Жанр: Любовные романы
Грязные игры
...ат. —
Отцы, не знающие чувств
. Ты
поразишься, Дуглас, к каким выводам я пришел насчет нашего отца...
Жаклин перестала слушать и обвела взглядом зал, выискивая знакомые лица.
Беседы братьев всегда протекали в одном ключе. Дэниел пытался втолковать
Дугласу, что отец воспитывал их неправильно, а Дуглас, как всегда, слушал
его вполуха, поскольку был погружен в собственные мысли. Жаклин считала, что
и сам Дэниел мог бы уделять больше времени своим сыновьям — лекции и
всевозможные конференции заставляли его часто уезжать из дома. Однако он
пытался доказать жене, что главное в воспитании детей не физическое
присутствие отца, а духовная близость с ними.
Обед подошел к концу, Жаклин сказала, что хочет кое-что себе купить, и
Дэниел послушно поплелся за ней.
Шофер ждал у выхода. Уже в машине Дуглас позволил себе задуматься об отце.
Я тебя ни в чем не виню, папа
, — мысленно произнес он. И вспомнил,
как пытался в первый раз рассказать Бекки про своего отца, свою семью и про
Дэниела. Бекки внимательно слушала.
Папа старался как мог, но дети его почти не видели — он тратил все силы,
чтобы заработать деньги для семьи. В тридцать четыре года на его шее сидели
жена и пятеро детишек. Уходил отец рано утром, сжимая под мышкой сверток с
бутербродами, а возвращался затемно. Дуглас с трудом вспоминал отца. Почему-
то в его память острее всего врезался эпизод, когда тот повел его в
больницу, чтобы навестить Дэниела, которого лечили от ревматизма. Да что там
говорить — детство было у Дугласа нелегкое.
Семья их прозябала в промышленном районе Монреаля, который назывался Виль-Сен-
Пьер, среди бедноты. Дети из западной части города, говорившие по-английски,
воротили нос от французской ребятни. Эти сынки богатеньких родителей
наведывались в Виль-Сен-Пьер, чтобы накупить хлопушек и петард в дешевых
местных лавчонках. В этой части Монреаля можно было купить что угодно, любую
контрабанду. Бедные потомки выходцев из Франции торговали в обшарпанных
грязных лавчонках, едва освещавшихся тусклыми лампочками.
Богатые детки не упускали случая поизмываться над Дугласом и его братом.
Эй, отродье сатаны! — кричали они. — Как вам живется тут, в
преисподней? Французские крысята!
А жилось тут, как в старом фильме с участием Элвиса Пресли: грязные,
загаженные улочки, летом пыль и жара, люди в засаленных куртках спали прямо
на верандах, даже собаки почти не лаяли, а пугливо жались по углам.
Подрастая, Дуглас поклялся, что любой ценой вырвется из жуткой нищеты.
И еще он надеялся, что сам станет образцовым отцом — заботливым и любящим.
Однако вышло так, что двух своих первых детей он видел совсем редко. Все
надежды Дугласа были теперь связаны с ребенком, которого ждала Бекки.
Келли отсутствовала на обеде в
Айви
по двум причинам. Во-первых, она
терпеть не могла Жаклин, эту жалкую провинциалку. Во-вторых, ее пригласила
на обед Кейт, ее лучшая подруга. А Келли очень хотела с ней посоветоваться.
Но еще больше ее интересовало, в самом ли деле Дуглас спит с Джорджиной. Кто-
кто, а уж Кейт непременно должна была знать это.
Кейт курила вторую сигарету, когда появилась Келли. Вся в черном — туго
обтягивающие брючки, золотая цепочка, изящные туфельки, топ с глубоким
вырезом и кожаный пиджак. Все от Шанель.
— Мадам, вы еще кого-нибудь ждете? — учтиво поинтересовался
официант.
— Нет, нас двое. — Келли наклонилась и расцеловала Кейт в обе
щеки.
В подобных случаях Келли всегда заказывала столик на троих. Третий стул
предназначался для ее пиджака. Во-первых, он был слишком дорогой, чтобы
оставлять его в гардеробе, да и потом, кто его там увидит? Лишний стул давал
ей возможность продемонстрировать пиджак и фирменную нашивку во всей красе.
