Жанр: Любовные романы
Наследница
... А ну,
подайте мне супу! — И куриная лапка английской тетушки послала
королевский жест к потолку.
— Сию минуту, леди Бруксвилл! — ожил Жан-Пьер и бегом умчался из
столовой.
— Ну что, теперь воды все в рот набрали? Заигрывали тут с новой
хозяйкой? Да? Подлаживаетесь, как вам жить с нею дальше? Ну-ну. —
Старушка укоризненно потрясла костистыми лапками и головкой с сиреневым
перманентом. — Только еще не сказано последнее слово!
— Пожалуйста, тетя Жюстин, — в очередной раз заговорил
Рейно, — давай поедим мирно. Вовсе не обязательно в первый же вечер
презентировать доктору Брэбьи собственные эмоции.
— Доктору? Какому еще доктору?
— Мадемуазель Брэбьи — доктор математических наук.
— И ты веришь этим фантазиям? Эта особа — доктор?
— Тетушка! Уйми свои эмоции!
— Эмоции! Эмоции! Мальчишка! Это у тебя эмоции, а я ими никогда не
страдала! Я люблю ясность! И поэтому считаю, что эту особу пора от иллюзий
избавлять! Избавлять!
Я наблюдала молча. Глиссе меланхолично, маленькими кусочками вкушал
отбивные, щедро запивая их вином. Конюх дотошно изучал напиток в своем
бокале, рассматривая на свет, а Сале внимательно следил за перепалкой,
морщил лоб и временами качал головой.
— Леди Бруксвилл, — наконец решительно и сухо заговорил он, —
правовой аспект полностью ясен. Вы не можете посягать ни на кого и ни на
что. Шевалье де Ласмар составил свое завещание в здравом уме и твердой
памяти. Тому имеется достаточно подтверждений. На это вы тоже не можете
посягать, леди Бруксвилл.
— Ну-ну. Посягать! Правовой аспект! — Она хмыкнула. —
Выскочка! Парвеню! Я потребую анализа крови! Не волнуйтесь, дружочек! —
Она хмыкнула еще раз и передернула плечиками.
Я задохнулась. Действительно, Рейно прав: вовсе не обязательно обрушивать на
меня лавину эмоций.
— Без согласия доктора Брэбьи, — абсолютно спокойно заявил
нотариальный поверенный, — экспертиза крови невозможна. И, собственно,
какая вам от этого выгода, леди Бруксвилл? Даже если кто-то подвергнет
сомнению отцовство шевалье де Ласмара, завещание в любом случае своей
законной силы не теряет.
Леди Бруксвилл презрительно хмыкнула. Крылья ее острого длинного носика
дрогнули.
— Это мы еще посмотрим, законник!
Жан-Пьер принес ей суп, и ложка в куриной лапке замелькала пропеллером.
Честное слово, это было крайне жалкое зрелище.
— А вы довольны результатами по услугам этого сезона, мсье
Глиссе? — тем временем обратился к управляющему Сале.
— Ну это как посмотреть, — протянул тот, в очередной раз подливая
себе вина. — Более или менее.
— А как с сеном для лошадей?
Конюх поморщился.
— Так себе, — меланхолично ответил управляющий. — Качество в
этом году не очень хорошее. Дожди.
— Значит, вам придется докупать?
— Как обычно. Другого не придумаешь.
— Доктора Брэбьи определенно заинтересует ваша бухгалтерия. Доктору
Брэбьи нужно поскорее составить мнение о своей собственности.
Я заметила, как по лицу Глиссе мелькнула тень, но собрался он мгновенно и,
со старательной вежливостью глядя на меня, промурлыкал:
— Безусловно. В любое удобное для доктора Брэбьи время.
— Что это значит? Собственность этой особы? — Английская тетушка
звучно выронила ложку. — То есть дело окончательно решено?
— Оглашения завещания, как вы знаете, еще не было, леди
Бруксвилл. — Сале одарил старушенцию своей дивной мальчишеской
улыбкой. — Мне следовало бы сформулировать
будущая собственность
. Но
ждать осталось недолго, и доктор Брэбьи скоро станет полноправной владелицей
Манор дю Ласмар и всего, что ему принадлежит, и тем самым будет исполнена
последняя воля покойного.
