Жанр: Любовные романы
Истинные цвета
...ва
Гартвик-хаус
. Энтони, Изабель де Луна.
Произнося эту фразу, она невольно обернулась. Выражение лица Гартвика ее
потрясло. Он смотрел на Изабель как завороженный и совершенно машинально
пожал протянутую ему руку.
— Рада познакомиться, — непринужденно отозвалась Изабель.
— Я тоже. — Он отвесил ей церемонный поклон. — Вы
замечательная художница, мисс де Луна. Я уже имел удовольствие видеть одну
из ваших работ.
— Ах да! — воскликнула Нина, вмешиваясь в их разговор, чтобы
напомнить о себе. — Мы как раз были на вилле Филиппа Медины на
Мальорке. Нас пригласили на свадьбу его отца, Нельсона. А как называлась та
картина, Энтони?
—
Рассвет в Барселоне
, — ответил он, не сводя глаз с Изабель.
— Так вы бывали в Барселоне? — спросила она.
— Не раз.
— Если вы были там в годы правления Франко, то поезжайте туда сейчас.
Город ожил, повеселел и стремится наверстать упущенное. — В ее улыбке
читалась гордость за свой народ.
— Ваше детство прошло в Барселоне?
— Нет, я выросла в Соединенных Штатах, но у меня в Барселоне тетя,
поэтому я часто там бываю.
— Так вот почему у вас этот нежный кастильский акцент!
Изабель поблагодарила его за комплимент, отметив про себя, что он не только
хорош собой, но и чрезвычайно любезен. Неудивительно, что Нина вцепилась в
него как в собственность. Что ж, пусть ревнует, так ей и надо!
Как будто прочитав ее мысли, Энтони задал ей неожиданный вопрос:
— У вас есть сестры или братья?
— Нет, — быстро ответила Изабель, и сердце Нины екнуло. — А
теперь, мистер Гартвик, мне надо идти. Рада была познакомиться.
Изабель смешалась с толпой, оставив Гартвика в смятении, а Нину в
расстроенных чувствах.
— Почему бы тебе не попросить у нее номер телефона? А еще лучше спроси-
ка ее напрямик, согласна ли она с тобой переспать?
Гартвик поморщился.
— Терпеть не могу ревнивых зануд. Когда выпустишь пар, приходи. Ты
знаешь, где меня найти.
С этими словами он удалился, а Нина осталась одна в окружении картин
Изабель.
Взволнованная встречей с Ниной, Изабель направилась к выходу — глотнуть
свежего воздуха. Повернув за угол, она с размаху налетела на Филиппа Медину.
— Извините, — пробормотала она, залившись краской.
— Не стоит. — Филипп слегка придержал ее за локти. — По
крайней мере на этот раз вы бежите ко мне, а не от меня. — Он
пристально посмотрел ей в глаза.
Изабель попала во власть его чар. В Филиппе Медине было что-то
магнетическое. Она виделась с ним всего два раза, причем эти встречи
разделяли годы, и тем не менее ее неодолимо к нему влекло.
— Если я приглашу вас сегодня отобедать со мной, как вы к этому
отнесетесь?
— Положительно. — Он улыбнулся, Изабель тоже. — Правда, мне
придется пробыть здесь до конца шоу.
— Я вас подожду.
Нинин триумф все более походил на шарик, из которого потихоньку выпускают
воздух. Она дефилировала мимо картин де Луна, изыскивая возможность добавить
в ее успех ложку дегтя, но Энтони постоянно путался у нее под ногами,
таращась на Изабель, как театральный статист на примадонну.
Часы пробили десять. Нина решила, что момент сейчас самый подходящий. Толпа
ей не нужна, но и оставаться с Изабель наедине тоже не хочется.
— Быть звездой не так-то просто, — негромко промолвила Нина,
приближаясь к Изабель. — Что ж, привыкай. Завтра ты проснешься
знаменитой на весь мир. — Изабель промолчала. — Ну хорошо, —
отчеканила Нина деловым тоном. — Перейду к сути. Я хочу, чтобы ты дала
мне эксклюзивное интервью. Гарантирую, что оно появится в прессе и на
телевидении. — Она сделала выразительную паузу и добавила: — Я также
гарантирую, что оно будет весьма благосклонным.
