Жанр: Любовные романы
Истинные цвета
...тому же считала его справедливым.
И чтобы не повторять ошибок Джоди, она, прибегнув к услугам адвоката,
подписала двухгодичное соглашение на субаренду.
— Если мы вдруг поссоримся в постели, — заявила она Энтони, —
я не хочу наутро просыпаться на улице.
Теперь у нее была мраморная ванная, и божественная гардеробная с зеркальными
шкафами, и трюмо с канделябрами. На встроенных в стену полочках выстроилась
коллекция дорогих духов, серебряных коробочек и вееров, на комоде — орхидея
в серебристо-зеленом горшочке.
Обычно процесс переодевания занимал у Нины довольно много времени. Ей
нравилось любоваться своей комнатой, но сегодня надо торопиться. Она быстро
освежила макияж, натянула на себя черные шелковые брюки и черную шифоновую
блузку и сунула ноги в туфли на высоком каблуке. На шее она застегнула
жемчужное колье, которое, по ее словам, досталось ей в наследство от мамы.
Посмотревшись в зеркало, она склонила голову набок и одобрительно кивнула.
Приветствуя гостей, Нина еле сдерживала свою радость. Перед ней проходили
сплошь известные лица, у стойки бара, беседуя с Джулианом Рихтером,
красовался ее возлюбленный Энтони Гартвик. Вокруг ее почетного гостя, Коуди
Джексона, кружился рой разодетых, пышноволосых светских пчелок, обожавших
молодых знаменитостей.
Нина прохаживалась среди гостей, оживленно обсуждая открытие выставки и
принимая комплименты своим фамильным безделушкам с изяществом, достойным
богатой наследницы. О Дюранах она теперь и не вспоминала. Они остались в
прошлом — в чужом прошлом.
Единственным контактом с той жизнью (если не считать столкновений с
Изабель), были для нее объявления, которые она регулярно помещала в газетах,
пытаясь разыскать родившую и бросившую ее женщину.
В тот день, покидая Ла-Каса, перед отъездом в аэропорт Нина зашла в редакцию
одной из наиболее читаемых в Альбукерке газет и поместила в ней первое
объявление:
Найдена в мусорном баке 22 февраля 1954 года, Санта-Фе, Нью-
Мексико. Мама, я все тебе простила. Пожалуйста, отзовись
.
С этого момента она стала ежемесячно покупать место в колонке объявлений в
самых популярных газетах одного из американских городов. Города менялись
каждый месяц, но она выбирала их преимущественно в западных регионах, каждый
раз помещая в газете одно и то же объявление и номер своего абонентского
ящика в Нью-Йорке. Через несколько лет цикл повторялся. Список городов
увеличился, объявления участились. Но она ни разу не получила ответа. И как
она поступит, если получит его, Нина тоже не знала.
Энтони Гартвик с довольным видом потягивал шотландское виски и наблюдал за
Ниной — она смеялась, болтала с гостями, а ее роскошное тело соблазнительным
облаком плавало по комнате. При мысли о ночи любви после вечеринки ему
становилось жарко. Почувствовав на себе его жадный взгляд, Нина обернулась.
Он поднял свой бокал и ухмыльнулся.
Энтони неодолимо влекло к Нине Дэвис. Его восхищали не только ее длинные
ноги и чувствительные груди. Он узнавал в ней себя. Окруживший свою жизнь
тайной и яростно защищающий свою независимость, Энтони интуитивно
чувствовал, что за внешним блеском общительной репортерши кроется
одиночество, которое сторожит ее прошлое, воздвигает каменную стену вокруг
ее сердца и вынуждает ее не доверять никому, кроме себя самой.
Еще одна общая черта — их любовь к игре, к риску. И Энтони, и Нине нравилось
бороться и побеждать. Она была такой же неутомимой и безжалостной, как и он.
Сегодня вечером, наблюдая за ее поединком с Изабель де Луна, он вдоволь
повеселился, особенно когда заметил в толпе Филиппа Медину. Энтони Медина
никогда не нравился. С первой же встречи они стали соперниками и включились
в игру под названием
Кто лучше
. К немалой досаде Энтони, Филипп выиграл
гораздо больше раундов, чем проиграл.
