Жанр: Любовные романы
Истинные цвета
... это встревожило, но Флора уже
достаточно узнала Нину и поспешила его успокоить: девушка вполне способна
сама о себе позаботиться.
Что на какое-то время действительно встревожило Флору, так это желание
Милагроса подружиться с Изабель. Испугавшись, что его расспросы имеют какую-
то тайную подоплеку, она тем не менее вскоре успокоилась, увидев, что
Милагрос проявляет искреннее участие. На него, в частности, произвел большое
впечатление тот факт, что маленькая Изабель сумела столь быстро
приспособиться к чуждому ей образу жизни.
Изабель тоже было с ним интересно. Внимательно выслушав небольшую лекцию о
производстве кавы, она с удовольствием участвовала в пробной дегустации вин,
которую Милагрос устроил для нее и еще нескольких детей.
В воскресенье, когда большая часть семьи Милагроса уехала, за исключением
Ксавьера, который на своей машине устроил Нине индивидуальный тур по Коста-
Брава, сам он, Инес, Алехандро, Флора и Изабель собрались за обедом во
внутреннем дворике дома. Разговор за столом плавно перешел в дискуссию о
бизнесе и интересах семьи. Испугавшись, что старший брат сейчас скажет что-
либо неприятное младшему, Флора оцепенела, однако Милагрос заговорил с
Изабель.
— На меня произвели большое впечатление твои работы, — сказал он,
обращаясь к ней. — Ты очень талантлива. — Польщенная комплиментом,
Изабель покраснела. — Я понимаю, что ты унаследовала таланты тетушки и
своей матери, но при всем моем уважении к ним, — он слегка поклонился
удивленной Флоре, — должен сказать, что ты превзойдешь их обеих!
Подняв бокал с кавой, Флора выпила за здоровье новоиспеченного ценителя
творчества Изабель.
— Не хочу никого расстраивать, — обрадовался Милагрос, — но
раз уж мы заговорили о художниках, то, на мой взгляд,
Дрэгон текстайлз
очень многим обязана Альтее де Луна.
— Без нее
Дрэгон
уже совсем не та, — подхватила Инес.
— Вот-вот, именно об этом я и говорю! — повысил голос
Милагрос. — У семейного бизнеса есть свои дополнительные стимулы. Имя
что-то значит? Значит! Честь семьи? Передай бизнес в чужие руки, и все
пойдет вкривь и вкось!
— На что ты намекаешь, Милагрос? — нахмурился Алехандро.
— Мне просто непонятно, как Мартин согласился продать свою фамильную
реликвию.
— У него не было выхода, — отрезал Алехандро. За столом воцарилось
неловкое молчание.
— Когда-нибудь, — нарушив всеобщее замешательство, сказала
Изабель, — я верну
Дрэгон
. — Голос ее был таким ровным и
невозмутимым, что никто, кроме Флоры, не обратил внимания на горящие глаза
девочки.
— Вот это правильно! — одобрительно заметил Милагрос. — Верни
ее семье, Изабель.
— Верну! — пообещала девочка. — Клянусь могилами моих
родителей!
На следующий день Флора с девочками вернулась в Барселону. Войдя в Кастель,
они все еще смеялись, однако их хорошее настроение вмиг улетучилось, едва
они увидели поджидавших их незваных гостей.
В Кастель без всякого приглашения явились Хавьер и Эстрелья Мурильо. Они просто-
напросто ввалились в дом Флоры, требуя показать им Изабель, и как раз
допрашивали Консуэлу в прихожей, когда входная дверь открылась и на пороге
появилась пропавшая троица.
— Что вы здесь делаете? — звенящим от возмущения голосом спросила
Флора.
— Значит, это и есть Изабель, — игнорируя Флору, произнесла
Эстрелья. Подойдя к внучке, она обошла ее кругом, как барышник на базаре при
покупке лошадей.
Завершив осмотр, сеньора Мурильо наконец взглянула на Нину.
— А это кто? — бесцеремонно указав на нее пальцем, спросила она.
— Хотя это и не ваше дело, я скажу: это мисс Нина Дюран, моя
гостья, — ответила Флора.
В глазах Эстрельи на миг мелькнуло удивление — видимо, она вспомнила, что
так звучит фамилия таинственных опекунов Изабель.