Изабель презрительно рассмеялась:
— Во-первых, твои гарантии ничего не стоят. Во-вторых, меня уже просили
о том же многие репортеры, представляющие международную прессу. С какой
стати мне делать исключение для светской сплетницы?
— Где же твоя лояльность? — Нина чувствовала себя уязвленной, но
все еще размахивала праведным гневом, словно стягом борца за свободу.
— Да как ты смеешь говорить о лояльности? — Голос Изабель перешел
в свистящий шепот. — Где была твоя хваленая лояльность, когда ты
выдумала роман между мной и Джулианом Рихтером? Где твоя лояльность по
отношению к Миранде и Луису? Как ты отплатила им за все то, что они для тебя
сделали? Нет, ты лояльна только к себе самой. Но запомни вот что, Нина
Дэвис: как аукнется, так и откликнется.
Изабель двинулась к Филиппу Медине. Нина увидела, как они улыбнулись друг
другу, как Изабель взяла его под руку, и они направились к выходу. Нина
двинулась за ними, надеясь, что кто-нибудь из них обернется, но увы...
Смущенная и раздраженная, Нина понятия не имела, куда ей податься. Ее
наверняка ждет Энтони, но теперь он ей вроде бы и не нужен. Правда,
перспектива провести вечер в одиночестве тоже не представлялась ей
заманчивой.
— Вы не против, если я поеду вместе с вами? — раздался сзади
мужской голос, когда к крыльцу подкатило такси.
Нина обернулась и ослепительно улыбнулась.
— Не против, — отозвалась она, садясь в такси рядом с Коуди
Джексоном.
Изабель следовало бы уделить больше внимания изысканным блюдам —
Тайвен
считается одним из лучших парижских ресторанов, — но ее буквально
околдовал сидящий рядом с ней мужчина. Изабель следила за тем, как меняются
его черты в отсветах маленькой настольной лампы. Тени подчеркивали скулы,
полоска света выхватывала из полумрака нос, губы, подбородок. Его глаза,
устремленные на нее, мерцали, словно черные опалы, и в них то и дело
вспыхивали зеленоватые и голубоватые искорки.
От выпитого вина и близости собеседника у Изабель слегка закружилась голова.
Филипп рассказывал ей о вилле
Фортуна
на озере Лугано, где располагался
домашний музей Нельсона. С безразличием выросшего в богатстве и роскоши
мецената он описывал массивный особняк семнадцатого века и собрание шедевров
мирового искусства.
— Вы научились коллекционированию у отца? — спросила Изабель,
пораженная таким обилием бесценных полотен в частном собрании.
— Все получилось как бы само собой. Мой отец коллекционирует все на
свете — произведения искусства, знакомых, друзей, предприятия, женщин. Я с
детства постиг науку собирательства. А что коллекционируете вы?
— Индейские украшения и керамику — я покупаю их, если мне позволяют
средства. — Филипп недоверчиво усмехнулся. — Родители мои погибли,
когда я была совсем маленькой. Они доверили мое воспитание людям, у которых
денег было не много, зато любви и заботы — в избытке.
— Вам повезло. Любовь не купишь ни за какие деньги. Он часто заморгал,
как будто что-то попало ему в глаз.
Изабель порывисто сжала его руку. Он улыбнулся, но она почувствовала, что в
душе его зияет рана, которую никто и ничто не исцелит.
Чтобы сменить тему, она произнесла:
— Я с вами согласна, хотя жить в достатке тоже было бы неплохо.
— Вам пришлось пережить трудные времена?
— Я, конечно, не голодала и не бедствовала, но мой образ жизни вряд ли можно назвать роскошным.
— А разве Джулиан не заботится о вас?
— Он чем-то недоволен или ей почудилось?
— Он выплачивает мне ежемесячное жалованье, исходя из результатов
выставки.
— А мне казалось, что Джулиан для вас больше чем просто торговый агент.
Изабель вспыхнула, но не от смущения, а от раздражения. Не хватало еще,
чтобы Джулиан Рихтер испортил ей вечер!
— Вы ошибаетесь, но если бы даже так оно и было, он все равно не
является моим благодетелем.
