Жанр: Любовные романы
Наследница
...еди, вы здесь хозяйка, — тихо-тихо промурчал Глиссе. —
Очень скоро некоторым придется это принять.
Сале передал Анкомбру пачку документов и какой-то перевязанный шпагатом и
запечатанный сверток, размером с толстую бандероль. Старик пригладил бороду,
нацепил очки, зашуршал бумагами. В камине потрескивали дрова. Поблескивали
золотые рамы, кубки в горках, оружие на стене.
Нотариус начал читать. Неспешно и словно нарочито монотонно. Все напряженно
смотрели ему в рот, тетушка даже привстала на диване. Из чтения Анкомбра
выходило, что Манор дю Ласмар со всеми его постройками, землями,
транспортными средствами, оборудованием, животными, коллекциями, а также все
банковские счета и содержимое банковских ячеек теперь принадлежат мне. Все
это, хотя и обобщенно, перечислялось бесконечно. Затем последовали легаты.
Что касалось леди Бруксвилл, то я должна была сохранить ей пожизненное
содержание в прежних размерах.
— И это все? — возмутился скрипучий голосок. — Мерзавец!
— Простите? — Анкомбр посмотрел на нее поверх очков.
— Вернее мерзавцы! Вы оба! И вы, и мой безумный брат!
Нотариус растерянно открыл рот.
— Леди Бруксвилл! — строго одернул ее профессор Гидо. — Вы
забываетесь. О покойных либо хорошо, либо ничего.
— А о живых? — Она иронично хмыкнула. — Ну, чего замолчали?
Читайте дальше, старый болван!
— Вам пора вмешаться, миледи, — шепнул мне Глиссе.
— Пожалуйста, продолжайте, мэтр Анкомбр, — заявила я. —
Простите мою родственницу, тетушка неважно себя чувствует.
Я скосила глаза на Рене. Он не отреагировал даже на это.
— Что?! Тетушка?! Что ты сказала? Самозванка! Воровка!
— Пожалуйста, мэтр, продолжайте, — повторила я. — И, если
можно, чуть погромче. У тетушки плоховато со слухом.
Мэтр понимающе кивнул мне и стал читать под ее крики. Тетушка постепенно
притихла. Рене вел себя по-прежнему.
Легаты в отношении Вариабля, Гидо, Глиссе, Жишонги, Жан-Пьера, конюха и
тренера были просто смехотворными. Отдельный на каждого, но с одинаковым
поручением выплатить указанному лицу по тысяче на помин души почившего.
Братья
выглядели ошалело-обиженными, зато тетушка на своем диване
счастливо цвела злорадством. По тысяче так же назначалось самому Анкомбру и
отсутствовавшей сейчас Моник. Однако о Рейно пока не было сказано ни слова.
— Итак, остались последние формальности. Скоро уже заканчиваем, —
обнадежил всех заметно уставший нотариус, прокашлялся и продолжил читать: —
В случае отказа, недееспособности или смерти упомянутой выше наследницы
завещателя все вышеперечисленное, включая обязанности по легатам, передается
фонду
Зеленая трава
.
Взоры всех мгновенно обратились к Жишонге.
— В чем дело?! — возмутился он с необычной резкостью. — Что
вы все так на меня смотрите?! Да, я как архитектор сотрудничаю с этим
фондом. Но, на всякий случай, и профессор Гидо, и сам мэтр Анкомбр, и даже
леди Бруксвилл входят в число его основателей.
— Как и многие другие достойные люди Нормандии, — выровнял
ситуацию Глиссе. — Вы же понимаете, миледи, это же всего лишь
формальность. Вы живы и здоровы, и ничто не мешает вам прямо сейчас начинать
знакомиться с нашей... о, пардон! с вашей бухгалтерией! Предлагаю не
откладывать, — он поднялся и галантно предложил мне руку, — и
незамедлительно отправляться в контору или...
— Минуточку! — воскликнул нотариус. — Мадемуазель де Ласмар,
не уходите! Вы должны еще расписаться в том, что вы ознакомлены с
завещанием, что вы заявляете свои права, что... — Он сосредоточенно
закопался в бумагах. — Сале! Ну куда вы подевали все подготовленные
расписки и формы?
Сале проворно вытянул из кучи несколько листов.
— Да вот же они, мэтр!
Он принес мне эти листы, вручил ручку, а нотариус вдруг уставился на тот
большой опечатанный сверток.