Тем временем Хавьер Мурильо, который, не желая влезать в выяснение отношений
между женщинами, до сих пор оставался на заднем плане, сделал шаг вперед.
— Изабель, поднимись наверх и уложи свои вещи, — приказным тоном
сказал он. — Мы уезжаем в Мадрид.
Почувствовав, как съежилась Изабель, Флора, не глядя, пожала ей руку.
— Она никуда не поедет, тем более с вами.
— Ваше мнение никого не интересует, — отмахнулся от нее Хавьер и
вновь посмотрел на Изабель: — Я жду.
Девочка ответила ему пренебрежительным взглядом.
— Это обсуждению не подлежит, — надменно сказала Эстрелья. —
Изабель — наша внучка, и заботиться о ней — наша обязанность, а не ваша.
— Вы совершенно правы, — ответила Флора. — Для меня это
счастье, а не обязанность.
Эстрелья не знала, что и ответить. Хавьер вновь велел Изабель собирать вещи,
и вновь девочка даже не пошевелилась. Тогда Хавьер обратил свое внимание на
Флору.
— Мы можем решить все мирно, — угрожающе проговорил он, — а
можем прибегнуть к помощи властей. Ради самой Изабель я предлагаю вам
уговорить ее мне подчиниться.
— Каких это властей? Вы отказались от иска больше года назад.
— Мы передумали. Сегодня утром мы снова оформили необходимые бумаги.
— Мне нужно сходить за документами, — прошептала Флора на ухо
Изабель. — Ты вольна пойти со мной, остаться здесь с Ниной или
удалиться в свою комнату.
— Мне и здесь хорошо, — повысив голос так, чтобы слышали Мурильо,
ответила Изабель.
Оставив всех в холле, Флора направилась в библиотеку. Хавьер же решил зайти
с другого конца.
— Мы не сделаем тебе ничего плохого, Изабель. Это в твоих же интересах.
— Мартин и Альтея с этим были не согласны, — ответила за девочку
Флора. В одной руке она держала папку с бумагами, в другой — какой-то
документ. — В соответствии с завещанием Мартина официальными опекунами
Изабель назначаются родители Нины, Луис и Миранда Дюран. Я душеприказчица
Мартина, Алехандро — его адвокат. Думаю, вы не удивитесь, узнав, что ваши
имена там не упомянуты.
— Эти документы не имеют никакого значения, — не унимался
Хавьер. — Дюраны для Изабель — совершенно чужие люди, а мы — бабушка и
дедушка, то есть ее ближайшие родственники.
— С каких это пор? — спросила Флора.
Эстрелья почему-то смутилась. Лицо Хавьера побагровело от гнева.
— О чем, черт возьми, вы говорите?
— Вот о чем, — подняв вверх папку с бумагами, сказала
Флора. — Если вы забыли, я напомню, что, когда Альтея вышла замуж за
Мартина, вы официально от нее отказались. Вы убрали ее имя из всех своих
банковских счетов, переписали завещания, чтобы лишить ее наследства, и
отказали от дома. Вы даже запретили ей пользоваться фамилией Мурильо! Она
никак не могла поверить, что вы способны на такое. Увидев вот это, —
Флора красноречиво помахала в воздухе листом бумаги, — она сказала, что
чувствует себя так, будто увидела собственное свидетельство о смерти.
Нина и Изабель замерли в ожидании. Было ясно, что Флора сказала еще не все.
— Под распоряжением, которое блокировало все ее счета и лишило доступа
к вашим, вы не только подписались, но и добавили фразу:
С этого момента у
нас нет дочери
.
В комнате воцарилось тягостное молчание. Мурильо всегда считали, что эти
документы давно уничтожены или в крайнем случае лежат в их банковском сейфе.
Они и не подозревали, что их отправят Альтее.
— Пять лет назад Алехандро собирался использовать эти бумаги, но Мартин
не разрешил. Он не хотел омрачать память Альтеи. — Глаза Флоры
затуманились, наполнившись печалью. — Он считал, что сначала должен
снять с себя обвинения, а уж потом сражаться с вами за свою дочь.
— Нужно ли напоминать, что генералиссимус Франко — наш близкий
друг? — сердито воскликнул Хавьер.
— Разве я могу забыть об этом? Наверное, это кто-то из нанятых вами
головорезов сообщил вам о приезде Изабель.
