Жанр: Любовные романы
Грязные игры
...зился. Монитор запестрел
калейдоскопом картинок, надерганных отовсюду.
— Вот гороскопы на вторник, — сказал Питер, пальцы которого,
словно у заправского пианиста, так и порхали над клавиатурой. — А вот
запрос в финансовое управление, который послал кто-то из ваших репортеров. А
тут еще что-то, адресованное министру образования. — Питер обернулся и
вопросительно взглянул на Шэрон. Она внимательно всматривалась в монитор
через его плечо.
— Да ты просто умница, Питер! — воскликнула она. — Хотя это,
наверное, и не очень сложно. Ты открыл файлы, к которым имеют доступ все
сотрудники нашей газеты. Скажи, а можешь ты выловить что-нибудь из
Санди
трибюн
?
— Конечно, — уверенно ответил мальчик. — Никаких
проблем. — И его пальцы вновь забегали по клавиатуре. — Как насчет
их колонки
Здоровый образ жизни
? — спросил он буквально минуту
спустя.
— Это тоже несложно. Попробуй найти что-нибудь из их закрытой
информации. Если, конечно, это тебе по силам, — не удержалась Шэрон.
— Чтобы запустить программу, нужен пароль. Какое-нибудь ключевое
слово, — сказал Питер.
— Попробуй набрать
бомба
, малыш, — посоветовала Шэрон. — На
журналистском жаргоне это означает офигительно шикарный материальчик.
— Ну вот, как насчет этого? — пять минут спустя горделиво
осведомился Питер. Он вывел на экран ударный материал
Санди трибюн
,
подготовленный к выпуску для ближайшего уик-энда. — Хотя ума не
приложу, чего они нашли сенсационного в участии правительства в организации
садового фестиваля.
У Шэрон захватило дух.
— Да ты просто гений! — выдавила она. — Послушай, а ведь
можно, наверное, засечь, что ты взламываешь чужие файлы?
— Вторая моя кличка — Одинокий Рейнджер, — высокомерно ответил
Питер. — Я следов не оставляю.
— Здорово, — улыбнулась Шэрон, ласково гладя мальчика по плечам и
глядя, как под его ширинкой вновь растет бугор. — Прошу тебя, сделай
мне маленькое одолжение. Покажи этот свой фокус моему другу. Вы с ним тезки
— его тоже зовут Питер. Питер Феретти. Он не журналист, так что это вполне
нормально. В семь часов в моем кабинете, тебя устраивает?
Питер просиял.
— Значит ли это, что я могу остаться в редакции? — уточнил он.
— Если будешь помалкивать о том, чем мы тут занимались, можешь
оставаться здесь сколько душе угодно.
Шэрон была настолько взбудоражена, что на время совершенно забыла о жестоком
унижении, которому подверг ее Дуглас Холлоуэй. Но теперь, когда Питер ушел,
болезненные воспоминания нахлынули с новой силой. Наконец, устав хандрить,
она вызвала Роксанну.
— Мне нужен Феретти, — коротко бросила она, закуривая очередную
сигарету.
Прошло несколько минут, и Феретти прошмыгнул в ее кабинет, улыбаясь во весь
рот. Но стоило ему взглянуть на лицо Шэрон, как улыбка исчезла с его губ.
— Эта стерва побывала у Холлоуэя раньше меня, — процедила Шэрон.
— Ну и что? — с недоумением спросил Феретти.
— Мерзавка опередила меня с планом перехода на ежедневный выпуск!
Узкая мордочка Феретти вытянулась.
— О нет! Откуда она пронюхала о твоих замыслах?
Шэрон склонилась над столом и свирепо прищурилась. Щеки ее угрожающе
побагровели.
— Этого я пока не знаю. Но в одном сомневаться не приходится: необходимо уничтожить эту гадину.
Феретти скользнул в кресло напротив и с серьезным видом кивнул:
— Ваше желание — закон, босс. Какие будут указания?
— Я хочу установить за ней круглосуточную слежку, — процедила
Шэрон. — Мне нужно знать об этой дряни все: кто ее трахает, с кем она
трахалась раньше. Нужно раскопать ее прошлое, поднять все архивы, посмотреть
медицинскую карту, проверить банковские счета. Я должна собрать на нее
полное досье: фотографии, записи переговоров. Хорошо бы установить микрофоны
в ее кабинете. Мне плевать, сколько это стоит — никакие расходы меня не
остановят. Отныне и впредь она чихнуть не посмеет без моего ведома. Но
заруби себе на носу, Хорек: ни одна живая душа не должна знать о нашем
плане. Усек?
