Жанр: Любовные романы
Наследница
...вая. — Как обычно.
Предрождественский учебный секс-тренаж. Зимний гон. Ах, простите мою
дерзость, мадам метресс!
— О чем вы, мсье кравчий? Я все равно ничего не понимаю из мужских
разговоров.
— Что вовсе не мешает нашей миледи, — забасил конюх, кокетливо
поглядывая на меня и поднимая свой бокал, — водить машину получше
некоторых мужчин! За вас! — И выпил.
Все очень оживленно посмотрели на меня. Рене безразлично выравнивал приборы.
Я деликатно пожала плечами.
— Не скромничайте, миледи, — не унимался конюх. — Я видел
собственными глазами! Господа, представьте себе, возвращаюсь я сегодня с
почты из города и наблюдаю впереди удивительную картину.
Ягуар
несется за
пежо
. А тот его подпустит к себе и подрезает, подпустит и подрезает. Никак
не дает обойти! Я за ними побыстрее. Интересно же.
Ягуар
, понятно, наш,
хозяйский. Кроме Рене, ехать на нем больше не мог никто. А чей, думаю, такой
знакомый
пежо
? Ну конечно же поверенного! Только с какой стати Рене
преследовать этого зануду? Даже не сразу и понял, что у них гонки. А потом
думаю: ай да Сале! То, что он верхом очень прилично, это я знаю, но чтобы
еще и машину так водил! На каком-то паршивом
пежо
так обставлять
ягуар
.
Я прям даже его чуть не зауважал!
— Не такой уж
пежо
и паршивый, — сказала я. — Новенький.
Даже тысячи пробега нет. Последней модели.
— Ой не надо! — Конюх поморщился. — Может, и не патриотично
прозвучит, но по сравнению с
ягуаром
ручной сборки
пежо
— детская
коляска!
— Не уверена. К тому же у меня было преимущество — левый руль, и я
знала, что Рене плохо ладит с правым рулем.
— Да, это правда, — заговорил Рене. — Я с правым никак. И
еще, по-моему, в
ягуаре
что-то с коробкой или с рычагом переключения
передач. Надо будет Шарло сказать, чтобы... — Он осекся, потому что все
слишком дружно загоготали.
— А где, простите, я не расслышал, мадам метресс, вы научились так
управлять авто? — спросил Жан-Пьер.
— Меня воспитывала в основном бабушка, а у нее была автомастерская. Она
досталась ей от моего деда, за которого она поздно вышла замуж, потому что
сначала служила в полиции. Я высокая, поэтому уже лет в двенадцать доставала
до всех педалей, и она очень рано начала меня учить. Не только водить, но и
чинить машины, предполагая, что я продолжу ее бизнес. В отличие от моей
мамы, которая не выносит даже запаха бензина.
— Ну что же теперь с этой мастерской? — замурчал Глиссе. — Она в вашей собственности?
— Нет. Бабушка продала ее, когда стало ясно, что у меня, так сказать,
иная стезя. Я поступила в высшую школу, и бабушка купила в Марселе квартиру,
чтобы мне было удобнее учиться. И мы жили вместе до самой ее смерти.
— Кстати, а в каком районе ваша квартира? — впервые подал голос
Жишонга.
— В районе рынка. — Я посмотрела на него с благодарностью за
помощь увести разговор подальше от темы водительского совершенства. — А
вы ведь выросли в той самой знаменитой
Жилой единице
Ле Корбюзье?
— Мы оба! — влез Жан-Пьер. — Только он терпеть не может этого
лысого очкарика!
— А за что его любить? — мурлыкнул Глиссе. — Париж хотел
снести. Париж! И на его месте настроить бетонных коробок!
— Если и есть что приличное, так все содрано у этого американца, как
его, Райта! — со знанием дела пробасил конюх. — Так там же
Америка! Вон у них землищи сколько. А у нас? Европа, все друг на дружке,
плюнуть негде. А старый дом, он как дерево, как конь, он — живой человек!
— Правильно, живой! — взволнованно поддержал Жишонга. —
Человек должен жить в естественной среде! Жить вместе с природой, как в
пятнадцатом веке, но использовать все достижения современной техники!
