Жанр: Любовные романы
Истинные цвета
...изолировать себя, не
отгораживаясь от окружающего, ее самокритичность и предельная искренность.
Он по-хорошему завидовал Изабель.
Передохнув с дороги и переодевшись, они спустя какое-то время встретились в
гостиной. На Изабель был ярко-красный брючный костюм. Распущенные волосы,
алые губы, на запястьях — серебряные браслеты, в ушах — серебряные кольца.
Все в ней так естественно и просто, кроме чувства, которое она пробуждает.
— Еще ни разу не видел вас в цвете, — пошутил Филипп. — И
белое, и черное вам к лицу, но в красном вы просто неотразимы. — Он
коснулся губами ее щеки, вдохнув с наслаждением слабый аромат пачулей.
За обедом Изабель попросила его рассказать о
Сиско комьюникейшнз
. Пока он
описывал обширную сеть газет и телеканалов, она мысленно возобновила
нескончаемый диалог с самой собой. Тщетно пытаясь заглушить внутренний
голос, постоянно сравнивающий Филиппа и Джулиана, она хотела бы сейчас
избавиться от мыслей о Рихтере.
Возможно, она вспомнила о нем потому, что Филипп был одет в черное, но
выглядел совсем неофициально. В нем не было никакой театральности, он вовсе
не стремился выгодно себя подать. А вот Джулиан, напротив, все время играл,
даже когда они оставались одни. Его роли — начальник, советчик и, конечно,
отец
. Филипп тоже выказывал уверенность, решительность, умел вести дела,
но не ждал от нее одобрения, согласия или восторженных отзывов.
После обеда они расположились на террасе. Им подали каталонское десертное
вино. Это была божественная ночь! Из скрытых динамиков, обволакивая террасу
и устремляясь к заливу, тихо льется нежная музыка. Едва стало прохладнее,
как Филипп накинул свой пиджак на плечи Изабель. Она оперлась о перила
балкона и подставила лицо свежему ветру. Филипп затаил дыхание.
— Не знаю, что и делать, — наконец промолвил он с обескураживающей
прямотой. — Я не привык ощущать себя безоружным.
— Тебе со мной неуютно?
Он рассмеялся и, словно сдаваясь, поднял руки.
— Совсем наоборот. С тобой мне хорошо, спокойно, интересно, тревожно
и...
Изабель обхватила ладонями его лицо и поцеловала в губы. Он тотчас обнял ее,
с силой прижал к себе. Поцелуй становился все жарче, объятия — крепче, но
внезапно Изабель отстранилась.
— Ты тоже меня смущаешь, — еле слышно выдохнула она. —
Поэтому я иду спать. Прямо сейчас. Одна.
Филипп проснулся среди ночи и вышел из комнаты. Его внимание привлек слабый
свет с террасы. Там перед деревянным мольбертом стояла Изабель в легком
халате, в одной руке она держала палитру с красками, а в другой — широкую
кисть. Она работала с увлечением, как одержимая, накладывая на холст все
новые и новые мазки. Даже издалека было видно, как на полотне постепенно
возникает ночной пейзаж: серебристая луна, темно-синее небо с бледно-серыми
облаками. Он, словно зачарованный, наблюдал за ее работой.
Внезапно она бросила кисть, устало собрала краски, уложила их вместе с
палитрой в коробку и, сладко потянувшись, подошла к балкону. Подняв лицо к
небу, она взглянула на луну. Может, ждала нового всплеска вдохновения или
надеялась получить чье-то одобрение?
— Почему ты рисуешь в темноте? — спросил Филипп, встав рядом.
— Отец всегда повторял, что луна нам покровительствует. Ведь мы — де
Луна, она нам как родственница. Когда я была маленькой, то в такие ночи, как
сегодня, он часто брал меня с собой в башню Кастель. Из окна башни я
смотрела на темное небо и голубую луну, а отец говорил, что луна побледнела,
потому что тоскует обо мне. А сегодня я тоскую по нему.