По сравнению с
Сиско комьюникейшнз
Гартвик-хаус
выглядел финансовым
пигмеем. Художественная коллекция Гартвика и в подметки не годилась собранию
Медины. Сеть компаньонов Филиппа по численности значительно превосходила
партнеров Энтони. Впрочем, Гартвик с удовлетворением отмечал, что по части
женщин он далеко обогнал Филиппа Медину.
Им не раз случалось ухаживать за одной и той же прелестницей. И каждый раз
Энтони выигрывал соперничество. То же самое и с Ниной. Он видел, что Медина
увивался вокруг нее на свадьбе своего отца; волочился он за ней или нет,
Энтони не знал, да и какая разница? В конечном итоге Медина проиграл. Но
Изабель де Луна вряд ли можно назвать утешительным призом. Было бы неплохо
познакомиться с ней поближе, неожиданно для себя решил Гартвик. Это
пригодится ему в той игре, которую он ведет с Ниной и Филиппом.
— Расскажи-ка мне об Изабель де Луна, — попросил он Рихтера.
— Полагаю, во мне говорит любопытство издателя. Меня всегда
интересовали биографические подробности любимцев публики.
— Сомневаюсь, что после сегодняшней выставки тебе удастся привлечь
внимание своих читателей к биографии некогда знаменитой Изабель де
Луна. — Рот Джулиана скривила злорадная ухмылка.
Гартвик бросился защищать Изабель:
— Мне кажется, ты недооцениваешь ее талант, Рихтер, и переоцениваешь
реакцию публики. Твой роман с мисс де Луна завершился весьма неудачно,
поэтому вполне понятно, что сегодняшнее шоу для тебя что-то вроде реванша.
Но не забывай, что для всех остальных поражение де Луна — всего лишь еще
одна художественная выставка.
Что до Коуди Джексона, то сегодня пробил его звездный час. Проданы последние
две картины — одну купил Энтони Гартвик, а другую — владелец
Сиско
комьюникейшнз
Филипп Медина. Оба приобрели его работы за баснословную цену.
Меньше чем через час интервью с ним появятся во всех телевизионных новостях.
Утренние газеты разнесут по стране весть о его успехе и его связи с Изабель.
Его согласилась выставлять Грета Рид. Он пьет шампанское
Вдова Клико
, ест
треугольные тосты с черной белужьей икрой, чокается с теми, у кого еще вчера
мечтал бы попросить автограф, и смеется над шутками, которых не понимает.
Заметив, что Нина направилась на кухню, он последовал за ней и остановил ее
в фойе. Шампанское вскружило ему голову и стимулировало остальные рефлексы.
Опершись руками о стену по обе стороны от Нины, он склонился над ней и
ухмыльнулся:
— Ты классная, Нина. Когда все уйдут, я продемонстрирую, как сильно
тебе благодарен.
Нина уперлась ладонями ему в грудь и оттолкнула его от себя.
— Давай-ка проясним ситуацию, Джексон. Наша парижская встреча — всего
лишь временное помрачение ума. Советую тебе забыть ту ночь и никому о ней не
рассказывать. Ты меня понял?
Коуди оторопел. Хмель с него как рукой сняло.
— Кажется, да.
— Никаких
кажется
. Я хочу, чтобы ты четко себе уяснил: я помогла тебе
получить то, о чем ты мечтал. Ты мой должник и отплатишь мне молчанием.
Не хватало еще, чтобы этот зануда ковбой распустил язык. Энтони будет в
ярости, но это еще что! До настоящего момента в глазах общественности она
совершенно непричастна к этому злосчастному шоу, если не считать интервью.
Грета подписала документ о неразглашении, и Нина жалела, что не догадалась
потребовать того же от Джексона.
Итак, либо он ей подчинится, либо она развенчает его так же быстро, как и
вознесла к славе.
Коуди смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверью кухни, и удивлялся,
почему у него так гадко на душе.
— Ах ты, старая ведьма! — прошипел Джулиан, втолкнув Грету в
спальню Нины для беседы один на один.
— Я тоже люблю тебя, дорогой.
— Зачем ты сказала Изабель, что мы женаты?
Пальцы Греты теребили золотой браслет на запястье правой руки. Джулиан в
ярости схватил ее за локоть, и взгляд его случайно упал на кольцо у нее на
пальце.
— Почему ты до сих пор его не сняла?
— А зачем? — промолвила она, вырвав у него руку. — Прелестное
колечко. — Она полюбовалась кольцом и вновь обернулась к
Джулиану. — Это смущает твоих возлюбленных? Потому-то ты не носишь
своего?