Телевидение, Интернет, автомобиль! Никакого бензина! Есть же старые добрые
энергии воды, солнца, ветра! Только — электричество. Сносить старую
застройку столь же преступно, как выкорчевывать вековые деревья или, скажем,
убивать стариков под предлогом, что у них уже нет здоровья. Конь должен
вернуть свое место друга и спутника человека. Куда все спешат? Курьеры давно
отжили свое, вся информация передается сегодня по воздуху!..
Они энергично и возбужденно рассуждали, и с не меньшей энергией и
возбуждением пили и ели, не забывая произносить тосты в мою честь, в честь
Франции, Марселя, Онфлёра, Нормандии. Я тоже старалась к месту вставлять что-
нибудь этакое красноречиво-экологическое.
Молчал только Рене. И почти ничего не ел. Только пил. Всё подряд, одну за
другой опустошая бутылки. Вполне демонстративно. И все, а не я одна, это
видели. Но никто даже не пытался его останавливать. Я тоже не решалась.
— А не перебраться ли нам, мсье, мадам, в курительную комнату? —
наконец предложил Жан-Пьер. — Мадам метресс, там прекрасный
кондиционер! Вы ничего не почувствуете.
— Спасибо. Но я лучше бы поднялась к себе.
— Не покидайте нас, миледи! — замурчал Глиссе.
— Не приставай! — одернул его конюх. — Миледи хочется побыть
одной.
— В таком случае, миледи. — Глиссе изящно встал со своего кресла и
изобразил полупоклон. — Позвольте послужить вам эскортом и сопроводить
до покоев.
Я покосилась на Рене. Он безучастно наливал себе очередную порцию.
— Балда ты, Глиссе! — сказал конюх. — Одной миледи будет
скучно. Предлагаю всем прогуляться и показать миледи гараж.
— Двадцать восемь машин?
— Да, — не хуже Глиссе сладко муркнул конюх. — Вам
понравится! Подождите здесь. Я сейчас сбегаю за вашим пальто.
— Уймись. — Рене вдруг встал. — Я сам схожу.
Он вполне твердо прошел в гостиную, пересек ее, открыл двери в холл, скрылся
за ними.
Тем временем Глиссе и Жишонга беззвучно улизнули в курительную. Жан-Пьер
молча составлял на сервировочную тележку грязную посуду. Конюх
сосредоточенно ковырял зубочисткой во рту.
— Но он же совершенно пьян! — воскликнула я. — Разве вы не
видите? Он ведь может упасть!
— Кто? Рене? — Жан-Пьер хмыкнул. — Никогда в жизни. Правда,
завтра не вспомнит, что сегодня еще отчудит.
— Не преувеличивай, — сказал конюх. — Ничего он не отчудит,
если до сих пор продержался. Я бы на тебя посмотрел в его ситуации.
— Си-ту-а-ции! Помог бы лучше, умник!
Тот не двинулся с места.
— Много ты мне зимой помогаешь навоз возить?
— Жан-Пьер, я помогу! — Я схватила что-то со стола и хотела
поставить на тележку.
Он отобрал это из моих рук и сказал устало:
— Ни в коем случае! Спасибо, конечно. Но, если Рене увидит, будет дикий
скандал.
— Господа, я же понимаю, что это все из-за меня. Но что мне делать? В
моей ситуации?
— Расслабиться! — фыркнул конюх. Прислушался. — И получать
удовольствие, — уже тише произнес он. — Тсс... Кажется,
возвращается наш дорогой патрон.
Дверь холла действительно открылась. Рене уже в своей короткой куртке поверх
торчащего из-под нее смокинга энергично шагал к нам с моей новой шубой и
сапожками.
Я невольно встала ему навстречу. Он молча подал мне шубку. Я влезла в
рукава. Он повернул кресло от стола и сказал:
— Сядь, пожалуйста.
Я села. Он опустился на корточки, взял мою ногу и с ловкостью продавца
обувного магазина заменил туфли на сапожки. Выпрямился, протянул мне руку.
— Идем.
Я взяла его за руку, и мы пошли. Конюх, Глиссе и Жишонга похватали свою
одежду и побежали за нами, одеваясь на ходу.
Было свежо, и полная луна плыла среди тучек по черному небу. Рене
целеустремленно вел меня куда-то,
свита
трусила на некотором отдалении. Я
не выдержала:
— Рене, что ты делаешь? К чему эта комедия?