Филипп протянул ей руку, и они молча обнялись. Так они стояли долгое время,
вслушиваясь в шорохи ночи, затем направились в его комнату. Он закрыл
стеклянные двери, но луна все равно проникла вслед за ними в спальню. В ее
голубом свете Филипп неспешно развязал пояс халата Изабель. Она осталась в
легкой шелковой комбинации с глубоким вырезом. Он заскользил взглядом по ее
совершенным формам. Ему нравилось это визуальное путешествие, и она
позволила ему вдоволь насладиться зрелищем. Как художник, она лучше чем кто-
либо другой понимала, какое сильное эротическое удовольствие можно получить
одними лишь глазами. Зрение тоже обладает властью над нашими чувствами.
Как и прикосновение. Изабель еле заметным движением плеча сбросила халат на
пол. Филипп воспринял это как приглашение. Скользнув руками по спине
Изабель, он привлек ее к себе. Она вздрогнула, но он тут же впился ртом в ее
губы, и ее тело постепенно затопила жаркая волна. Вот она уже обвила его
руками за шею, а он все еще пробовал ее на вкус, скользя ладонями по
шелковистой ткани и лаская ее грудь.
Соблазнительный шелест шелка действовал на нее как наркотик. Она совершенно
потеряла голову от его прикосновений и торопливо распахнула ему халат. Ей
почудилось, что он застонал, когда она коснулась его груди, но в ушах ее
гулко отдавались удары собственного сердца, а в висках пульсировала кровь.
Никогда еще ей не приходилось испытывать такого дикого желания.
Филипп стащил с нее комбинацию, сбросил свой халат, и они повалились на
постель, лаская друг друга с какой-то безумной страстью. Не в силах утолить
жажду обладания ею, он ласкал ее руками и губами, с трепетной нежностью
прикасаясь к ее плоти, вдыхая ее аромат. Все вокруг плыло как в тумане, и
тем не менее он понимал, что возбуждает его вовсе не запах, а ее аура, ее
суть и сознание судьбоносной неотвратимости происходящего.
Ее руки подвели его к страждущему лону, но он почему-то все дразнил и
дразнил ее, доводя до безумия. Наконец, будучи уже не в силах выносить эту
сладостную муку, Филипп овладел ею, и она с готовностью прильнула к нему. И
все, что произошло до сих пор — день, проведенный в Барселоне, вечер,
знакомые и даже возлюбленные, — оказалось всего лишь прелюдией к этому
мощному взрыву страсти.
Потом, когда они лежали в объятиях друг друга, утомленные и умиротворенные,
испытывая восхитительные мгновения, следующие за физическим и духовным
слиянием, потоки их жизней изменили свое направление. Теперь уже не важно,
готов ли к этому Филипп, готова ли Изабель. Не важно, поспешили они или нет,
наговорили друг другу лишнего или же, наоборот, чего-то не досказали.
Изменить ничего невозможно.
В голубоватом свете луны на Мальорке родилось не поддающееся никакой логике
нечто.
Открыв глаза, Филипп ощутил рядом с собой пустоту. Рука его нащупала
простыни, на которых лежала Изабель. Они были еще теплыми. Зажмурившись, он
встал, натянул плавки и халат, умылся и отправился искать Изабель. В домике
для гостей дверь была не заперта. Войдя в комнату, он окликнул ее. Никто ему
не ответил. Он заглянул в платяной шкаф и вздохнул с облегчением. Одежда на
месте — значит, она не уехала.
Глубокие, сильные чувства, захватившие Филиппа прошлой ночью, стали для него
тревожным сигналом. Он вовсе не верил в интимные отношения: в его жизни было
не так уж много удачных примеров, поэтому он и сам не стремился к подобному.
В общем, от отца он усвоил: лучше иметь вещи, которые тебе принадлежат, чем
самому стать чьей-то вещью.
Облачившись в защитный панцирь привычных уже умозаключений, Филипп продолжил
поиски Изабель в доме и на террасе. Но стоило ему заметить ее на пляже, как
все его бастионы вмиг рассыпались. Узкие полоски бикини, волосы забраны в
пучок, на голове повязка из перекрученного жгутом платка. Боже, она
занимается йогой! Он смотрел, как Изабель меняет позы, с изяществом
танцовщицы превращая упражнения в своеобразные композиции отточенных
движений, ловкости и грации.
Прошлой ночью он был поражен тем, как много у них общего: любовь к
искусству, одинокое детство, независимость, темперамент.
А сегодня утром обратил внимание на то, что их отличает друг от друга. Если
ее можно назвать поэмой, то уж он, без сомнения, проза. Он классифицирует и
объясняет, рассуждает и холодно оценивает. Руководит огромным конгломератом
средств массовой информации и испытывает трудности в выражении собственных
эмоций. Он попросту спрятался за энергией и здравомыслием, не давая волю
чувствам.
