер? Какой предпочитаете каблук?
— И еще нам нужна приличная шубка. — Рене уже стоял у кассы и
постукивал по стойке пластиковой карточкой.
— Простите, мсье, но у нас нет мехов, — пискнула кассирша. — Меховой бутик напротив!
— Вот и очень плохо, — строго сказал он ей и обернулся в мою
сторону: — Жюли, пожалуйста, никуда не уходи. Я сбегаю туда, посмотрю, есть
ли что приличное.
— Хорошо. — Мне опять стало ужасно весело.
И стало бы еще веселее, когда бы после его ухода одна из продавщиц
подобострастно не предположила:
— Мадам, вы, наверное, и есть та самая дочь де Ласмара?
— Та самая. Я настолько уже здесь известна?
Они смущенно переглянулись.
— А вы правда согласны пойти за мсье Рейно?
— Простите?
— Ну, может быть, мадам, это только слухи, но все говорят, что отчим не
оставил Рейно ни гроша, — промямлила одна.
— А что вы получите наследство, только если выйдете за него
замуж, — гораздо смелее сообщила другая.
Третья многозначительно повела головой.
— Чушь! — изрекла я, изо всех сил цепляясь за свое веселье.
Они опять обменялись разнообразными взглядами.
— Извините, мадам, мы на самом деле так и думали, что это всего лишь
глупые слухи.
Я одарила их снисходительной улыбкой, и тут очень вовремя вернулся сияющий
Рене. С норковой шубой в руках. И уже стремительно надевал ее на меня.
— Если не подойдет, обменяют! Жюли, ты бы еще сапожки какие подобрала.
А то замерзнешь в туфельках. У нас тут не Средиземноморье. Ну что, годится
пальтишко?
— Годится.
Я прикоснулась к нему спиной и задержалась так чуть дольше, чем нужно было,
чтобы надеть шубку. Впрочем, она могла бы быть и более подходящего размера,
не говоря уже о фасоне. Но это не имело никакого значения...
— Слушай, — заговорщицки зашептал он, когда мы выходили из
магазина, — как ты думаешь, Сале уже сообщил в полицию об угоне машины
или все еще спит?
— Так ты даже не говорил с ним?
— О чем мне с ним говорить? — хмыкнул Рене. — К тому же как
говорить с человеком, который спит так крепко, что не реагирует на мой стук?
А я, знаешь, очень громко умею стучать, когда мне не открывают. Я вхожу,
этот спит, тебя нет. Его
пежо
у дома тоже нету. А в гараж его никто не
ставил. Зная тебя, я сразу...
— Ты меня так хорошо знаешь?
Он с хитрым прищуром покивал.
— Я знаю папашу, знаю себя. Как видишь, этого достаточно, чтобы без
проблем найти тебя в ближайшем бутике.
Он шагнул к
ягуару
, припаркованному возле
пежо
, открыл заднюю дверцу,
сунул на сиденье пакеты.
— Что ты замерла? Никогда не видела английской машины?
— Видела, конечно. Я так понимаю, из коллекции?
Он рассмеялся.
— Ты не думай! Я ее взял не ради пижонства! Просто она стоит в гараже
ближе всех. Я ведь чуть за тобой на Рыжуле не погнал, но потом думаю: обратно-
то как? Вот я и лечу в гараж, хватаю впопыхах эту. А ее терпеть не могу!
Здоровая, руль еще этот по-дурацки справа! Ладно. Что делать-то будем?
— Из-за руля? Если хочешь, я поведу. Мне все равно, с какой стороны
руль.
— Да что ты говоришь? Ты заправский шофер?
— Представь себе! Я тоже кое-что умею!
— Хочешь погоняться?
— Да запросто! Я тебя сделаю даже на этом
пежо
!
И мы захохотали в голос.
— Я не о том, — еще хмыкая, заговорил он. — Я просто думал,
может, бросить здесь его машину? Шарло потом подвезет сюда Сале. Поехали
вместе, а? Или ты правда решила погоняться?
— У Сале только одна машина, а у нас, ты же сам сказал, целых двадцать
восемь. Давай просто вернем
пежо
туда, где он стоял. Пожалеем и Сале, и
его резину.
— Ага, сдаешься?
— Ах так? Тогда проигравший покупает Сале покрышки!
Рене уже практически сидел за рулем, но я все равно стартовала первой.
Правда, средневековые улочки Онфлёра мало подходили в качестве гоночной
трассы. И я честно дождалась Рене на выезде из города, даже помахала ему
рукой. Но когда
ягуар
отделяло от
пежо
уже не больше трех метров, я дала
по газам, и на пустой дороге в Манор дю Ласмар у меня было полное
преимущество!
Он догнал меня только у ворот, когда я дожидалась действий неторопливого
охранника, и сказал в открытое окошко:
— Это безобразие! Там внутри что, ракетный двигатель?
