Жанр: Любовные романы
Истинные цвета
...х объяснений повысили налог на имущество.
— Зачем они это делают? — возмутилась Изабель. Надо же, родители
ее матери упорно пакостят опекуну ее отца!
— Ты отсутствовала, поэтому выставлять тебя как трофей они не могли.
Естественно, в твоем исчезновении они винили меня и, чтобы запугать,
устроили целую серию грязных трюков. — Тряхнув головой, Флора
подмигнула Изабель: — Смею тебя заверить — они не преуспели.
Изабель засмеялась, но смех ее тут же оборвался.
Флора внимательно посмотрела на свою внучатую племянницу. Все эти годы она
считала ее маленькой испуганной девочкой, но сидящая перед ней Изабель
выглядела совсем взрослой. Флора не знала, радует ее это превращение или
тревожит.
— Я больше не хочу о них говорить, — внезапно вскочив на ноги,
заявила она. — Одевайся. Я обещала познакомить Нину с Барселоной. И
хочу, чтобы ты увидела перемены, — она наклонилась и поцеловала Изабель
в щеку, — а Барселона увидела бы, как изменилась ты!
Они начали экскурсию с Плас-де-Каталунья, где на тротуаре красовалась
звезда, обозначавшая центр каталонской столицы.
День выдался жарким и душным, но улицы Барселоны тем не менее были запружены
людьми: банкирами и нищими, аристократами и домохозяйками, преступниками и
полицейскими. Время от времени, проходя мимо барселонцев, сидящих на
металлических стульях, установленных рядами вдоль проспекта, Изабель то и
дело слышала приглушенный шепот, имена — свое, Флоры, отца. Игнорируя эти
знаки внимания, тетка только выше поднимала голову и смотрела прямо перед
собой. Изабель старалась ей подражать, но у нее плохо получалось.
— Ты неправильно себя ведешь, сестричка, — взяв ее под руку,
заметила Нина. — Помаши им рукой. Улыбнись понахальнее — дескать,
видала я вас всех! — и иди себе дальше.
— Вот так? — Устремив взгляд на двух дам, которые зашептались,
глядя на нее и Флору, Изабель улыбнулась и помахала им рукой. Женщины тут же
покраснели и отвели взгляды в сторону.
— Во-во! — похвалила Нина.
— Пойдемте. — Флора вывела девочек на Рамблас, и все трое
принялись искать свободный столик в одном из ближайших кафе. В конце концов
все устроилось как нельзя лучше, и официант принес Изабель и Нине по стакану
холодного шоколада, а Флоре — графинчик охлажденного белого вина.
Желая возродить старые привычки, Флора вдруг достала из большой белой сумки,
которую всегда носила с собой, два блокнота и коробку с мелками.
— Ты не забыла! — радостно воскликнула Изабель.
— Конечно, нет, — довольно ответила тетка. — Сейчас
посмотрим, чему ты научилась в Америке!
На глазах у Нины, снимавшей этот процесс на пленку, две художницы — молодая
и старая — принялись демонстрировать свое мастерство. В точно такую же игру
Флора когда-то играла с Альтеей: после обеда они соревновались, кто лучше
нарисует те сценки, свидетелями которых они оказывались во время прогулки по
Рамбласу.
Сегодня Флора была искренне восхищена рисунками Изабель. Смелые, четкие
линии, прекрасная композиция — очевидный результат усиленных занятий,
проявление своеобразной, но яркой техники. По манере исполнения наброски
Изабель сильно отличались от тех, что рисовала Флора. Если тетка уделяла
серьезное внимание деталям, то племянница предпочитала создавать иллюзию
целого, не прорисовывая частностей. И хотя ее сюжеты были легко узнаваемы —
вот птичий рынок, вот фонтан Каналетас, — но тем не менее рисунки
Изабель скорее отражали форму, чем факт.
— Замечательно! — с нескрываемым восхищением воскликнула Флора.
— Я обязательно скажу Сибил, что тебе понравились мои работы. —
Изабель сияла. Одобрение Флоры значило для нее все.
— Хорошо, что ты ее встретила. А вообще я должна тебя похвалить, детка.
У тебя задатки гения, Изабель де Луна.
Изабель была так польщена, что потеряла дар речи.
