Жанр: Любовные романы
Веселая поганка
...е теряя ни секунды, мой монах заговорил...
Говорил он вдохновенно и был так красив, что передать невозможно. Даже фингал
(мое произведение) не портил его, а может даже - и такое бывает - украшал. Монах воздел
к небу свои сильные красивые руки и заговорил. Его длинные пальцы трепетали, его голос
рокотал. Я залюбовалась им. Интеллигент тоже с восхищением взирал на моего монаха, а
монах, нас не замечая, забыв про все, говорил, говорил, говорил...
А что говорил он! А как! Ах, как говорил мой монах! Ну хоть бери, бросай к черту эту
любовь и косметику с мясом, сексом и сплетнями да предавайся преданному служению.
Честное слово, я почти уже готова была к нему, к служению этому, даже блаженство
некоторое от речи монаха испытала, даже душу свою бессмертную почувствовала, совсем
отличную от этого чужого грешного и отвратительно-бренного тела. Захотелось чисто и
преданно кому-нибудь служить... Потом захотелось служить Господу, именно Господу,
потому что Он - единственный, с кем я бессмертна. Все пройдет, но Господь будет вечно,
а с Ним вечно буду и я, не говоря уже о блаженстве, которое снизошло...
Снизошло такое блаженство!
Нет, честное слово, не пожалела я, что пришла в тот дом и, рискуя своей жизнью, дала
прочитать проповедь своему монаху. Он прочитал ее так, что и пострадать не стыдно.
Просто блеск!
Очнулась я в лапах головорезов, по другому этих людей не назовешь. Мой монах,
распаленный службой Господу, рвался из бандитских лап к микрофону и взывал, взывал...
На этот раз нас топить не стали, а посадили в темную и холодную комнату, судя по
всему находившуюся в подвале - слабые лучи света пробивались из окошка под потолком.
В том подвале даже мебели не было, даже лежанки, - бросили нас прямо на солому.
Уже спустя пять минут у меня зуб на зуб не попадал, монаху же моему все одно, что
прорубь, что подвал, что "Кадиллак" с "Фордом". Он везде одинаково счастлив, к тому же
так лихо на свою проповедь зарулил, что остановиться уже не мог. То, что я была
единственная его слушательница, монаха не смущало. В этом смысле я могла гордиться:
остаток проповеди достался мне весь.
Когда монах смолк, я, просветленная, нежно его спросила:
- Ну что, допрыгался сукин сын? Добился своего? Сидим опять в подвале. Только не
говори мне, (для своего же блага) что через этот подвал проходит путь к твоему гуру и
моему сыну.
Монах открыл было рот, но я, не зная его намерений, на всякий случай предупредила:
- Если скажешь - убью.
И он, бесстрашный, завел-таки шарманку.
- Каждый шаг наш - путь к моему Великому гуру и вашему маленькому сыну, и подвал
этот - новый шаг к ним, - с мудрым видом произнес он.
Нетрудно представить мое состояние. Все плоды проповеди как рукой сняло. Куда
только эта благость из меня подевалась? Выветрилась в единый миг.
- Ах, ты едрена вошь! - закричала я и, стыдно сказать, на святого человека с кулаками
набросилась.
И, что хуже всего, он совсем не сопротивлялся. Я молотила кулаками по его сильному
мускулистому телу, а он переживательно вскрикивал, взывая:
- Осторожно! Вам будет больно!
Мне стало стыдно. К тому же действительно заболели кулаки. Я сникла и зарыдала.
- Зачем вы плачете? - ласково спросил монах. - Вы служили Господу, благодаря вам
состоялась моя проповедь, теперь впереди - только радость.
- Шли бы вы! - отмахнулась я.
Монах же терпеливо продолжил:
- Вы познали, что душа ваша вечна, а вы не это тело. Первый шаг сделан, значит
обязательно будет и шаг второй.
- Ах, оставьте, - взмолилась я, - до шагов ли, когда сижу черте-те где, а мой Санька,
мой маленький сын в лапах этих головорезов? Уже и я в их лапах! В подвале сижу! Ой-ёйёй-ёй-ёй-ёй!
