Жанр: Любовные романы
Наследница
...ей наследницы.
— Ах, мадемуазель де Ласмар, вы просто красавица, и как вы все-таки
похожи на вашу мать! — тем временем разглагольствовал Анкомбр. —
Но вы гораздо красивее! Правда-правда! Тут нечего стесняться. Красота — она
от Бога, это ни ваша заслуга, ни ваша вина. А вы действительно очень
красивая женщина, таких мало. Уж на что у Сале жена хорошенькая, но и ей
далеко до вас!
Я невольно обернулась к Сале. Его голубые глаза были виноватыми и
несчастными.
— Как хотите, дорогой мой Сале, но вам придется подтвердить мои
слова, — не унимался нотариус, — а то, похоже, наша прекрасная
мадемуазель де Ласмар считает меня льстецом.
— Непременно, — выдавил Сале с мукой в глазах.
— Господа, если мсье Сале не затруднит прямо сейчас еще раз съездить со
мной в усадьбу или вызвать для меня такси, то я смогла бы, мсье Анкомбр,
предъявить вам свой паспорт уже сегодня. Уверена, что он просто выскользнул
из сумки, когда я доставала... э-э-э... платок или мобильный.
Нотариус расцвел улыбкой.
— Что ж, Сале, поезжайте, нельзя бросать в беде нашу прекрасную
мадемуазель де Ласмар! Но прошу меня извинить, мадемуазель де Ласмар,
сегодня никак не смогу быть больше вам полезен. Один из старинных клиентов
очень болен, и я просто обязан успеть зафиксировать, так сказать, его
последний завет.
— Простите, что вынужден задержать вас на пару минут, — хмуро
произнес Сале, когда мы вышли от нотариуса, — но у меня дикая мигрень.
Таблетки в моем кабинете, в моем столе, и это не займет много...
— Конечно же примите скорее! Я очень хорошо знаю, что такое мигрень.
Идите. Я подожду вас на улице.
— Спасибо. Я быстро.
Он появился и правда очень быстро, и мы сели в машину.
— Извините, что заставил ждать.
— Какие пустяки. Я любовалась городом. Удивительное место!
Импрессионисты и Средневековье одновременно.
Машина тронулась.
— Да-да. Знаете, мадемуазель Брэбьи, а мне совсем не нравится, что ваш
паспорт пропал.
— Поверьте, я от этого тоже не в восторге.
— А я вас предупреждал, что с ними надо быть осторожнее.
— С кем?
— Вы меня прекрасно поняли.
— Сале, я готова списать ваш новый тон на головную боль и не
разговаривать с вами, пока не подействует лекарство.
Он кашлянул.
— Не обязательно. Спрашивайте, если вас настолько волнует моя жена.
За окнами проплывали совершенно игрушечные разноцветные кирпичные домики.
Простодушные и нарядные, как из детской книжки.
— Ваша жена? Ни капельки. Меня больше волнует, почему мне вы сказали,
что я — единственная наследница, а Рейно — что все поделено поровну? Он
недостаточно вам заплатил?
— Вот из-за чего вы не разговаривали со мной, когда мы ехали в город.
Хотели удостовериться? Он вам все рассказал?
— Да, хотела. А все или не все, этого я не знаю. Но почему вы ему
наврали?
— Вовсе нет. Или, по-вашему, просто от любви к искусству Рейно
устраивает ваше похищение, это шоу с призраком за столом, ночные развлечения
с голосами и гробом?
— Ну гроб в общем-то разъяснился.
— А голоса? Особенно женский?
— Не исключено, что это действительно мне почудилось.
— Ну-ну. Как и призрак за столом. Прекрасное основание для
психиатрической клиники и опеки!
— Сале, о чем вы? Просто тренер по гольфу надел парик и говорил
загробным голосом.
— Он сам подтвердил вам это сегодня?
— Нет. Но вы же были вчера за столом и прекрасно видели, что это всего
лишь розыгрыш.
— Мадемуазель Брэбьи, к сожалению, мне как свидетелю не поверит никто.
Их много, а я один. На их стороне профессор Гидо, а он, на всякий случай,
специалист именно в области невропатологии. И видите ли... Это конечно же
моя вина и непростительная ошибка... Но вчера под дождем вы были такая...