Кейт вела колонку в газете
Таймс
. Она знала всех и вся, была в курсе всех
светских новостей и сплетен, и Келли ей полностью доверяла. Кейт обладала
редкостным даром втираться к людям в доверие и прикидываться лучшим другом,
тогда как на самом деле хотела вытянуть из них нужные ей сведения.
— Помнишь, я рассказывала про свои проблемы с Дугласом? — начала
разговор Келли, пригубив шампанское. — За последние месяцы он ни разу
со мной не спал. Перебрался в гостевую спальню. И дома мы почти не
разговариваем, потому что, возвращаясь, он сразу садится за телефон и не
кладет трубку до самой ночи. И в командировки он стал намного чаще ездить.
Он вообще дома не бывает, а меня с собой никуда не берет. Я уверена, у него
есть любовница, и даже знаю, кто она.
Келли не обратила внимания, что Кейт, никогда не бравшая в рот спиртного,
подозвала официанта и заказала себе двойной коктейль
Кровавая Мэри
.
Кейт понимала, что рано или поздно Келли узнает про Дугласа и Бекки. Тем
более что, как ей казалось, про них уже знали все. Она давно с опаской ждала
этой минуты. Ее муж Джон сказал, что, как лучшая подруга, она должна была
давно рассказать Келли правду про супруга. Но что понимают мужчины в таких
вещах? Потом Келли выместит на ней свою злость, заявит, что она, Кейт, во
всем виновата, и они расстанутся лютыми врагами. Нет уж, трезво рассуждала
Кейт, пусть лучше сама все узнает.
И вот сейчас ей предстояло принять важное решение.
— Келли, ты уверена? — допытывалась Кейт. — Я знаю, Дуглас
сейчас действительно очень занят.
— Нечего вешать мне лапшу на уши! — вскипела Келли. — Он спит
с Джорджиной, да? Я всегда эту стерву ненавидела.
Господи, бедняжка ни о чем не догадывается! Слава Богу! Кейт перевела дух.
— Джорджина? — переспросила она. — Ты, похоже, не в своем
уме. Нет, даю голову на отсечение, между ними ничего нет. — По крайней
мере это была чистая правда. — Да, отношения у Джорджины с Дугласом
прекрасные, но они уже целую вечность знакомы. Нет, Келли, я уверена на все
сто — это не она.
— А кто тогда? Джорджина для всех тайна за семью печатями. Мужа у нее
нет, дружков — тоже. Кому как не ей крутить шашни с моим мужем!
— Нет, Келли, я точно знаю: Джорджина исключается, — твердо
заявила Кейт. — Но я попробую узнать, с кем она встречается. На
следующей неделе мы обедаем вместе.
Официант принес заказанные блюда: копченую семгу и омлет для Кейт, зеленый
салат для Келли.
— Просто поверить не могу, что он собирается меня бросить, —
пожаловалась Келли. — Ты ведь помнишь, каким был Дуглас, когда мы с ним
познакомились. Типичный провинциал, без связей и стоящих знакомств. Я свела
его с нужными людьми, благодаря мне перед ним открылись все двери. Знала бы
ты, на каких скучнейших приемах мне приходилось высиживать ради него!
— Не представляю, как ты это выносишь, — посочувствовала
Кейт. — Я бы умерла от тоски.
— Просто я его люблю, — охотно пояснила Келли. — И нормальный
брак для меня заключается именно в таких отношениях. Многие уверены, что он
меня просто напоказ выставляет, а ведь на самом деле все наоборот. Это я
помогаю Дугласу заниматься бизнесом, потому что я располагаю нужными
связями, а не он.
— Думаю, он это понимает и очень ценит, — сказала Кейт.
— Да, но только очень странно демонстрирует свое понимание, —
горько усмехнулась Келли. — Ничего, я придумала, как мне вернуть
Дугласа. — Она склонилась к приятельнице и зашептала: — Обещаешь, что
никому не скажешь?
— Ну конечно, Келли, ведь мы подруги.
— Я прошла через процедуру искусственного зачатия, — торжествующе
заявила Келли. — И теперь вынашиваю ребенка Дугласа. — В
подтверждение своих слов она похлопала себя по совершенно плоскому животику.
Кейт чуть не подавилась куском семги и, закашлявшись, влила в горло
полстакана коктейля.