— Да, — ответил Феретти. — У меня есть человек, который
располагает нужными связями. Расходы я спишу на бюджет новостей, но вам
придется поставить свою подпись.
Бюджет газеты на добычу новостей превышал два миллиона фунтов стерлингов.
Многие публикации основывались на источниках, раскрывать которые было
нельзя. Обычным делом было списывать расходы на журналистское расследование,
результаты которого так и не были опубликованы. Самые сенсационные слухи, не
подкрепленные фотографиями, документами или иными неопровержимыми
доказательствами, на газетные полосы не попадали. Порой добрый месяц уходил
на добычу материала, однако кончалось дело лишь списанием внушительной суммы
в расходной статье бюджета.
— И все-таки дела идут не так уж плохо, — закончила Шэрон. —
Будь у меня ровно в семь вечера. Хочу познакомить тебя с молоденьким
компьютерным чудиком.
— О, Шэрон, ты мастерица мальчиков совращать! — радостно пропел
Феретти. — Хорошенький он, да? Молоденький? Член приличный?
— Грязный развратник, ему, наверное, еще и шестнадцати нет. И
еще, — мстительно добавила она, — к несчастью для тебя, он
натурал.
— Натуралы мне еще больше нравятся. — Хорек осклабился. —
Если брать по фунту стерлингов за каждый раз, что я отсасывал у натурала, я
мог бы свою газету выпускать. И чем они моложе, тем слаще. Я просто трепещу
от нетерпения. Заметано, вечером увидимся.
Глава 3
Джорджина сидела за своим столом, когда зазвонил телефон. Стив поведал, что
с ней рвется поговорить Роксанна.
— Приветик, Джорджи, потрясно выглядите сегодня, — прощебетала
Роксанна.
Джорджину передернуло. С Роксанной они сегодня не виделись, так откуда же
секретарша Шэрон знает, что она
потрясно выглядит
? Редакция
Санди трибюн
располагалась этажом выше
Дейли
. Вдобавок еще развязный тон,
фамильярность. Никому, кроме друзей и родственников, не дозволялось называть
ее Джорджи.
— Шэрон интересуется, не сможете ли вы выкроить немного времени, чтобы
обсудить с ней кое-какие дела, — сказала Роксанна.
Поднимаясь в лифте, Джорджина пыталась представить, в каком настроении
сегодня Шэрон. Многое зависело от того, что она накануне съела на ужин и
сколько таблеток для похудения проглотила с утра. Да и вообще перепады
настроения случались у Шэрон с ужасающей частотой.
Однако, едва успев переступить порог кабинета Шэрон, Джорджина поняла, что
соперница настроена миролюбиво. Рукава жакета — верный барометр настроения —
были опущены, а сама Шэрон спокойно восседала за столом с неизменной
сигаретой в зубах. В пепельнице, как всегда, дымился окурок. Одно из двух
двойных плечиков слегка съехало. Шэрон искренне считала, что некоторые вещи
никогда не выходят из моды, и всегда носила двойные плечики, придававшие ей
сходство с игроком в американский футбол.
На первый взгляд Шэрон казалась спокойной. Даже кожа на лице, обрамленном
копной рыжих волос, не бугрилась.
— Присаживайся, милочка, — проворковала она. — Я тебя кофе
угощу.
Редактор
Дейли трибюн
повелительно махнула рукой, указывая на кресло,
которое стояло напротив ее стола, но Джорджина, как обычно, пропустила
команду мимо ушей и расположилась на софе. Они играли в эту игру давно.
Шэрон восседала на высоченном кресле на колесиках, изготовленном по
специальному заказу и обшитом мягкой кожей. Вычитав когда-то, что люди, на
которых взирают сверху вниз, теряются и ими легче манипулировать, она
распорядилась, чтобы остальные кресла в ее кабинете были на шесть дюймов
ниже, чем ее собственное, и такими узкими, что посетители ощущали себя
неуютно.