— Извините, если я переступил черту, то сделал это ненамеренно. Меня
всегда интересовало, как творческие натуры умудряются выживать в нашем
насквозь коммерческом мире.
Филипп признался, что, помимо огромных сумм, которые вкладывает в музеи, он
еще и является учредителем стипендии для талантливых юных дарований, а также
выступает как патрон многообещающих, с его точки зрения, художников.
Он говорил так горячо и убежденно, что Изабель поняла: для него это не
просто слова.
— Скажите, вы и сами хотели стать художником? — осторожно спросила
она. — В этом кроется причина вашей страсти к искусству?
— И да и нет. — На губах его заиграла лукавая усмешка. Он покачал
головой, взял ее руку и пристально вгляделся ей в лицо.
— По натуре я человек скрытный, — сказал он, — но стоило мне
только вас увидеть, как мне захотелось узнать о вас все. Меня интересуют
мельчайшие подробности вашей жизни, поэтому вы вправе узнать кое-что и обо
мне самом.
Когда мне было восемь лет, я заболел полиомиелитом. К счастью, паралич был
излечим, хотя и затронул ноги и руки. Доктор заверил моих родителей, что
постельный режим, теплые обертывания и сеансы массажа помогут мне подняться
на ноги. Моя мать Оливия делала все, чтобы меня вылечить. К тем методам, что
прописал врач, она добавила и два своих. Пока я был прикован к постели, она
развлекала меня тем, что показывала альбомы по искусству и слайды. Затем
дала мне блокнот для рисования, карандаши и краски, чтобы я разрабатывал
пальцы, руки. — Филипп усмехнулся, вспоминая свои неловкие
попытки. — Конечно, конкурентом Пикассо я не стал, — заметил
он. — Мои творения никуда не годились, но я научился уважать и ценить
тех, у кого есть талант.
— Тяжелое для вас было время, — покачала головой Изабель. —
Слава Богу, вам удалось выкарабкаться из этого кошмара.
— Да, я тоже благодарю Бога, но более всего, — добавил он
сдержанно, — благодарен своей матери. Левая сторона моего тела очень
ослабла. Оливия решила, что для укрепления мышц мне необходимо заняться
гольфом. Она считала, кроме того, что эта игра не только полезна для моего
здоровья, но и сближает нас.
— У вас с ней до сих пор хорошие отношения?
Глаза Филиппа потемнели. Выражение его лица резко изменилось.
— Нет. Моя мать меня продала! — Давнишняя боль, которую он
тщательно скрывал, неожиданно вырвалась наружу. Он помолчал, борясь с
нахлынувшими воспоминаниями, потом продолжил: — Когда мне было одиннадцать
лет, мои родители развелись. И моя мать предпочла опеке над сыном денежную
компенсацию.
Он не стал рассказывать Изабель, что мать оставила его жить с отцом, от
которого сын не получал ни любви, ни одобрения. Филипп скучал без матери, но
Оливия исчезла из его жизни.
— Она вышла замуж за друга семьи, биржевого маклера, и уехала с ним в
Нью-Йорк.
— Вы виделись с ней?
— Нет. — Он подозвал официанта, расплатился, и они вышли из
ресторана. Всю дорогу до отеля Изабель Филипп пребывал в мрачном настроении.
Когда они подошли к двери ее номера, он неловко промолвил:
— Не очень-то любезный кавалер из меня получился. Если вы еще не совсем
во мне разочаровались, может, согласитесь заглянуть со мной на Мальорку в
этот уик-энд?
— Я собиралась навестить свою тетю в Барселоне.
— Что, если мы заедем к ней по пути?
— Думаю, она будет очень рада, — ответила Изабель.
— А вы? — Он слегка коснулся губами ее губ. Легкий, нежный
поцелуй, ничего не требующий, но очень много обещающий.
Квартира Коуди Джексона представляла собой чердак на одной из узких,
мощенных булыжником улочек Монмартра. Напросившись в гости, Нина никак не
предполагала, что ей на шпильках придется взбираться пешком на пятый этаж,
но она упорно лезла вверх, как гончая, почуявшая след. Когда же они наконец
добрались до мастерской, Нина мысленно охнула: чердачная берлога! В Париже
ли, в Нью-Йорке — художникам требуется максимум свободного пространства.