Джулиан злобно усмехнулся. Когда-то Грета уважала его, но теперь в ее тоне
слышалось только презрение.
— Я требую развода.
— О'кей. — По ее губам медленно проползла ядовитая ухмылка. —
Я великодушно оставлю тебе квартиру, хотя она записана на мое имя, а вот
долги придется выплатить. — На лице Джулиана против его воли
изобразился панический ужас. — Не можешь отдать наличными — я заберу у
тебя галерею вместе с твоими художниками.
— Ради всего святого, Грета! Я даром отдал тебе
Голубую луну
Изабель
и предложил все остальные картины из этой серии, — прошипел Джулиан,
закипая от гнева. — Почему ты никак не успокоишься? Доход от продажи
Голубой луны
покроет все мои долги.
Она покачала головой:
— Во-первых, общая сумма твоей задолженности составляет несколько
миллионов долларов. Во-вторых, Изабель наверняка потребует от тебя
расторгнуть контракт. Пока идет тяжба, я не стану продавать ее работы. И в-
третьих, Джулиан, ты мне должен не только деньги.
— Чего же тебе еще от меня надо?
— Крови, — спокойно ответила Грета. — Твоей крови. Он ударил
кулаком по столу.
— Зачем ты это делаешь? Зачем обвиняешь меня в преступлении, которого я
не совершал?
— О каком преступлении ты говоришь, Джулиан? О связи с моей сестрой,
которую можно рассматривать как супружескую неверность? Или об убийстве,
причастность к которому ты так горячо отрицаешь?
— Она покончила жизнь самоубийством.
— Ей было семнадцать лет, Джулиан. Девочка и понятия не имела, что
означает соблазн. Ты завлек ее в постель, чтобы вырасти в собственных
глазах. Но ты не только спал с ней. Ты снова и снова повторял, что любишь
ее, пока она тоже не поверила в эту сказку. А когда она тебе наскучила, ты
выбросил ее, как грязную тряпку. Она умоляла тебя вернуться, была в
отчаянии, и все это видели. Но вместо того чтобы проявить хоть каплю
сострадания, ты посмеялся над ней. Она повесилась, и ты в ответе за ее
смерть.
— Я ничего не сделал! — взвизгнул Джулиан, трясясь от страха.
Грета чуяла его звериный, животный страх. Сверкая глазами, она медленно
прошлась вокруг него.
— Можешь все отрицать, но мы оба знаем, чего ты заслуживаешь.
— С каких это пор ты стала верховным судьей?
— С тех пор как решила, что в моей власти восстановить
справедливость. — Она окинула его насмешливым взглядом. — Забавно,
но ты сам помог мне расставить сети. Другой на твоем месте удивился бы,
почему жена не живет с ним и не требует развода; почему женщина, которая его
ненавидит, продолжает одалживать ему крупные суммы. Но ты был таким
самонадеянным и алчным, что сам полез в западню. Ты просил денег, я тебе их
давала. Снова и снова, пока ты не задолжал мне огромную сумму, которую вряд
ли способен выплатить.
Она рассмеялась, но теперь в ее смехе звучало торжество: наконец-то она ему
отомстила!
— Поскольку картины Изабель — твой главный капитал, я подожду, пока она
не расторгнет ваш контракт. А затем подам на развод. — И с нескрываемым
злорадством продолжала: — Все газетенки будут мусолить эту историю. Наш с
тобой брак и романы на стороне будут рассматриваться под микроскопом,
включая и твою связь с моей бедной сестрой. А самое главное, все твои
грязные махинации и сомнительные сделки выплывут наружу. Отныне с тобой не
захочет иметь дела ни один художник, ни один коллекционер!
Грета облизнула губы, словно пробуя на вкус этот сладостный момент.
— К тому времени, Джулиан, я заберу все твои деньги, уничтожу твой
бизнес и опорочу твое имя. Вот так, мой дорогой! Надеюсь, у тебя найдется
обрывок веревки, чтобы повеситься!
В кабинете Нины столпились желающие разделить с ней ее триумф. Сегодня в
галерее она видела Джеффа Гринфилда и сразу поняла, что скандал с де Луна
станет главным в его репортаже. Что ж, видеомагнитофон включен и готов к
записи.
Вот и вводная фраза. Сердце Нины отчаянно заколотилось, во рту пересохло.
