Жанр: Любовные романы
Истинные цвета
...айти, — молилась девочка,
стараясь не шуметь, даже не дышать, чтобы мужчина ее не услышал. Она
задерживала дыхание так долго, что потеряла сознание.
Очнулась она в объятиях Мартина. Прижав дочь к груди, целуя и утешая, он
через черный ход вынес ее на улицу. Изабель ничего не соображала, голова
раскалывалась от боли. Прежде чем снова потерять сознание, она спросила, что
с мамой.
Она никогда не вспомнит, что ответил отец. И вообще больше ничего не
вспомнит о той ужасной ночи.
Несмотря на все попытки Мартина скрыть ужасную правду, Изабель вскоре все
узнала: ее мать убита, и в убийстве подозревают отца.
Флора тем временем переехала в городской дом, чтобы присматривать за
племянницей. Мартин же, пытаясь найти способ выпутаться из обрушившихся на
него неприятностей, заперся со своим адвокатом Алехандро Фаргасом.
— У них есть свидетели вашей ругани с Альтеей в коридоре гостиницы,
свидетели вашей ссоры на Мальорке и свидетели того, как вы в ярости
выскочили из гостиницы. — Фаргас перелистал страницы блокнота. — В
номере везде твои отпечатки пальцев.
— Я признаю, что там был. Но я ее не убивал.
— На ковре и под ногтями Альтеи запекшаяся кровь — той же группы, что и
у тебя.
— В городе полно людей с такой же группой крови. Это ничего не
значит. — Вскочив с кресла, Мартин начал расхаживать по комнате. —
Альтея была моей женой. Мы вели очень интенсивную половую жизнь. Зачем мне
ее насиловать? Бессмыслица какая-то!
Прищурившись, Фаргас посмотрел на клиента:
— К сожалению, Мартин, со стороны все выглядит по-другому. Откровенно
говоря, ты флиртовал у нее на глазах с Паломой Сервантес. В присутствии
целой группы людей ты, как ревнивый дурак, орал на нее и Паскву Барбу.
Совершенно очевидно, что у вас были семейные неурядицы. Судьи с легкостью
предположат, что вы некоторое время не спали вместе, что, злясь на тебя, она
не допускала тебя к себе и что ее бегство с Мальорки ты воспринял как вызов,
а потому, оказавшись в ее номере, постарался самоутвердиться.
— А почему бы тем же судьям не предположить, что это Пако Барба решил
самоутвердиться? — возразил Мартин, продолжая мерить комнату
шагами. — Все знают, что он с детства от нее без ума. — Внезапно
остановившись, он посмотрел на Фаргаса. — Он ведь был в гостинице,
Алехандро, сидел там и распивал чай с моей женой и дочерью. Пако Барба был
там в день убийства. Он упрекал Альтею в том, что она нарушила некое
обещание, и заявил, что ей все-таки придется его выполнить. Что это, если не
угроза? Почему же никто не исследовал его группу крови? Почему он вне всяких
подозрений?
— Потому что вел себя несдержанно именно ты, — сухо отозвался
адвокат, — а не он. Смерть наступила от удушения, — продолжал
Фаргас. — Коронер констатировал, что во время изнасилования Альтея
сопротивлялась. Преступник, очевидно, для того чтобы она лежала неподвижно,
рукой прижал ее к полу и, раздавив хрупкие кости шеи, убил ее почти
мгновенно.
— Я не насиловал свою жену и не убивал ее, — сжав кулаки, сквозь
зубы ответил Мартин. — Да, я ругался с ней, оскорблял ее. Обманывал ее
— да простит меня Бог! Но, — его голос дрогнул, — я любил ее. И
никогда не смог бы причинить ей боль.
Рухнув в кресло, Мартин закрыл лицо руками. Алехандро медленно подошел к
великану и ободряюще похлопал его по плечу.
— Я верю тебе, мой друг, — печально сказал он. — Проблема в
том, что остальные тебе не верят.
Смерть Альтеи де Луна вызвала в Барселоне много кривотолков. На Рамбласе
только и говорили об этом. На всех углах, в каждом магазине и ресторане
бесконечно рассуждали о том, виноват Мартин или нет.
Говорили и о самой убитой. Несмотря на то, что она родилась в Мадриде,
жители Барселоны считали ее своей. Как предприниматель, сумевший вдохнуть
жизнь в
Дрэгон текстайлз
, одно из крупнейших предприятий города, как
хранительница каталонских традиций, она приобрела здесь большую
популярность, став чем-то вроде местной героини.