— Ну конечно, вы, законники, вечно вывернетесь с формулировками! Вам
наплевать, что старой женщине придется стоять на паперти с протянутой рукой!
— Вам не придется стоять с рукой, леди Бруксвилл. Ваш брат позаботился
о вас. К сожалению, на настоящий момент я не могу ознакомить вас с его волей
более подробно.
Маленькие бесцветные глазки алчно вспыхнули.
— Легат? Завещательный отказ?
— Сожалею, но я не имею права разглашать.
Старушка хмыкнула и поджала губки.
— Подачка! Мне, которая имеет право на все! Я его единственная кровная
родственница!
— Леди Бруксвилл, не забывайте о единственной дочери шевалье де
Ласмара.
— Ха! — сухонькое личико иронично сморщилось. — Как я уже
сказала...
— Пожалуйста, леди Бруксвил, — неожиданно резко оборвал ее
Сале. — Завещание будет оглашать мэтр Анкомбр. Я не вправе
распростра...
— Ну и когда этот старый маразматик собирается оглашать? —
надменно проскрипела английская тетушка.
Сале замялся.
— Мсье Сале, между прочим, мне это тоже интересно, — сказала
я. — Я очень надеюсь переговорить с нотариусом до процедуры оглашения.
Как ни странно, никаких желчных комментариев не последовало. Тетушка лишь
скривила губки, прежде чем промокнуть их салфеткой.
— Нет проблем. Загляните в нашу контору в любое время, когда вам будет
удобно.
— Машина с шофером в вашем распоряжении, — сказал Рейно.
Сале и все остальные вели себя так, как если бы я по собственной инициативе
очутилась здесь и за этим столом.
— Завтра утром, — отрезала я.
— Прекрасно, — сказал Сале. — Позвоните мне завтра утром, и я
сам заеду за вами. Жаль, конечно, что ради щепетильности вы готовы отложить
вашу запланированную ревизию бухгалтерии имения на другой день.
Я растерялась: кто бы мог подумать, что я, оказывается, планировала эту
самую ревизию на завтра!
— Не страшно, доктор Брэбьи, — замурчал и заулыбался управляющий.
Планы, они на то и есть, чтобы меняться. Право, не страшно. Даже лучше для
меня — я еще разок просмотрю всю отчетность и книги.
Английская тетушка поглощала цыпленка. Молча и с нескрываемым вожделением,
как если бы здесь она была абсолютно одна.
Остальные тоже занялись принятием пищи. Жан-Пьер суетился возле леди
Бруксвилл. Глиссе подкладывал себе и подливал вина. Рейно и конюх энергично
орудовали ножами и вилками и по части выпивки едва ли отставали от
управляющего. Сале не пил вообще. Моник забытым изваянием уныло высилась в
углу столовой с норковой шубой в обнимку. Да и обо мне, похоже, тоже все
вроде бы забыли.
Наконец Рейно нарушил тишину, предложив всем перебраться в курительную
комнату.
— И заодно принять по глоточку виски, — добавил он.
— Что ж, неплохо для пищеварения, племянничек, — с фарфоровой
улыбкой заметила, поднимаясь из-за стола, английская тетушка, насытившаяся
и, хотелось верить, подобревшая.
Мужчины дружно вскочили. Я осталась сидеть и торопливо соображала, как вести
себя дальше.
— Впрочем, и по два глоточка на сон грядущий не помешает, —
добавила леди Бруксвилл и покосилась на огромную серебряную вазу с фруктами
в центре стола.
Я машинально проследила за ее взглядом и вдруг физически почувствовала: как
же страстно этому тщедушному злобному существу хочется схватить и румяный
персик, и эти груши, и светящийся виноград, убежать с ними, а потом есть в
одиночку, долго и медленно наслаждаясь ароматом, спелостью, сочной нежной
мякотью...
Но леди Бруксвилл уже перевела свои глазки на меня, царапнула ими по лицу,
будто в отместку за прочитанные мною мысли, и снизу вверх, но так, как если
бы она смотрела с вершины, воззрилась на нотариального поверенного.
— Мсье Сале.
— Да, мадам?
— Полагаю, вы приехали на своем авто?
— Да, мадам.