такая... Как бы это сказать?
— Вы запугиваете меня опекой или больше переживаете, что о вашем
злосчастном поцелуе узнает ваша жена?
Он шумно вздохнул, притормозил и съехал к обочине.
— Не узнает. Никогда не узнает.
В его голосе послышались слезы, и я иронично спросила:
— К чему такой пафос, Сале?
Он обернулся ко мне. В глазах стояла боль.
— Видите ли, дело в том, что... В общем, пять недель назад... Самолет
упал в океан...
— О, Сале, простите, я даже не могла предположить!
— Ничего. Просто я никак не могу привыкнуть. А у мэтра Анкомбра —
прогрессирующий склероз, поэтому он постоянно невольно... Ну не важно. Я все
равно не собираюсь его подсиживать, тем более что ему совсем чуть-чуть до
пенсии. — Сале мучительно поморщился и добавил с отчаянием: — Да еще
эти мигрени! Я не успеваю ходить к своему врачу и выписывать рецепты!
Упаковки едва хватает на два дня, а толку никакого. — Он схватился за
голову, зажмурился. — Простите... — Отвернулся и замер,
облокотившись локтями о руль.
— Сале. — Я сочувственно погладила его по плечу. — Давайте я
поведу. Я запомнила, как мы ехали.
— Спасибо. Если можно. Голова просто раскалывается.
Мы поменялись местами.
— Кстати, а вы не пробовали пить просто аспирин? — через какое-то
время спросила я. — Мне, например, всегда помогает.
— Просто аспирин?
— Да. Для моей бабушки аспирин был средством от всего. И меня он тоже
не подводит. Сейчас приедем, подниметесь ко мне, примите таблеточку,
полчасика посидите, и голова успокоится. Можете даже полежать на диване. Вы
все равно не способны вести машину в таком состоянии.
Глава 15,
в которой паспорт Дощатая будочка, защищавшая от непогоды мраморную леди Годиву, на фоне
нарядных фасадов нормандских домов в лучах старательного зимнего солнца
выглядела до смешного нелепо. Я объехала фонтан, остановила
пежо
у
центрального корпуса, и мы уже вышли из машины, как из парка на Рыжуле
выскочил Рейно. Во весь опор подлетел к нам и, почти заехав на лестницу,
резко осадил недовольно зафыркавшую лошадь.
— Что еще стряслось? Почему вы вели его машину?
— У мсье Сале разболелась голова. Приступ мигрени.
Рейно посмотрел на него так, словно обнаружил поверенного только сейчас, но
произнес вполне сочувственно:
— Да уж, видок неважнецкий. Может, позвать Гидо?
— Спасибо, — грустно сказал Сале. — Не стоит. Мадемуазель
Брэбьи обещала дать мне аспирин.
Рейно сверху вниз зыркнул на меня.
— А что, в городе нет аптек? — Он спрыгнул на землю, похлопал
Рыжулю по шее, сказал ей: — Постой тут, никуда не уходи.
— Дело в том, что... — начала я.
— Почему вы сбежали от нотариуса? Почему я от него узнаю о ваших
проблемах с паспортом? Не могли сами позвонить мне? Или считаете, что это я
его у вас украл?
— Не орите. У Сале болит голова.
Рейно шумно выдохнул, резко распахнул входную дверь.
— Прошу.
Мы все вошли в холл. Светлый и залитый солнцем.
— Во-первых, я не знаю вашего номера, — сказала я. — Во-
вторых, я вас ни в чем не подозреваю, потому что, скорее всего, паспорт
просто сам вылетел из моей сумки, когда я защищалась вчера от петуха.
Рейно резко повеселел, снял свою опереточную шляпу, перчатки и повел
бровями.
— Вы так уверены, сестрица?
— Да.
Мы начали подниматься по лестнице.
— Тогда все-таки что же помешало вам позвонить мне? И Сале, и его
патрон знают все мои телефоны. Мы бы тут быстренько нашли ваш паспорт, кто-
нибудь отвез бы его вам туда, в контору. Подождали бы, поболтали бы
полчасика со стариком, и все дела. А вы сбежали! И этот мнительный дед тут
же звонит мне, дескать, теперь, раз у вас нет документов, оглашение
откладывается неизвестно насколько, и делает мне всяческие намеки с
криминальным привкусом. Довольны?