Я приоткрыла дверцу, весело крикнула:
— Не надо иметь Амати, надо уметь играти! — и вперед него унеслась
в просвет медленно раздвигавшихся кованых створок.
Машину с ключами я оставила на прежнем месте и как на крыльях взлетела на
второй этаж. Все во мне бурлило и плясало. Как пузырьки в шампанском. Как
беззаботные персонажи в оперетте, где женщины непременно в таких грандиозных
юбках, все скачут и поют, и все обязательно очень хорошо кончается. Но за
пару метров до
Виктории
я все-таки заставила себя прекратить приплясывать
и хихикать, сбавила шаг и наконец остановилась у двери, переводя дыхание.
— ...Вовсе не сонный! — долетел из-за нее голос Сале. —
Мамочка, не придумывай! Ни с кем я не сплю, не спал! Я на работе, а вовсе не
с кем-то! Да, не в конторе... На выезде, у клиентов... Мамочка, ты ставишь
меня в глупое положение...
Я улыбалась и ждала, пока он закончит говорить с матерью, прекрасно понимая,
как унизительно вести такие беседы при посторонних, но тут на лестнице
послышались шаги — это Рене с моими пакетами! — и я юркнула в номер.
Сале вскочил, прижимая к уху аппаратик, растерянно закивал. По слегка
опухшему лицу и вздыбленным волосам было ясно, что его разбудил именно этот
телефонный звонок.
— Добрый вечер, Сале. Простите, что помешала.
Он покивал мне еще и ответил матери:
— Мамочка, ну и что? Мало ли что говорят в городе! На то и люди, чтобы
говорить. Всё, всё. Мне пора идти. Да! Люблю! Очень! Целую. — Он
почмокал губами в телефон и отключился. — Извините, мадемуазель Брэбьи,
дело в том, что моя мама...
— Сале, у меня тоже есть мама, и я все понимаю. — Я плюхнулась в
кресло. — Это вы извините, что я невольно подслушала. Кстати по поводу
городских слухов. Я уже тоже кое-что узнала. И подумала, а не вы ли их
распространяете?
— Я? О том, что мы с вами целовались? Да за кого вы меня
принимаете! — Он пошел к вешалке, надел пиджак, стряхнул с лацканов
невидимые пылинки, поднял с дивана свое пальто и добавил с обидой: —
Молчите? Нечего сказать? Приятного вечера. И большое спасибо за аспирин и
возможность отдыха. — Отвесил чопорный кивок и направился к выходу.
— Сале, вы забыли надеть ботинки. А ваша ревность просто смешна. И
сплетня, которая до меня дошла, касалась условий завещания, а это — ваша
епархия!
— Про неизбежность вашего брака с Рейно? Глупости! — Он
презрительно хмыкнул, взял свои ботинки, присел на диван и стал
обуваться. — Хотя для него это единственный способ заполучить отель и
денежки де Ласмара. И судя по вашему новому имиджу, Рейно вполне успешно
приближается к цели.
— Это неправда!
— Отчего же? Наверняка ведь предложил вам показать город, отвез, повел
по лавкам, как куклу нарядил? Хотя, должен признаться, вам очень к лицу этот
Барби-стиль. Вы сейчас действительно просто неотразимы!
— Благодарю за комплимент, — сухо сказала я. — Передайте мсье
Анкомбру, что я настаиваю, чтобы оглашение состоялось как можно скорее. И
желательно завтра!
— Хорошо, я передам. Но все равно считаю своим долгом еще раз напомнить
вам относиться осторожнее и к подаркам, и к так называемым
привидениям
. — Он говорил тоже сухо и вдруг с отчаянием воскликнул: —
Ну почему, почему вы не верите, что здесь я ваш единственный друг?!
Тут мне опять стало очень весело.
— Тогда, друг мой, вы не должны обидеться, что, пока вы спали, я на
вашей машине скатала в город за покупками и...
— Вы? — Сале захлопал ресницами, обеими руками пригладил свои
волосы. — Вы все это купили сами?
— ...и мне хотелось бы рассчитаться с вами за бензин, — спокойно
закончила я фразу.
— А за покрышки? — раздался голос Рене, и он, прижимая к себе кучу
пакетов, боком протиснулся в дверь. — Сале, ты даже не представляешь,
какие она мне устроила гонки! До дыр небось стерла твою резину!
— Да что вы! Какие мелочи! — Сале торопливо пятился к
выходу. — Приятного вечера! — И выскользнул в коридор.
Рене проводил его взглядом, встретился со мной глазами, подмигнул и, подойдя
к дивану, опустил на него пакеты.
— Ты конечно же все слышал, — сказала я.