— Скажи, милочка, что побудило тебя обратиться к персоналу со столь
странным заявлением? — осведомилась Шэрон масляно-капризным голоском,
неуместным для женщины ее лет (ей было за сорок, но она уверяла, что
тридцать три). — Никто ведь тебя не гонит, а уж я и подавно. Тебе
плохо? На тебя давят?
Джорджина сбросила туфли и, забравшись на софу с ногами, вытянула их перед
собой. Глаза Шэрон угрожающе сузились: во-первых, потому что ноги были на
редкость стройные, а во-вторых, Джорджина вела себя уж слишком вызывающе.
Можно было подумать, что это ее кабинет.
— Ты такая заботливая, Шэрон, — сказала Джорджина, пристально
глядя ей в глаза. — Нет, у меня все в порядке, но я очень признательна
тебе за внимание.
— А что это за статейка, где речь шла о твоем уходе? — небрежно
поинтересовалась Шэрон.
— Не верь всему, что печатают в газетах, Шэрон, — назидательно
произнесла Джорджина. — Сама подумай: ну зачем мне уходить? Моя газета
из всей группы
Трибюн
стоит на ногах крепче остальных, из всех главредов
только мне удается из года в год наращивать тираж, да и Дуглас меня
поддерживает. Если кому из главных и надо подумать об отставке, то разве что
тем, кто плохо тянет.
Как ни старалась Джорджина сдерживаться, устоять перед искушением ей не
удалось. Обе женщины прекрасно знали, что показатели
Дейли трибюн
резко
снизились и даже бешеные затраты на телерекламу не могли спасти положение.
— Я только хочу, чтобы ты знала: я на твоей стороне, — быстро
сказала Шэрон, делая вид, что не поняла намека на собственный провал.
Угу, стоишь за моей спиной с занесенным кинжалом
, — подумала
Джорджина. А вслух сказала:
— Ты, в свою очередь, можешь рассчитывать на поддержку с моей
стороны. — На губах ее играла улыбка, но глаза не улыбались.
— Я ведь помочь тебе хочу, милочка, — добавила Шэрон. — Сама
знаешь, чутье еще ни разу меня не подводило.
Да, на всякое дерьмо
, — подумала Джорджина. Шэрон была единственной
во всей Великобритании женщиной, которой удалось стать главным редактором
газеты-таблоида национального масштаба. А теперь она хотела прибрать к рукам
и
Санди
— лучшую газету группы
Трибюн
. Что ж, таким аппетитам можно было
лишь позавидовать.
Одного Джорджина не понимала — зачем потребовался Шэрон этот спектакль. Она
прекрасно знала, что Шэрон хочет добиться ее отставки. Холлоуэй наверняка
рассказал ей, что Джорджина представила ему план перехода
Санди
на
ежедневный выпуск. Такие уж были у Дугласа методы — он любил сталкивать
своих подчиненных лбами, настраивая друг против друга. И все же обе
журналистки продолжали разыгрывать сцену.
— Как бы то ни было, Джорджина, я очень рада, что ты остаешься, —
заверила соперницу Шэрон. — Уж слишком нас, женщин, мало в этом
бизнесе. Мы должны друг друга поддерживать.
Когда Джорджина уходила, ее слегка мутило. Подобного лицемерия она даже от
Шэрон не ожидала. Та была признанной женоненавистницей. Ни единой женщины
хотя бы на одном ответственном посту
Дейли трибюн
давно уже не было —
Шэрон безжалостно уволила всех.
По возвращении в свой кабинет Джорджина увидела там Пита Феретти. Его
интересовали кое-какие детали, касающиеся следующего воскресного номера.
Феретти ушел, а она не обратила внимания на неприметную шариковую ручку,
которую он как бы невзначай оставил в нижнем отделении пластмассовой ячейки
для входящих документов. Все знали, что сверхзанятая Джорджина никогда не
роется в этих бумагах, и Феретти мог рассчитывать, что при удачном стечении
обстоятельств ручка пролежит там до тех пор, пока его люди не установят
более надежное подслушивающее устройство.
После ухода Джорджины Шэрон, насмотревшись на длинные стройные ноги
соперницы, тут же полезла в ящик за таблетками для похудения. Проглотила
сразу две, запила остывшим кофе и прокричала Роксанне, чтобы та заварила
свежий.