- горестно завыла я, дрожа от холода.
Монах же, узрев мое горе, ничего лучшего не придумал, как лечить меня новой
проповедью.
- Вы должны стремиться к такому духовному состоянию, - сказал он, - когда ничто
внешнее не сможет на ваше благостное настроение повлиять. Ведь даже сидя в подвале вы
не лишены радости любить Господа и служить Ему. Ваша душа вечна, она не есть ваше
тело, какое ей дело где это тело сидит: в подвале или в ресторане? Душе все равно.
- Уж лучше в ресторане, - вставила я.
- Нет, в подвале для духовного роста лучше. В ресторане больше соблазнов.
Я разозлилась:
- Да как не поймете вы, странный человек, что я хочу этих соблазнов! Я сама их ищу!
Монах покачал головой:
- Тело ваше хочет, но не хочет душа. Душа плачет, душа страдает, заточенная в ваше
тело, а вы мучаете ее и знать о ней не хотите. Не хотите слышать как страдает душа ваша.
- Это ваша душа страдает, - отрезала я, - а у моей души все в порядке, особенно когда
она в ресторане сидит да еще в обществе красивого и приятного собеседника. А еще
лучше, если этих собеседников много и все они от меня без ума.
Господи, зачем я это сказала? Тут же, не сходя с места, монах завел новую проповедь.
Настроение и без того ни к черту, а тут еще он над ухом зудит. Никакой приятной беседы.
- Хватит меня учить! - запротестовала я, и монах мой и ушел в молитву.
Я опешила. Вот это да! Теперь мне что же, сидеть в молчании? Не со стенами же я буду
говорить. Молчание для меня хуже всякой проповеди.
- Есть хочу! - заявила я. - Пить хочу! На чистой постели спать хочу! Принять ванну
хочу!
- По этим вопросам не ко мне, - тоном махрового бюрократа, прервав молитву, ответил
монах и кивнул на дверь.
Тут же подскочив с соломы, я метнулась к двери, изо всех сил замолотила по ней
кулаками и завопила:
- Откройте! Откройте!
К моему огромному удивлению дверь распахнулась, и на пороге вырос горилообразный
бандюган.
- Че надо? - сквозь зубы процедил он, и я сразу же забыла обо всех своих желаниях.
Бандюган не стал дожидаться возвращения моей памяти, а, презрительно сплюнув,
захлопнул дверь и с лязгом закрыл замки.
Я тут же повторила процедуру: застучала в дверь с утроенной силой. Бандюган снова
вырос на пороге все с тем же вопросом. На этот раз у меня нашелся ответ.
- Если устроишь побег, получишь приличную сумму. До самой смерти загорать на
Канарах хватит, - с честнейшим видом заявила я.
В глазах бандюгана появилась паническая растерянность, говорящая об умственном
труде, к чему он, в сущности, не привык. Не привык-то не привык, но каким- то
непостижимым образом в ситуации все же правильно разобрался и смекнул, что если
поможет нам бежать, то смерть очень быстро настигнет его и на Канарах. Видимо
бандюган учел все обстоятельства, потому что ответил:
- Не-ее, по этим делам к пахану.
Я, не теряя тонуса, залепила ему новый вопрос.
- Сколько возьмешь за встречу с паханом? - спросила я и сразу же поняла, что проявила
немыслимую жестокость.
Совсем уж непосильную задачу задала бедняге, несчастный аж взмок. Долго скреб в
затылке, пыхтел, тужился и наконец "родил".
- Это вряд ли. Эт-т я не могу. Пахан мне этого не приказывал.
"Дисциплина, чувствуется, капитальная у этого пахана, - с невольным уважением
подумала я. - Ишь как народ свой бандитский вышколил!"
- Хорошо, фиг с тобой, - решилась на последнее предложение я, снимая с руки кольцо с
бриллиантом.
Не могу сказать, что вещица дорогая - так себе, ширпотреб, но бандюган-то об этом не
догадывался. Я показала ему кольцо и заявила:
- Если скажешь сколько лет твоему пахану, плачу тысячу долларов.