— Бог мой! Совсем забыл! — Старик схватил сверток. — Совсем
забыл выполнить еще одну последнюю волю нашего дорогого, незабвенного
Ромуаля... Мсье Рейно! Мсье Рейно! — повторил он, потому что Рене
слишком медленно поворачивал к нему голову. — Шевалье де Ласмар поручил
мне вручить вам этот пакет. Сале, передайте мсье Рейно пакет и возьмите с
него расписочку в получении.
Братство
оживилось, поглядывая то на Рене, то на пакет.
— Мэтр, вы меня не предупреждали, — с нажимом сказал Сале, забирая
пакет у старика. — Я не подготовил такой расписки.
— Рене! — воскликнул Жан-Пьер. — Чего сидишь? Хватай пакет!
Это же наверняка наличные!
— Да очнись ты, Рене! — Конюх хлопнул его по плечу. — Скажи,
что от руки им все напишешь. Сале, давай пакет сюда!
Тот зажал пакет под мышкой.
— Сначала расписка!
Сале полез в свой портфель, извлек какую-то папку, достал из нее чистый
лист, положил его на стол перед Рене. Я торопливо протянула ручку. Рене взял
ее, даже не взглянув на меня, расписался в центре листа и передвинул его
конюху.
— Андре, напиши, что они хотят, — встал и посмотрел на
Сале. — Пакет.
— Отдайте ему, — сказал нотариус.
Сале протянул сверток. Рене взял его и покинул столовую.
— Жалкий комедиант! — вслед ему заявила тетушка. —
Ничтожество!
Я молча подписывала бумаги. Все тоже молчали. Подписав, я протянула их Сале,
и тут с криком:
Тварь! Лучше зеленым
, чем тебе!
— тетушка подлетела ко
мне и вцепилась в горло.
Мужчины оттащили ее моментально. Я даже почти не успела задохнуться. Но меня
трясло, как в ознобе.
— Пойдемте скорее отсюда, — тихо сказал Глиссе и заботливо меня
приобнял. — Ох, колотит-то вас как...
Я инстинктивно прильнула к нему, чувствуя, что сейчас разревусь. От него шло
тепло и дорогие ароматы.
Тетушка визжала, плевалась, топала ногами и билась в руках мужчин.
Ввосьмером они едва ее удерживали.
— Чего вы ждете? Вызывайте психиатрическую перевозку, — сказал им
Глиссе и бережно увел меня через курительную.
В бильярдной он достал из кармана сюртука плоскую серебряную фляжку. В
манжетах блеснули перламутровые запонки. Отвернул крышечку. У него были
очень красивые руки с длинными пальцами и элегантными овальными ногтями. На
левой они были коротко обрезаны, а на правой длинные, как у женщины. Он
протянул мне фляжку и замурчал:
— Выпейте, миледи. Коньяк поможет снять напряжение. Вы так смотрите на
мои руки! Смущает, что ногти разной длины? Это для гитары. Так удобнее.
Берите же! Боитесь уронить? Я вам помогу.
Он осторожно придерживал фляжку, ходившую ходуном в моих непослушных руках,
и я сделала большой глоток. Еще один. Словно это был не коньяк, а холодный
чай. Но внутри меня он оказался вдруг таким горячим, что я задохнулась, и
меня тряхануло, как от удара током. Едва ли бы я удержалась на ногах, если
бы Глиссе снова и причем с большей силой меня вовремя не обнял.
Я перевела дух, чувствуя щекой бархат его жилета.
— Вам лучше, миледи? Больше не трясет?
— Да... Спасибо... Похоже, правда все прошло.
Он наклонил голову и ласково заглянул мне в лицо.
— А у вас ведь тоже зеленые глаза, миледи. Надеюсь, они светятся в
темноте?
— Нет, конечно. — Я невольно хмыкнула.
— Замечательно! Вы уже улыбаетесь, — довольно сказал он, с
осторожностью убирая свои объятия. — Может, еще глоточек?
— А я не опьянею?
— Это не страшно. На здоровье. — Он вручил мне фляжку. — У
меня есть замечательная кофеварка. Я сделаю вам капучино. Вы любите
капучино, миледи?
Я многозначительно посмотрела на Глиссе. Хлебнула из фляжки, вернула ее ему.
— Решили меня напоить и заманить к себе?