— А ему об этом известно? — наконец спросила она.
— Нет, — ответила Келли. — Врач говорит, первые шесть недель
самые опасные, вот я и решила подождать, пока пройдет это время. Как
думаешь, Дуглас здорово удивится?
— Келли, я даже не знаю, что сказать, — окончательно растерялась
Кейт. — Надеюсь, все будет в порядке. Поверь, я очень этого хочу.
— Чего именно? — уточнила Келли. — Чтобы я родила или чтобы
мне удалось спасти наш брак?
— И того и другого.
— Чтобы удержать Дугласа, я готова на все. Никогда еще так не любила.
Мы с ним просто созданы друг для друга. А как, интересно, у вас с Джоном
получается? Вы ведь уже целую вечность женаты. Наверно, секс у вас
великолепный?
Кейт неопределенно пожала плечами и подумала: разве можно объяснить Келли,
что семейное счастье — это не только постель и богатство и что никакой
ребенок их не спасет? Нет, она даже пытаться не станет.
— Я уверена, у вас все будет в порядке, — только и сказала она.
Глава 7
Дуглас ждал в лимузине, пока регистраторша не известила, что доктор Редж
Стивенсон готов его принять. Сидеть в приемных Дуглас никогда не любил. Три
этажа он преодолел по лестнице пешком, поскольку это было полезно для
здоровья.
В старомодном кабинете доктора Стивенсона он всегда чувствовал себя не в
своей тарелке. Допотопные кресла, обтянутые кожей, и медицинские
справочники, вечно громоздившиеся на столе, во всех углах, и алые подтяжки
Реджа, торчавшие под пиджаком, — все это вызывало у Дугласа непонятное
чувство неловкости.
Врачебные приемные и смотровые кабинеты напоминали ему о кошмарном детстве,
о тех днях, когда его брата Дэниела, страдающего астмой, то и дело забирали
в больницу. Больница навевала мысли о мучительном ожидании, смешанном со
щемящим страхом.
Голос доктора Стивенсона вывел его из оцепенения:
— Как поживает ваша
Трибюн
, Дуглас? Как бизнес?
Каждая встреча с доктором отнимала у Дугласа не менее сорока пяти минут,
причем сценарий никогда не изменялся: доктор интересовался его делами, а
затем, сверяясь с собственными записями, задавал вопросы про очередную жену
или любовницу.
— Как дела у Келли?
— Я и пришел к вам, Редж, чтобы поговорить о ней. Видите ли, у меня
вновь возникли некоторые трудности очень личного плана. Если помните, мне и
прежде не всегда удавалось исполнить... гм... свой супружеский долг. Но дело
теперь не в этом. Мне это уже ни к чему. Я имею в виду именно супружеский
долг. А вот в остальном... Видите ли, Редж, я полюбил другую женщину. И
теперь мне хотелось бы, чтобы у нас с ней в постели... Словом, я опасаюсь,
как бы у меня и с ней не возникли те же проблемы, что и с Келли.
Доктор Стивенсон ободряюще улыбнулся и, облокотившись на стол, сложил ладони
шатром.
— Что вы имеете в виду, Дуглас? — участливо спросил он. — Что
вы стали импотентом, не способны достигнуть эрекции? Или вы опасаетесь, как
бы в решающий миг не потерпеть фиаско?
—
Опасаетесь
— не то слово, доктор, — со вздохом признался
Дуглас. — Порой, когда я прихожу к ней, валясь с ног от усталости,
Бекки — так зовут мою новую пассию — приходится изрядно попотеть, чтобы
мой...
молодец
воспрянул духом.
— Ну, это не беда, — улыбнулся врач. — У мужчин старше сорока
пяти это встречается сплошь и рядом. А причина — нехватка тестостерона в
организме. Из-за этого вам не удается достигнуть нормальной эрекции, даже
если вы смотрите на обнаженную женщину. Скажите, на мануальные или оральные
ласки ваш пенис еще отвечает?
Дуглас, потупив взор, пробурчал что-то вроде
да
.
— Сейчас на рынке появилось много новых и весьма эффективных средств.
Например, гормональный пластырь. Он пропитан тестостероном, и после
прикрепления пластыря к телу гормон начинает постепенно поступать в
организм. Стоит это недешево, но результат отменный. А продолжительность
действия около тридцати шести часов. — Чуть помолчав, доктор Стивенсон
добавил: — Ну и, конечно, вы можете попробовать виагру.