Вообще-то в ее желании уничтожить Джорджину не было ничего личного. Она
руководствовалась сугубо деловыми мотивами. Шэрон жаждала безраздельной
власти, а Джорджина мешала ей двигаться вверх. Только и всего.
Лишь одно приводило Шэрон в бешенство — естественная и неотразимая
стройность соперницы. Джорджина не глотала таблеток, не изводила себя
диетами и не потела на тренажерах. Чертовски несправедливо!
Что касается внешности, судьба вообще была несправедлива к Шэрон. Всю жизнь,
сколько она себя помнила, ей приходилось вести бесконечную битву с
ожирением. Она была Моникой Левински своего поколения. Каких только диет она
не испробовала, но всякий раз терпела поражение, не в силах выдержать рези
под ложечкой от голода. Причем самое обидное, что сброшенные с неимоверным
трудом фунты тут же набирались снова, да еще с лихвой.
С детства Шэрон пыталась маскировать выпирающие телеса, наряжаясь
мальчишкой.
Она впервые осознала, что ей неприятно слышать обращение
Эй, пацан!
, когда
ей было уже двенадцать. Это произошло в магазине детской одежды, куда отец
привел ее вместе с двумя старшими братьями, чтобы купить им всем теплые
спортивные костюмы.
До сих пор она неизменно носила мальчишескую одежду — к разочарованию
матери, которая всегда мечтала о прелестной дочурке, но к радости отца,
который привык воспринимать Шэрон как еще одного сына.
Измученная наплывом клиентов, продавщица торопилась обслужить их до
обеденного перерыва. Перебрав спортивные костюмы, она вытащила два и
разложила их перед братьями Шэрон.
— А для таких крупных мальчиков, — сказала она, указывая на
Шэрон, — у нас ничего нет. Обратитесь в магазин одежды для взрослых. Он
за углом.
Этот эпизод навсегда врезался в память Шэрон, оставив в ее душе незаживающую
рану.
Домой она вернулась зареванная и сразу кинулась к матери, пытаясь обрести
утешение в ее крепких объятиях. Слезы градом катились по пухлым щекам
девочки, а распухшие глаза, казалось, совсем утонули в них.
— Мамочка, — сдавленно, сквозь слезы, пробормотала она, —
продавщица назвала меня мальчиком. И еще сказала, что я — жирная!
Шэрон надеялась, что мать опровергнет эти ужасные слова, кинется в
злополучный магазин и добьется, чтобы гадкую продавщицу уволили. Однако та,
взяв дочку за руку, отвела ее в супружескую опочивальню, где они
остановились перед огромным, от пола до потолка, зеркалом платяного шкафа.
— Может, тебе это и неприятно, — сказала мать, — но будет
лучше, если ты сама на себя полюбуешься. А теперь скажи, доченька, жирная ты
или нет?
Шэрон, оторопев, уставилась на свое отражение. На нее смотрело толстоногое
расплывшееся существо с коротко подстриженными, неопрятными волосами,
пухлыми ляжками и обвисшими щеками. Зрелище было такое ужасное, что девочка
не выдержала и разрыдалась.
— Присмотрись повнимательнее, Шэрон, — посоветовала мама. Но Шэрон
не желала слушаться и уставилась на мать, стройную и прекрасную.
Марджори, мать Шэрон, трижды в неделю играла в теннис: дважды с подругами и
еще один раз с тренером, молодым парнем, который только и делал, что
нахваливал ее. Он был в своем деле мастер и прекрасно знал, как угодить
женщине из низов, наконец выбившейся в люди.
Впрочем, Марджори всегда удавалось держать себя в отличной форме. Она была
стройная и подвижная, умело накрашенная и загорелая. Макияж она накладывала
безукоризненно, а пышные каштановые волосы, которые давно превратились в нежно-
золотистые, подкрашивала каждые две недели, не забывая делать прическу пять
раз в неделю.
— Пора мне самой за тебя взяться, — с напускной суровостью сказала
она, обнимая дочь за рыхлые плечи.
Шэрон вспоминала потом, что тогда едва ли не впервые ощутила материнское
тепло. И еще — нежный аромат духов
Шанель № 5
, почти перебивавший
запах табака.
— Красавицей ты уже никогда не станешь, — добавила Марджори, щипая
дочь за полную щеку, — но похудеть я тебя заставлю.