— Я по тебе соскучился, — сказал Филипп и нежно поцеловал ее в
затылок.
Потянувшись за спину, она дернула завязки купальника, затем распустила
волосы и развязала узелки бикини на бедрах.
Пока они занимались любовью на пляже в первых лучах восходящего солнца,
Изабель захватил целый сонм ощущений. Каждой клеточкой своего тела она жадно
принимала Филиппа и готова была еще больше отдавать в ответ. Ее влекло к
Медине с самой первой встречи, и подсознательно она не раз воображала себе
близость с ним.
Лежа рядом с ним на песке, она потом пришла к выводу, что их связывает не
только секс. Ей нравится говорить с ним, смеяться, молчать. Но вот вопрос —
любит ли она его? И знает ли она, что такое любовь?
Большую часть дня они провели на пляже. Позавтракав, расположились в
шезлонгах под огромными зонтиками. Изабель взяла с собой блокнот и принялась
рисовать Филиппа. Это занятие настолько ее поглотило, что она не сразу
заметила его беспокойство.
— Не любишь, когда разглядывают твое тело? — удивилась она. —
Осмелюсь заметить, на меня оно произвело самое благоприятное впечатление.
— Как ты относилась к отцу? — внезапно спросил он.
— Я его любила, — коротко ответила она.
— Даже после того как его обвинили в убийстве твоей матери?
— Да, — твердо произнесла она.
— Видишь? — Он указал на свою левую ногу.
Она кивнула, догадываясь, о чем пойдет речь. Его икроножная мышца была
сильной, а мышцы бедра — гораздо слабее и тоньше. То же самое и с левой
рукой: предплечье такое же мощное и упругое, как и мышцы правой руки, а
левый бицепс слабый.
— Отец не простил мне несовершенства. В его глазах это выглядело как
уродство.
— У нас обоих было тяжелое детство, Филипп, — отозвалась
Изабель. — Это тяжелый груз, но в наших силах его облегчить.
— Тебе это удалось?
— Почти, — кивнула она. — Правда, мне еще многое предстоит
сделать, чтобы избавиться от него окончательно.
— Что же тебе мешает? — спросил он, пытаясь разгадать ее тайну.
Изабель ответила не сразу. Филипп напрягся: может, она решает, стоит ли ему
доверять? Вроде бы она с ним откровенна, но вот что касается семьи, тут она
многое скрывает.
— Хочу восстановить доброе имя семьи, — отозвалась она наконец.
— И потому собираешься выкупать
Дрэгон текстайлз
? Изабель с явным сожалением пожала плечами.
— Я бы с радостью выкупила предприятие, но вряд ли мне удастся.
Компания не продается, а если бы и продавалась, у меня все равно нет денег.
Филипп понял, что предлагать свою помощь не стоит. Он вернулся к тому, с
чего они начали.
— Ты думаешь, что спустя столько лет люди все еще обсуждают вашу семью?
— Наверное, нет, но доказать невиновность отца для меня очень важно.
— А у тебя нет никаких догадок насчет того, кто мог это сделать?
— Есть кое-какие подозрения, но нет доказательств. Мне же было всего
семь лет. Я ничего не помню из событий той ночи.
Она вдруг задрожала всем телом, и Филипп крепко ее обнял. Он ей
сочувствовал: его ведь тоже преследовали загадки прошлого. Почему мать
отказалась от него? Может, в этом виноват он сам? Или кто-то ее заставил?
Как и Изабель, он постоянно ощущал, что ответ от него ускользает. Впрочем,
если бы он захотел, то мог бы встретиться с матерью и потребовать
объяснений. А Изабель уже некого расспрашивать. Ее тайна либо так и
останется неразгаданной, либо будет разгадана самой Изабель.
На следующее утро Филипп преподал Изабель первый урок игры в гольф. Затем
они поехали в Пальму и позавтракали в маленьком бистро в квартале Портела.
Неторопливо потягивая вино, Изабель вдруг заметила, что в скверике толпятся
какие-то люди. Несколько минут она внимательно наблюдала за ними, потом
улыбнулась, и в глазах ее блеснул задорный огонек.