— Это последняя кассета, — сказала Нина. — Можно, я схожу в
киоск за фотопленкой?
— Конечно, дорогая, — ответила Флора. — Только будь
осторожнее.
— Я постараюсь.
Изабель и Флора проводили ее взглядом.
— Правда она красивая? — с явным восхищением сказала
Изабель. — Такая высокая и стройная, с нежными серыми глазами.
Неудивительно, что Сэм по ней сохнет.
— А себя ты не считаешь красивой? — спросила Флора.
— Нет, — призналась Изабель. — Может, когда-нибудь я и стану
красивой, но сейчас я похожа на гусыню.
— Ты нисколько не похожа на гусыню. — Взмахом руки Флора отмела ее
предположения. — А раз ты такая глупая, то в наказание я пошлю тебя за
стаканом холодного шоколада.
Засмеявшись, Изабель направилась к стойке. Она уже сделала заказ, когда
услышала густой баритон, от тембра которого по спине ее пробежал холодок.
— Твоя тетя права. Ты совсем не похожа на гусыню. Наоборот, ты
выглядишь точно так же, как когда-то выглядела твоя мать.
Повернувшись, Изабель увидела прямо перед собой какого-то мужчину.
— Рад, что ты вернулась в Барселону, — ослепительно улыбнулся
незнакомец. И тут Изабель вспомнила: она видела его на Мальорке, потом в
гостинице, и наконец — на похоронах матери.
— Вы Пако. — Это был не вопрос, а утверждение.
— Да, я Пако.
Мужчина снова улыбнулся, но на Изабель его улыбка не произвела того
впечатления, на которое рассчитывал Пако. Напротив, девочка испугалась. Она
попыталась было сделать шаг в сторону, но он тотчас схватил ее за руку.
Изабель попыталась вывернуться, но Пако держал ее крепко. Откуда-то, с
зонтиком наперевес, появилась Флора.
— Оставьте девочку в покое! — резким тоном потребовала она.
Отпустив руку Изабель, Пако тем не менее не отступил.
— Не позволяй ей тебя обманывать, — игнорируя Флору, сказал он
Изабель. — Я не делал того, в чем она меня обвиняет.
— О чем вы, сеньор Барба? Чего вы не делали? — В словах Изабель
звучала едва сдерживаемая ярость.
Вокруг уже стала собираться толпа, в которую затесалась и Нина.
Заметив собравшихся, Пако занервничал: ему явно не хотелось оправдываться на
публике.
— Я не убивал твоей матери, — громким шепотом произнес он.
— Это вы так говорите. Я знать ничего не знаю.
— Нет, знаешь. — Наклонившись, он заглянул ей прямо в
глаза. — Ты была там и все видела и слышала.
Голова Изабель качнулась в сторону словно от удара. Флора тут же бросилась к
ней.
Чего хочет Барба? Пытается заставить Изабель свидетельствовать против
Мартина или же хочет выяснить, не станет ли она обличать его самого? Флора
уже хотела задать Пако этот вопрос, но ей помешала Изабель.
— Вы правы, — отодвинувшись от своей защитницы, сильным, уверенным
голосом произнесла она. — Я там была. — Она на секунду замолчала,
не отрывая в то же время взгляда от лица Пако. Тот явно нервничал. —
Когда мою мать убили, я спала в соседней комнате, но перед этим, в чайной
комнате, я много чего слышала и видела, — стараясь сохранять
спокойствие, продолжала девочка. — Я слышала, как вы умоляли мою мать
бежать с вами. — Изабель говорила с такой уверенностью, что всем стало
ясно, что она говорит правду. — Я слышала, как она отказалась ехать с
вами, потому что любила отца, и только его. Вы же утверждали, что она любит
вас и что, выйдя замуж за Мартина де Луна, совершила величайшую ошибку в
своей жизни. — На лице Пако мелькнула самодовольная улыбка. — Моя
мать засмеялась вам в ответ. — Улыбка исчезла, сменившись злобной
усмешкой. — Она сказала, что вы глупец, что она никогда вас не любила.
Тогда вы разозлились. Вы говорили тихо, но были в полном бешенстве. Я
видела, как вы выкручивали ей руку под столом. И слышала, как пригрозили,
что никогда не простите ее за то, что она вас отвергла.