С тех пор для Шэрон началась жизнь, полная мучений. Она прыгала с одной
диеты на другую, горстями глотала таблетки и с каждым годом ненавидела себя
все сильнее.
Когда, взволнованно размахивая большим коричневым конвертом, в кабинет
ворвался Майкл, Джорджина беседовала по телефону. Дело было во вторник,
поздним утром. Джорджина уже просмотрела список новостей, но ничего особенно
любопытного не заметила. Но глаза Майкла горели. Она быстро закончила
разговор.
— Как ты относишься к тому, чтобы поместить в номер
бомбу
про нового
министра-лейбориста, его любовницу и двоих детей? — с места в карьер
завопил Майкл. — Посмотри-ка, что доставили утром в нашу экспедицию!
В конверте оказался составленный неким частным сыщиком отчет о результатах
слежки за Тони Блейкхарстом, действующим министром, который слыл идеальным
семьянином. Отчет содержал ошеломляюще разоблачительные сведения о его
интимных связях с тридцатидвухлетней блондинкой из его же аппарата, копии
свидетельств о рождении ее двоих детей (без указания имени отца), а также
биографические данные о жене и обоих сыновьях министра. Да, это и впрямь
была настоящая
бомба
, в особенности после заявления недавно избранного премьер-
министра, который, выступив в парламенте, предупредил, что не потерпит грязи
как в рядах своей партии, так и в правительстве. Хотя с другой стороны,
неоспоримых доказательств связи этих двоих в отчете не было.
Приложенные фотографии самого Блейкхарста в кругу семьи и фотографии
блондинки с детьми служить таковыми определенно не могли.
— Материал и в самом деле сенсационный, — сказала Джорджина,
изучая снимки. — Но доказательств не хватает. В таком виде наши юристы
его не пропустят. — Она вдруг улыбнулась и покачала головой. — Не
правда ли, странно, как часто любовница напоминает помолодевшую версию жены?
При взгляде на эту женщину вряд ли кто-то может подумать, что она способна
соблазнить мужчину. — Джорджина снова покачала головой. —
Удивительно, сколько мужей ведут двойную жизнь! Непонятно только, почему
жена до сих пор ни о чем не подозревала, если муж так редко бывает дома.
— Насколько мне известно, она живет себе припеваючи в Хампстеде, —
сказал Майкл. — Купается в роскоши и ни о чем не заботится. Когда у
тебя все есть, лодку раскачивать ни к чему. Но ты еще не все видела. Тот,
кто это прислал, определенно намерен погубить Блейкхарста. Посмотри на эту
записку.
Джорджина, слегка нахмурив лоб, прочитала вслух:
—
Если хотите получить доказательства, поместите в колонку личных
объявлений Таймс
объявление следующего содержания: Сюзи, я соскучился,
позвони мне по телефону номер...
И укажите номер своего личного телефона
.
Немного помолчав, Джорджина сказала:
— Не знаю, как тебе, Майкл, но мне это напоминает вендетту. Просто так
карьеру действующего министра не губят. Да еще присылая донос в обычном
конверте. Но как бы то ни было, упускать такую возможность мы не имеем
права. Кусок слишком уж лакомый. Помести это объявление.
— А помнишь материал, который пару недель назад прислали в
Ньюс оф зе
уорлд
? — спросил Майкл. — Про бывшего министра из правительства
тори и его любовницу? Я беседовал со своим приятелем из их отдела новостей,
и он сказал, что они тоже получили эти сведения в ничем не примечательном
конверте от анонима. Там приводился подробный перечень всех тайных встреч
парочки за последние месяцы, а также список ближайших свиданий с указанием
адресов и дат! С помощью этих данных и удалось поймать министра с его
любовницей в постели. Репортер снял гостиничный номер накануне указанной
даты и установил скрытую камеру в изголовье кровати. А на следующий день
вновь оплатил этот номер и преспокойно демонтировал оборудование.
— Да... — задумалась Джорджина. — Представляю, как кто-то
насладился своей местью, когда десять миллионов человек прочитали о
похождениях министра. Ты прав, Майкл, кто-то, безусловно, жаждет крови
Блейкхарста. Найми частного детектива, и пусть денно и нощно с министра глаз
не спускает! А также с его любовницы.