— А по-твоему, я должен был ворваться и набить ему морду? Да,
слышал. — Он сунул руки в карманы, подошел к окну и, отвернувшись к
нему, добавил: — Стоял и слушал, как дурак.
— Не злись, — сказала я, глядя на его широкую спину и затылок с
волнистым хвостом.
Он резко обернулся, энергично всплеснул руками.
— Ну и что теперь? Что я должен сделать? Сдохнуть? Повеситься?
Утопиться в этом чертовом болоте?
— Перестань. Это всего лишь слухи. А поцелуй...
— Да черт с ним, с поцелуем! Я давно не мальчик! — Он опять
уставился в окно и, шумно дыша, терзал свою прядь. — А эти слухи... Ты
даже себе представить не можешь, как я от них устал. Только об этом и
говорят! Только об этом! Каждый мой шаг отслеживают, каждый жест...
— Ну, в таком случае, совершенно не обязательно было устраивать
аттракцион с покупками.
Он вздрогнул, как от удара. Медленно повернулся. В глазах была полнейшая
собачья тоска.
— Но ведь было же так классно! Весело! — быстро сказала я.
— Наверное, — неожиданно безразлично произнес он и направился к
двери. — Ужин сегодня обычный, в семь. За вами зайти или вы сами
найдете дорогу в столовую?
Теперь уже мне показалось, что меня ударили.
— Рене! — я вскочила с кресла и поймала его за руку. — Что
случилось? Чем я тебя обидела?
Он перехватил ее, прижал к своей щеке, касаясь губами.
— Прости, Жюли... Я такой дурак. Я сам не свой...
Я погладила его по другой щеке. Он поймал и эту мою руку. Поцеловал обе
ладони. Медленно выпустил из своих.
— Что мы делаем... Ты же завтра сама об этом пожалеешь!
— Ты так уверен?
— Да. Я договорился с Анкомбром. Он приедет завтра сюда и проведет
оглашение.
— Рене, лучше обними меня!
Он коснулся губами моих волос.
— Обниму, Жюли, обязательно. Но завтра. Если ты, конечно, захочешь
этого после оглашения. Молчи! Я сам знаю, что сегодня — это сегодня. Я
пойду. Хоть рубашку сменю перед ужином. А ты пока немного от всего отдохни.
в которой ужин Я рассмеялась, увидев Рене в смокинге и джинсовой рубашке навыпуск.
— Что, местный шик?
— Не придирайся. Завтра приедет прачечная. — Он тоже выглядел
очень веселым; волосы были чуть влажными, наверное принимал душ. — За
эти две недели я немножко не рассчитал.
— Ты меняешь рубаху раз в две недели?
— Прачечная приезжает зимой раз в две недели. В сезон у нас все свое.
До черта работников. Пойдем.
Он протянул мне руку. Я схватила ее своей. Мы переглянулись и побежали.
— Жюли, у меня такое чувство, что я знаю тебя всю жизнь!
— У меня тоже!
— Правда? Осторожнее! Лестница!
— Лестница? Замечательно! — Я вырвала свою руку и на шелковой юбке
лихо покатилась по перилам.
Он запрыгал через три ступеньки.
— Ты! Хулиганская девчонка! — И все-таки успел поймать меня на
площадке за талию.
— Вот ты меня и обнял!
— Это не считается! Это техника безопасности! — Он убрал свои руки
и погрозил мне пальцем. — Не смей больше так делать!
— А то что?
— А то! — И сам съехал вниз по перилам.
Я без промедления повторила свой маневр, а он —
технику безопасности
.
Потом взял меня за руку и опять погрозил.
— Достаточно, мадемуазель. Иначе останетесь без ужина.
Я потупила взор и присела в реверансе.
— Ах, простите, господин учитель!
И мы рассмеялись, и, не разнимая рук, пронеслись через холл, гостиную и с
разбегу влетели в столовую.
Мужчины вскочили при моем появлении. Они были не во фраках, а кто в чем, и
от этого выглядели очень домашними. Стол ломился, как и вчера. Место
серебряной вазы занимал наполненный фруктами хрустальный таз.
— Как мило! — сказал Жан-Пьер. — Похоже, наши детки
подружились.
— А где Гидо? Где Вариабль? Почему нет Фернана? — строго
поинтересовался Рене, подводя меня к креслу.
— Мои комплименты вашему туалету, миледи, — промурчал Глиссе и
поцеловал мою левую руку.
Все стали усаживаться.
— Гидо пока не разрешает ему выходить, а чтоб старик не скучал, пошел к
нему ужинать, — тем временем докладывал конюх. — А Фернан... Ну ты
же его знаешь...
— То есть?
— Рене, ну рандевушка у нашего спортсмена, — за моей спиной
объяснил Жан-Пьер, уже чего-то накладывая мне и нали
...Закладка в соц.сетях