— Не очень. Такой ответ вас устроит?
— Тоже вообще-то не очень. — Он опять повел бровями; карие глаза
светились лукавством; поправил свою непокорную прядь. — Ну да
ладно. — Рейно прибавил шагу и, первым оказавшись у
Виктории
,
распахнул дверь. — Извольте, дорогая сестрица, приступать к поискам.
Или сначала займетесь вашим пациентом? — добавил он, когда мы все были
уже внутри.
Я внимательно посмотрела на него, а потом сказала Сале:
— Вам не трудно будет самостоятельно растворить себе таблетку? Аспирин
в ванной на полке у раковины.
— Но мне неловко заходить в вашу ванную комнату...
— Иди-иди, — поторопил его Рейно. — Не кокетничай. На тебя
больно смотреть.
— Ну и где же мой паспорт? — тихо спросила я, когда Сале скрылся
из виду. — Вы ведь точно недоговариваете.
— А почему вы больше доверяете этому ничтожеству, чем мне? — тоже
тихо спросил он.
Я еще не успела ответить, как Сале выглянул из спальни:
— Прошу прощения, но на полке только хорошенькая сумочка в горошек и какой-то странный предмет.
— Черт! — Рейно со всех ног кинулся в ванную.
Я влетела за ним и расхохоталась, увидев, какой
странный предмет
Рейно уже
с недоумением вертит в своих руках.
— Это всего лишь моя плойка! Парикмахерские щипцы, чтобы завивать
волосы. — Я достала из косметички флакон с аспирином и протянула
Сале. — Держите. Я забыла, что убрала его в косметичку. Неужели никто
из вас никогда не видел электрическую плойку?
— Благодарю. — Сале отвернул крышечку и вытряхнул на ладонь две
таблетки. — Конечно, видел, просто обычно плойка действительно похожа
на щипцы.
— А это какая-то странная конструкция, — сказал Рейно, поправляя
свою прядь. — Трубка с дырочками!
— Замечательная конструкция! Дайте-ка сюда. Смотрите, вот так из
дырочек вылезают зубчики, и волосы накручивают на них. А вот так зубчики
убираются внутрь, и готовый локон легко снять. — Для наглядности я
демонстрировала все это на себе; взгляд карих глаз Рейно был таким, как у
моих студентов, когда я объясняю им нечто страшно сложное, а они радостно
понимают все сразу. — Но самое главное, моя плойка совершенно
безопасная, потому что она нагревается до нужной температуры, которая
устанавливается вот этим рычажком, а потом, даже если я забуду выключить ее
из сети, она не перегорит и не устроит пожара, потому что будет остывать и
опять нагреваться до той же температуры. Ну как утюг.
— То есть как бы такой фен с функцией все-таки не щипцов, а
щетки? — уточнил Рейно, снова забирая у меня плойку.
— В принципе да, она может работать и как фен, прогоняя сквозь те же
отверстия горячий воздух. Но слишком много шуму. А без функции фена —
абсолютно беззвучно.
— Просто потрясающе, — сказал Сале. — Но, простите, в чем я могу растворить таблетки?
— Это вы меня простите! Годится? — Я торопливо протянула ему
полоскательный стаканчик. — У вас голова раскалывается, а я болтаю про
какую-то дурацкую плойку!
Сале открыл кран и начал набирать в стакан воду.
— Пойдемте, сестрица, — сказал Рейно. — Приподнимем матрас в
спальне и найдем ваш паспорт.
— Под матрасом? Зачем вы положили его туда?
Рейно со вздохом покачал головой.
— Ну не я, честное слово. Моник. Я сразу же позвонил тетке в отель. Ее
новая
компаньонка
была при ней. Я просто пригрозил полицией, и Моник все
выложила.
Паспорт действительно оказался под матрасом.
— Как удобно! Чуть что — во всем виновата Моник!
— Сестрица, уберите паспорт в сумку, и советую проверить, не нашустрила
ли она еще с чем, — меланхолично отреагировал он, но тут Сале вышел из
ванной, и Рейно почти прорычал: — Ну, вылечились? До свидания! Мне нужно
поговорить с сестрой!