— Гараж — там! — Он показал пальцем на какие-то строения вдалеке и
обернулся: — Эй, кто-нибудь!
Свита
была рядом тут же.
— Чтоб показали ей все автомобили! — распорядился Рене и почти
бегом устремился обратно к дому.
— Ну слава богу, утишился, — облегченно вздохнул повар.
— Если хотите, патронесса, — озабоченно заговорил Жишонга, —
я могли бы и переночевать с вами...
— Ну ты и ловкач! — фыркнул конюх.
— В смысле в соседних апартаментах. Надеюсь, патронесса, вы не
подумали, что я...
— Нет, конечно! — перебила его я.
— Паскаль, не устраивай панику, — сказал Глиссе. — Он и к обеду-
то завтра не проснется. Выхлестал полведра!
— Он часто так? — спросила я.
— Ну сколько-то раз было, — уклончиво ответил Жан-Пьер.
— Миледи, ну с кем не бывает? — усмехнулся Глиссе.
— Но чтобы так! — пробасил конюх. — Лично я его таким помню,
только когда пришлось пристрелить Луну. Взбесилась! Такая красавица была,
арабка... Ну пойдемте машины-то смотреть? А то холодно на улице.
Их оказалось действительно двадцать восемь. И действительно ближайшим к
воротам стоял
ягуар
.
Глава 19,
в которой ночь Я проснулась от ощущения, что в спальне есть кто-то еще. Прислушалась.
Глуховатые звуки, будто ритмичные удары чем-то тяжелым, были все-таки не
шагами по спальне, а именно ударами, и доносились со стороны коридора.
И вдруг — женский протяжный вскрик!
Я вздрогнула, открыла глаза и села на кровати. Лунный свет очертаниями
оконных стекол лежал на полу. В спальне я была действительно одна, а звуки —
теперь уже поскребывание и шепоты — действительно шли из-за стены.
Неожиданно мне показалось, что в этом шепоте прозвучало:
Виктория!..
Виктория...
Я нехотя и сердито опустила ноги с кровати, и тут женщина в
коридоре громко засмеялась, а потом завыла:
— У-у-ууу! Викто-о-рия! Викто-о-рия! У-у-у! У-у-ууу!.. — Ее голос
стал удаляться, а по стене дробно и часто застучали, и этот стук двигался
вслед за голосом.
Вне себя от злости я помчалась к входной двери и определенно услышала, что в
коридоре началась возня, а к завываниям опять прибавился ее смех и еще —
мужской шепот.
Я резко распахнула дверь.
В коридоре было темно точно так же, как прошлой ночью. Все звуки мгновенно
замерли. Я шагнула к выключателю, чтобы светом из моего номера хоть как-то
осветить коридор, щелкнула рычажком, но на люстру это не произвело ни
малейшего впечатления, зато в коридоре раздался топот бегущих ног и
приглушенный женский смех. Я еще раз тщетно испытала выключатель и бросилась
в погоню —
привидения
определенно спешили по направлению к
Афродите
.
В торце коридора действительно приоткрылась дверь, пахнув сквозняком и на
мгновения показав мне в неясном просвете неясные же силуэты, и громко
хлопнула. По инерции я сделала еще пару шагов и остановилась в полной
темноте, с опозданием испугавшись споткнуться.
Разбудить Рене? Позвонить Сале? Вызвать полицию?... И тут я очень отчетливо
вспомнила, как Сале по внутренней связи звал Жишонгу, когда у Вариабля
случился приступ.
Придерживаясь рукой за стену, я добралась до лестницы и стала спускаться
ступенька за ступенькой, пока наконец не попала на площадку между
лестничными маршами. Следующий пролет тоже тонул во мраке, зато дальше за
дверями в холл был виден, пусть слабо, но все-таки освещенный лунной оконный
проем на противоположной стене, полускрытый силуэтами домашних растений. Я
перевела дух и начала по стенке торопливо продвигаться к следующему
лестничному пролету. Наконец моя нога обнаружила ступеньку, и в тот же миг в
полной тишине надо мной по коридору раздался топот. Не раздумывая, я рванула
по лестнице вниз.