— В таком случае виски вам ни к чему. Кроме того, я отпустила такси, и
вы, я уверена, не допустите, чтобы женщина добиралась до своей жалкой
ночлежки пешком по темноте?
Рейно и конюх радостно перемигнулись.
— Безусловно, мадам. И это для меня большая честь...
— Честь? — с ухмылкой перебила она. — С каких это пор у
законников появилась честь?
Сале побледнел.
— Простите, леди Бруксвилл? — пробормотал он.
— Моник! — громко произнесла я, и внимание всех сразу
переключилось на меня.
— Да... мадам?
— Отнесите вазу с фруктами в машину мсье Сале. Думаю, мсье Сале не
затруднит доставить их леди Бруксвилл?
Сале еще не успел рта раскрыть, как двинувшаяся было к столу Моник оторопело
поинтересовалась:
— Вместе с вазой, мадам?...
— В чем дело, Моник? — молниеносно возмутилась леди
Бруксвилл. — Это ваза моего родного брата! О, милый Рене! — Голос
тетушки зазвучал медово. — Подойди ко мне, я тебя поцелую! — И она
протянула к нему руки.
Рейно послушно направился к тете.
— Как это трогательно, мой милый! Фрукты!
— На здоровье, тетушка!
Леди Бруксвилл обернулась к Сале:
— Голубчик, вам давно следовало бы привести сюда эту самозванку, чтобы
мой мальчик начал по-настоящему заботиться о своей тете! Сале, дайте-ка я
обопрусь на вашу руку, а по дороге вы мне расскажете, сколько эта самозванка
пообещала заплатить вам с вашим Анкомбром! Рене, проводи меня до авто, мой
милый.
— Да, тетушка!
Рейно, отпихивая Сале, засуетился, помогая ей надеть пальто. Жан-Пьер
подобострастно держал громадную фруктовую вазу. Конюх и Глиссе с не меньшим
подобострастием возвышались рядом со своими креслами. Моник с высоты своего
роста взирала на меня надменно.
— Деточка, — сказала ей английская дама, — пойдем со мной,
мне как раз нужна была компаньонка. Джентльмены! — в завершение изрекла
она и, вероятно, чопорно кивнула оставшимся, но я этого уже не видела,
потому что, задыхаясь от беспомощной ярости, со всех ног рванула из
столовой.
Глава 10,
в которой я влетела в Викторию
Небывалая усталость навалилась сразу, стоило мне лишь щелкнуть выключателем
и увидеть безмятежную мощь интерьера. Но я заставила себя прибавить шагу и
уже была в спальне, схватила с трельяжа у порога свою сумочку, полезла за
мобильным и вдруг увидела на ковре ярко-красное пятно. Раздавленный тюбик
губной помады валялся в жирной кляксе на том же месте среди тех же обрывков
обертки, но я не могла припомнить, чтобы, уходя отсюда, Рейно или я на него
наступили бы. И еще я обнаружила только сейчас, что тяжелый полог кровати
задернут. Настоящий восточный шатер, зачем-то подумала я и тоже неизвестно
зачем энергично его раздвинула.
На узорчатом пейслийском покрывале сидел петух. От света он встрепенулся,
убрал пленочки с глаз, наклонил голову, изучающее посмотрел на меня.
Большой, дородный петух, по пестроте и насыщенности расцветки нимало не
уступающий покрывалу. Он встал на лапки, подвигал крыльями, помотал
гребешком, уронил из-под хвоста, издал пару нечленораздельных звуков и, с
шумом захлопав крыльями, вылетел прямо на меня. Я едва успела отпрянуть —
перья неприятно скользнули по лицу.
Он взлетел на трельяж. Горделиво прокукарекал и снова как-то очень
сознательно атаковал меня. Я все-таки увернулась и юркнула в гостиную. Но
петух не был намерен отступать и, взъерошив перья, по-бойцовски, с клекотом
поскакал на меня.
В дверь постучали.
Петух с расправленными крыльями, подскакивая и взлетая, агрессивно кружил
вокруг, преграждая мне путь к двери, уворачиваться и укрываться от его атак
становилось все сложнее.
— Доктор Брэбьи! — Голос управляющего.
— Мадам метресс! — Понятно чей. — Мы пришли извиниться и все
объяснить!
Крылья петуха опять задели мое лицо, и я завопила:
— Заходите! Скорее! Избавьте меня от этой гадости!