А поэтому неудивительно, что на похороны Альтеи пришла вся городская
интеллигенция. Согласно воле покойной, ее следовало похоронить под зонтичной
сосной на маленьком семейном кладбище в Кампинасе.
Кроме художников, архитекторов, владельцев картинных галерей, писателей и
издателей, друзей и соседей, на похороны Альтеи де Луна собрались и все
работники
Дрэгон текстайлз
. Пришла и целая бригада детективов. Оцепив
кладбище, полицейские внимательно вглядывались в лица скорбящих, чтобы
впоследствии их допросить. Когда Мартин, Изабель и Флора проследовали за
гробом к могиле, толпа в знак уважения расступилась перед ними, детективы же
сосредоточили свое внимание на подозреваемом.
Рядом с Мартином стояла шестидесятидвухлетняя тетя Флора. По очереди она
проводила здесь в последний путь своих родителей и трех сестер. Флора любила
их всех без исключения и все еще скорбела об утратах, но сегодня ее горе
было безмерным. Она, естественно, оплакивала Альтею, бывшую для нее и
дочерью, и другом, а еще оплакивала свой устоявшийся привычный мирок,
который в одночасье рухнул. Прошлое, конечно, не было идеальным, но будущее
и вовсе сулило одни неприятности. Мартин пал духом, лишился жизненного
стержня, а вскоре может лишиться и свободы. Изабель потеряла мать, что для
маленькой девочки уже само по себе трагедия.
С момента смерти матери прошло уже пять дней, но малышка все еще с трудом
ориентировалась в происходящем. Каждую ночь ее мучили страшная головная боль
и загадочные кошмары, каждое утро она просыпалась с надеждой, что вот-вот
появится мама и все будет хорошо.
Она, волнуясь, пыталась вспомнить события той ночи, ибо все вокруг, похоже,
считали, будто девочка что-то знает. Ее допрашивала полиция, спрашивали
Флора и Мартин. Что она видела? Что слышала? Ничего не видела и не слышала,
отвечала отцу Изабель. Ее испугала гроза; она листала книжки в постели;
потом, должно быть, уснула и теперь помнит только, что проснулась в своей
спальне в городском доме.
Кивнув Мартину, священник жестом подозвал их с Изабель к могиле. Рука
Мартина, дрогнув, повисла в воздухе, потому что он никак не мог заставить
себя бросить землю на гроб с телом любимой. Тем более что повисшую на
кладбище мертвую тишину вдруг прорезал оглушительный крик:
— Не смейте!
Собравшиеся разом обернулись. Расталкивая толпу, к могиле пробиралась
незнакомая пара.
Изабель перевела взгляд на тетю Флору, силясь понять, что это за люди. К
могиле тотчас приблизилась группа полицейских: надо было разобраться, что
происходит.
В толпе пробежал шепоток: каждый старался получше разглядеть родителей
Альтеи — графа Хавьера и графиню Эстрелью Мурильо. Они считались близкими
друзьями Франсиско Франко и заклятыми врагами Мартина де Луна.
— У Альтеи нет родителей, — устремив тяжелый взгляд на
приблизившегося к нему мужчину, заявил Мартин.
— Только потому, что вы ее их лишили, — отозвалась Эстрелья
Мурильо высоким звенящим голосом. — А теперь лишили ее жизни.
Она бросилась к Мартину, но отец Лорка и Алехандро Фаргас преградили ей
путь, напоминая о том, что кладбище не место для выяснения отношений.
Изабель тем временем во все глаза смотрела на родителей ее матери, стараясь
отыскать сходство между ними.
Но тут девочка заметила его. Он стоял в толпе, довольно далеко от края
могилы, в широкополой шляпе, закрывавшей лицо. И все же Изабель узнала в нем
мужчину с пляжа — человека, который пил с ними чай и которого ее мать
называла Пако. Должно быть, он почувствовал на себе ее взгляд, потому что
поднял глаза и пристально посмотрел на малышку. Не выдержав, она
отвернулась, а когда через несколько секунд, собрав все свое мужество, снова
посмотрела в его сторону, он уже исчез.