— Да, вы угадали, — мурлыкнул он, заворачивая крышечку своими
красивыми пальцами, но, убрав фляжку обратно во внутренний карман, заговорил
нормальным голосом: — Никаких шуток, миледи, но вам действительно стоит
подождать в каком-нибудь безопасном месте, пока я не проверю ваши
апартаменты.
— Даже так? — иронично произнесла я.
— Да. Дело в том, что леди Бруксвилл явилась вместе с Моник. А на
оглашении данной особы не было. Поэтому я не исключаю, что за это время она
запросто могла устроить вам очередной сюрприз. Особенно с учетом поведения
ее хозяйки.
— Пожалуй, вы правы. — Я вздохнула и хотела предложить Глиссе
просто вместе со мной сходить в
Викторию
, но тут в бильярдной появился
Вариабль.
— Боже мой, сударыня! Как вы? Что вы пережили!
— Спасибо. Уже ничего. Глиссе напоил меня коньяком. А как ваше сердце?
— О! Вы еще и об этом помните! Спасибо, спасибо... Тома, какой ты
молодец, как вовремя увел нашу миледи! Позаботься о ней, а я пойду проверю,
не натворила ли где чего Моник.
— Эрик! Как ты вообще мог оставить ее без присмотра?
— Я был уверен, что
ты уже выставил эту девку!
— Я? С какой стати? К тому же она компаньонка леди Б...
— Господа, не ссорьтесь. Пойдемте посмотрим все вместе.
— Ни в коем случае! — отрезал Вариабль. — О, прошу прощения
за тон, но... Рене, как бы это сказать, Рене тоже в таком состоянии, что я
не могу поручиться...
— Эрик, ты прав, как никогда! Идемте ко мне, миледи. Прошу. —
Глиссе ринулся к какой-то двери в углу.
— Это еще один выход на улицу? — удивилась я.
— Никуда выходить не нужно. — Он открыл дверь; за ней оказалась
лестница. — Мое жилище в этом же корпусе, правда, с отдельным входом
через контору. Но попасть ко мне можно и отсюда, через подвал. Это ведь
лучше, чем по холоду? И вам вряд ли захочется вновь лицезреть картину
буйного помешательства леди Бруксвилл.
— Да уж! — сказала я, и мы стали спускаться вниз. — Знаете,
по-моему, она действительно сошла с ума.
— О! Этого давно следовало ожидать. Но это и к лучшему для вас. Миледи,
не смотрите на меня так. К лучшему! Поэтому что означает, что все неуклюжие
попытки Гидо объявить сумасшедшей вас закончились.
— Мило. — Я усмехнулась. — Но, по-моему, все, в том числе и
вы сами, с удовольствием участвовали в этих попытках.
— Я с удовольствием наблюдал за вами! За тем, как вы элегантно
разносили в пух и прах всю эту чушь с привидениями! Гидо — старинный
приятель леди Жюстины. Когда-то у них был роман. Причем довольно бурный.
Ради нее он из многообещающего невропатолога переквалифицировался в здешнего
семейного доктора, каковым в свое время был его отец.
— Иными словами, отчего бы не пожертвовать карьерой ради брака с дочкой хозяина такого имения?
— Само собой. Осторожнее. — Глиссе протянул мне руку; мы
пробирались уже среди стеллажей, бочек, ящиков, коробок, хотя размещено и
уложено все было идеально. — Но и роман, говорят, у них действительно
был серьезный, недаром же до сих пор Гидо ради нее готов на многое. Кстати,
старый де Ласмар тоже не возражал, лишь бы пристроить дикую Жюстину.
— Она отказала?
— Хуже! Она морочила его много лет. Убегала из дому, возвращалась, а
потом на глазах у бедолаги Гидо закрутила с Вариаблем. Причем за пару недель
до свадьбы Эрика! Скандал был на весь город, ведь его невеста чуть не
наложила на себя руки. А потом в отместку вышла за Анкомбра, хотя тогда его
статус мало чем отличался от нынешнего положения Сале.
— Как же вы все его не любите!
— Миледи, мы все старомодно любим женщин. Сюда, пожалуйста. — Он
распахнул передо мной дверь на другую лестницу и, прищурившись, погладил
свои усы и эспаньолку. — Хотя со мной прекрасно уживаются два мальчика.
Надеюсь, они вам тоже понравятся.