Жан-Пьер вошел, сказал:
— Ого! — вернулся обратно в коридор, и в номере потух свет.
— Что это значит?! — возмутилась я.
— Антуан сразу утихнет в темноте, — объяснил повар и закрыл дверь
за вошедшим следом за ним управляющим.
Наступила практически полная темень. Слабое мерцание дождя за окнами было
бессильно осветить что-либо.
— Антуан?
— Ну в честь Марии-Антуанетты! Рано или поздно его ведь постигнет та же
судьба. Он — птица. В темноте птицы теряют активность.
— А совы?
— Совы — наоборот. Тома, дай зажигалку!
— А у тебя нет, что ли?
— Была бы, не просил. Дай, тебе говорю. Я его не вижу!
— Да не брал я! Их до черта в курительной!
— А у вас, мадам метресс?
— Я давно курить бросила...
— Вот видите, а зря! Ладно. Не двигайтесь. Я его застану врасплох! Как
все-таки мудро я надел фартук!
Из коридора донеслись шаги. Стук в дверь и голос Рейно:
— Дорогая сестра! Это я! Простите! Я пришел извиниться!
— Входите, — машинально пригласила я.
— Нет! Рене! Не открывай дверь! — завопил повар. — Я еще не
совсем готов!
— Не открывай! Только не сейчас! — вторил ему Глиссе.
Дверь распахнулась. Из коридора потек свет.
— Что это значит? Почему темно? — изумленно спросил Рейно. —
Что здесь происходит?
— Мсье Миракло ловит Антуана, — сказала я.
— Что? Кого? Где?
— Вот. Здесь.
В подтверждение моих слов повар бросился к петуху и накрыл его фартуком, как
сетью.
— Тихо, тихо, дурень, — нежно сказал он ему, подхватывая себе под
мышку. — Как ты здесь оказался?
— Либо очередной призрак, либо очередная проделка Моник, —
предположила я. — Думаю, пора включить свет.
— Конечно, Моник, — согласился Рейно и щелкнул
выключателем. — Что за черт?
— Не здесь, Рене, — сказал Жан-Пьер. — В коридоре. Я весь
номер отрубил!
— Умник! — хмыкнул Рейно, и минуты не прошло, как освещение было
восстановлено.
— Должна сказать, — заявила я, — что петух испортил покрывало
в спальне, а тот, кто его принес, — ковер.
Управляющий всплеснул руками.
— Бог мой! Только этого не хватало! — и рванул в спальню.
— Полюбовались? А теперь, господа, вызовите мне такси и все — вон!
— Но, мадам метресс! Мы же пришли попросить прощения! Мы все объясним!
— Благодарю вас за избавление от петуха, но это ничего не меняет. Я уезжаю. И хочу побыть одна.
— Тома, Пьеро, уйдите. Я сам все объясню. Это наше семейное дело.
Пожалуйста, выслушайте. — Рейно устало смотрел на меня своими глазами
грустного спаниеля. — Потом уже решайте, оставаться вам или уезжать.
Если что, я сам готов отвезти вас в Онфлёр. Там полно гостиниц.
в которой тетушка Парочка с петухом, прихватив покрывало, покорно удалилась. Рейно обвел номер
глазами и по-свойски предложил:
— Слушайте, перебирались бы вы в комнаты папаши. Ну, в смысле вашего
отца, шевалье де Ласмара. Здесь ведь невозможно находиться! А там светло,
уютно, все для вас подготовлено. И Вариабля профессор с Паскалем уже
перенесли в его квартиру. Вам больше нет необходимости жертвовать душевным
покоем и в этом мраке зарабатывать себе депрессию.
— Если это все, что вы хотели сказать, то, думаю, Рейно, вам пора
отправляться за машиной, а я пока соберу вещи и надену пальто. — Я
резко развернулась, чтобы пойти в спальню.
— Подождите! — Он схватил меня за руку; из темно-карих глаз
выплескивалось отчаяние. — Мне самому крайне неприятен этот инцидент с
тетушкой! Но я же с порога принес извинения. Она вообще такая! Всегда! Злой
рок семьи де Ласмар...
— И окрестностей, — иронично добавила я, с опозданием понимая, что
он все еще держит мою руку, а я почему-то не в силах отвести взгляд от его
взволнованного лица.