На лице Эстрельи появилось самодовольное выражение.
— Об этом нас известила служба паспортного контроля.
— Как видите, — снова заговорил Хавьер, — закон на нашей
стороне. А теперь, — он снова повернулся к Изабель, — собери свои
вещи и попрощайся с тетей. Через двадцать минут мы уезжаем.
— Я никуда с вами не поеду — ни через двадцать минут, ни когда-либо
вообще!
Отпустив руку Нины, Изабель сделала шаг вперед и смело взглянула в лицо
человеку, называвшему себя ее дедушкой.
— Мне не нужны ваши деньги, ваше влияние или ваше имя, —
продолжала Изабель. — У меня есть все, что нужно, — любовь тети
Флоры и дяди Алехандро, замечательный дом в Санта-Фе, воспоминания о
родителях и фамилия де Луна. Вам нечего мне предложить!
Застигнутая врасплох ее откровенностью, Эстрелья потеряла дар речи. Хавьер,
однако, тотчас нашелся с ответом.
— Да ты такая же, как твоя мать! — возмущенно воскликнул он.
— Спасибо, — заставив себя улыбнуться, ответила Изабель. —
Это лучшее, что вы могли мне сказать.
— Еще ничего не кончено, — зло посмотрев на нее, затем на Флору,
прорычал Хавьер. — У меня есть деньги и власть, чтобы добиться своей
цели. И поверьте мне — я добьюсь этого!
С этими словами Мурильо поспешили удалиться. Игнорируя прозвучавшую в словах
Хавьера угрозу, Изабель и Нина победно пустились в пляс.
— Ты была неподражаема! — обнимая Изабель, воскликнула
Нина. — Как ты на них посмотрела! Bay!
Флора же, несмотря на внешнюю невозмутимость, отнеслась к угрозам Мурильо
вполне серьезно. Чем скорее Изабель вернется в Санта-Фе, тем лучше.
Глава 8
1970 год С самого начала дневники Нины были полны фантазий: о том, что она богата,
что живет в громадном доме, носит сказочные платья и встречается со
знаменитыми людьми. Мечты маленькой девочки, очарованной иллюзорным миром
кино, всегда начинались со слова
однажды
...
Поэтому совсем неудивительно, что жизнь в
Эль кастель де лес брюшотс
произвела на нее сильнейшее впечатление.
До сих пор мир изобилия казался ей чем-то вроде волшебной сказки, однако
лето, проведенное в Барселоне, убедило Нину в том, что роскошь — вещь
совершенно реальная. Вскоре ей на ум стали приходить опасные сравнения.
Вычищая ванные в Ла-Каса, Нина вспоминала о Консуэле и страстно мечтала
оказаться на месте Флоры. Когда они с Изабель, толкая друг друга, собирались
в школу, Нина с тоской вспоминала о той комнате, в которой жила в Кастель.
Когда же Луис на грузовике привозил ее на танцы в школу, она вздыхала о
Педро и черном
мерседесе
сеньориты.
Произошедшие в ней перемены повлияли и на ее отношение к Изабель. Конечно,
Нина и прежде завидовала прошлому Изабель, но пока оно оставалось чистой
абстракцией, с этим легко было справиться. Теперь же, когда Нина воочию
увидела жизнь, которой Изабель жила до отъезда в Ла-Каса, различия между
ними стали для нее совершенно очевидны. Изабель принадлежала к высшему
обществу, Нина — к низшему сословию. Предки Изабель были людьми известными,
а Нина даже не знала, кто ее родители. У Изабель была небольшая
собственность, а Нине предстояло своим трудом зарабатывать каждую копейку.
Изабель пришла из мира изобилия, а Нина все еще стояла снаружи, прижав нос к
стеклу.
Единственное, чего хотела Изабель и что было у Нины, — это Сэм Хоффман.
Он был гордостью Санта-Фе: сын главного врача больницы Святого Винсента и
известной журналистки, лучший ученик класса, лучший игрок бейсбольной
команды, старшекурсник Дартмутского колледжа. Нина соглашалась с всеобщим
мнением о том, что он очень красив, очарователен и талантлив. Чего не знали
ее подруги — так это того, что он еще и прекрасный сексуальный партнер,
всегда внимательный и всегда готовый удовлетворить ее желания. Нина
испытывала к Сэму очень глубокие чувства и тем не менее время от времени,
проснувшись среди ночи, она подолгу размышляла над тем, действительно ли они
предназначены друг другу.