Толпа ошеломленно молчала. Ничего подобного никто не ожидал. Даже Флора на
миг окаменела.
— Вы простили ее, сеньор Барба? — нисколько не пугаясь его
мрачного взгляда, язвительно спросила Изабель. — Или вы убили ее?
Глава 7
Внутренний дворик
Эль кастель де лес брюшотс
был очень уютным местом.
Здесь, в монастырском саду, всегда царили удивительное спокойствие и
безмятежность — не зря духовные лица много лет назад искали тут общения с
Богом.
Выйдя из-под аркады, Флора двинулась к круглой цветочной клумбе в самом
центре сада. В то время как голова ее была занята самыми разными мыслями,
руки постоянно находились в движении: они то поднимали опавший лист, то
обрывали увядший цветок — так Флора старалась сосредоточиться.
С улыбкой наблюдая за любимой, в тени деревьев стоял Алехандро, Даже в
шестьдесят с лишним она казалась ему воплощением женственности. Перемещалась
Флора легко, все движения ее были исполнены грации; когда же из-под ее
соломенной шляпы выбивалась прядь волос, она изящным движением, достойным
прима-балерины, поправляла прическу.
Чтобы не испугать Флору, Алехандро шепотом позвал ее по имени. Та
повернулась и раскрыла ему объятия, с удовольствием вдохнув знакомый запах
любимого. Оба молчали.
Наконец Флора рассказала Алехандро о том, что произошло на Рамбласе — все до
мельчайших подробностей.
— Он хотел выяснить, что ей известно, — задумчиво произнес
Алехандро, — и, если она знает слишком много, угрозами заставить ее
замолчать.
— Как раз это меня и пугает.
— Да нет, все не так уж и страшно. Схватка состоялась в присутствии
множества свидетелей. Теперь если с Изабель что-то случится, он будет первым
на подозрении.
— Думаешь, он виноват?
— Я всегда так думал.
— А сейчас?
Алехандро пожал плечами.
— Единственное, что я знаю наверняка, — Мартин умер, а настоящий
убийца по-прежнему гуляет на свободе.
— Тебя не беспокоит, что настоящий убийца начнет охотиться за
Изабель? — спросила Флора.
— Нет, — уверенно ответил Алехандро. — Опасность грозила бы
ей только в том случае, если бы он считал, что она может его опознать.
— А откуда мы знаем, может она или нет? — тяжело вздохнула Флора.
— Столкновение на Рамбласе показало, что она ничего не скрывает. —
Флора посмотрела на него скептически. — В памяти ее все тот же провал.
Если бы она вспомнила что-то еще, то все бы высказала в запале.
Флора задумчиво кивнула. В глубине ее души все же теплилась надежда, что
Изабель видела убийство матери и правда рано или поздно выйдет наружу, а
Мартин будет оправдан. Однако, если Алехандро прав, Изабель никогда и ничего
рассказать не сможет.
Нина вовсю наслаждалась жизнью. Она не только влюбилась в Барселону, но и не
чувствовала уже себя здесь чужой. Ее испанский благодаря стараниям
окружающих заметно улучшился, речь стала беглой, а произношение почти таким
же, как у коренных жителей. Консуэла и Педро с готовностью показали ей
окрестности замка и соседнюю деревню. Несколько раз Нина ходила с Флорой за
покупками, чаевничала с Алехандро.
А однажды в замке появился Мануэль Кортес — он же обещал сфотографировать
Нину! Тем более что Кортес использовал черно-белую пленку, поскольку считал,
что красоту девушки лучше всего передать игрой света и тени. Узнав об этом
Нина пришла в неописуемый восторг.
Она любила всякие фотографии, но предпочтение отдавала черно-белым. Ей
нравилось вглядываться в лица людей, которые торжественно или весело — кто
как — смотрят в объектив фотоаппарата.
Интересно, нравятся ли им самим получившиеся снимки? Скорее всего нет. У
Нины был свой фотоаппарат, она часто снимала подруг или соседей, и те всегда
кривились, увидев свои фото: то нос выходил слишком длинным, то рот выглядел
перекошенным.
Самой же Нине нравилось позировать. Она быстро научилась придавать своему
лицу желаемое выражение. На снимке она выглядела веселой или грустной,
радостной или печальной независимо от того, какие чувства на самом деле
испытывала. Просто фотокамера не в состоянии заглянуть в душу, если вы этого
не хотите.