Сверху заметался лучик фонарика, и я услышала голос:
— Жюли! Жюли! Где ты? Ты меня звала? Жюли!
— Я здесь! Рене! — воскликнула я и хотела остановиться, чтобы его
подождать, но вместо ступени ощутила под собой что-то мягкое, во что начала
проваливаться моя нога.
Пытаясь удержать равновесие, я судорожно замахала руками, по инерции
перенося вперед вторую ногу, но и та, к моему ужасу, тоже не нашла твердой
опоры...
в которой утро Бодряще-простодушный аромат огурчика. Я потянула носом и сонно приоткрыла
веки. И совсем близко увидела лицо Сале. Пронзительно-голубые глаза и
красиво очерченные пухловатые губы, которые однажды дерзко поцеловали
меня...
Я мотнула головой и строго спросила:
— Сале, что вы тут делаете?
— Наконец-то! — вздохнул он с облегчением и отстранился.
А вокруг кровати я увидела здешнее
братство
. Мужчины в разнообразных
черных костюмах напоминали траурный почетный караул: Глиссе, тренер,
Жишонга, конюх, доктор, Жан-Пьер и даже Вариабль. Не было только Рене.
— Какое счастье, вы очнулись! — просиял дворецкий.
— Как вы себя чувствуете? Позвольте ваш пульс, — озабоченно
произнес медик, протягивая ко мне руку.
— Я превосходно себя чувствую! И почему я должна была очнуться? Я
просто спала. Зачем вы все явились в мою комнату?
Они заговорили одновременно.
— Видите ли, мэтр Анкомбр уже прибыл, — сообщил Вариабль. — И
леди Бруксвилл тоже давно здесь.
— Уже полдень, мадам метресс!
— Миледи, мы нашли неделикатным заходить по одному в вашу
спальню! — мурчал Глиссе.
— Боюсь, сударыня, у вас глубокое расстройство режима сна и
бодрствования, — скорбно говорил Гидо, — отягощенное
галлюнационной симптоматикой на фоне общего истощения...
— Что вы несете?! — выкрикнула я, садясь на кровати. — Какие
еще галлюцинации?! Какое к черту истощение?!
— Навязчивые видения, голоса, — невозмутимо заявил он.
— Видения? Да вон оно стоит, ваше видение! — Я показала рукой на
тренера. — Только сегодня без парика!
— Вы снова его видите? — озабоченно поинтересовался медик. —
И его супругу тоже?
Взоры всех были обращены ко мне. Ни в одном — ни малейшей иронии. Я
перехватила взгляд Сале. Он кашлянул и потупился.
— Не смешно, господа, — сказала я. — Даже гробу нашлось
простое объяснение. А что касается голосов, то Рене... в смысле мсье Рейно
тоже слышал их сегодняшней ночью и прибежал мне на помощь.
Все оживились и захмыкали.
— Спросите у него! — предложила я.
— Мадам метресс, Рене выпил вчера столько, что мог услышать еще и не
то!
— Вам требовалась помощь? — одновременно с поваром взволнованно
спросил конюх. — Но он мне не рассказывал ни о чем таком, когда сегодня
я помогал ему бриться.
— Нет, ничего такого не говорил, — подтвердил Жан-Пьер. — Я
его с самого ранья бульоном отпаиваю. Он едва живой! Неужели ночью он был в
состоянии встать с кровати?
— А что, собственно, произошло? — подал голос Жишонга.
Сале опять кашлянул.
— Ночью меня разбудили голоса и возня в коридоре. Я решила, что это
грабители. — Я сделала паузу и проследила за общей реакцией: все
напряженно слушали и молчали. — Почувствовав мое присутствие,
неизвестные скрылись в
Афродите
. Зря я пошла в холл, чтобы связаться с кем-
нибудь из вас по внутренней связи, а не вызвала сразу полицию.
— Но внутренняя связь есть в каждом номере, — первым отреагировал
Вариабль. — Вам не стоило его покидать!
— Мой номер был обесточен. Причем, как и прошлой ночью, в коридоре тоже
не горел свет.
— Кошмар! Что за глупая экономия, Глиссе?
Тот смиренно-виновато пожал плечами и обиженно сказал:
— Только не подозревайте меня в связи с какими-то грабителями! Клянусь,
миледи, я не отключал электричество в
Виктории
.