Снова и снова она вспоминала то лето в Барселоне. Те несколько дней
невинного флирта в Коста-Брава с Ксавьером Фаргасом убеждали ее в том, что и
сказка иногда становится былью. Потому-то, несмотря на все достоинства Сэма,
внутренний голос нашептывал Нине, что ее возлюбленный — слишком земной
человек. Ксавьер Фаргас, напротив, служил для нее олицетворением романтики.
Изабель с ней категорически не соглашалась, и это весьма удивляло Нину. А
недавно, когда Нина рискнула заговорить о том, чтобы пригласить Ксавьера на
свой шестнадцатый день рождения, Изабель и вовсе неодобрительно фыркнула:
— Не понимаю, зачем тебе Ксавьер Фаргас, если у тебя есть Сэм Хоффман?!
До шестнадцатилетия Нины оставалось всего две недели, но она до сих пор не
могла решить, какое платье надеть и какую прическу сделать. Хотя с деньгами
было туго — каждый лишний цент откладывался на обучение дочери в
колледже, — Миранда все-таки устраивала торжество. Правда, его нельзя
будет проводить в субботу — чтобы не отпугнуть постояльцев, и не стоит
проводить допоздна — в понедельник в школу, но в программе обязательно надо
предусмотреть танцы, огромный торт с шестнадцатью розами и, конечно, новое
платье.
В тот день Нина и Изабель собирались отправиться за покупками после школы,
но всю прошлую ночь не переставая валил снег, и когда утром им позвонила
Ребекка Хоффман, которая вместе с подругами собиралась в Таос, девочки
поспешно к ней присоединились.
— Только вот Миранда и Луис наверняка будут недовольны, если мы
пропустим школу, — вдруг спохватилась Изабель.
— Они не узнают. — Нина уже поспешно одевалась. — Они только что ушли, я сама видела.
Изабель кивнула. Периодически Дюраны исчезали из дому на весь день, уходя в
неизвестном направлении, чтобы заняться
так, какими-то делами
.
— Как ты думаешь, куда они ходят? — спросила девочка, чье
природное любопытство подогревалось отказом Дюранов сообщить хоть что-нибудь
об этих отлучках.
— Кто знает? Лично я уже несколько лет не пытаюсь это выяснить.
— Что ж, — кивнула Изабель. — Где бы они ни были, главное —
подальше от Таоса.
Когда с переломанной в нескольких местах ноги сняли гипс, Нина испытала
новое потрясение.
— Чтобы заплатить за лечение, нам пришлось потратить деньги, которые
откладывались на твое обучение в колледже, — произнес Луис. — Я
говорил в банке насчет кредита, но даже если его дадут, тебе все равно нужна
стипендия.
У Нины словно земля ушла из-под ног. Все дальнейшее она воспринимала как в
тумане. Миранда, со слов Сибил, вроде бы говорила, что Нинины отметки,
рекомендации учителей и финансовое положение семьи позволят ей получить
полную стипендию. Луис вроде бы для подстраховки намеревался сразу же
обратиться в университет Нью-Мексико. Нина даже слышала, как Изабель
предлагала снять недостающие деньги с ее банковского счета.
— Я буду поступать в колледж только через несколько лет, —
говорила она. — К тому времени мой фонд восполнится. И потом, мне
кажется, что все это приключилось по моей вине.
По моей вине. Все это приключилось по моей вине. Внезапно Нину словно прорвало, и она засыпала свою семью градом вопросов,
которые не смела поднимать раньше — например, почему Изабель при падении
отделалась вывихнутым пальцем и несколькими синяками, в то время как у Нины
нога переломана в нескольких местах? Почему на деньги Изабель никто не
посягает, а деньги Нины оказались полностью израсходованными?
— Потому, — задыхаясь от ярости, произнесла она, — что жизнь
всегда легче для тех, кто с голубой кровью, чем для тех, у кого голубой
воротничок.
Под звуки торжественного марша выпускники школы парами выходили на стадион.
Миранда и Луис сидели, взявшись за руки, и не отрывали глаз от Нины. Сегодня
был знаменательный день — их дочь заканчивала среднюю школу, и, подобно
большинству присутствовавших здесь родителей, Дюраны надеялись, что будущее
Нины окажется светлым, а жизнь ее сложится удачнее, чем их судьбы.