Ощущение такое, словно стоишь над пропастью. Один неверный шаг — и вместо
успеха и славы тебя ждут поражение и позор.
Камера показала крупным планом лицо Нины, пока она предваряла интервью
соответствующими пояснениями.
Так, лицо вышло хорошо. Только чересчур
бледное. Надо было нарумяниться
. На экране появилась Изабель. Средний план.
Палач и жертва смотрят друг на друга. Вопрос следует за вопросом. Изабель
молчит. Молчат и зрители в галерее, да и в кабинете повисла напряженная
тишина. Нина внутренне сжалась. Наблюдать со стороны свои жестокие нападки
на человека вовсе не так приятно, как ей поначалу казалось. В тот момент она
ощущала себя сильной, смелой, справедливой. Теперь все это смотрится по-
другому. Надо было умерить пыл и дать Изабель возможность ответить. Но Нине
не терпелось начать свой крестовый поход против де Луна. А что в результате?
Она ведет себя как задиристая уличная собачонка.
Когда интервью закончилось, никто не стал аплодировать. Никто не поздравил
ее с успехом. Вместо этого все куда-то заторопились — кто в дамскую комнату,
кто к бару. Спустя несколько минут в кабинете остались только сама Нина и
Клайв Фроммер.
— Топорная работа, — изрек он. — Странно, что платье твое не
забрызгано кровью бедняжки.
— Именно так многие и восприняли мой репортаж, — парировала
она. — А я считаю, что это тщательно спланированное, содержательное
интервью.
— Содержательное, провалиться мне на месте! — Он вперил в нее
проницательный взгляд. — Не знаю, чем тебе так досадила Изабель де
Луна, но последний репортаж иначе как местью и не назовешь.
— Клайв, дорогуша, у всех свои методы. Мой стиль несколько жестче
твоего, вот и все.
— Это сказано в порядке самообороны или же намек на то, что от моих
статей веет скукой? — Он криво усмехнулся. Клайв был постоянным ведущим
утреннего ток-шоу и ночных новостей. Статьи Клайва печатались в двух
популярных нью-йоркских газетах, а число его читателей не уступало ее
аудитории. Оба прекрасно понимали, что скукой тут и не пахло.
— Я не собираюсь оправдываться.
Глаза его угрожающе потемнели. Когда-то они светились дружелюбием, но
теперь...
— Берегись, Нина. Настанет день, и этот нож, которым ты владеешь так
виртуозно, вонзится тебе в спину. От себя добавлю, — промолвил он,
протягивая ей бокал шампанского, — ты это заслужила!
Энтони лежал рядом с Ниной, утомленный и пресыщенный. Сегодня вечером он вел
себя как настоящий дикарь: набросился на нее, чуть только они остались
вдвоем. Взял ее прямо на полу гостиной, не заботясь о том, что жесткий ворс
царапает ей обнаженную спину, и навалился на нее всем телом, толкаясь в нее
с такой силой и яростью, как будто хотел разорвать ее на части.
Обессилев после его вспышки, она собралась было улечься в постель, но он дал
ей понять, что еще не закончил вечер сладостных утех. Взяв с собой в душ
бутылку виски, он пил прямо из горлышка, пока Нина его удовлетворяла. Сам же
он и не пытался доставить ей удовольствие. Вряд ли это можно было назвать
взаимным наслаждением. Это более походило на секс-обслуживание — акт
расплаты за его финансовую щедрость. Нина убеждала себя, что у нее есть
выбор, что ей приятно ублажать его так, как он того хочет, что так он тоже
отдает ей себя.
Позже, лежа в темноте рядом с ним, Нина спрашивала себя: в чем смысл их
отношений? Внешне все выглядит вполне понятно. В ее глазах Энтони неотразим,
он тоже считает Нину чертовски привлекательной. Его манера заниматься сексом
отдает жестокостью и грубостью, но ведь ей никогда не нравились пассивные,
нежные любовники. И она, и Энтони много читают, в дождливые воскресные
вечера любят ходить в кино, предпочитают обедать в четырехзвездочных
ресторанах Нью-Йорка, обожают политические дебаты. Энтони отлично танцует.
Танец доставлял им обоим чувственное наслаждение, и посещение танц-клуба
вскоре вошло у нее в привычку.