— Но, мадам метресс, в каком бы состоянии ни был Рене, уж грабителей он
все-таки запомнил бы!
— А это были не грабители, Жан-Пьер. Но, если бы оказалось, что в холле
тоже не работает связь, я бы точно вызвала полицию, — заверила я всех и
продолжила: — Так вот, поскольку я не знаю, где в коридоре рубильники и
выключатели, то мне пришлось спускаться по лестнице в темноте. И тут меня
окликнул Рейно. Я хотела остановиться, но вдруг упала во что-то мягкое.
Рейно моментально оказался рядом и... — Я сделала паузу и
многозначительно посмотрела на тренера.
...Рене сразу поднял меня на руки, а я обхватила его за шею. И это было
замечательное ощущение: плыть по воздуху почти в полной темноте, прижавшись
к нему и чувствуя его силу... Даже чересчур замечательное ощущение, и я
сказала:
— Рене, хватит. Спасибо. Я все-таки тяжелая.
— Да ну, не больше шестидесяти килограммов, — прошептал он.
Я почувствовала на своей щеке его дыхание, впрочем, с очень сильным
алкогольным ароматом, скорее даже из чистого алкоголя, но глупо уточнила:
— Пятьдесят семь.
— Тем более. А я парень крепкий, деревенский.
— Ты и выпил сегодня крепко.
— Извини. — Он опустил меня на диван в холле. Лунный свет
пробивался между листьями растений на подоконниках. — Но, мне кажется,
тебе сейчас тоже не помешает выпить.
— Не знаю...
— Ты проверь, все ли у тебя цело, а я пойду включу свет и принесу нам
выпить. Только скажи, ты правда слышала голоса?
— Правда. Но тебе, по-моему, хватит сегодня пить.
— Ну и что ты слышала? — Лучик фонарика скользнул по мне. —
Что?!
— Женский голос. Она хохотала и завывала. С ней был еще мужчина. Они
заметили меня и спрятались в
Афродите
. Принеси ключи, и мы их...
— Они не могли нигде спрятаться! Ты вообще не могла их слышать! Это мои
голоса! Понимаешь, мо-и!
Я почувствовала озноб.
— Рене... Ты меня пугаешь...
— Ладно! — Он хмыкнул. — Посиди тут. Я вернусь и все тебе
объясню. А я что, правда очень много выпил?
— Ужас сколько!
— То-то меня мутит так. Фу... Абсолютно ничего не помню! Просыпаюсь от
этих голосов и понять не могу: как я очутился в своей кровати? И тут вдруг
еще твой голос — ты зовешь меня.
— Я тебя не звала.
— Нет? Ну не важно. Слушай, а я ничего не натворил, когда
напился? — спросил он уже от лестницы.
— Ну... Просто был очень мрачный. Все за тебя очень переживали! —
ответила я, и тут всюду стало светло.
— Переживали, говоришь? — Он вышел в холл. — Ладно. Что ты
будешь пить?
На нем был только небрежно подвязанный поясом синий махровый халат по
колено. Волосы всклокочены, хвост сбился набок. Ноги голые и босые. Тонкая
щиколотка, точеные крепкие икры...
— Не смотри так, — жалобно попросил он, совсем девчоночьим
движением стянув резинку и заново налаживая свой хвост. — Сам знаю, вид
ужасный.
— У тебя красивые ноги...
— Ну не издевайся, а? — Он прижал ладонь ко лбу. — И так
башка, как улей... Давай выпьем чего-нибудь и спать пойдем.
— А эти? В
Афродите
?
— Жюли, не придумывай. Там нет никого. — Он открыл створку какого-
то шкафчика; внутри оказались бутылки и бокалы. Поморщился, закрыл. —
Ой нет. Видеть не могу!
— Рене, у меня есть аспирин. Но сначала принеси ключи от
Афродиты
.
Он посмотрел на меня исподлобья.
— Шантажистка... Нет там никого, говорю.
— О! А что это вы не спите? — спросил тренер, неожиданно появляясь
с лестничной клетки. — Помешал? Ухожу, уже ушел, — с лукавым
прищуром добавил он, но с места не тронулся.
— Фернан. — Рене уже обеими руками сжимал голову. — Раз уж ты
здесь, сбегай за ключами от
Афродиты
. Пожалуйста...