Миранда видела дочь среди звезд Голливуда, Луис представлял ее автором пьес
или романов-бестселлеров. Изабель вообще не думала о карьере подруги: у нее
перед глазами Нина вставала исключительно как миссис Хоффман, что, по мнению
Изабель, являлось вершиной человеческого счастья.
Вечером Дюраны и Хоффманы устроили праздничный ужин. Радуясь успехам детей —
Ребекка была лучшей в классе и уже поступила в Уэллесли-колледж, а Сэм
успешно окончил Дартмут и готовился поступать на медицинский факультет
Гарвардского университета, — Джонас одновременно сожалел о том, что Рут
этого не видит. Первый тост он сегодня предложил именно за нее.
Впрочем, стул рядом с Джонасом не пустовал. Он и сам не знал, когда и как
это произошло, но Сибил Крофт незаметно стала его компаньонкой. В течение
многих месяцев она постоянно дежурила возле постели Рут и оставалась с ней
до конца. После ее смерти именно Сибил помогала Хоффманам вести домашнее
хозяйство, именно она напоминала Ребекке и Сэму, какое огромное значение
придавала мать их образованию, и опять же она настояла на том, чтобы Джонас
вновь вышел на работу.
В какой-то момент старший Хоффман понял, что Сибил Крофт прочно вошла в его
жизнь. Он просто принял ее бескорыстную помощь. И ему открылась душа Сибил,
в которой и заключалась вся ее красота.
Вместе они не жили, а любовью занимались только у нее дома, причем Джонас
никогда не оставался на ночь. Хоффман никогда не стал бы спать с другой в
постели Рут и никогда не привел бы другую в дом Рут. Сибил прекрасно это
понимала и уважала его чувства. Она также понимала, что пока дети не встанут
на ноги, он прежде всего отец, а уж потом любовник.
Несмотря на то что Изабель занимали отношения Сибил и Джонаса, главное
внимание она все же уделяла Сэму. Высокий, с идеальной фигурой, правильными
чертами лица, смеющимися карими глазами, он вызывал у нее головокружение.
Слишком серьезная, чтобы кокетничать, Изабель могла только сидеть и ждать,
когда произойдет чудо и Сэм сам обратит на нее внимание. Однако чуда все
никак не происходило.
Про влюбленность Изабель Нина, разумеется, знала и втайне радовалась этому.
Ее отношение к подруге-сестре по-прежнему оставалось двойственным. Умом Нина
понимала, что Изабель не несет ответственности за полученные ею травмы или
ухудшение ее финансового положения, но тем не менее чувство жалости к себе и
обиды на названую сестру никак не проходило.
Тем более, что последний год для Нины выдался нелегким. Впрочем, все это уже
позади. Нина добилась потрясающего успеха: ее приняли одновременно в
Бостонский и Нью-Йоркский университеты, а также в университеты Нью-Мексико и
Колорадо. И везде с правом получать стипендию!
Так почему же тогда она не испытывает особой радости, особенно теперь, в
этот вечер, когда окружена родными и друзьями, каждый из которых норовит
выказать ей свое восхищение? Наверное, потому что стипендии выплачиваются
только нуждающимся, тем, у кого нет денег.
Переведя взгляд на Изабель, Нина вдруг ясно осознала, что, пока она
предавалась мечтаниям, Сэм вовлек Изабель в оживленную беседу о различиях
между подлинным искусством и ремеслом. Оба радостно смеялись и постоянно
улыбались. Ощутив укол ревности, Нина поспешила прервать их общение.
Перегнувшись через стол, она прошептала на ухо Сэму:
— Я готова, а ты?
Всего через пять минут они были уже на пути к своему любимому мотелю.
Оставшиеся в ресторане взрослые смущенно улыбались, рассуждая об
импульсивности молодых, Ребекка жаловалась на грубость брата, а Изабель
отчаянно завидовала Нине.
Весь июль и август солнце стояло высоко в небе раскаленным шаром, разогревая
кровь почти до кипения. Этим летом влюбленные часто выбирались на джипе Сэма
на природу. Там, к северу от города, на вершине одного из холмов,
располагалась поляна, которую они облюбовали для своих свиданий.