Я смерила его ироничным взглядом.
— Сударь, вы меня интригуете.
Мы поднялись наверх, он открыл ключом раздвижную дверь, и за ней сразу
оказалась гостиная.
Светлые, почти белые матовые крашеные стены. Мебель и полы очень светлого
дерева. Обивка и вертикальные жалюзи на окнах — зеленовато-сероватых
пастельных тонов. По одной стороне — застекленный стеллаж с ровными
корешками книг, на стенах никаких украшений. На плоскостях — стеклянном
журнальном столике, каминной полке — тоже ничего. Вместо люстры встроенные в
потолок частые окошки светильничков. На полу ярким пятном рыжая коровья
шкура. На диване множество подушек разных теплых, но тоже очень пастельных
оттенков и разной же формы и фактуры, от блестящего атласа до ворсистых и
меховых. И вдруг круглая меховая подушка зашевелилась, разделяясь надвое.
Показались хвосты и уши.
— Ой, я только сейчас поняла, это же коты!
— Да-а... Мои ма-а-альчики...
Два совершенно одинаковых кота чудесного палевого цвета подняли головы,
сладко зевнули. Один встал на лапки, потянулся, выгнувшись арочкой. Второй
только зевнул еще раз.
— Располагайтесь, миледи. Советую занять кресло, потому что на диване
вашему черному костюму грозит их шерсть.
— Какие красивые! — Я села в кресло, а первый кот уже спрыгнул на
пол и, потянув задние лапы, неторопливо семенил к хозяину. — Просто
чудо.
Глиссе довольно улыбнулся и сказал, нагибаясь к коту:
— Ну иди, иди к папочке, Сиано. Уже соскучился?
— Яауу! — мелодично ответил тот и взлетел ему на плечо.
— Они же совсем одинаковые. Как вы их не путаете?
— Что вы! Они такие разные. — Глиссе уселся в другое кресло и
гладил кота, урчавшего громко, с переливами. — Пион, — он показал
на своего второго
мальчика
, который умывался на диване, абсолютно не
замечая никого, — и темнее, и массивнее. И очень ценит свою
независимость. Вы же видите. А Сиано — мягкая игрушка. Ему ничего не надо,
только бы весь день ездить на папочке. Да, мой мальчик? Ну хватит, хватит.
Пион тоже, наверное, хочет поздороваться. — Он мягко снял кота с себя,
опустил на пол, и вдруг оказалось, что Пион сидит у его кресла, причем сидит
с таким видом, как если бы сидел тут дня три. — Привет, мой
хороший! — Глиссе протянул руку, чтобы его погладить, но кот, даже не
удостоив его вниманием, поднялся, подошел ко мне и стал сосредоточенно
обнюхивать мои брюки.
Сиано недолго понаблюдал за его действиями, мяукнул и приземлился на мои
колени, а Пион молниеносно оказался на спинке моего кресла и, поводя
носиком, тянулся к моему лицу.
— Вот так, миледи. — Глиссе вздохнул с деланой обидой. — Даже
звери поняли, кому тут надо срочно выражать верноподданнические чувства.
Ладно. — Он встал с кресла. — Пойду сделаю вам капучино. Нужно же
хоть чем-то превосходить их.
— Но вы ведь сами хотели, чтобы они мне понравились, — возразила я
с улыбкой, гладя сразу замурчавшего Сиаоно, а Пион тем временем расположился
наполовину на спинке кресла, наполовину на моем плече.
— Они вам, а не вы им и не до такой степени! — Глиссе с прищуром
повел бровями. — Миледи, вы ведь первая женщина, которая не стала их
тискать и хватать.
— Конечно, котов нельзя хватать. Они очень обижаются, особенно если это
делает женщина.
— Все-то вы знаете! — Он нагнулся и погладил Сиано на моих
коленях. — И ты, Брут! Так-то ты любишь своего папочку.
— Глиссе, знаете, мне кажется, вы были бы очень добрым, хорошим отцом.
— Ха! — Он отступил на шаг. — Вы так думаете?
— Да. Коты, конечно, очень славные, но, по-моему, вам просто нужна
настоящая семья. Особенно — парочка ваших маленьких копий, которые не
мяукали бы, а по-французски называли бы вас
папочкой
.
Он повел глазами, бровями, приосанился.
— Я подумаю об этом, пока буду готовить кофе. Надеюсь, мои мальчики не
дадут вам скучать?