Разместив Мурильо с левой стороны могилы, а де Луна с правой, отец Лорка
продолжил ритуал. Придерживая Изабель за руку, он прошептал ей на ухо
соответствующие инструкции и, ободряюще улыбнувшись, мягко подтолкнул
вперед. С величайшей торжественностью Изабель подняла комок земли и бросила
его в яму с ящиком, в котором ее мама будет спать вечным сном. К сожалению,
сейчас, в присутствии стольких людей, она ничего не может сказать маме. Что
ж, когда-нибудь она сюда еще вернется и попрощается с ней как следует.
Глава 3
Вечером, когда Мурильо вернулись в свое имение, расположенное неподалеку от
Мадрида, Эстрелья сразу удалилась в спальню. Усевшись в глубокое кресло, она
принялась рассматривать многочисленные розы на обоях. Графиня боялась
закрыть глаза, чтобы, не дай Бог, снова не увидеть, как земля поглощает тело
ее единственного ребенка.
Не легче было и Хавьеру. Устроившись у окна, он рассеянно смотрел на
освещенный прожекторами английский парк.
В дверь тихо постучали. Хавьер вопросительно уставился на дворецкого.
— Сеньор Барба желает выразить вам свое соболезнование.
— Это он во всем виноват, — заявила Эстрелья. — Он смирился с
ее отказом, вместо того чтобы за нее бороться. Если бы он тогда женился на
ней, этого бы не случилось!
Зная, что не переубедит супругу, Хавьер оставил ее и поспешил на встречу с
молодым человеком, которого когда-то надеялся назвать своим сыном.
Эстрелья тем временем подошла к стоявшему в углу комнаты широкому туалетному
столику и разложила детские фотографии Альтеи — ангельское личико и огромные
глаза. Затем взяла в руки фото, на котором были запечатлены Альтея и Пако в
восемнадцатилетнем возрасте. Вот они стоят рядом в костюмах для верховой
езды возле своих лошадей — такие элегантные, такие благородные! Оба так
подходят друг другу!
Когда в свое время родители представили Эстрелью Хавьеру, ее обрадовал их
выбор. Хавьер принадлежал к одной из влиятельнейших севильских семей, давшей
миру известного в Испании художника. У него был титул.
В случае с ее дочерью опять-таки, согласно традициям высшего общества все
повторялось: Альтея Мурильо и Пако Барба были предназначены друг другу.
Родители молодых людей старались почаще сводить их вместе, а по достижении
брачного возраста Альтея и Пако должны были пожениться. Задача облегчалась
тем, что стороны были друг к другу неравнодушны.
Пока не появился Мартин де Луна, который все погубил.
Эстрелья принялась искать в коробке единственную фотографию Мартина и
Альтеи. Снимок был сделан на приеме, который устроили для молодых незамужние
тетки Мартина. Альтея прислала его вместе с письмом, в котором умоляла мать
признать ее брак и мужа.
На глаза Эстрельи навернулись слезы. Но даже сейчас не желая признавать
правоту своей дочери, Эстрелья засунула фотографию обратно в коробку.
Карточка оказалась рядом со снимком, к которому было приколото письмо. На
снимке был запечатлен грудной ребенок, а в сопровождающем письме содержалась
еще одна просьба Альтеи к родителям признать ее брак, а заодно и ребенка —
их внучку.
И тут, пристально вглядываясь в лицо девочки, Эстрелья вдруг поняла, как
можно отомстить убийце ее дочери.
Примерно через неделю после убийства Альтеи Алехандро Фаргас сообщил Мартину
скверные новости:
— Мурильо оформляют опекунство над Изабель.
— Ни за что! — стукнул кулаком по столу Мартин. — Им своя-то
дочь никогда нужна не была, и теперь они ни за что не получат мою!
Похлопав друга по руке, Алехандро понимающе кивнул.
— Не знаю, как и помочь тебе, Мартин. Если тебя признают виновным, то
скорее всего приговорят к пожизненному заключению. Кто-то же должен тогда
заботиться об Изабель, а как ни крути, они все-таки ее бабушка и дедушка.
— Я назначу ее опекуном Флору. Они с Изабель обожают друг друга — об
этом знают все и вся. — Мартин словно пытался убедить самого себя в
весомости своих аргументов. — Изабель никогда не встречалась с Мурильо
и вряд ли знает, кто они такие.
— Не важно, посадят тебя или нет, — тихо произнес Фаргас. —
Мурильо хотят заполучить Изабель даже в том случае, если ты будешь оправдан.
— Что?!