А что, если они с ним решат вступить в законный брак? Впрочем, Энтони, как и
Нина, не больно-то распространялся о своих корнях. Он был единственным
ребенком в семье, обожал мать и ненавидел отца. Родители его умерли, когда
он был еще маленьким. Энтони воспитывали преподаватели частного пансиона,
бабушка и глава семейного клана, дед Олстон Гартвик (весьма неприятный
человек, ныне покойный). По словам Энтони, родных у него не осталось.
Казалось бы, Нине радоваться надо. Такой жених — подарок судьбы. Но
отсутствие у него богатой родословной разочаровало ее.
Ну и что с того?
— вдруг подумала она, глядя на спящего Энтони. С ним она
обретет высокий общественный статус и положение. Станет миссис Энтони
Гартвик. Так при чем здесь его семья, если она сама в состоянии создать
династию?
На следующее утро Нина прибыла в
Дейли
около одиннадцати. Шагая к своему
офису, она весело принимала поздравления тех, кто видел вчера ее интервью и
с нетерпением ждал ее статью — очередную сагу об Изабель де Луна.
Все еще улыбаясь, она оглядела свой рабочий стол. В одной стопке —
телеграммы, в другой — телефонные сообщения. Букет цветов от операторов. Но
тут она заметила небольшой конвертик, приклеенный скотчем к компьютеру, и
улыбка ее померкла. В конверте находилось письмо, подписанное Филиппом
Мединой. Смысл его сводился к короткой фразе:
Вы уволены
.
К часу дня, после того как она освободила свой стол и офис в
Дейли
, ее
вышвырнули и из Эй-би-си. И все благодаря Филиппу Медине. И Изабель.
Глава 21
Барселона 1987 год Изабель старалась быть выше той шумихи, которую вызвало шоу Греты Рид, но в
конце концов смирилась с реальностью: до тех пор, пока публика не утолит
потребность в сплетнях по поводу ее персоны, от домогательств прессы ей не
избавиться. Настроение у нее было отвратительное. Приближалось Рождество, но
грядущий праздник ее не радовал; она чувствовала себя преданной теми, кому
бесконечно доверяла. Коуди, Нина, Джулиан, Филипп — с мужчинами у нее были
интимные отношения, с Ниной когда-то связывала теснейшая дружба. Каждый из
них имел беспрепятственный доступ к ее душе. И теперь по каким-то непонятным
причинам эта близость обернулась против нее.
Сначала она забаррикадировалась у себя в квартире, затем одинокая,
напуганная, остро ощущая потребность в родном человеке, перебралась в
квартиру Скай. Вскоре, впрочем, стало ясно, что она лишь сменила одну клетку
на другую.
— Я понимаю твое желание убраться отсюда, — отозвалась Скай,
внимательно выслушав Изабель. — Почему бы тебе не поехать в Санта-Фе со
мной и Сэмом? Возьмешь с собой краски. Миранда и Луис убьют каждого, кто
попробует к тебе подойти. Поехали, Из. Праздники же! Тебе нечего делать в
Нью-Йорке. Только туристы проводят Рождество в городе.
— Я не собираюсь оставаться в Нью-Йорке. Я поеду в Барселону.
— Отлично! — воскликнула Скай, хотя в глубине души
расстроилась. — Флора и Алехандро будут в восторге!
— Я наняла адвоката, чтобы расторгнуть контракт с Джулианом, —
продолжила Изабель. — Тяжба, возможно, будет просто отвратительной.
— Пожалуй, — сказала Скай, которая знала, сколь злопамятен Джулиан
Рихтер.
— Понимаю, но это уже не важно. До тех пор пока я не избавлюсь от него,
у меня нет возможности продавать работы, а значит, я не в состоянии
зарабатывать себе на жизнь. Он загнал меня в угол. — Скай тяжело
вздохнула. — Кроме того, — продолжила Изабель, — мне нужно на
какое-то время сменить обстановку и побыть одной.
— Я понимаю, тебе очень горестно, Изабель. Но бежать от жизни и
прятаться — не лучшее средство против боли.
— Я ни от чего не бегу. Скорее напротив, бегу чему-то навстречу, —
сказала она. — В последнее время моя творческая энергия пошла на убыль.
Такое ощущение, что моя муза устала и обессилела. Я сама себя не узнаю.