Бандюган, во власти которого я в общем-то была, мог забрать это кольцо без всяких
условий, но почему-то он сделать этого не сообразил и поспешно выпалил:
- Сколько лет, блин, не знаю, но мужик он немолодой. Даже пожилой. Сто пудов,
пожилой мужик. Может самую малость тебя постарше.
- Пошел вон дурак! - рявкнула я и надела на палец кольцо.
- Дура, блин, сама, - парировал бандюган и, презрительно сплюнув, захлопнул дверь.
Я подытожила результаты беседы: "Очевидно, что пахан у них не Доферти, не Ангира
Муни и не Колян. Последний сам поминал пахана, на которого какой-то американец
работает. Судя по всему, американец этот правая рука пахана, но плетет за его спиной
собственные интриги. Доферти и Ангира Муни ребята совсем молодые и, как это не
обидно, действительно моложе меня - следовательно и они не паханы. Так кто же тогда
пахан? Лжепророк что ли, зону топтавший? Если так, то чем я помешала ему, что он
взъелся на меня? Хотя, судя по разговору американца с Каштановой Бородой, пахан-то как
раз ничего против меня и не имеет. Это американец на меня ополчился. А кто же тогда
американец?"
Мысль моя зашла в тупик.
- Вот же сволочь, - зло пнув дверь ногой, воскликнула я, глазами ища поддержки у
монаха.
Но он безмолвствовал и меня это возмутило.
- Почему вы молчите? - закричала я.
- А что я должен сказать? - удивился он.
- Будто нечего! Сидим в подвале! За дверью рыщут "братаны" - сволочи и подонки - а
вам нечего сказать? Обругайте их хотя бы!
- Зачем? Они такие же, как и мы, души, тоже обусловленные, заточенные в бренное
тело, тоже бедные и еще более заблудшие. Их души, может, чуть меньше прошли
тернистого пути, а потому больше привязаны к материальному миру, но конечный пункт у
всех один. И я, и вы, и они должны вернуться в свой дом - в Духовное Царство Божие, как
бы долго мы не петляли по лабиринтам материального мира. Когда-нибудь души этих
заблудших тоже попадут в Духовное Царство Божие, и вы встретитесь там и будете друг
друга любить, как любит вас сам Господь. Так почему же не сделать этого прямо сейчас?
Почему не возлюбить их так, как всех нас Господь любит?
Я с трудом дождалась конца его речи и, научившись у бандюгана, зло сплюнула:
- Тьфу на вас! На что намекаете? Уж не на то ли, что я должна этих ублюдков еще и
любить, несмотря на то, что они методически меня вяжут, топят, сажают в подвалы и
нещадно лупцуют? Ха! Они мне по морде, а я к ним с любовью! На это намекаете вы?
Монах покачал головой:
- Не намекаю, а говорю прямо. Материальные гуны слишком прочны и не преодолеть
их нам без любви. Мы должны научиться любить не только себя.
- Что за гуны такие? - насторожилась я.
- Как погонщик управляет быком с помощью веревки, продетой быку в нос, так и
Господь управляет всеми обусловленными душами с помощью гун материальной
природы. Гуна саттва - гуна благости, гуна раджас - гуна страсти, тамас гуна - гуна
невежества. Самые сильные гуны - гуны страсти и невежества. Гуна благости гораздо
меньше влияет на нас. Это плохо, это приносит нам плохую карму. Лишь освободившись
от этих гун и поднявшись над гуной благости, человек достигнет трансцендентного
уровня. Таким образом все преграды на его пути будут разрушены. Мой учитель, Великий
ачарья Маха прабху, который приехал давать знание в вашу страну, давно достиг
трансцендентного уровня. Он может заниматься любой деятельностью без кармической
привязанности. Когда он расстанется с телом, то попадет в Духовное Царство.
- Может уже попал, - пригорюнилась я. - Вы же сами "братанов" этих видели. Не зря
же они гоняются за вами, да и за мной заодно. А зачем вообще сюда приехал ваш гуру?
Что ему в Америке не сиделось?