— А потом вы поиграете мне на гитаре?
— О! Непременно. Сочту за честь усладить ваш слух.
Он скрылся за стеллажом. Коты навострили уши, шумно попрыгали на пол и с
поднятыми хвостами, обгоняя друг друга, понеслись за ним. Я стала стряхивать
с черного костюма светлые волоски — свидетельства звериной симпатии.
— А, жрать так сразу к папочке, — долетел голос Глиссе.
— Вам помочь? — громко предложила я.
— Отдыхайте! Спасибо! — отозвался он и выглянул из-за
стеллажа. — Или вас интересует кухонный интерьер?
— Там так же стильно, как и здесь? — Я осталась в кресле. —
Наверное, вам помогал Жишонга?
— Ни в коем случае! Он ко мне даже не заходит. У него аллергия на
котов. Да и за услуги он попросил бы столько!.. О, минуточку. — Глиссе
опять исчез за стеллажом.
— Тогда мои комплименты. Я не ожидала, что у вас так. Но неужели
Жишонга не мог помочь просто по-дружески?
— За
спасибо
он не поможет даже Жан-Пьеру, уж на что они близкие
друзья. — Глиссе появился с подносом, на котором стояли две чашки,
конфетница и тарелочка с круассанами. Он был уже без сюртука, в белоснежной
рубашке и расстегнутом бархатном жилете. Ворот рубашки тоже был
расстегнут. — Извините, что я снял пиджак. А то он весь в Сиано.
— Без него вы выглядите даже гораздо романтичнее для игры на гитаре.
Кстати, это был сюртук. Не стесняйтесь, я знаю названия мужской одежды.
Ставьте поднос сюда, — я показала на стеклянный столик, — и скорее
несите гитару.
Он поместил его на столик, подкатил столик ко мне. Прищурился и промурчал:
— Подозреваю, что миледи сама владеет гитарой.
— Нет. Тогда я уж догадалась бы насчет ваших ногтей.
Глава 22,
в которой капучино — Просто изумительный кофе! Я ведь выпила и вашу чашку. А как вы
играете на гитаре! Чудо! Знаете, я как-то и не задумывалась, что на гитаре
можно сыграть
Лунную сонату
.
— Все, что угодно. Гитара — великий инструмент.
— Просто потрясающе! Как вы это делаете? Столько звуков! Как будто
целый оркестр!
— О, я польщен... Миледи, вы... А можно, я вам спою?
— Вы еще и поете?
— Ну довольно дилетантски... Но вы все-таки позволите?
— Конечно. Пожалуйста!
— Это очень старинная песня. Музыка... такая, — он заиграл, совсем
чуть-чуть касаясь струн своими длинными ногтями, — как будто лютневая.
Будут очень наивные слова, но она все-таки дошла до нас из времен
провансальских менестрелей... — И тут где-то зазвонил телефон. —
Простите. — Глиссе нехотя отложил гитару, встал, подскочил к стеллажу,
отодвинул стекло и, извлекая телефон, виновато пожаловался: — Ничего нельзя
оставлять снаружи, мальчики все сносят на пол. — Снял трубку. —
Да-да, здесь. — И протянул ее мне. — Это вас. Сале.
— Слушаю. — Я поднесла трубку к уху.
— Мадемуазель де Ласмар... то есть доктор Брэбьи! Простите. Так
неудобно. Но дело в том...
— Что еще случилось, Сале?
— О... Ну вы же знаете про мои мигрени... А я вчера опять не успел за
рецептом... И, видите ли, от этого происшествия...
— Сале, аспирин? Пойдите и возьмите. Вы знаете где.
— Но, доктор Брэбьи! Дело в том, что я уже пошел. Я уже в
Виктории
,
но вас тут нет... Мне так неудобно... но я подумал, что, если мсье Глиссе
увел вас... то по внутренней связи...
— Сале, вы правильно догадались. И смело берите аспирин. Могли бы даже
не разыскивать меня из-за таких пустяков.
— О, доктор Брэбьи! Я вам так благода...
— А что с леди Бруксвилл, Сале? Чем все кончилось?
— О, они ее связали и увезли... Видите ли...
— Кто? Куда?
— Санитары... Наверное, в психушку... то есть в психиатрическую
клинику! Профессор Гидо поехал с ней!