Все эти вопросы она во время фотосъемки обсудила с Мануэлем.
Спустя неделю Мануэль привез ей альбом фоторабот знаменитого американца Мэна
Рея, а также новенькую тридцатимиллиметровую фотокамеру и наскоро преподал
урок фотографии. С тех пор без фотоаппарата Нину уже не видели. Девушка
фотографировала каждую достопримечательность и почти всех людей, с которыми
сталкивалась.
Изабель такой интерес Нины к фотографии был только на руку, поскольку теперь
девочки исследовали местность вдвоем — Изабель рисовала, а Нина снимала.
Но несмотря на общее стремление запечатлеть то, что они видели, между
девочками оставалось и существенное различие: Нина была зрителем, который
коллекционирует впечатления, а Изабель — художником, который отражает свое
отношение к увиденному.
То ли просто подошло время, то ли уроки Сибил все же даром не прошли, но
Изабель стала уделять больше внимания деталям. По-другому она видела и цвет.
Сравнивая то, что она написала в Барселоне, со своими работами, сделанными в
Санта-Фе, Изабель поняла, что разница объясняется влиянием освещенности —
здесь совсем другие цвета. В Нью-Мексико с его палящим солнцем практически
не существовало полутонов, все цвета там были густыми и сочными.
В Барселоне же совсем не так. Когда в городе шел дождь, все краски вмиг
бледнели.
До поездки Изабель обычно работала углем, здесь она перешла на акварель.
Стараясь передать оттенки цветов, она добивалась такого эффекта, что даже
самый банальный сюжет казался донельзя романтичным: Консуэла возвращается с
рынка, корова щиплет траву, рыбак сортирует улов — все жанровые сценки
становились настоящими поэмами.
Одной из самых лиричных работ Изабель стало изображение Педро во время
ремонта грузовика возле гаража Кастель.
Несомненно, в этой картине Изабель отобразила свое собственное мироощущение.
Ее Педро борется за машину так, словно она его единственная надежда, словно
именно она дает ему возможность определять собственную судьбу. И судя по
всему, Педро, вероятно, несказанно удивился бы, узнав об этом, —
Изабель завидует ему. Пусть его выбор ограничен, но все равно он гораздо
свободнее, ибо девочка чувствует, что ее жизнью распоряжается кто-то
другой...
День уже кончался. Услышав от Консуэлы, что Изабель еще не вернулась с этюдов, Флора забеспокоилась.
Обежав несколько излюбленных племянницей мест, она вскоре обнаружила у
гаража ее сумку с художественными принадлежностями. Заметив, что дверь
открыта, Флора вошла внутрь.
Тишина. На первый взгляд — никого, все пусто. Впрочем, Флора не сомневалась,
что Изабель где-то здесь, рядом.
Оглядевшись по сторонам, она заметила в глубине гаража слабый свет и без
малейших колебаний двинулась туда. Как она и думала, подвал был открыт.
Подобрав юбку, она осторожно спустилась вниз.
За рулем старого
бугатти
сидела Изабель и, счастливо улыбаясь, что-то
бормоча себе под нос, самозабвенно крутила баранку.
Жаль было прерывать игру девочки, но подошло время ужинать.
— Пришла навестить? — негромко спросила Флора. Вздрогнув от
неожиданности, Изабель обернулась к тетке. Надо же, она прочла сокровенные
мысли!
— Я не хочу бывать там, где он мертвый, — отвечая на молчаливый
вопрос Флоры, тихо сказала Изабель. — Я хочу быть там, где он живой.
Обе молча посмотрели друг на друга. Внезапно Флора с величественным видом
двинулась к машине и, открыв заднюю дверцу, села в салон.
— Ну-ка, прокатите меня! — как бы между прочим скомандовала она.
Заулыбавшись, Изабель положила руки на руль.
— Как прикажете, сеньорита Пуйоль!
К концу июля жара стала невыносимой. Спасая Флору и ее гостей от зноя,
Алехандро предложил им провести три недели в своем доме в Паламосе, Коста-
Брава. Дом этот, как и Кастель, представлял собой средневековую крепость и
располагался на холме, у самого моря. Каменное сооружение господствовало над
местностью, вздымая свои стены над красными гранитными скалами и песчаными
пляжами побережья.