— Родители Альтеи утверждают, что только они способны обеспечить
ребенку должные воспитание и любовь.
— Какая чепуха!
— Ты забываешь о дружбе Хавьера с Франко. У нас не демократия, Мартин,
а диктатура. Сейчас закон — это Франко. Побеждает тот, кто имеет к нему
доступ.
— Другими словами, у меня нет никаких шансов.
— Шансов у тебя немного.
После ухода Алехандро Мартин отсутствовал где-то несколько часов.
Вернувшись, он пригласил Флору в библиотеку и пересказал ей утреннюю беседу
с Фаргасом.
— Ты мне поможешь? — спросил он, когда Флора тихо ахнула.
— Это ты убил Альтею? — в ответ спросила она.
— Нет, — без колебаний отозвался Мартин.
Флора решила ему поверить — впрочем, она всегда ему верила.
Улыбнувшись, Мартин крепко обнял тетушку.
— Я хочу, чтобы ты увезла Изабель до того, как они заберут ее.
Обычно семилетних детей папы на плечах уже не носят. Однако благодаря своему
гигантскому росту Мартин мог позволить себе это удовольствие. Окружавшие
Кастель холмы служили им с Изабель излюбленным местом для прогулок, особенно
ранним вечером, когда лучи опускающегося за дубовым лесом солнца создавали
ощущение абсолютного мира и покоя.
Добравшись до любимой полянки, откуда открывался восхитительный вид на
Барселону, Мартин снял дочку со своих плеч и усадил ее на траву.
Расположившись рядом, он сразу же заговорил:
— Для нас настало тяжелое время, Изабель. Мы оба потеряли женщину,
которую любили больше всего на свете, женщину, благодаря которой наша жизнь
только и имела смысл. Нам следовало бы вместе оплакивать эту потерю, но
полиция не оставит нас в покое.
Вспомнив беседы с детективами из следственной бригады, Изабель нахмурилась.
— Я сказала им все, что знала, папа, но они приходят снова и снова и
спрашивают одно и то же. Я не знаю, чего они хотят. Мне страшно!
Подхватив дочь на руки, Мартин крепко прижал ее к себе. Он-то прекрасно
знал, чего хотят от нее полицейские: ей всего лишь надо сказать, что она
видела отца на месте преступления.
— Вот почему я попросил тетю Флору отвезти тебя к Дюранам, —
отозвался он.
— Это слишком далеко, — не в силах сдержать слез, тотчас захныкала
Изабель. — Я хочу остаться здесь, с тобой!
— Это ненадолго, — стараясь утешить ее, сказал Мартин, — пока
я не выкручусь из этой истории. Тогда ты вернешься, мы приведем дела в
порядок и будем жить вместе, как и подобает отцу и дочери. Я тебе обещаю.
Обычно, когда Мартин ее обнимал, Изабель успокаивалась. На сей раз, несмотря
на силу его объятий, несмотря на искренность его обещаний, дочь продолжала
плакать.
На следующее утро одна из верных служанок Флоры, Консуэла Серрат, встав
намного раньше обычного, осторожно натянула на себя взятое из гардероба
хозяйки черное платье с длинными рукавами, черные чулки и туфли, накинула на
голову и плечи кружевную черную шелковую шаль и взяла в руки черную кожаную
сумку.
Десятилетняя дочь Консуэлы, Тереза, для девочки своих лет, к счастью, была
очень маленькой — потому к счастью, что одежда Изабель вполне ей подошла.
Около восьми часов Консуэла и Тереза сели в
мерседес
и отправились в
аэропорт, откуда вылетели в Венесуэлу.
Заранее связавшись с подпольем, Мартин снабдил фальшивыми документами всех
действующих лиц этой маленькой драмы. Консуэла и Тереза получили паспорта на
имя Флоры Пуйоль и Изабель де Луна, а Флора и Изабель — совершенно липовые
бумаги на вымышленные имена. После их благополучного прибытия на место
Алехандро со специальным курьером пришлет им настоящие документы.
Тем временем муж Консуэлы, Педро, сообщил о своей готовности сеньорите
Флоре, и она двинулась к выходу. Мартин тотчас подхватил Изабель на руки и
крепко прижал к себе. Девочка была так расстроена, что ночью почти не спала,
и отцу пришлось все время сидеть рядом с ней, утешая. Теперь глаза Изабель
были красными и припухшими, подбородок дрожал.