— Минуточку, братец! У меня тоже есть для вас масса информации! А вы,
Сале, не стесняйтесь, идите и прилягте на диван в гостиной. И отдыхайте
сколько надо, пока головная боль не утихнет. А мы с братом прекрасно
побеседуем на улице. Тем более что сегодня очень приятная погода, и мне
хотелось бы прогуляться по парку. Составите мне компанию, дорогой брат?
Я видела, как Рейно кипит, яростно поправляя свою прядь, но совершенно
неожиданно он подмигнул мне и весело заявил:
— Ага, в парке беседовать гораздо приятнее, чем в этом английском
мраке. Располагайся, Сале, поудобнее и на совесть стереги сестричкины
апартаменты от непрошеных гостей.
Я промолчала.
в которой Рыжуля Едва завидев Рейно, она с ржанием зацокала ему навстречу и, подойдя,
опустила голову на его плечо.
— Прямо как собака. — Я улыбнулась; от солнечного света и
непосредственности животного моя злость сразу притихла.
— Ага, — кивнул он тоже с улыбкой, поглаживая блестящую на солнце
рыжую гриву. — Звери все одинаковые. Только разных размеров. А она
вообще ласковая, как кошка. Да, моя девочка? — уточнил он у лошади и
сам потерся щекой о ее щеку. — Кобылы вообще лучше, толковее,
спокойнее. Недаром же в старину арабы воевали только на кобылах. Может,
оттого и провалились Крестовые походы, что европейцы использовали жеребцов,
и в самый ответственный момент у тех возникали идеи насчет девушек
поблизости. Как вы считаете?
— Забавная теория. Куртуазная.
— Слушайте. — Он уставился на мои ноги. — У вас ведь,
кажется, под брюками довольно высокие ботинки?
— Да. А что?
— Значит, щиколотка в безопасности. Давайте я вам сейчас дам первый
урок верховой езды!
— Когда вы выгоняли Сале, вы хотели предложить мне с глазу на глаз
именно эту идею?
Он смущенно хмыкнул.
— Да нет же. Мне просто хотелось поскорее от него отделаться. Так
как? — Он отодвинул от себя Рыжулю и протянул мне руку. — Идите
сюда. Смелее. На лошадь садятся с левой ноги. Я вам помогу.
— В другой раз. — Я отрицательно покачала головой. — Давайте
просто пройдемся. Недолго. Я и так отвлекла вас от ваших разбирательств с
компанией по сигнализации.
— А! — Он отмахнулся, поправил прядь, водрузил свою шляпу. —
С ними Глиссе и Жишонга. Они дипломаты. Они без меня лучше управятся. Я там
только мешаю. Прошу. — Он подставил мне руку кренделем. — Только
смотрите под ноги. После ночной бури очень грязно. В парке много сломанных
веток валяется, — суховато добавил он, демонстративно помещая обе руки
в карманы куртки, потому что я, проигнорировав его галантность, сунула свои
в карманы пальто.
Без всякого приглашения Рыжуля поплелась за нами, тихо пофыркивая и
побрякивая сбруей. Рейно остановился, подхватил волочащийся повод, молча
зашагал вперед и, когда мы вошли в парк, спросил, глядя в сторону:
— И о чем же хотела поговорить со мной дорогая сестрица?
— Слушайте, меня ужасно раздражают все эти
сестрицы
,
миледи
,
кавалерственные мадемуазели
!
— А — мадам метресс? — Он резко оживился и повел бровью.
— По крайней мере, это хотя бы забавно! Но вы прекрасно знаете мое имя.
Если хотите, можем даже перейти на
ты
, раз уж волею судьбы мы с вами как
бы родственники. Родные и друзья зовут меня Вики. Пожалуйста! Если это
поможет вам всерьез отнестись к вашей же проблеме!
— Во-первых, у меня нет проблем, а во-вторых, можно — Жюли?
Я растерялась.
— Ну можно, конечно, если вам так больше нравится. Непривычно, правда.
— Не вам, а тебе! Ты же сама сказала! Жюли — потому что так звали мою
маму. Привыкни, а? Постарайся! — с ободряющей надеждой заглядывая мне в
лицо, попросил он.
— Ладно. Вообще-то так звали мою бабушку.