Позади дома в просторном патио размещался плавательный бассейн, по краям
стояли деревянные шезлонги с полотняными спинками. Суровый вид дома-крепости
смягчали высаженные вокруг высокие, стройные кипарисы.
В доме современная кожаная мебель мирно соседствовала с древними деревянными
потолками. Расположенный над гостиной просторный мезонин сейчас
использовался как библиотека. Столовая, правда, богатым убранством не
отличалась — посреди комнаты стояли большой деревянный стол с кованым
подсвечником и плетеные стулья, в небольших освещенных нишах сверкали
разноцветьем хрустальных граней кубки и графины с главным богатством семьи
Фаргас — чудесным вином.
Да, основу благосостояния Алехандро составляло вино — в особенности игристое
белое, так называемая кава. Производимая по технологии фирмы
Дом Периньон
,
кава играла огромную роль в жизни каталонцев — ее подавали на крестинах,
свадьбах, семейных торжествах, даже за воскресным столом. Как младший сын,
Алехандро не унаследовал ни виноградников, ни родового имения Фаргасов в
самом сердце каталонского виноделия близ Сан-Садурни, небольшого городка в
часе езды от Барселоны. Зато Алехандро достался этот дом, ему причиталась
часть дохода с виноградников, и он получил свободу заниматься чем пожелает.
Для него это был идеальный вариант. Алехандро всегда хотел работать головой,
в отличие от его старшего брата, Милагроса. Хотя братья внешне были очень
похожи — оба высокие и худощавые, большеносые с широко расставленными
глазами и выдающейся вперед квадратной челюстью, — по своему характеру
они резко отличались.
Милагрос по натуре был консерватором, человеком традиций и всегда делал то,
что принято. Он женился молодым, завел шестерых детей, редко покидал свои
виноградники и гордился тем, что производит лучшую в Каталонии каву.
Братья искренне любили и уважали друг друга, и в то же время каждый из них
скептически относился к жизненным принципам другого. Милагрос не одобрял
отношений Алехандро с Флорой и то, что у него не было детей; к тому же,
несмотря на искреннее восхищение его адвокатскими способностями, в глубине
души Милагрос считал, что судебными тяжбами Фаргасам заниматься не пристало.
Особенно это касалось дела Мартина. Будь его воля, Милагрос запретил бы
брату заниматься им. Слишком уж противоречивым, слишком взрывоопасным и
чересчур громким было дело.
— Из-за тебя под угрозой репутация семьи, — безуспешно пытаясь
скрыть гнев, говорил он. — Я уже не говорю о том, как этот скандал
скажется на нашем бизнесе.
Избежать ссоры Милагрос не надеялся, но он верил, что в конце концов
интересы семьи возобладают. Не учел он только одного — что семьей для
Алехандро уже давно стали Флора, Мартин и Изабель. В итоге братья вот уже
пять лет не разговаривали.
Флора никогда особо не привечала ни Милагроса, ни его чопорную жену Инес, но
тем не менее понимала, что Алехандро по ним скучает. В конце концов,
Милагрос ведь его единственный брат.
Кончился июль, наступил август. Приближалась дата отъезда Изабель, и Флоре
волей-неволей пришлось задуматься над тем, что правильнее: оставить девочку
в Испании или отправить ее обратно в Санта-Фе. Сердце подсказывало ей одно,
рассудок — совсем другое. И тетка решила еще раз напомнить племяннице, что
даже без Мартина и Альтеи ее родной дом — в Барселоне, что ее семейный круг
не ограничивается одними лишь Флорой и Алехандро и что ее мир простирается
далеко за пределы Кастель.
Никого не известив, Флора направилась в Сан-Садурни, чтобы убедить Инес и
Милагроса помириться с Алехандро. Дело оказалось не простым, но, как ни
упрям был Милагрос, с такими, как Флора Пуйоль, ему еще сталкиваться не
доводилось. Она выслушала все его упреки относительно продолжительного
молчания Алехандро, затем рассуждения о том, что он, Милагрос, хотел только
одного — избавить всех, в том числе и ее, Флору, от той боли, что они сейчас
испытывают.