— Сейчас будут танцевать сардану! — Схватив Филиппа за руку, она
повлекла его за собой.
Вот все взялись за руки и встали в круг. Филипп кое-что слышал о сардане, но
танцевать ни разу не приходилось. Знал только, что это национальный танец
Каталонии, гордость каталонцев.
Как из-под земли возник маленький инструментальный оркестрик — два гобоя
(тенор и сопрано), барабан и флейта, — и танцующие медленно и грациозно
сделали первый шаг. Рядом собралась толпа зевак и туристов. К танцорам
присоединились какие-то желающие, и Филиппа и Изабель разъединили.
Темп музыки все ускорялся, и один из танцующих, вероятно, ведущий, что-то
громко крикнул, призывая всех двигать руками вверх и вниз. Изабель подняла
руки, затем опустила, поклонившись, потом снова подняла, гордо вскинув
голову. Филипп наблюдал, как ловко она выстукивает ритм, как владеет своим
гибким телом, каким вдохновением горят ее глаза. Сам он не знал ни единого
па и то и дело спотыкался, но это его ничуть не смущало.
На обратном пути в Форментор и весь остаток дня танец Филиппа и гольф
Изабель были предметом их взаимных шуток и подтруниваний. Оба решили чаще
упражняться и достигнуть приемлемого уровня. К счастью, в постели тренировки
не требовались.
На следующий день позвонил Джулиан и потребовал, чтобы Изабель немедленно
возвратилась в Штаты.
— Ты говорила, что тебе представилась редкостная возможность. Я сначала
воспротивился, но теперь понял, что ошибался. Твоя слава перекинулась через
океан. Меня буквально осаждают просьбами как можно скорее устроить очередное
шоу Изабель де Луна. Это очередной шанс, Изабель. Думаю, тебе не следует его
упускать.
— Мне надо ехать, — сказала она сидевшему рядом Филиппу.
— Ты едешь, чтобы рисовать или потому, что хочешь вернуться к Джулиану?
— Мой отъезд не имеет к Рихтеру никакого отношения. — Она
помолчала и добавила: — И к тебе тоже. Не знаю, способен ли ты понять меня,
Филипп, но смысл моей жизни — искусство. Я принадлежу в первую очередь
живописи.
— Именно это мне и нравится в тебе больше всего, — отозвался
он. — Я никогда не стану тебя просить изменить своему призванию. А вот
Джулиан ведет себя так, словно ты его собственность.
— Вовсе нет. Он просто меня представляет. Филипп смягчил тон:
— Ты имеешь пятьдесят процентов прибыли от выставок, Изабель. Ты
деловой партнер Джулиана, а не подчиненная. А это значит, что он обязан
консультироваться с тобой по таким вопросам, как дата открытия выставки.
— Джулиан забирает шестьдесят процентов прибыли от продажи моих картин.
— Это несправедливо! — воскликнул Филипп, гневно сверкнув глазами.
Изабель не хотелось больше говорить на эту тему. Разве дело в прибыли? Их
отношения с Джулианом куда сложнее. Филипп и сам знает это.
— Забудь о Джулиане и его методах. В Париже я добилась успеха. Это
неоспоримый факт. Передо мной открылись блестящие перспективы, Филипп. И это
тоже факт. Так надо же воспользоваться открывающимися возможностями. —
Она с мольбой посмотрела ему в лицо.
Этой ночью их близость была, как и накануне, окрашена страстью, но к ней
примешивался легкий холодок. Изабель ощущала некую отстраненность: Филипп
вел себя более сдержанно, осторожно, как будто пытался выяснить, стоит ли ей
доверять. А ведь еще несколько часов назад он считал, что они без ума друг
от друга!
В их отношения впервые проникло взаимное недоверие.
Глава 19
Санта-Фе Изабель не стала заезжать в Нью-Йорк и отправилась прямо в Нью-Мексико.
Первые несколько недель она буквально места себе не находила: тоскуя по
Филиппу и избегая Джулиана, она даже рисовать не могла. Каждое утро они с
Луисом ездили на верховые прогулки, а затем она помогала ему по дому, как в
детстве. Изабель полностью истратила свои сбережения из трастового фонда и
почти весь гонорар за две выставки, но теперь, сравнивая новую и старую Ла-
Каса, она втайне гордилась результатом.