Коуди откупорил бутылку белого вина, а Нина уселась в мягкое кресло в
дальнем углу комнаты и огляделась.
Мистер Джексон оказался большим ценителем женских прелестей. Его ню поражали
дерзкой, соблазнительной красотой, и все же Нина сразу поняла, почему они не
имеют успеха. Слишком уж они совершенны, слишком обольстительны и слишком
напоминают одалисок Матисса. Последние же тенденции современного искусства
предписывали изображать человеческое тело в реалистичной манере, со всеми
морщинками, складками и анатомическими подробностями.
— Нравится? — спросил Коуди, протягивая ей бокал вина и
присаживаясь на кушетку.
Нина была так поглощена его картинами, что ответила не сразу. Она завидовала
этим женщинам, его моделям. Плоть этих женщин ласкала рука, боготворившая
все женственное.
Нине тоже хотелось, чтобы ее обожали и лелеяли. Сэм Хоффман почти
соответствовал ее идеалу мужчины, и по-своему любил ее, но молодость
относилась к числу его главных недостатков. После него у нее были и другие
мужчины, но эти отношения не затрагивали ее чувства, что она объясняла
отсутствием опыта. Энтони выгодно отличался от своих предшественников.
Непредсказуемый, в совершенстве постигший науку секса, он пробуждал в ней
необузданное, страстное желание и сумел внушить, что она любит его. Но он ни
разу не дал ей понять, что уважает ее, ценит и восхищается ею.
— Да, они прелестны, — ответила она, оторвавшись наконец от картин
и устремив взгляд на их создателя. — Когда вы переехали в Париж? И что
вас сюда привело?
Коуди представил ей краткую биографическую справку. Поскольку он интересовал
Нину только как сексуальный партнер, она больше разглядывала его, чем
слушала. И чуть не упустила тот факт, что он учился в Лиге студентов-
художников вместе с Изабель. Отчего дрогнул голос? Нина дорого бы дала,
чтобы выяснить это.
Вскоре его брюзжание порядком надоело Нине. И когда он спросил, не хочется
ли ей посмотреть другие его работы, она уже готова была, сославшись на
головную боль, поехать домой, но он взглянул на нее с такой мольбой, что она
нехотя поднялась с кресла в надежде удовлетворить-таки свое влечение.
В дальнем углу чердака за рабочим столом, заваленным красками, кистями и
неоконченными полотнами, висели две картины.
На грубой зернистой поверхности загрунтованного холста в ореоле пастельных
тонов были изображены две ню с затушеванными лицами. Как и на всех остальных
работах, обнаженные тела были тщательно выписаны, но на этих полотнах
чувствовалось нечто неуловимое, что сразу привлекло внимание Нины. Может,
излишняя идеализация модели — знак того, что художник был без ума от своей
натурщицы? Или позы, в которых были изображены женщины: одна в предвкушении
наслаждения, другая — после утоления страсти?
— Кто она? — спросила Нина, скользя взглядом по плавным изгибам
тела незнакомки с темными распущенными волосами.
—
Стыдливая искусительница
. — Он задумчиво посмотрел на
ню. — Эти картины относятся к той самой серии, о которой я вам
рассказывал. Собственно, благодаря им я и оказался в Париже.
— Как ее имя?
— Я никому не открываю имена своих натурщиц, — отрезал он.
Но Нина ничуть не смутилась. Доверившись своей журналистской интуиции, она
сопоставила время и место, особенно отметив тот факт, что Коуди упомянул
Изабель среди прочих студентов лиги, а главным образом то, как он смотрел на
картины и на саму Изабель сегодня вечером.
Джексону не надо открывать имя своей модели. Нина теперь точно знала, кто
она.
Глава 18
В самом начале своей карьеры, до того как стать владельцем газет и
телевизионных программ, Филипп работал репортером. Иногда ему казалось, что
это было лучшее время в его жизни: он
шел по следу
, собирал информацию и
открывал никому не известные подробности и факты. Когда же ему пришлось
принести свое увлечение в жертву редакторскому столу, сбор информации
превратился в хобби.
К тому моменту, когда Филипп столкнулся с Изабель в Пале-Рояль, у него уже
имелось на нее обширное досье.
Он начал собирать сведения о ней после первой же встречи в галерее Джулиана.