Когда он закончил свою тираду, а Инес добавила к предъявленному им списку
обвинений еще один пункт, Флора наконец пошла в атаку.
— Наш союз с Алехандро не освящен церковью, — сказала она. —
Мартин де Луна не выношен и не рожден мной. Тем не менее я не позволю
никому, в том числе и вам, противопоставлять мою любовь к одному из них моей
любви к другому. Я всегда была Алехандро настоящей женой. Я была с ним в
горе и в радости, в дни скорби и дни торжества. И когда моему сыну
понадобилась помощь, Алехандро помог ему, потому что мой сын — это и его
сын.
В комнате воцарилось молчание. Ни Милагрос, ни Инес не смели произнести ни
слова.
— Альтея умерла, жизнь Мартина висела на волоске. Вы же, вместо того
чтобы помочь нам в это трудное время, оскорбили нас, не явившись на похороны
Альтеи, а потом потребовав, чтобы Алехандро ради интересов семьи предал
уважаемого им молодого человека. — Флора хмыкнула. — Вы не только
отказались уважить семью Алехандро, но и стали отрицать ее существование.
Позор на ваши головы!
Не в силах выдержать обличительного взгляда Флоры, Милагрос опустил голову и
заерзал на стуле. Инес нервно затеребила браслет: она всегда боялась Флоры,
и сегодняшний день не стал исключением.
— В Барселону вернулась наша внучатая племянница, Изабель, —
продолжала Флора, — по которой мы с Алехандро ужасно скучали. Изабель —
наш источник жизни, в ее присутствии мы вновь становимся молодыми и
энергичными. Она побуждает нас думать и смеяться, заставляет нас вспоминать
прошлое и заглядывать в будущее. Она для нас то же самое, что для вас ваши
внуки. Флора выразительно помолчала.
— Мы хотели бы, чтобы она осталась в Испании, но тут ее терзают ужасные
воспоминания. Мне хочется положить этому конец, мне хочется показать ей, что
даже без Мартина и Альтеи у нее здесь есть семья.
Она снова замолчала, на сей раз для того, чтобы справиться с нахлынувшими
эмоциями.
— Я хочу, чтобы вы с Алехандро помирились. Милагрос в гневе распахнул
глаза.
— Пусть Алехандро сам скажет об этом. — Откинувшись на спинку
кресла, Милагрос сложил руки на груди, видимо, считая такую позу наиболее
подобающей для главы династии.
— Говоря по справедливости, Милагрос, это ты виновник конфликта.
— Да кто ты такая, что смеешь в моем же доме еще и предъявлять мне какие-
то требования?! — еле скрывая смущение, воскликнул Милагрос.
— Я женщина, которая хочет воссоединить свою семью, даже если отдельные
ее члены отгородились высокими стенами ложной гордости. — Флора
многозначительно посмотрела ему в глаза. — Через две недели мы с
Алехандро устраиваем большую вечеринку для друзей и членов семьи в Паламосе.
Приезжать или нет, решай сам.
С этими словами она встала и направилась к двери. Уже на пороге она
обернулась и, красноречиво улыбнувшись, произнесла:
— Торжества начнутся в пятницу в восемь.
Примирение было кратким. Алехандро не стал приносить никаких извинений, а
просто пригласил в дом всю семью старшего брата.
За прошедшие две недели Милагрос много думал над словами Флоры и в конце
концов пришел к выводу, что она права: большая часть вины действительно
лежит на нем.
Тем не менее при встрече он только выдавил из себя:
— Я сожалею о том, что между нами произошло.
— Я тоже, — обняв Милагроса, произнес в ответ Алехандро.
Они вместе вышли из его кабинета и направились во внутренний дворик, где
собрались гости. Появление братьев все приветствовали дружными
аплодисментами.
Вскоре гости разделились: молодежь играла у бассейна на лужайке, остальные
проводили время в холодке — во внутреннем дворике или в самом доме. Что ж,
Флору это вполне устраивало. В то время как Изабель играла с внуками
Милагроса и Инес, Нина обзавелась поклонником — старший среди детей и,
пожалуй, самый красивый из них, Ксавьер, буквально не отставал от нее ни на
шаг — куда она, туда и он. Алехандро
...Закладка в соц.сетях