Осторожно усадив дочку в грузовик, Мартин произнес:
— Знай, что я люблю тебя, Изабель. — Этот отцовский тон девочка
запомнила на всю жизнь. — Знай, что я сделал все, что мог. —
Расцеловав Изабель в щеки, Мартин тихо прошептал: — Помни, как я люблю тебя
и как буду скучать по тебе.
— Хорошо, п-папа, — запинаясь пробормотала Изабель. Флора и Педро
уже усаживались в грузовик рядом с ней.
Не желая расставаться, девочка обернулась, встала на колени и уткнулась
носом в заднее стекло кабины.
И хотя Изабель еще долго видела прощально поднятую руку отца, она так и не
разглядела слез, катившихся по его щекам, и не узнала, каким одиноким и
испуганным чувствует себя без нее отец.
Услышав по телефону от Мартина о том, что произошло, Миранда Дюран сразу
согласилась помочь. Но через два дня, когда Дюраны встретили самолет, на
котором прилетели Флора и Изабель, Миранда усомнилась в правильности своего
решения. Конечно, она предполагала, что Изабель будет расстроена, но не до
такой же степени!.. Раньше девочка всегда с радостью бежала к Миранде и
Луису, а вот теперь, когда при встрече они попытались ее обнять, резко
отшатнулась. Заслужившая в Ла-Каса репутацию почемучки, сейчас она не
задавала никаких вопросов — вообще едва разговаривала.
Когда вконец измученная девочка заснула, Флора отправилась в личные
апартаменты Дюранов.
— Изабель спит? — усевшись на кушетку, спросила Миранда.
— Это ненадолго, — ответила Флора. Из-за скудного английского
Флоры все говорили по-испански. Ее же мягкая кастильская речь казалась
строгой и экзотичной. — После смерти Альтеи девочку мучают кошмары.
Миранда покачала головой:
— Она еще слишком мала. Потерять мать — ужасно само по себе, но
переживания о том, что отца могут посадить в тюрьму, — это уж слишком!
— И не говорите. Хотелось бы считать, что все ее страхи необоснованны,
но это, увы, не так.
— А другие подозреваемые есть?
Вздохнув, Флора слабо улыбнулась:
— Есть один человек, который в день убийства тоже был в гостинице.
Несомненно, Мурильо его защищают.
— У Мурильо есть основания считать его виновным?
— Я не знаю ответа на ваш вопрос, — ответила Флора. — Я знаю
только, что они явно хотят обвинить во всем Мартина. Обвинить и устранить. И
еще они хотят забрать Изабель.
— Не беспокойтесь, у нас Изабель будет в полной безопасности, —
похлопав ее по руке, сказала Миранда.
У Мартина отчаянно болела поясница. Последние три часа ему пришлось
просидеть на металлическом стуле, слишком маленьком для мужчины его
габаритов. Под ярким светом лампы глаза его покраснели, зрачки сузились, а
от длительного пребывания в сыром подвале, где производился допрос, суставы
рук и ног отчаянно ныли.
— Такой простой вопрос, де Луна: где вы были пятнадцатого августа между
семью и девятью тридцатью вечера?
В барселонской полиции Мануэль Гарсия служил главным следователем.
Назначенный на свой пост по распоряжению Франсиско Франко, он имел репутацию
отъявленного негодяя, применяющего самые жестокие методы расследования.
Однако в деле Мартина де Луна он явно проявлял сдержанность, и тот никак не
мог понять почему.
— Уже в двадцатый раз повторяю: я был дома.
— Может кто-нибудь подтвердить ваше алиби?
— Я сделал несколько телефонных звонков. Алехандро Фаргасу. Сеньорите
Пуйоль. Франсуа Леверру в Канны. — Заметив недоумение Гарсии, Мартин
пояснил: — Он занимается продажей антикварных автомобилей.
— Значит, вы собирались бежать. Думаю, во Францию, и таким вот образом
зондировали почву, чтобы иметь деньги наготове.
— Это просто смешно! — грустно засмеялся Мартин. — Во-первых,
подобные сделки сразу не совершаются, тут требуются недели, а не минуты.
Кроме того, эти телефонные звонки были сделаны за несколько часов до
убийства Альтеи. Как мог я планировать бегство после преступления, о котором
и не помышлял?
— А кто вас навещал? — Внезапная смена темы разговора обнадежила
Мартина. Ведь Гарсия тем самым признавал, что аргументы подозреваемого
убедили его. — Кто-то входил в ваш дом около двух дня. Кто это был?