— А как быстро все эти средства начинают действовать? —
полюбопытствовал Дуглас.
— Пластырь — часов через двенадцать. Только вы должны помнить, что ни в
коем случае нельзя приклеивать сразу два пластыря. А действие виагры
проявляется через час, эффект же ощущается в течение нескольких часов.
Дуглас встречался с Бекки на следующий вечер в домике, который он тайно снял
неподалеку от ее квартиры. Холлоуэй очень пекся о своем здоровье и никогда
не полагался на случай. Он решил, что возьмет пластырь и виагру и проверит
их эффект перед встречей с Бекки. Он хотел убедиться, что разрекламированные
средства в решающую минуту не подведут.
Сегодня перед обедом приклею пластырь, — подумал Дуглас. — Если
ничего не почувствую, то завтра вечером приму таблетку виагры
.
Джорджина всегда предвкушала, как славно проведет время, обедая с Мэдж,
легендарной ведущей колонки
Трибюн
, посвященной розыску пропавших
родственников. Хотя Мэдж было уже под восемьдесят, ее ум оставался таким же
живым и острым, как и в годы молодости. Она была настоящим кладезем познаний
и, казалось, испытала в своей долгой жизни все, что только можно. Молодежь
до сих пор тянулась к Мэдж, а она щедро делилась со всеми опытом и давала
мудрые советы. К Джорджине эта замечательная старушка питала самую искреннюю
симпатию.
— Привет, дорогая моя, ты сегодня выглядишь как конфетка! —
прощебетала Мэдж, когда метрдотель помог ей сесть на стул за любимым
столиком. Мэдж всегда сидела у окна, откуда открывался завораживающий вид на
Тауэрский мост. Бойкую старушку узнавали повсюду — в журналистской среде ее
почитали как королеву-мать.
Черные, цвета воронова крыла волосы, хотя и поредевшие, до сих пор не были
тронуты сединой; Мэдж зачесывала их назад, что подчеркивало тонкие черты ее
лица, все еще сохранившего следы былой красоты. Роскошные волосы, постоянно
дымящаяся сигарета в серебряном мундштуке и язвительный, не по возрасту
острый ум — вот что всегда отличало Мэдж.
— Ну что ж, — улыбнулась она, — расскажи мне теперь, что за
чертовщина творится у вас в
Санди
.
— О, Мэдж, это просто кошмар какой-то! — призналась
Джорджина. — Дуглас, по-моему, совсем свихнулся. Строит воздушные замки
и надеется провести реформы, чтобы перевернуть весь газетный мир с ног на
голову.
— Это точно, — кивнула Мэдж. — На прошлой неделе я обедала с
ним, и у меня сложилось впечатление, что он и сам толком не знает, чего
добивается.
— Но вы хоть это поняли?
— Дело в том, милочка, — задумчиво сказала Мэдж, — что Дуглас
убежден: маркетинг — единственный выход из кризиса, который переживает
английская пресса. Он решил, будто для газет куда важнее способ подачи
информации, а не ее суть.
— По-моему, это просто предлог, чтобы сократить финансирование моей
газеты, — вздохнула Джорджина.
— Деньги играют не последнюю роль в его замысле, — согласилась
Мэдж. — Он намерен сократить расходы на издание, но при этом
рассчитывает привлечь больше читателей. По-моему, это просто бред, и я ему
честно это сказала.
— Как все ужасно, Мэдж! — воскликнула Джорджина. — Он не
понимает, как отреагируют читатели на подобные новшества. Нас ведь не
круглые идиоты читают.
Мэдж приподняла бокал шампанского и полюбовалась, как переливаются яркие
искорки.
— Давай пока поговорим о другом, — предложила она. — Я хочу
выпить за тебя и за успехи
Санди
. Как ты уживаешься с этой гадюкой Шэрон?
— Откровенно говоря, по этому поводу я и хотела с вами
посоветоваться, — призналась Джорджина. — К сожалению, дело
принимает довольно неприятный оборот. Пару недель назад я узнала, что по ее
распоряжению за мной установили слежку. Шэрон также копается в моем прошлом
— хочет найти компрометирующие меня факты и опорочить перед советом
директоров. Более того, в моем кабинете установлено подслушивающее
устройство, а сенсационные материалы, над которыми работают мои журналисты,
каким-то таинственным образом перекочевывают на страницы
Дейли
. Похоже,
Шэрон ухитрилась взломать нашу компьютерную систему.