— От
Афродиты
? Зачем?
— Потому что там кто-то прячется, — сказала я. — По-моему,
мужчина и женщина. Они только что изображали привидений.
Тренер хохотнул, поведя бровями.
— Прелестно! Вы уверены, мадам?
— Фернан, ну сходи за ключами, как человека прошу, — раздраженно
произнес Рене. — Я тоже что-то слышал.
— Допустим, — ехидно сказал тренер. — Но все ключи у
Вариабля. Разбудить старика?
— В кухне есть запасные!
— Извини, но тебе придется самому сходить. Ни малейшего желания рыться
в хозяйстве Жан-Пьера. У нас с ним, сам знаешь, отношения не те.
— Можно подумать, ты сюда среди ночи приперся не ради кухни! Нагулялся,
аппетит взыграл?
— А ты меня не попрекай! — отрезал тренер и выразительно показал
глазами на меня. — Тебе можно, мне нельзя?
— Помолчи! И так голова болит. Жюли, пожалуйста, посиди здесь, я
сейчас. И вообще, шел бы ты отсюда, Фернан.
— А может, я тоже хочу посмотреть на привидения!
— Рене, ну не тяни время, — сказала я. — Принеси ключи.
Он неодобрительно взглянул на меня, на тренера и ушел.
— А у вас милая пижамка, — игриво поведя бровями, изрек тренер,
подошел к шкафчику, извлек из бара бутылку и два бокала. — С кисками!
Вот Глиссе не видит, а он так любит кошечек. Выпьете со мной глоточек,
миледи?
— Думаю, будет самым правильным, если я завтра же попрошу Глиссе вас
уволить.
— Нет, не самым правильным. — Он плеснул коньяку в два бокала,
уселся в кресло напротив и протянул один бокал мне. — И Глиссе вам
скажет то же самое. Масса клиентов приезжают сюда только ради меня. Я
лучший. Я способен научить гольфу даже... даже вас! Держите. — Он сунул
бокал мне в руку; пришлось взять. — Очень рекомендую. Лучший во
Франции.
— Вы или коньяк?
— О! Пожалуй, я даже лучше. Во многих отношениях. — И воспроизвел
глазами свой тот самый
демонический
взгляд.
Тут очень вовремя вернулся Рене: со связкой ключей и на ходу прикладываясь к
банке пива...
Я насмешливо скользила взором по лицам
траурного караула
и держала паузу
до тех пор, пока тренер не поинтересовался с нарочитой озабоченностью:
— Рейно сделал вам что-то плохое? Причинил боль?
— Нет, он просто помог мне перебраться на диван, а когда включил свет,
выяснилось, что я упала на мешки с грязным бельем, которые были навалены
возле лестницы и на нижних ступенях.
— А голоса, мадам метресс? Это был все-таки телевизор?
Сале в очередной раз закашлялся.
Я хохотнула как можно беспечнее.
— Господа! Вы забыли, что нотариус давно ждет? Конец этой истории я
расскажу вам после оглашения. А сейчас мне нужно побыстрее одеться, и я бы
не отказалась от чашки кофе.
— Ох, мадам метресс! — Жан-Пьер всплеснул руками, а остальные
мужчины уже суетливо извинялись и пятились к двери. — Так кофе-то с
самого начала сервирован в той комнате. Только, наверное, теперь остыл.
— Не страшно, — сказала я и, поймав взгляд Сале, безмолвно
поблагодарила.
в которой оглашение Пустой и голый рыцарский стол выглядел сиротливо. Все занимали те же места,
как и за первым ужином, правда, на месте Сале сейчас сидел нотариус Анкомбр,
а Сале мостился на стуле за его спиной; в пустовавшем же тогда кресле
рядом с тренером помещался сегодня Вариабль. Леди Бруксвилл демонстративно
возлежала на диване. Слева от меня, как всегда, благоухал парфюмом и по-
кошачьи жмурился управляющий, справа — присутствовал Рене. Впрочем, скорее
отсутствовал, а здесь, неподвижно откинувшись на спинку кресла и с
опущенными глазами, уронив руки на подлокотники, пребывал его фантом,
безразличный даже к собственной свисающей пряди.
— Мил
...Закладка в соц.сетях