— Да-да... Сале, а я больше не нужна мсье Анкомбру?
— Нет. То есть что вы! Вы нам всем нужны всегда!..
— Тогда идите и выпейте аспирин. И, если Анкомбр вам разрешит, можете опять поспать на диване.
— О... к сожалению, он не так добр, как вы!
— Сочувствую. Попрощайтесь с ним за меня. — Я отсоединилась и
протянула трубку Глиссе.
— Все в порядке? — Он забрал ее у меня.
— Да. Тетушку по вашему рецепту отправили в психушку.
— Вы шутите?
— Нет. Так сказал Сале. Да положите вы на место эту трубку! И скорее
пойте мне про королеву в пруду!
— Миледи! — Глиссе выглядел задыхающимся от счастья. — Вы
тоже знаете эту песню?
— Значит, я угадала по мелодии? Моя бабушка всегда напевала что-то
похожее, когда гладила.
— Вы знаете слова? Тогда подпевайте.
Но подпевать я не стала. Я просто откинулась на спинку и прикрыла глаза.
Пион мягкой тяжестью дремал на моих коленях. Сиано посапывал, прижимаясь ко
мне, пристроившись на оставшемся в кресле месте между мной и подлокотником.
У Глиссе, как я и думала, оказался очень приятный голос, каким, например, в
мультфильме мог бы запросто распевать, скажем, Кот в сапогах.
Королева в
пруду, королева в пруду моего сердца, королева, что ты делаешь с ним,
королева
...
— Глиссе... Как же с вами хорошо! Так спокойно.
— С котами всегда хорошо и спокойно. Я ведь по гороскопу тоже Кот.
Снова зазвонил телефон.
— Да что же такое! — воскликнул Глиссе и опять полез в стеллаж за
стекло. — Але. Ну и что?... Пьеро, ну не смеши... Да все сегодня
помешались, что ли, на его расписках?... Прелестно... Ладно,
разберемся. — Он повесил трубку и улыбнулся в ответ на мой немой
вопрос. — Да глупости, миледи. Химчистка. Ваше покрывало привезли. Ну
после петуха. Мол, завтра выходные. Никогда в жизни они сами не привозили ни
одну вещь! Причем им крайне надо, чтобы на квитанции расписался Рейно. А
сдавал им покрывало вчера я!
Я не смогла не засмеяться.
— Глиссе! Но здесь же маленький город. И даже я знаю, насколько всем
любопытно, что происходит в Манор дю Ласмар. Скажите спасибо, что они еще не
требуют моей расписки!
— Требовали! Представьте себе. Но Вариабль все-таки сумел втолковать,
что было только оглашение, и вы еще просто даже физически не могли бы успеть
вступить в права наследства. И эти идиоты тогда возжелали подписи Рейно.
— А он что?
— Ничего. Телефон не берет. Жан-Пьер побежал к нему. Он не открывает
дверь. Спит, наверное. Пьеро позвонил мне. Пойду с химчисткой разбираться.
Извините, что придется бросить вас здесь на котов.
— Но, собственно... Я прекрасно отдохнула. Спасибо. — Я сдвинула
Пиона с колен и решительно встала на ноги. — Судя по всему, опасности
нет, иначе бы сюда давно позвонил Вариабль. Я могу идти к себе, собирать
вещи перед отъездом.
— Миледи! Куда это вы собрались ехать?
— Домой. В Марсель. По закону вступление в наследство я могу начинать
все равно только...
— Миледи! Нет! — Глиссе преградил мне дорогу и буквально
взмолился: — Пожалуйста! Останьтесь!
— Но сейчас конец семестра, потом сессия...
— Хотя бы на эти выходные! — перебил он, умоляюще сложив
руки. — Пожалуйста!
— Зачем?
— Идите-ка сюда.
Он поманил рукой и повел меня за стеллаж, заходя за него с другой стороны.
Там оказался маленький уютный домашний офис. Он усадил меня за стол и
включил компьютер.
— Для начала почитайте историю Манор дю Ласмар. Я быстро разберусь с
химчисткой, вернусь и начну знакомить вас с нашим бизнесом и его текущей
документацией. Вы ведь математик, вы быстро разберетесь с бухгалтерией и
всяким прочим занудством.
— Но, Глиссе!
— Вы должны полюбить это место. Чтобы не возникало идей насчет прод
...Закладка в соц.сетях