— А что ты предприняла в ответ? — поинтересовалась старушка,
поднося бокал к тонким, ярко накрашенным губам.
— Я решила бороться с ней ее же оружием, — ответила
Джорджина. — Мой доверенный человек нанял частного сыщика, который
следит за ней. Мы устраиваем липовые летучки и обсуждения в моем кабинете.
Никогда больше не говорим там о каких-либо важных делах. Выражение
коридоры
власти
я понимаю теперь иначе: только в коридорах можно обсуждать важные
вещи, не опасаясь, что тебя подслушают. И несмотря на всю эту мышиную возню,
я стараюсь выпускать отличную газету. Цифры говорят сами за себя — мне это
удается. Доходы от продаж растут.
— А кто-нибудь из твоего окружения знает насчет тебя и Белинды? —
спросила пожилая журналистка.
— Нет, Мэдж, кроме вас, я никому об этом не рассказывала, —
ответила Джорджина. — Флит-стрит еще не готова воспринять
бисексуального главреда.
— Не могу с уверенностью сказать, что ты права, — задумчиво
сказала ее собеседница. — Взять, к примеру, звезд кино и шоу-бизнеса.
Или даже политиков-лейбористов. Времена, когда людей увольняли из-за
нетрадиционной сексуальной ориентации, давно канули в Лету. Порой мне
кажется, ты хочешь сохранить отношения с Белиндой в тайне лишь потому, что
сама до сих пор не разобралась в своих чувствах.
Джорджина отвела глаза: ей не в первый раз казалось, что Мэдж видит ее
насквозь.
— Наверное, вы правы, — кивнула она. — Возможно, дело во мне
самой. Сделав отношения с Белиндой достоянием гласности, я вынуждена буду
взять на себя определенные обязательства, а я не уверена, готова ли я к
этому. Больше мне в этом признаться некому, Мэдж, но вся беда в том, что мне
страшно не хватает рядом настоящего мужчины. Это очень трудно объяснить,
но...
— Я все понимаю, моя милая. Но бояться тебе нечего. Шэрон не сможет
тебя выдворить. Мы прекрасно знаем, какие доказательства нужны для того,
чтобы тебя уличить. Либо фотографии, где вы с Белиндой лежите голышом в
одной постели, либо подписанные Белиндой показания. И то и другое
представляется мне в равной степени невероятным. Но Шэрон, конечно,
противница весьма серьезная. — Чуть помолчав, Мэдж продолжила: — Ее
волнует только одно: всеобщее признание. Я не очень люблю сплетничать про
своих бывших коллег, но скажу тебе вот что. Как-то раз Шэрон
разоткровенничалась и вспомнила о своем детстве. Она росла в семье третьей
по старшинству из четверых детей. У нее была младшая сестра и двое старших
братьев. После этого рассказа я стала лучше понимать некоторые поступки этой
женщины.
Джорджина смотрела на собеседницу во все глаза. Мэдж отпила шампанского и
возобновила рассказ:
— Судя по словам Шэрон, сестренка ее была худенькая и хорошенькая,
тогда как она сама всегда оставалась совершенно неинтересной толстушкой.
Мать махнула на нее рукой и лишь время от времени советовала голодать или
начать принимать таблетки для похудения. Отец не мог совладать с ее буйным
нравом. Ей всегда приходилось либо громко визжать, либо расталкивать других
детей локтями, чтобы обратить на себя внимание. Вот почему она и теперь
такая крикливая и неуживчивая. Она до сих пор стремится выделиться,
заставить окружающих обратить на себя внимание.
Мэдж снова сделала глоток шампанского. Джорджина терпеливо ждала
продолжения.
— Братья Шэрон вышли в люди, один стал адвокатом, второй — врачом.
Шэрон отчаянно завидовала их успеху. Ее отец был человеком весьма
зажиточным, торговал скобяными изделиями. В роскоши семья не купалась, но
жили они в достатке. В младшей дочери отец души не чаял, тогда как Шэрон
росла гадким утенком. Даже друзья не считали ее красивой. Вот почему она
всегда стремилась самоутвердиться. И этим объясняется ее дурной нрав.