— Вот именно! Вы же умница! Вы все сразу поняли правильно! Она
ненавидит всех. Вечный поиск врага! А к вам она испытывает особую ненависть.
Ее шантаж не только потерпел полное фиаско, но еще и...
— Шантаж? — Я выдернула свою руку. — О чем вы? Разве она
шантажировала меня? Она просто оскорбляла!
— Она шантажировала вашего отца! Много лет назад. Но, похоже, только
сейчас окончательно поняла, чем все обернулось. Присядем? — Он опять
схватил мою руку и показал взглядом на диван. — Это довольно длинная
история. Вам стоит ее знать.
— Хорошо... Присядем... — согласилась скорее не я, а моя рука,
потому что ей очень нравилось его прикосновение.
— Видите ли, они двойняшки. Не близнецы, которые бывают похожими как
две капли воды, а двойняшки. И совершенно разные! И внешне, и по характеру.
Он со всеми своими, мягко скажем, особенностями... А у кого их нет? Так вот,
он был веселым, жизнерадостным, душа компании, для женщин — просто
неотразим. А она — злобная, интриганка и в обиде на весь свет. Она всех
ненавидела! Даже меня с самого детства. Я был ребенком и не мог этого
понять, потому что меня любили все. Но не она! Она вечно доводила меня до
слез, старалась ущипнуть, ударить или даже отнять лакомство.
— Послушайте. Это все очень увлекательно, но какое ко мне имеет
отношение? Так важно, чтобы я знала, как в детстве она отнимала у вас
конфеты? До сих пор не можете простить?
— Это она не могла простить, что, несмотря на все ее гадости, ее брат
все-таки женился на моей матери, что они в общем-то были счастливы. Но
главная его вина была в том, что он родился мальчиком, а она — нет! Хотя и
на две минуты раньше, чем он... Что он — наследник!
— Но, по-моему, времена майората давно миновали. Да и женщины давным-
давно имеют равные права на наследство.
— О! Права женщин — это ее любимая тема! Ею заканчивалась любая ссора
из-за малейшей мелочи вроде приоткрытой форточки за ее спиной, даже в
присутствии клиентов. Наконец ее определили в престижный колледж с
пансионом, и все думали вздохнуть хоть на какое-то время. Не тут-то было!
Она сбежала из
этой средневековой тюрьмы
, связалась с хиппи. Полиция,
наркотики, свободная любовь, полуподпольный аборт. С тех пор она не могла
иметь детей... И постоянное вытягивание из родителей денег! И — из своего
брата. Она то появлялась, то исчезала, получив отступные. Потом, когда моя
мама и он поженились, мама при всей мягкости своего характера, видя ее ко
мне отношение, очень жестко заявила:
Либо — она, либо — я
. И тетушка
оказалась за дверью, правда, с очень приличным годовым содержанием. Но ей
этого было мало, и она разыскала в Марселе вас.
— Меня?
— Да. Она решила, что теперь сможет вечно шантажировать своего брата
незаконной дочерью. Моя мать его безмерно любила, и точно так же безмерно
ревновала. Расчет был безупречен. Ваш отец не особенно поверил сестре и
отправил в Марсель своего управляющего за более точными сведениями.
— Как он выглядел?!
— Но вы ведь уже видели его фотографии, — удивился Рейно. —
Вы с ним очень похожи. Глаза, форма носа и, знаете, вот то, как вы иногда
взмахиваете рукой, — это именно его жест!
— Как выглядел управляющий?
Рейно растерянно пожал плечами.
— Дело в том, что все это я знаю с чужих слов. Я был тогда слишком мал.
А управляющий... управляющий... кто же служил тогда у нас управляющим? До
Глиссе был Пиньон, а до Пиньона... — Он поднял на меня глаза. — Но
почему это так вас заинтересовало? Какая разница, как выглядел тот
управляющий?
— Действительно никакой. А кто, собственно, вам это все рассказал?
Когда? И что было дальше?
— Вариабль. Когда умер папаша, простите, ваш отец. Вариабль не знал,
что мне известно содержание завещания, и хотел, скажем так, морально
подготовить меня к вашему появ...
— А ему оно было известно?
Рейно улыбнулся.