- Вы уже спрашивали о моем учителе, и я дал ответ на ваш вопрос, поэтому теперь
отвечу притчей, - сказал монах, а я подумала: "Ну что за напасть? Этот человек просто с
ног до головы напичкан притчами."
- Говорили бы прямо, а не мутили воду своими притчами, - посоветовала я. - Так до
меня лучше доходит, говорю же вам, я как корова: последующая мысль вытесняет
предыдущую. Думаю, это происходит от большого ума - мыслей слишком много мой ум
рождает. Так что, чем проще вы выразитесь, тем быстрее пойму.
- Хорошо, - согласился монах. - Ачарья Маха прабху не живет постоянно на одном и
том же месте. У него нет материальных привязанностей, он всегда спешит туда, где
больше всего необходим Господу в преданном Ему служении. Я тоже поступаю так.
- Ладно-ладно, тогда скажите, почему он приехал именно к нам, в Россию?
- Так сложилось, что ваша страна стала значительно благоприятней для духовного
роста и развития, чем, скажем, Америка или страны Европы, где в подавляющем
большинстве грубые материалисты, устремленные лишь на материальное процветание.
Обилие духовно созревших людей привлекло в вашу страну много лжецов,
спекулирующих духовными знаниями и уводящих людей от истины. Вы только что
своими глазами видели, как это происходит.
- Да-аа, - энергично согласилась я, - Рыжая Борода, этот гомик строил из себя пророка,
хотя сам погряз с грехе. Это возмутительно, ну нагорится он в аду!
- Думаю, с ним будет еще хуже, - заверил меня монах. - Но вся беда не только в этом.
Дело в том, что в этот мир мы приходим не одинаковыми, с разным духовным уровнем.
Поэтому и существует так много религий. Одна душа приеемлет христианство, другая
буддизм. Великий гуру приехал собирать те души, которые не способны принять
существующие в вашей стране религии. Этих душ немного, но они легкая добыча для
лжецов. Религия - бизнес этих лжецов, легкий и доходный бизнес. Великий гуру приехал
противостоять им.
- Это же опасно! - испугалась я. - Как он, святой человек, собрался противостоять
"братве"?
- Предавшийся Господу, Его чистый и преданный слуга, может противостоять любой
материальной силе, - заверил меня монах.
Мне стало смешно:
- Раз это так, почему же вы ищете своего гуру? С ним Бог, значит будьте спокойны.
Чем раньше он со своим телом расстанется, тем быстрее попадет в Духовное Царство
Господа.
- Это так, - согласился монах. - Я спокоен, но мой долг его разыскать. Ачарья Маха
прабху нужен мне, потому что я его ученик, я хочу и дальше продвигаться по пути
духовного роста. Если я узнаю, что ачарья Маха прабху расстался с телом, то буду рад за
него и совершу надлежащую службу, но до тех пор пока об этом не узнал, я должен искать
его и совершать различные действия в этом мире, потому что Бог не поможет тому, кто
бездействует. По этому поводу могу рассказать одну притчу...
- Нет-нет, - испуганно закричала я, - не надо! Не надо притч, все мне ясно. Кстати, не
пора ли вам представиться? Мое имя вы знаете, а как вас-то зовут? Не Майклом же вас
ачарья Маха прабху называет.
- Меня зовут Шрила Мукунда, - с поклоном представился монах.
- Шрила Мукунда - очень приятно. Но раз мы ищем вашего Маха прабху, значит глупо
сидеть в подвале. Зачем же вы попадали сюда, Шрила Мукунда? Только не заводите
шарманки про какой-то особый путь через этот молельный дом. Признаться, вы с этой
шарманкой мне осточертели!
Сказав это, я тут же о своей грубости пожалела, но исправить оплошность не знала как,
потому что монах мой мгновенно замкнулся, достал свой мешочек и начал молитву
бормотать.
Я запаниковала, мало что впереди неизвестность, в подвале сижу, так еще и лишилась
пускай и нудного, но все же собеседника. К тому же я не просто беседу вела, я пыталась
навести этого Шрилу Мукунду на мысль, что пора бы уже и меры принять, пора бы
покинуть подвал этот чертов. Раз лежит через него путь, хорошо, я не возражаю, но путь
путем, а привал затянулся, пора и честь знать. Монах обладает такими способностями,
что просто грех не воспользоваться ими. Что же он медлит?