Когда водитель подвез Шэрон к нужному дому, перед парадным уже стоял красный
Ягуар-XK8
Эндрю Карсона.
— Заезжай за мной через два часа, — приказала она. Затем,
посмотревшись в карманное зеркальце, побрела, слегка пошатываясь от выпитой
водки, к двери.
Спасибо Эндрю, думала она, спасибо за великую силу секса. Поддернув повыше
черную мини-юбку, она позвонила и, дожидаясь, пока Карсон откроет дверь,
поправила чрезмерно узкий лифчик. Ее могучие груди, не помещавшиеся в
чашечках, непристойно выпирали наружу.
Встречи с Карсоном проходили по неизменному сценарию: сначала секс, затем
беседа; угощение не предусматривалось. Шэрон отчаянно старалась сохранить
фигуру — на бесформенную толстуху, какой она была еще пару лет назад, даже
Карсон не польстился бы.
Эндрю Карсон открыл дверь. Он был могучего сложения, в молодости увлекался
регби, но годы и выпивка сделали свое дело, и теперь тело его стало
дрябловатым, а на боках висел жирок. Однако в костюмах, пошитых так, чтобы
скрыть изрядное брюшко, Карсон по-прежнему смотрелся прекрасно. Что касается
двойного подбородка, то его искусно скрывала борода.
Последние тридцать из своих пятидесяти семи лет Карсон был женат. Супруга
его жила в Йоркшире, пребывая в счастливом неведении о его многочисленных
изменах. Сам Карсон львиную долю времени проживал в собственной лондонской
квартире.
Трудоголик и предельно жесткий в деловых вопросах человек, Карсон занимал
пост исполнительного директора группы
Трибюн
. Дуглас Холлоуэй считал его
одним из ближайших своих друзей и союзников.
Шэрон не успела подняться по ступенькам, как рука Карсона юркнула под ее
юбку, нащупав голую плоть ляжки, нависшую над кромкой чулка. Шэрон тут же
развернулась ему навстречу, его слегка покачивало от выпитого.
— Как, ты без трусов?! Какая прелесть! — восхищенно воскликнул он,
словно мальчишка, нашедший потерянную игрушку. Усадив Шэрон на лестницу, он
овладел ею с таким пылом, что не в меру узкая мини-юбка треснула.
— Здорово! — застонала она. — Это именно то, что мне нужно,
Эндрю. Сильнее, наддай еще!
Она прекрасно знала, что, взяв столь бешеный темп, Карсон долго не протянет
и расстреляет свою обойму в считанные секунды.
Их половые сношения всегда были излишне поспешными, обрывистыми и напрочь
лишенными даже намека на романтику. Более того, в постель Карсон не
укладывал ее еще ни разу.
— Если я трахну тебя в постели, у меня появится чувство, будто я жене
изменяю, — пояснил он ей как-то раз без тени смущения.
Ей приходилось отдаваться Карсону в его служебном кабинете, в любом месте
квартиры, а иногда — на заднем сиденье черного лимузина.
Для своего возраста Карсон был поразительно любвеобилен. И, как многие
мужчины, столь же поразительно эгоистичен в удовлетворении своей страсти.
Ласки перед сексом? Бросьте, это для тех, кому делать нечего. Минет? Это
разновидность секса, при которой женщина должна ласкать мужчину, но не
наоборот. Карсон кончал с ней всегда, а Шэрон с ним — никогда. Вот и сейчас,
как обычно, он воспринял ее крики — через пару минут после начала
совокупления — за признак оргазма.
Шэрон прекрасно освоила
Искусство стонать в постели
. Она не только
проштудировала эту брошюру, но и опубликовала ее по частям в своей газете.
Удовлетворенно крякнув, Карсон зарылся носом в бездонный вырез ее платья.
Его возбуждали неповторимые запахи — табака, кисловатого пота и тонкого
аромата духов, — исходившие от этой женщины. Но сейчас, удовлетворив
свою похоть, он застегнул ширинку и, переступив через Шэрон, зашагал вверх
по ступенькам.
Принадлежавшая ему квартира в престижном районе Кенсингтон была настоящим
памятником излишествам, которые культивировали состоятельные люди в
восьмидесятых годах: полированный паркет черного дерева, повсюду, даже на
стенах, одноцветные, правильной ф
...Закладка в соц.сетях