— Звали? — вскинулся он. — Она умерла? Прости, я не знал.
— Ничего. Почти год назад. Она очень болела. Рак.
— Понимаю...
— У вашей... э-э-э... твоей мамы — тоже?
— Нет. — Он вздохнул и стал мять в руках повод.
Рыжуля, мерно ступая, тихо позвякивала сбруей за нашими спинами, обдавая
пофыркивающим, горячим дыханием.
— Извини, что спросила. Рассказывать необязательно.
— Она умерла от передозировки, — не поднимая головы, произнес
он. — Постыдная смерть. Но это не тайна. — И посмотрел на меня
своими грустными собачьими глазами. — Я расскажу. Это было почти
двадцать лет назад, но я все очень хорошо помню. Слишком хорошо!
— Твоя мама и наркотики? Я не могу поверить...
— Да никто не мог! Это все эта гадина тетка! Это она ее убила... Но это
доказать невозможно. В тот день тетки уже давно не было в имении. Ни ее, ни
ее прощелыги-мужа, этого самого сэра Бруксвилла. Наркоман чертов!
Я молчала, чувствуя, что ему нужно выговориться.
— Все как-то совпало. Этот альбом с коллекцией женщин. Его нашла мама.
Был дикий скандал! Мой день рождения. Приезд тетки — как всегда без
предупреждения. После того как мама ее выставила, прошло несколько лет! Она
не давала о себе вестей, все расслабились, и тут — леди и сэр Бруксвиллы
пожаловали! Причем этот
сэр
годится в сыновья, если не во внуки своей
супруге! И они познакомились ни много ни мало аж в Гималаях! Будда их,
видите ли, призвал и соединил. Ну все так и поняли, что парень решил
поживиться. Но не очень-то ему обломилось — папаша взял и вдвое урезал
теткино содержание. Хотя мог бы и вообще отменить — вышла замуж, вот пусть
муж и обеспечивает. Причем по ходу дела выясняются удивительные вещи! Что
родитель этого парня — крупный американский судовладелец и один из основных
инвесторов Голливуда. И что натурально
сэр
, и что его семья живет в
Америке со времен первых поселенцев, и что предок занимал в ту эпоху
значительный пост по морскому ведомству. А сынок судовладельца был раньше
такой же напастью в своем семействе, как тетушка в нашем, но теперь,
поскольку женился-остепенился, родитель переменил свое к нему отношение и
ждет молодых с распростертыми объятиями. Наконец они уехали в эти самые
объятия, а буквально через месяц с судовладельцем происходит несчастный
случай на сафари.
— В Америке?
— Нет, конечно, в Африке. И парню достается колоссальное состояние,
хотя, правда, он был и не единственным наследником. Тем не менее. Имущество
нашего де Ласмара по сравнению с этим — так, на карман, просадить за вечер в
Монако и ни разу не вспомнить. Хоронить родителя, понятно, привозят домой из
Африки. И в аэропорту при виде гроба с парнем случается нервный приступ, а
попросту говоря, буйное помешательство. Видимо, не верилось ему до этого
момента, что родитель мог так рано почить — тому ведь еще не было
пятидесяти, ну и, вероятно, что при таком богатстве престарелая женушка —
лишняя помеха. Короче, парня сразу из аэропорта отправляют в клинику и тихо-
спокойно лечат в течение примерно десяти лет, а потом все-таки выпускают под
ее опеку. Не знаю, насколько его там вылечили и вылечили ли вообще, но чуть
ли не на следующий же день парень разбивается на мотоцикле. Безутешная
вдова, правда, была вынуждена потратить некоторую сумму на адвокатов, а в
остальном — очень благополучно скорбит по сей день.
— Не знаю, что и сказать, — проговорила я, чувствуя, что он ждет
моей реакции. — Во всяком случае, нам ведь, судя по всему, тоже
предстоит суд из-за наследства.
— Нам? Суд? Перестань! — Он широко улыбнулся. — На свою
половину ты имеешь даже больше прав, чем я. Я всю жизнь пользовался всем
этим, — он размашисто обвел рукой вокруг, — а ты нет! Ты жила в
своем душном городе, ты не видела ни открытого неба, ни...