— Пасква Барба.
— Я правильно расслышал? — нагнувшись, спросил Гарсия. — Вы
сказали, что Пасква Барба приходил в ваш дом в день убийства вашей жены?
— Да.
— Тот самый Пасква Барба, который преследовал ее на Мальорке? Тот
самый, с кем вы ругались в чайной комнате в
Ритце
? — Мартин неохотно
кивнул. — И какова же была цель его визита?
— Я выставил на продажу
Дрэгон текстайлз
. И несколько месяцев подряд
вел переговоры с сеньором Рамиресом. В то утро мы подписали договор. Барба
приходил затем, чтобы сказать, что за Рамиресом стоял он.
Глаза Гарсии удивленно расширились.
— Зачем Барбе текстильная компания в Барселоне, если его предприятия
находятся в Мадриде и Севилье?
— Альтея была в
Дрэгон
главным дизайнером. Он хотел заполучить компанию, чтобы заполучить ее!
— Если
Дрэгон
так много значила для Альтеи, почему вы решились ее
продать?
— Среди наших домовладений есть дома с престарелыми жильцами. Они
понадобились правительству, поэтому власти подняли налоги, чтобы вынудить
нас продать их. Старикам стало бы негде жить, вот мы и решили сохранить эти
дома, продав что-нибудь другое. За
Дрэгон
дали бы максимальную цену.
Альтея это понимала.
— Но ведь у вас были плохие отношения. Возможно, она решила, что вы
продаете
Дрэгон
, чтобы наказать ее. А Барба выкупил
Дрэгон
ей в подарок.
В ее глазах он — герой, а вы — негодяй.
Мартин с трудом сдержался, чтобы не закричать.
— Вы не правы, Гарсия, — только и сказал он.
— Неужели? — Следователь вплотную приблизил свое лицо к лицу
Мартина. — Вы ссорились с ней. Люди все это видели. И слышали.
— Барба тоже с ней ссорился. И тоже на людях. Почему бы вам не
допросить его?
Гарсия отступил назад и взял себя в руки. Как смеет этот несчастный
указывать ему, что делать, да еще в присутствии подчиненных?!
— Он так и не простил ей, что она вышла за меня замуж. Подойдя к их
столику, я услышал, что он снова ее умоляет. Конечно, я не слишком
обрадовался, увидев его рядом с Альтеей, но и он не выказал своего
расположения. Да, мы крупно поговорили, но когда Альтея отказалась с ним
ехать, именно Барба пришел в бешенство! Ведь это его отвергли. И это он ее
убил! Неужели сами не видите?
— Я вижу лишь раздраженного, ревнивого мужа. Барба вас перехитрил. Он
пришел в ваш дом посмеяться над вами, а потом пошел в
Ритц
, чтобы сообщить
вашей жене о своем триумфе. Вы были унижены и оскорблены. Вы не смогли
помешать ему забрать вашу компанию, поэтому решили не дать ему забрать вашу
жену.
— Я не убивал Альтею, — к разочарованию Гарсии, тихо и спокойно
ответил Мартин. — Это Пако пришел в ярость, Гарсия. Альтея выставила
его дураком, и это ему не понравилось. Почему бы вам не спросить его, где он
был с семи до девяти?
— Я его спрашивал, — с победной усмешкой ответил Гарсия. — Он
сидел в кафе с вашими тестем и тещей. У нас полно свидетелей, которые видели
его с Мурильо в кафе на Рамбласе. Потом они втроем ужинали в
Рено
, чему
есть неоспоримые доказательства. Извините, де Луна, но рассказ Барбы
подтверждается, а ваш нет. Так что давайте продолжим работу.
Последовали очередные два часа допроса с пристрастием, а затем Мартина
освободили. Несмотря на все приемы следователя, он твердо придерживался
своей версии.
Глядя на Мартина, выходящего из полицейского участка, Гарсия злобно
усмехнулся. Несмотря ни на что, дни великана сочтены. К концу недели против
Мартина выдвинут официальное обвинение и арестуют его. Суд состоится очень
скоро, и не важно, сколько он продлится — Мартина де Луна все равно признают
виновным.
В один прекрасный день Нина обнаружила Изабель сидящей на скамеечке у окна
гостиной. Схватившись, словно за спасательный
...Закладка в соц.сетях