В архитектурном плане новая Ла-Каса повторяла старую, правда, теперь дом
стал более компактным.
Ресторан в Ла-Каса во главе с шеф-поваром, создавшим блюдо под названием
новый вкус юго-запада
, стал для горожан излюбленным местом отдыха. В самом
укромном уголке сада располагался небольшой бассейн. В нишах стояли
индейские поделки, а картины и скульптуры известных художников юго-запада
украшали стены фойе, библиотеки, ресторана и бара. Луис и Миранда по праву
получили для своей гостиницы четыре звездочки.
Большую часть дня Изабель проводила с Мирандой в
Очаровании
. Они
беседовали обо всем на свете, кроме Филиппа и Джулиана.
Тот названивал ей по три раза на день. В конце концов он собственной
персоной явился в Санта-Фе. Когда Изабель проводила его в отведенную ему
комнату, Джулиан намекнул, что предпочел бы поселиться вместе с ней.
— Нам ведь было так хорошо вместе, — промолвил он. Взяв ее руки в
свои, он поднес их к губам и поцеловал.
В ответ Изабель через силу улыбнулась, отдернула руки и сделала шаг назад.
Ее отпор Джулиан воспринял как пощечину, но все еще не собирался сдаваться.
В последней попытке восстановить гармонию он вернулся к одной из своих
любимых ролей — заботливого опекуна.
— Скажи, что тебе надо, — великодушно проговорил он, — и я
достану из-под земли! Все что ни пожелаешь — только одно твое слово.
Изабель видела, что он заманивает ее в ловушку. Ведь приняв его одолжение,
она будет обязана ему.
— В данный момент, — заявила она, отклоняя его щедрость, —
мне пора приниматься за работу. А чтобы рисовать, нужно как можно больше
свободного пространства.
Он пробыл в Санта-Фе три дня. Изабель пыталась не сравнивать его с Мединой,
но глядя на Джулиана и Дюранов, она невольно вспоминала Филиппа и Флору.
Филипп держал себя с Флорой открыто и приветливо, с юмором воспринимая ее
резкие суждения. Джулиан относился к Дюранам и их друзьям с изрядной долей
снисхождения. Он не выказывал неприязни, но был просто не способен
адаптироваться в новой среде. Рихтер смотрелся белой вороной на общем фоне.
Когда он уехал, все вздохнули с облегчением.
После отъезда Джулиана Изабель затосковала еще больше: от Филиппа уже целый
месяц не было никаких известий. Дюранам она говорила, что ее мрачное
настроение — следствие стресса, но Миранду не проведешь! Как-то вечером она
зашла в студию, увидела сидевшую перед чистым холстом Изабель, протянула ей
чашку чая, присела в свободное кресло и без обиняков попросила:
— Расскажи мне про Филиппа Медину.
Изабель как будто только этого и ждала. Скрытая пружина распрямилась, и она
принялась изливать Миранде душу, описывая чудесный уик-энд, который они
провели у него на вилле. Она призналась, как ей страшно брать на себя
ответственность, как ей надоел Джулиан со своими капризами, и как она боится
покончить с прошлым и перейти к следующему этапу своей жизни. Миранда
посоветовала Изабель вплотную заняться карьерой и одновременно проверить
свои чувства к Филиппу.
Изабель лишь плечами пожала.
— При всем моем желании это мне не удастся. С тех пор как я покинула
Мальорку, от него нет никаких вестей.
— Может, он считает, что у вас с Джулианом серьезные отношения, и решил
дать тебе время подумать и сделать выбор?
— Какой выбор? Филипп не является моим дилером, а Джулиан — любовником.
Как же между ними выбирать?
— Джулиан не станет делить тебя ни с кем.
— То же говорит и Филипп, — тихо согласилась Изабель.
— Судя по всему, он не глуп. — Миранда заметно
приободрилась. — Ты его любишь?
— Не знаю, — неуверенно отозвалась Изабель. Лицо ее как по
волшебству зарумянилось, доказывая обратное. Внезапно она
посерьезнела. — Даже если я его и люблю, к моей карьере это не имеет
никакого отношения. Джулиан сделал меня знаменитой.
— Ну и что? Ты всегда сможешь найти того, кто станет продавать твои
картины. А вот сердечную привязанность отыскать гораздо сложнее.
— Рихтер — удачливый бизнесмен.