Его поразили ее картины, ее смелость и, конечно же, красота. Досье еще не
заполнено до конца: в нем содержится только та информация, которую он смог
почерпнуть из испанских газет и разговоров с Рихтером.
Наступил долгожданный уик-энд в Испании. По приезде Педро сообщил им, что
сеньорита
в саду племянницы. Изабель тотчас повела Филиппа вокруг особняка
к своему любимому зеленому садику. Там они и нашли Флору: она сидела на
траве в позе лотоса, одетая в белые шаровары и белую тунику, выпрямив спину
и перебирая четки. Глаза ее были закрыты, на лице застыла блаженная
полуулыбка.
Наконец Флора открыла глаза и Изабель представила ей Медину.
На вопросы Флоры он ответил предельно откровенно, представив на ее суд свою
краткую биографию. Ее больше заинтересовала его деятельность мецената,
нежели успехи в сфере бизнеса.
Она прикрыла рукой глаза, заслоняясь от яркого солнечного света, и
внимательно посмотрела на Филиппа. Его лицо ей понравилось: широкий лоб
напоминает Мартина, задумчивый взгляд, который заметно теплеет, когда он
смотрит на Изабель, и остается непроницаемым во всех иных случаях. Строгое,
волевое лицо — такое может быть только у человека уверенного,
хладнокровного. Но резкие морщинки на переносице говорят о другом.
— А вы не практикуете медитацию? Может, вы один из тех американских
недоучек, что презирают восточные учения?
— Тетя Флора!
— Ничего-ничего. — Филипп мягко коснулся руки Изабель. Флоре
нравилось, как он держит себя с ее племянницей. — Я вовсе не презираю
йогу и медитацию, но отношусь к ним довольно скептически.
— Йога и медитация восстанавливают внутреннее равновесие. — В
глазах Филиппа отразилось недоумение. Он не мог понять, в чем секрет ее
безмятежного спокойствия. — Йога соединяет воедино разум, тело и душу.
Она помогает исцелить даже самые глубокие раны.
— Довольно об этом! — воскликнула Изабель. — Я собираюсь
показать Филиппу Кастель, а потом мы будем обедать.
Эль кастель де лес брюшотс
, его история, великолепная архитектура, сады и
богатое убранство комнат очаровали Филиппа, привыкшего к изяществу и
роскоши. После просмотра полотен Гойи, Миро, Сурбарана и других, картины
Флоры удивили его — должно быть, потому, что резко отличались от всего
остального в ее особняке.
Праздничные, красочные, эти работы носили глубоко личный характер. Будучи
немного знакомым с историей рода Пуйоль, Филипп сразу же узнал Вину и
Рамону, Мартина и даже маленькую Изабель.
Картины Флоры запечатлели время ее молодости, но кое-где чувствовался и
социальный подтекст. Филипп понял, в чем состоит парадокс Флоры: в светских
кругах она была и своей, и чужой. Не только богатая владелица замка,
знакомая со многими интересными и знаменитыми людьми, но и художница, и
убежденная феминистка.
— Она повлияла на ваш художественный стиль? Кроме смелых цветовых
сочетаний, других совпадений не вижу, — после долгого молчания
проговорил Филипп.
— Идемте, — промолвила Изабель. — Покажу вам другой источник
влияния.
В парадных комнатах Кастель висели четыре работы Альтеи. Еще несколько
картин украшали коридор, ведущий в южное крыло замка. Остальные висели в
бывшей комнате супругов де Луна. Филипп заметил, что Изабель не сразу
решилась зайти туда. Он взял ее за руку. Несмотря на то, что его родители
живы, ему порой тоже казалось, что он потерял их в раннем детстве.
После картин Флоры работы Альтеи шокировали Филиппа. Там, где Флора
проявляла деликатность, Альтея была предельно откровенна. Образность Флоры
Альтея сменила на абстракцию. И все же одного взгляда на полотна этих женщин
было достаточно, чтобы понять: на зарождение таланта Изабель, несомненно,
повлияли и Флора с ее любовью к радужным краскам, и Альтея, в совершенстве
владевшая линией.
— Она была очень одаренная женщина, — тихо произнес он,
разглядывая фотографию Мартина и Альтеи на туалетном столике. — И очень
красивая.