Редко смеюсь. Мне трудно сидеть взаперти и еще труднее куда-нибудь выйти. Я
не могу общаться с людьми и схожу с ума от одиночества. — Изабель
горько усмехнулась, пожала плечами и безвольно опустила руки на
колени. — Первые свои годы я провела на холмах Кампинаса. Там, глубоко
в земле, мои корни, и, несмотря на тот кошмар, из-за которого я приехала
сюда, именно эти корни меня держат. В Кастель с тетей Флорой я чувствую себя
в безопасности. Я люблю тебя, Скай, люблю Миранду и Луиса. Знаю, что вы
всегда готовы и защитить меня и помочь, но сейчас мне будет спокойно только
там.
Несмотря на все усилия тети Флоры, Изабель мало ела, еще меньше спала, ни с
кем не хотела ни встречаться, ни говорить. А уж с Филиппом тем более. Однако
с Флорой Изабель разоткровенничалась, ей хотелось излить тетке свою душу. И
чем больше они говорили о том, что произошло, об отношениях Изабель с Коуди,
Джулианом и Филиппом, тем больше Флора узнавала в ней себя.
Изабель разочаровывала мужчин так же, как обычно мужчины разочаровывают
женщин: она к себе никого не подпускала, никому не позволяла полностью
завладеть ее душой; она отдавала многое, но самым сокровенным не делилась.
Впрочем, Флора считала это нормальным, ибо только так следует противостоять
извечному мужскому требованию: женщина должна принести себя в жертву.
Наконец Алехандро стал уважать ее право на самостоятельность и признал
справедливым ее желание любить его, не становясь при этом рабыней. Увидев
Филиппа, Флора определила в нем человека, способного на такое же отношение к
женщине.
— Я говорила с ним. Ты разбила ему сердце, Изабель. Он любит тебя,
разве ты не видишь?
— Мне все равно.
Изабель задумалась. Она не видела смысла в разговоре о Филиппе, потому что
не представляла их совместного будущего. Их тянуло друг к другу и в то же
время отталкивало: оба признавали взаимное физическое влечение, но никто из
них не осмелился прямо заявить о своих чувствах, сделав первый шаг навстречу
другому.
— Сейчас вопрос не в том, безразличен он мне или нет, — подвела
она итог. — Прежде чем разбираться с Филиппом Мединой, я должна
примириться с Изабель де Луна.
Флора готова была оспорить это утверждение, но воздержалась.
Прошло полгода. Тетка ничем не могла помочь Изабель, ей оставалось только
молча сидеть и смотреть, как племянница теряет всякую надежду сбросить с
себя тяжкий груз депрессии. За свои восемьдесят шесть лет Флора несколько
раз переживала подобные кризисы и знала, что боль порождает новое понимание,
страдания приносят опыт.
Почувствовав, что племянница вот-вот скатится в пропасть отчаяния, тетка
объяснила, что жизнь похожа на горы, в которых прошло ее детство: можно
подняться на самую вершину, но оттуда путь один — вниз. И единственная
альтернатива — сделать рывок и попробовать взобраться еще выше.
Незаметно весну сменило лето, и Изабель начала постепенно возрождаться.
Процесс очищения проходил мучительно и трудно, но она вдруг ощутила
потребность вернуться к работе. Отказавшись от автомобиля и лошади, она в
поисках натуры ездила по окрестностям на велосипеде и каждый день
возвращалась домой с папкой, полной карандашных набросков, ни один из
которых не устраивал ее в качестве основы для серьезной работы. Когда от
Реев — давних знакомых Флоры — пришло приглашение провести несколько дней на
их вилле Котэ д'Азур, это показалось ей спасительным знаком свыше.
Ренальдо и София Рей, состояние которых выросло вдесятеро во время
постфранкистского строительного бума, считали Барселону своей базой, что не
мешало им проводить горнолыжный сезон в шале в Цюрихе, а лето — на вилле в
Хуан-лес-Пинс. Их огромный дом в испанском колониальном стиле стоял на
холме, откуда открывался прекрасный вид на бухту Ангелов — полоску моря
между Ниццей и Каннами.
Центральное место на вилле занимала двухэтажная постройка со стеклянной
крышей, в которой имелся внутренний дворик и которая использовалась как
гостиная. От нее лучами расходились просторные комнаты, роскошно и со вкусом
меблированные, переполненные произведениями искусства восемнадцатого-
девятнадцатого веков, а также и работами современников — молодых испанских
живописцев. Здесь же висели полотна из серии <
...Закладка в соц.сетях