Я перебила его довольно жестко:
— Рене, в числе прямых наследников тебя нет. Там вообще нет никаких
других наследников, кроме меня.
— Ты прочитала завещание?
— Нет. Ты же знаешь, не оказалось паспорта. Но нотариус был готов
зачитать его мне одной! Он вообще не находит нужным устраивать публичное
оглашение, поскольку в завещании нет других наследников, кроме меня.
— Ну Сале! Ну мерзавец! — Рейно сорвал шляпу, бросил повод и
яростно заходил туда-сюда, терзая свою прядь. — Уверял же, что все
поровну! Но, может быть, он имел в виду легат? — Темно-карие глаза
впились в меня.
— Понятия не имею. Просто не исключено, что он вообще не видел этого
завещания. Между прочим, нотариус показал мне те самые моментальные фото,
которых не оказалось в альбоме.
— Правда?! Вот здорово! — тут же невероятно обрадовался
Рейно. — Ну твоя ведь мама? С родинкой? Твоя?
— Да... Но чему ты так радуешься?
Он всей пятерней загреб свою прядь, водрузил шляпу, хмыкнул, подмигнул мне.
— Просто радуюсь! Что? Нельзя? Пойдем! — Он схватил меня за руку и
потащил за собой. — Я покажу тебе самое удивительное место в мире!
Скорее бежим!
Не знаю почему, но я поддалась его странной радости и побежала. Рыжуля с
явным удовольствием затрусила следом.
— Правда необыкновенно? — переведя дыхание от бега, восторженно
спросил Рейно. — Здесь когда-то стоял замок!
— Замок? Но, по-моему, замки обычно строили на горе или на холме.
— Собственно, первым Ласмарам достались развалины древнего монастыря.
Монастырь ведь не сильно отличается от замка? Та же крепость.
— Пожалуй, — охотно согласилась я, это было гораздо проще, чем
разделить его восторг от вида довольно банального болота, пусть даже посреди
парка и при свежем солнечном свете.
— Правда, лет пятьсот назад тут действительно стоял замок, —
видимо почувствовав мой скепсис, повторил Рейно и, лукаво прищурившись,
заговорил таинственным голосом: — А после смерти последнего на тот момент
владельца его жене и наследнице стали являться привидения! Кстати, то был
первый случай за всю историю Манор дю Ласмар, — многозначительно
прибавил он. — Но, должен сказать, дама она была решительная и снесла
замок до подвала. Соответственно, привидения с вампирами лишились стен и
исчезли! А из полученного таким образом камня построили тот самый дом, в
котором мы по сей день и обитаем.
— То есть центральный корпус? Боковые, как я знаю, были построены
гораздо позже.
— Знаешь? От Жишонги? А что еще ты уже знаешь?
— Жан-Пьер рассказал про уникальную виноградную лозу, которая растет
только здесь, пережив древних монахов.
Рене махнул рукой.
— Вранье! Тот же самый выносливый сорт, который энтузиасты умудряются
выращивать в нашей холодине. А мы вином вообще не занимаемся. Но Пьеро
всегда почти задаром покупает у монахинь пару бочонков. Ага, в одном женском
монастыре. Ну так вот. Подвалы замка — или даже монастыря! — наши дожди
очень быстро наполнили водой. Получился как бы пруд. Очень глубокий! И если
снова вспомнить наш климат, то понятно, что пруд, если его не чистить, с
колоссальной скоростью превращается здесь в болото. Причем последние полтора
столетия этому очень помогает дренажная система поля для гольфа, которая всю
лишнюю воду отводит именно сюда, в самое низкое место Манор дю Ласмар.
— Ну и что? Неужели настолько дорого хотя бы периодически его чистить?
Или мне просто не хватает вкуса? — добавила я, потому что карие глаза
смотрели слишком лукаво.
— Иди сюда. — Он снял свою куртку и расстелил на каком-то длинном
замшелом камне. Внутри куртки оказался серый мех. — Садись. Кстати, эта
скамья — точно ровесница тех самых сгинувших монахов. А вкуса у Жишонги все
равно больше, чем у нас с тобой обоих. Не обижайся.
— Да я и не спорю. — Я опустилась на этот серый мех. — Но при
чем здесь Жишонга?
— Просто удивительно, как он тебе не
...Закладка в соц.сетях