"Ах, - пригорюнилась я, - как невовремя ему нагрубила."
Жизненный опыт говорил мне, что быстро восстановить мир с оскорбленным
мужчиной можно одним лишь путем: надо вызвать к себе жалость.
"Действует ли это на монахов - не знаю, - подумала я, - но во всяком случае стоит
попробовать."
И я начала рыдать, подвывая:
- За что? За что? Ну за что?
Монах безмятежно молился, не проявляя интереса к моим вопросам.
"Неправильно, - сообразила я, - он же реагирует только на имя Всевышнего, вот и надо
это имя в вопросы вплетать."
И я в свои подвывания вставила заветное слово:
- За что, Господи? Господи, ну за что?
Монах мой отреагировал незамедлительно.
- Почему вы плачете? - спросил он.
Признаюсь, плохой я, иногда, политик. Не смогла сдержаться. Мне бы проявить
терпение, я же взорвалась.
- Как? - завопила я. - И вы еще задаете мне вопросы? По вашей милости я попала в этот
подвал и сижу здесь, когда мой сын нуждается в помощи. Одно удивительно, почему вы
не рыдаете и не рвете на себе волосы?
Я с презрением посмотрела на бритую голову монаха.
- Не вижу причин для беспокойства, - безмятежно ответил он. - Какие у вас проблемы?
Ну, здесь уж никто меня не осудит. Разве есть в природе та невозмутимость, которая не
обернется в ярость от подобных слов? Я вскочила с соломы и затопала ногами и
закричала:
- Какие проблемы?! Я что, родилась, чтобы сидеть в подвале? Ладно я, вы-то для чего
сюда с другого конца планеты перлись? Как вам не стыдно? Всякие точки знаете, а
сидите как элементарный лох.
Монах мой пришел в недоумение:
- Чего вы от меня хотите?
- Хочу, чтобы мы выбрались отсюда, - воскликнула я, подскакивая к двери и злобно
пиная ее ногой. - Почему вы не показали свой приемчик этому бандюгану, этому лбу? Вам
же ничего не стоило уложить его одной точкой!
- Вы полагаете, что он здесь единственный наш противник?
- Уложите всех, - посоветовала я.
- Вы предлагаете вступить с ними в борьбу?
- Да, я вам это предлагаю! Иначе нам век свободы не видать, потому что никогда не
выбраться из этого чертового подвала!
И тут монах меня буквально с ног сбил одним лишь своим вопросом.
- А чем вам не нравится тут? - спросил он, и я рухнула на солому. - Здесь сухо,
достаточно тепло, нас не бьют, нам не угрожают. Раз мы здесь сидим, значит у этих
людей нет намерений нас умерщвлять. Здесь можно общаться с Господом, так чего же вам
еще надо?
- Хотите сказать, что непрочь остаться здесь навсегда? - ехидно поинтересовалась я,
сообразив, что разговаривать с монахом, как с нормальным человеком, глупо.
- Уверяю вас, - продолжал увещевать он, - мы не останемся здесь навсегда. У каждого
из нас есть свой путь, и мы пройдем его, в результате же обязательно освободимся от
этого тела. Душа же наша вечна при любых обстоятельствах.
- Ну спасибо, успокоили меня. Вы хоть снимите с себя этот ужасный балахон, коль уж
взялись молиться. Не пристало вам, санньяси, ходить в тряпках фасона лжепророка.
- Я не замечаю этой одежды, - ответил монах и предался молитве.
- Зато я замечаю! - воскликнула я и из противоречия начала яростно стаскивать с себя
накинутую поверх куртки рясу лжепророка.
Рукав балахона был узок и для того, чтобы освободится от него, я резко дернулась. Чтото
твердое и тяжелое больно шлепнулось о мои ребра...
Кстати, шлепнулось уже не впервые, только все поинтересоваться некогда было, что
там по мне колотит, так занята я была в последние дни. Ха, зато теперь времени хоть
отбавляй - насижусь еще в этом гнусном подвале!