В тот день солнце по-прежнему заливало окрестности своим светом, однако над
горными вершинами уже собиралась гроза. Вот неподвижность воздуха нарушил
легкий ветерок. Вместо того чтобы остудить любовников, он только разжег в
них пламя страсти. Стоя сзади, Сэм расстегнул блузку Нины и осторожно
коснулся ее груди. Затем, прижавшись щекой к ее шее, принялся осыпать ее
нежными поцелуями. Нина не отстранилась. Напротив, она очень любила, когда
ее гладят и ласкают руки Сэма, и поэтому с ним позволяла себе по-настоящему
расслабиться.
Тем временем пальцы Сэма скользнули в ее шорты. Когда же он подобрался к
самому сокровенному, Нина закрыла глаза и вся отдалась нахлынувшим
ощущениям. Чувствуя возбуждение Сэма, она завела руки назад и крепко к нему
прижалась. Так они и стояли, трогая и мучая друг друга, пока наконец страсть
не взяла свое. Тут уж, повалившись на землю и не обращая внимания на
разбросанные повсюду камни и палки, они отдались друг другу с той же
яростью, с какой у горных вершин бушевала отдаленная гроза.
Только потом, когда все кончилось, оба спохватились, что не предохранялись.
Нина рвала и метала — не хватало еще забеременеть. Следующие несколько
недель она провела в бесконечной тревоге, но едва стало ясно, что опасность
миновала, как они с Сэмом вновь поспешили на тот же холм, который прозвали
эрогенной зоной
.
Вполне естественно, что именно это место Нина выбрала для прощания и решила,
что сегодня все будет по-особому. Вместо пива она захватила с собой
шампанское, вместо сандвичей — закуски из магазина для гурманов. А старый
спальный мешок Сэма должна была заменить роскошная перина.
Единственное, в чем она собиралась отказать Сэму, — в его просьбе
поехать учиться не в Нью-Йоркский, а в Бостонский университет, поскольку в
Бостоне она была бы к нему ближе.
Сэм постоянно твердил, что в Нью-Йорке она никого не знает, но Нину именно
это и привлекало. Может быть, она не могла четко выразить свое ощущение
словами, но в глубине души чувствовала, что только с незнакомыми людьми
станет такой, какой захочет.
Даже сегодня, когда девушка с нетерпением ждала встречи с любимым, —
даже сегодня она изо всех сил торопила начало новой жизни.
Было девять утра. Собираясь уходить, Нина внезапно вспомнила, что забыла в
Очаровании
свой фотоаппарат: перед открытием новой экспозиции она по
просьбе Миранды всегда фотографировала все картины.
Убедившись, что входная дверь заперта, Нина обогнула здание и вошла в
кабинет Миранды. Фотоаппарат лежал на письменном столе — там, где Нина его и
оставила. Она уже двинулась к выходу, как вдруг в помещении галереи заметила
Изабель и Сэма. Взявшись за руки, они сидели на полу и о чем-то оживленно
разговаривали.
Мучимая ревностью, Нина прижалась к стене и осторожно заглянула в галерею.
— Я говорю тебе, что сама это слышала — слово в слово. — В голосе
Изабель почему-то слышалось страдание.
Сэм озадаченно потер лоб.
— Расскажи еще раз, где ты это слышала и от кого.
— Я была в женском туалете в
Ла-Фонде
, куда чуть позже зашли Мойра
Бегхарт и еще какая-то женщина. Обе только что заходили за покупками в
Ранчо
, где и встретили Нину.
А я их даже не заметила
, — подумала Нина, удивившись тому, что
Изабель, которая тоже не любила Мойру Бегхарт, вдруг заинтересовалась тем,
что та говорит.
— Когда они вошли, вторая женщина сказала:
Надо же, как все ужасно
начиналось!
При таких обстоятельствах удивительно, какой она
стала
, — отозвалась Мойра.
Кто она? При каких обстоятельствах?
—
Как подумаешь об этом — просто чудо, что Луис тогда ее нашел, —
продолжила незнакомка. — Страшно представить, что было бы, если бы она
не захныкала
.
Кого нашел? Где?
— И что сказала Мойра? — сдавленным голосом спросил Сэм.
Изабель вытерла слезы. Сэм ласково коснулся ее щеки.
—
Каким чудовищем надо быть, чтобы вот так, как мусор, ...
Закладка в соц.сетях