— Да, поначалу это имело решающее значение. Но теперь-то ты известная
художница. — Изабель покачала головой. Миранда говорит точь-в-точь как
Скай. Ей захотелось зажать руками уши.
— Ты талантлива, Изабель. Джулиан всего лишь дилер. Таких, как ты,
единицы. Таких, как он, — тысячи, — не отступала Миранда.
— Я не могу его бросить! Это будет предательством! — в отчаянии
воскликнула она.
— Не надо путать Джулиана с Мартином, — осторожно возразила
Миранда. — Ты не бросала Мартина, он сам прислал тебя к нам. Даже если
бы ты с ним осталась, то все равно ничем не смогла бы ему помочь.
— Филипп старше меня лет на десять, — произнесла Изабель спустя
некоторое время. Звучало вполне обыденно, но на самом деле в этой фразе
таились все ее невысказанные тревоги и сомнения: неужели она всегда будет
искать замену Мартину? Зачем она так держится за Джулиана? Почему постоянно
повторяет одни и те же ошибки?
— Мы говорим не о возрасте, Изабель, а о ваших отношениях. —
Миранда решила избавить Изабель от сомнений, называя вещи своими
именами. — Джулиан Рихтер хочет, чтобы ты от него зависела. Это не
родительская любовь и даже не романтическая. Это — обладание.
Ночи Изабель посвящала размышлениям, а дни — работе. Несмотря на молчание
Филиппа, после разговора с Мирандой ей стало гораздо легче, и она с головой
ушла в работу. Каждая ее новая картина становилась воспоминанием о чудесных
днях, проведенных на вилле, и страстным посвящением хозяину виллы. Уик-энд
на Мальорке повлиял на всю ее последующую жизнь — она обрела уверенность в
себе и своих силах.
Раньше Изабель почти не употребляла синий цвет, а теперь не могла
использовать никакой другой. Кобальт, королевский синий, лазурь, небесно-
голубой, цвет морской волны, ляпис, индиго. Синий цвет превратился в
излюбленное средство выражения ее эмоций, а его оттенки расставляли
окончательные акценты на полотнах. Казалось, он сочится через поры холста,
заливая его мерцающим светом. Мазки, растушевка, акварельные заливки
рассказывали зрителю о романе Изабель с природой Мальорки и о ее страстной
влюбленности в Филиппа.
Предыдущие пейзажи Изабель были написаны как бы со стороны. Она воспринимала
мир издалека, а реальность в ее картинах всегда имела словно бы размытые
очертания. Знакомство с Филиппом вдохновило ее на углубленное изучение
взаимодействия собственного
я
и окружающей действительности. Теперь из
наблюдателя она превратилась в непосредственного участника событий, в ее
полотнах воспевалась красота линий и образов, усиливая волшебство природы.
Картины получились очень выразительными, но наиболее удачной оказалась
Голубая луна
— ночной пейзаж, который она начала на террасе Филиппа. Его
она решила оставить себе, чтобы потом когда-нибудь подарить Медине.
В эту серию под общим названием
Видения в голубом
, по убеждению Изабель,
вошли лучшие ее работы.
В сентябре Изабель вернулась в Нью-Йорк и показала картины Рихтеру. Она
ожидала, что он будет в восторге, но Джулиан отказался их выставлять,
обозвав коммерческой мазней и подражанием Ван Гогу. Изабель его реакция
неприятно удивила. Мысленно отбросив обидные замечания Джулиана, она склонна
была обвинить его в необъективности: за отказ спать с ним он теперь ей
мстит.
— Если ты не выставишь мои картины, я найду того, кто это сделает
вместо тебя.
— Нет, — отрезал Джулиан, и глаза его торжествующе
сверкнули. — Не забывай, что у нас с тобой контракт. Я владею всем, что
ты сделала и сделаешь. А значит, моя дорогая, имею право решать, что
достойно выставки, а что нет.
— Не смей так обращаться со мной, Джулиан! — Сейчас она его
ненавидела. — Либо выставляй
Видения в голубом
, либо верни их.
— Я не стану устраивать показ и ничего тебе не верну.
— Но почему? — воскликнула Изабель возмущенно. — Если они
тебе не нравятся, почему бы не отдать полотна тому, кто их оценит?
— Потому что я вложил в тебя большие средства, а эта серия может
уронить те
...Закладка в соц.сетях