— Никто не знает, что известно старине Эрику! Но это никак не
сказывается на его добром отношении к людям.
Я хотела уточнить еще кое-что, но тут в дверь постучали, и знакомый голос
произнес:
— Это Жишонга.
— Войдите, — сказала я.
— Собственно, я с поручением. — Он притворил за собой дверь и
внимательно посмотрел на Рейно. — Меня откомандировали наши как бы в
качестве группы поддержки на случай проблем. А я, так чувствую, что не
вовремя, что перебил на самом интересном месте?
— Ну не особенно, — явно недовольно отреагировал Рейно.
— Вот именно, мсье Жишонга! На самом интересном! — сказала я,
физически ощущая, как в воздухе заметались молекулы ревности. — Мсье
Рейно как раз собрался мне поведать, каким образом его феминистка-тетя все-
таки стала леди Бруксвилл.
— Ну... — Рейно замялся с очевидным удивлением от перемены
темы. — Собственно...
Жишонга моментально нацепил
маску Тутанхамона
.
— Что ж, фамильные секреты. Не буду мешать. Очень рад, что
недоразумение уладилось. Я так всем и передам. Ждем вас к столу, патронесса.
Гроза в лице леди Бруксвилл миновала. — И собрался уходить.
— Да брось ты, Паскаль, какой это секрет! — возразил Рейно,
поднялся и протянул мне руку. — Пойдемте, я расскажу вам эту историю по
дороге. Ужасно смешно. Пошли-пошли!
Моей руке очень хотелось в очередной раз ощутить его прикосновение, но я
твердо возразила:
— В другой раз расскажете, мсье Рейно. Так уж и быть, я останусь здесь
до завтра, но я очень устала и, простите, элементарно хочу спать. До завтра,
господа.
— Но Пьеро приготовил для вас такой торт! — сказал Жишонга.
— Значит, не ешьте весь, оставьте мне кусочек на завтрак.
— Ладно, пойдем, Паскаль. Спокойной ночи, сестрица!
— Спокойной ночи и приятного аппетита, господа.
в которой еще один сувенир Им стала дохлая крыса в ванне. Ясно, что дополнение к петуху от Моник. Но я
не стала ни громогласно звать на помощь, ни тем более догонять Жишонгу и
Рейно, а просто прикрыла останки крысы полотенцем, благо высокое изголовье
ванны на львиных лапах хранило их в достаточном количестве.
Голова была тяжелой, определенно намекая на приближение мигрени. Я достала
из косметички аспирин, из-под крана налила в стакан воды, растворила
таблетку и с удовольствием выпила кисленькую шипучую жидкость. Потом кое-как
поплескалась в раковине, стараясь не думать о том, что перед окончательным
упокоением на просторах ванны какое-то время крыса вполне могла полежать и
тут.
Конечно, я бы предпочла умываться не в раковине, а под проточной водой, но
ведь здесь же по дубовой английской традиции два крана: в одном — ледяная
вода, и кипяток — в другом. К чему такие сложности, если давным-давно
изобретены смесители и душ? Неужели стиль дороже комфорта? — уже под
одеялом я рассуждала о сантехнике и стиле, чтобы отогнать мысли о том, что
плата за молчание моим родственникам, похоже, оказалась для
папаши
более
экономичной, нежели удовлетворение аппетитов собственной сестрицы-
шантажистки. Но, не будь ее корыстной затеи, он обо мне и не вспомнил бы...
Проснулась я от настоящей бури. Окна сотрясал ветер, стекла звенели,
скрипели рамы, тяжеленные гардины вздувались и шевелились, словно тюлевые
занавесочки. Когда же на минуты ветер стихал, барабанной дробью рок-концерта
начинал грохотать ливень. Но постепенно мне стало казаться, что среди этого
природного буйства присутствуют еще какие-то звуки. Шорохи, шепот и вроде бы
даже протяжные стоны. И вдруг я разобрала вполне отчетливо:
— Виктория! Виктория!
Я вздрогнула и прислушалась. Голос шел вроде бы с улицы, сливаясь с шумом
бури, но уже в следующий момент я была уверена, что из коридора, где он
снова превратился в шорохи, шепоты и стоны.
— Виктория... — опять долетело до
...Закладка в соц.сетях