Я сунула руку в обширный внутренний карман куртки, и пальцы ощутили согретую
моим теплом сталь оружия.
- Черт возьми! - закричала я. - Как умна моя баба Рая! Век буду ее слушаться!
Да, да, это был пистолет. Тот самый, который баба Рая сунула мне, когда я уходила из
дому. Каким-то непостижимым образом мне удалось о нем забыть, хотя это было не
просто: железяка весь день молотила по ребрам, но я только морщилась, терпеливо
отмахиваясь от неприятных ощущений.
Конечно, мне было не до капризов, в жизни моей происходили такие события, что
бьющий по ребрам пистолет просто "тьфу" рядом с ними. Стоило ли внимание на него
обращать?
И пистолет дождался своего часа.
Я извлекла на свет божий оружие и с демонстративной заинтересованностью
принялась его изучать.
- Отличный пистолет, - бормотала я, стараясь привлечь внимание монаха, - "ТТ", почти
новый и не какого-то там китайского, а родного отечественного производства... Полная
обойма патронов... и содержался в порядке, даром что в воде побывал. "Братан", вижу,
ухаживал за своей "пушкой", смазывал, бандюга, добросовестно... Сто чертей ему в
дышло...
Монах обратил-таки на меня внимание и спросил:
- Вы так хорошо разбираетесь в оружии?
Я только этого и ждала.
- Еще лучше, чем в мужчинах. Уж в чем, в чем, а в оружии разбираюсь, - не без
гордости заверила я. - И пользоваться им получше некоторых умею. Есть такой вид спорта
- скоростная стрельба из пистолета. Вы, как монах, может об этом деле и не слышали, а я
этим спортом как раз и занималась. По мишеням палила в полное свое удовольствие.
- Значит в людей вы стрелять не умеете, - успокоился монах, видимо уже не ждущий от
меня ничего хорошего.
Мне даже обидно стало. Да что же это такое? Боится меня больше уже, чем этих
варваров, "братанов".
- Отчего же, не умею, - желчно возразила я. - По- моему такие люди, как бандиты, мало
чем отличаются от мишеней.
- Это страшное заблуждение, - заволновался монах, но мне уже было не до него.
Ко мне пришло вдохновение, я уже была в действии. Ногой и рукоятью "ТТ" я изо всех
сил молотила в дверь, дополняя картину зычным голосом. Вскоре дверь распахнулась, на
пороге возник бандюган и с ленивой вальяжностью поинтересовался:
- Ну че?
Однако, вальяжность его как рукой сняло, когда он увидел направленное на него дуло.
- Заходи, дорогой, - ласково предложила я, подкрепляя предложение угрожающим
покачиванием ствола.
- Ну ты в натуре, - озадаченно вымолвил бандюган и зачем-то шагнул ко мне.
- Застрелю, - взвизгнула я и начала выбирать свободный ход курка.
Бандюган повел себя грамотно. Отфиксировав глазами движение моего пальца, он
застыл, как вкопанный, и посоветовал:
- Не дури. Там братвы немеряно. Все равно не уйдешь.
Я к совету отнеслась философски и сказала:
- Посмотрим. Ключ от комнаты брось в коридор и рядом с монахом садись.
Бандюган пожал плечами и повиновался. Я выскочила в коридор, закрыла своего
Мукунду вместе с бандитом и побежала, хотя не было в этом никакой необходимости, -
никто за мной не гнался.
По темному обшарпанному коридору, по заплеванной, усеянной окурками лестнице, по
другому коридору я бежала к свободе. К свободе!
Но бандюган не соврал, на пути возникли три массивных силуэта. Я запаниковала, на
бегу, целясь поверх голов, выстрелила и завопила дурным голосом:
- Ложись!!!
Силуэты бодро выполнили команду, по ходу дела извлекая свои пушки.
И я поняла: "Не успею! Их немедленно нужно убивать, или они расстреляют меня в
спину, как мишень в тире. Но как убивать?!"
Сказалось тлетворное влияние монаха. Убивать сильно не хотелось. Так не хотелось,
просто поперек горла... К тому же ни разу я этого не делала.