Не отводя взгляда от фотографии, он обнял Изабель.
— Ты унаследовала самое лучшее от каждого из них, — произнес
он. — У тебя красивые родители.
— Ваш отец тоже хорош собой, — раздался голос Флоры.
Филипп убрал руку с Изабель и поставил фотографию на место. Они оба
обернулись и увидели на пороге улыбающуюся Флору.
— Ты знаешь отца Филиппа? — удивилась Изабель. Медина тоже был
удивлен и встревожен.
— Я знаю Нельсона не один год. С вашей матушкой я не встречалась, но
имела сомнительное удовольствие быть знакомой с другими миссис
Мединами. — Она переводила лукавый взгляд с Филиппа на Изабель,
смотревших на нее с искренним недоумением. — Твой отец тоже хорошо его
знал, — кивнула она племяннице.
— Папа?
— Во время экономического спада Мартину понадобилась значительная сумма
денег, и он продал кое-что из своей коллекции. Нельсон купил у него две
испано-
сюизы
Ротшильда.
— О, это были просто красавицы! — воскликнул Филипп, вспомнив
тогдашнее приобретение отца. — К. сожалению, его вторая жена
потребовала двухместный автомобиль
Ивонна Ротшильд
в качестве компенсации
после развода. Вторая
испано-сюиза
,
Энтони Ротшильд Джей-12
, находится в
огромном ангаре вместе с остальными экспонатами отцовской коллекции.
— Я бы показала вам папин гараж, но сейчас он пуст, — проговорила
Изабель.
— После ленча, — отрезала Флора, беря Филиппа под руку и отсылая
Изабель предупредить кухарку. Поднимаясь по ступеням лестницы, старуха
внезапно остановилась. — Вы приятный человек, Филипп Медина. И вы мне
понравились.
— Благодарю. Ваше мнение очень много для меня значит.
— А Изабель значит для меня еще больше.
Филипп кивнул, не найдя что ответить. Флора наверняка считает, что они с
Изабель — родственные души, которые в прошлой жизни были вместе. Хотя Филипп
и не верил во всю эту оккультную чепуху, но, как ни странно, чувствовал
нечто похожее.
— Не торопите события, — промолвила Флора, как будто угадав его
тайные мысли. — Ей тоже требуется время.
Настало время прощаться. Расставание в равной степени расстроило и Флору, и
гостей. Филипп пообещал навестить старушку, как только ему снова доведется
побывать в Барселоне. В течение всего перелета в Пальму и по дороге к
Форментору Филипп только и говорил, что о Флоре и Кастель. Впрочем, как
только они прибыли на виллу, настал черед Изабель удивляться.
Дом Филиппа подавлял своим великолепием: сторожевая башня, необычные
комнаты, обстановка, предметы искусства, картины, стены из стекла,
позволявшие любоваться восхитительной панорамой. Филипп отодвинул одну из
стеклянных дверей, и Изабель выбежала на террасу, выходившую на залив, чтобы
полюбоваться открывавшимся оттуда видом. Однако, очутившись на террасе, она
застыла как вкопанная.
Со всех сторон ее окружала синева — бирюзовые воды залива, ярко-голубое
небо. У нее закружилась голова. Синий цвет пугал ее. Прислонившись к стене,
она испуганно зажмурилась. Но страшные видения так и не возникли, и тогда
она осторожно приоткрыла глаза. Вокруг ни жутких бесов, ни искаженных
ненавистью лиц. Только яркое мерцание живительного синего цвета. Теперь он
не угрожал, а, наоборот, радовал глаз. Изабель решила запечатлеть эти новые
для нее ощущения.
Поначалу Филипп ничего не заметил. Он шел впереди, повествуя о строительстве
виллы и вдруг почувствовал за спиной пустоту. Он обернулся и увидел, что
Изабель потянулась к холщовой сумке на плече, вытащила оттуда блокнот и
коробочку с пастелью и принялась переносить на бумагу окружающий пейзаж.
Глядя, как она откликается на картины природы и превращает реальность в
художественные образы, Филипп в который уже раз восхитился ее стремлением к
самовыражению. Что его удивляло, так это ее способность
...Закладка в соц.сетях