— Объяснить это можно, Мэдж, — согласилась Джорджина, — но
простить — вряд ли. В ее возрасте уже давно пора перестать винить родителей
за плохое отношение и научиться самой отвечать за свои поступки.
— Не забывай, Джорджина, она очень коварная женщина, — сказала
Мэдж. — Никому ведь и в голову не могло прийти, что она способна
возглавить
Дейли
. Шэрон долго вынашивала план, как подсидеть старого
Роджерса, и наконец добилась своего — стала первой женщиной, занявшей пост
главреда газеты национального масштаба. Но ей и этого мало. Знаешь, почему
ей так хочется наложить лапу и на
Санди
? По одной-единственной причине:
твоя газета самая прибыльная из всех, входящих в группу
Трибюн
.
— Я это понимаю, — со вздохом кивнула Джорджина. — Мы за один
день приносим большую прибыль, чем
Дейли
за три. И наши тиражи растут, в
то время как суммы продаж ее газеты падают. Это ведь показательно, да?
Значит, мы все делаем правильно, а Шэрон просто губит
Дейли
.
— Я не очень люблю сплетничать про своих бывших коллег, —
повторила Мэдж, — но скажу тебе вот что: Шэрон всегда держит в нижнем
ящике стола бутылку со спиртным и горстями глотает таблетки для похудения.
Поговори с этой ее красоткой — Рокси. Она по уши влюблена в твоего редактора
отдела новостей и очень падка до дешевого шампанского. Чтобы выудить у Рокси
все тайны Шэрон, ему, возможно, даже не придется с ней спать.
Подали горячее. Мэдж, как всегда, заказала свежую рыбу, слегка поджаренную в
масле.
Когда женщины покончили с едой, метрдотель лично забрал тарелку Мэдж, а
через несколько минут вернулся с изящно упакованным свертком.
— Ужин для Генри, мадам, — сказал он с учтивым поклоном. —
Передайте ему от меня сердечный привет.
Генри звали кота Мэдж, почти столь же легендарного, как и она сама.
Пит Феретти вихрем ворвался в кабинет Шэрон и с убитым видом распростерся на
софе.
— Конченый я человек, — провозгласил он трагическим
голосом. — Никто меня не любит.
Шэрон заставила себя оторваться от лежащих на столе гранок и улыбнулась,
пытаясь скрыть раздражение. Она прекрасно понимала, что ей придется
пострадать минут десять, прежде чем Хорек перестанет ныть и они перейдут к
делу.
— Пит, лапочка, — сказала она ангельским голоском. — Но ведь
я тебя люблю! И Пол тоже.
— Пол не в счет, — жалобно протянул Феретти. — Мы с ним уже
сто лет дружим. Он мне скорее брат, нежели любовник. Да и в любом случае он
мне разонравился.
Тут Пит пустил слезу, и Шэрон принялась его утешать. Наконец, устав от этого занятия, она спросила:
— Скажи, дорогой, как там наша слежка? Чем занимается эта стерва?
— Ничем примечательным, — с понурым видом ответил Пит,
недовольный, что Шэрон уделила его проблемам так мало внимания. —
Микрофон в ее кабинете работает изумительно, но разговоры там ведутся один
скучнее другого. Только работа у нее на уме, как будто больше ничего
интересного в жизни не существует. От ее летучек челюсти сводит. Полная
скукотища, не то, что у тебя, босс. Приходит она в девять утра, выпивает
совсем мало, наркотиков не употребляет, уходит со службы между восемью
вечера и полуночью. Иногда заглядывает после службы в
Последний шанс
опрокинуть стаканчик-другой с этим задавакой Майклом Гордоном или
засиживается допоздна за ужином с друзьями, после чего едет домой.
— А как насчет ее телефонных звонков? — нетерпеливо воскликнула
Шэрон, закуривая очередную сигарету.
— Мы все фиксируем. Ничего особенного — дела да друзья и знакомые.
Есть, правда, один особенно близкий друг, женщина по имени Белинда Грин. Так
вот она иногда остается у Джорджины на ночь.
— Вот оно! — торжествующе за
...Закладка в соц.сетях