К счастью обнаружилась возможность свернуть в длинный полутемный коридор.
Вдоль него располагались двери, которые на мою беду начали распахиваться - остальных
бандюганов любопытство одолело по какому поводу шум и пальба...
Пришлось стрелять снова. Две пули вдоль коридора поумерили любопытство братвы.
Это позволило добежать до комнаты, на двери которой красовалась покосившееся буква
"Ж". Краем глаза я отметила, что рядом располагалась дверь, обозначенная буквой "М".
Но буква "Ж" всегда была мне ближе, в ту дверь я и влетела.
На обратной стороне обнаружилась хорошая прочная ручка, в которую я немедленно
сунула останки скончавшейся от тяжкой жизни метлы. Получилось неплохо.
"Но и не хорошо, - подумала я, - потому что братки минут за пять разнесут в щепы
дверь вместе с моей конструкцией. Правда, пока я не расстреляю патроны, шансы есть. Но
ведь осталось только четыре патрона..."
Я остро позавидовала героям боевиков, которые никогда не считают патронов...
"Да-а, призадумаешься здесь," - опечалилась я и призадумалась. Затем наскоро провела
инвентаризацию...
Должна сказать, что у меня сразу же появились претензии к тому мужичку с красным
носом, которого я угостила початой бутылкой водки, найденной в бардачке "Форда". Что
же он врал-то бессовестно так, мужичок этот? Здесь и не пахнет никаким капитальным
ремонтом. В наличии лишь два почерневших от горя унитаза, остатки кабинок, да
кладовуха с убогим инвентарем. Как же прихожанки выкручиваются?
Тем временем за дверью образовался шум. Братва разобралась в обстановке и стала
меня увещевать, совершенно не подбирая выражений. Это пагубно сказалось на моем
настроении: я начала нервничать. Когда же мне пообещали "глаз на жопу натянуть" -
цитирую дословно - я окончательно запаниковала и с перепугу проделала в двери
отверстие пулей от "ТТ".
При этом я орала самым дурным голосом, на который только была способна.
- Перестреляю всех, - вопила я, напрочь забыв, что на всех у меня патронов не хватит.
Бандиты не остались в долгу и на один мой скромный выстрел ответили чуть ли не
автоматной очередью. Грохот поднялся невероятный. Я прильнула к полу, радуясь, что
мало ела с утра. Кто его знает, чем дело кончилось бы накорми меня получше монах.
Тем временем братва поутихла. Их молчание не сулило ничего хорошего. Я вскочила с
пола и в отчаянии заметалась по туалету. Сунула нос в кладовую и чуть не закричала от
радости: вдоль стены вниз уходили коммуникации: стояки водопровода и канализации,
теплые на ощупь трубы отопления. Для их прохода в железобетоне перекрытия какие-то
нерадивые строители раздолбили страшную дыру, в которую легко пролезла бы и корова.
А уж такая козочка, как я...
И я пролезла...
Вообще-то, результат можно было предвидеть не выходя из туалета, поскольку
путешествовала я вниз, а не вверх, - где свобода. Короче, попала я аккурат туда, откуда
совсем недавно бегом в авантюру пустилась. Вылезла из ниши, расположенной точно
напротив двери, за которой томились в заточении бандюган и несравненный мой Шрила
Мукунда.
"Нет! Одной мне с братвой не сладить, - вынуждена была признать я, - придется
подключать монаха."
Я сунула руку в карман за ключом и...
И в этот момент мимо меня просвистела пуля; подвал наполнился грохотом. Я, не
целясь, наугад расстреляла последние патроны и пригорюнилась.
"Черт побери! - привычно ругнулась я, - лучше уж в тюрьме, но живой."
Не долго думая, открыла дверь своего узилища и спряталась за ней. Провернув два раза
ключ в замке, отдышалась и сообразила, что теперь заточила себя вместе с бандюганом.
Оглянулась, тот и внимания на меня не обратил - жадно внимал монаху.
- Шел бы ты, браток, отсюда, - посоветовала я. - Дай людям спокойно в заточении
посидеть.
- Щас
...Закладка в соц.сетях
