Жанр: Любовные романы
Веселая поганка
..., щас, - нетерпеливо отмахнулся от меня бандюган и обратился уже к монаху: - А
как же, батюшка, мне поскорей с вашим Господом коны навести? Что-то типа нравится
он мне и пару желаний во как надо исполнить, - он резанул ладонью по горлу.
- Ты что, озверел? - возмутилась я. - Там из-за тебя перестрелка идет, а ты тут с одной
корыстью лезешь. Иди сначала братву успокой, а потом уже святой отец научит тебя как к
Богу с нужным вопросом подъехать.
И бандюган (какая наивность) встрепенулся:
- Что? И в самом деле, блин, добазариться с Богом можно?
- Аж бегом, - заверила я. - Кто перед тобой - сам не понимаешь. Это же не просто
святой отец, а конкурент самого пророка. Думаешь зря в узилище его ввергли? Он такую
сильную магию знает, что только слово скажет, и дух из вас вон.
Тут я переборщила, пожалуй, потому что бандюган в сомнения впал.
- А что же тогда не говорит святой отец этого слова? - спросил он.
- Потому что он святой отец, а не бандюган, - надменно ответила я.
А в дверь уже колотили. И я разволновалась: еще немного, - стрелять начнут.
- Иди, дорогой, иди, - взмолилась я, протягивая бандюгану свой пистолет без патронов.
- Видишь, по- доброму разоружаюсь. Ты уж это учти.
Бандюган взял мой пистолет, нехотя поднялся с соломы, и я поспешно сунула ему
ключ. Он открыл дверь и успокоил братву, сказал типа, что явилась тетка сама с
повинной, а потому трогать ее нельзя. Из толпы раздались призывы:
- Типа надо ее поучить.
- Спокоха, перед паханом за бабу и америкоса отвечаю я, - авторитетно заявил
бандюган, и братва отвалила.
Когда дверь закрылась, и остались мы с монахом одни, я приуныла. Монах повел себя
благородно, не стал меня стыдить и упрекать, что без всякой пользы я своей жизнью
рисковала. Мне же от благородства такого еще хуже сделалось. От стыда и бессилия
разрыдалась я.
- Почему вы плачете теперь? - по-доброму поинтересовался монах и ласково по плечу
меня погладил.
Я по-своему откликнулась на ласку: упала к нему на грудь и рыдала уже там. Должна
сказать, на могучей груди монаха предаваться отчаянию было значительно приятней и
удобней. К тому же он начал гладить меня по голове и сердечно успокаивать, как это
делала когда-то моя бабуля, что было особенно мило.
- Все пройдет, - шептал он, - и все к лучшему. Не расстраивайтесь, что вам это не
удалось. Кроме Господа, никто не ведает к чему это поражение приведет. Значит вам был
необходим этот опыт. А возможно нам расставаться рано еще. Чувствую, не зря вы сюда
вернулись. Вы пришли получить Знание от меня.
На самом деле это я дала Шриле Мукунде кое-какое знание, но тогда еще ни он ни я об
этом не подозревали.
- Вы и в самом деле так думаете? - сквозь рыдания спросила я.
- Да, я так думаю, - подтвердил Шрила Мукунда.
Я пришла в еще большее отчаяние.
- Неужели Господь не выпустит отсюда меня до тех пор, пока не получу это Знание? -
заливаясь слезами, спросила я.
- Точно сказать не могу, - ответил он, - но Знание еще никому не повредило. Получив
Знание, вы сможете обращаться к Богу, и Бог услышит вас и поможет вам избежать
ошибок, и выполнит ваши желания.
Последнее больше всего прельстило меня, тем более, что желаний накопилось
достаточно для того, чтобы начинать переговоры с Богом прямо сейчас, а потому я
перестала плакать, отпрянула от груди монаха и закричала:
- Так не медлите, Шрила Мукунда! Поскорей приступайте. Хочу срочно это Знание
получить!
Он покачал головой:
- Знание передается только путем преемственности от учителя к ученику. Я смогу дать
вам Знание лишь тогда, когда вы пожелаете, чтобы я стал вашим учителем, как пожелал я
когда-то, чтобы Великий Маха прабху взял меня в ученики.
- Желаю еще больше, чем когда-то желали вы! - поспешно воскликнула я и уточнила. -
Хочу быть вашей ученицей! Давайте Знание поскорей!
Шрила Мукунда пытливо заглянул в мои глаза, но я тоже не дура: изобразила все, что
было нужно.
- Пусть так, - опуская глаза заключил он. - Для того, чтобы вы стали моей ученицей
нужно пройти обряд посвящения...
- А без этого обойтись никак нельзя? - нетерпеливо воскликнула я, не дожидавшись
пока он закончит фразу и пугаясь, затруднений, тут же возникших на пути получения
Знания.
Шрила Мукунда правильно понял меня и успокоил:
- Совсем без обряда нельзя, но я вижу, что вы способная ученица, а потому обряд этот
значительно сокращу. Мы пройдем за три дня то, на что у других преданных уходят
месяцы, а порой и годы.
Я окончательно пришла в ужас. Три дня! Это меня никак устроить не могло- слишком
долго!
- Я что же, целых три дня здесь сидеть должна? Для чего, спрашивается, получаю
Знание?
- Чтобы выйти отсюда, - подсказал монах.
- Вот именно, а вы на три дня меня раскручиваете. Нет, как хотите, а это слишком
долго. Я здесь столько сидеть не могу.
И вот тут-то монах мой рассердился и произнес такие слова, после которых я сразу же
стала паинькой и согласилась бы сидеть с ним в любом подвале до тех пор, пока не
выясню все до конца.
- Красота кукушки в ее пении, красота женщины в ее чистой преданности мужу,
красота урода в его учености, а красота аскета в его способности прощать, - вздыхая,
сказал он, и я опешила.
"От кого-то совсем недавно слышала уже начало этого изречения, - подумала я, - но от
кого? Бог ты мой, да от Гургенова! Гургенов так мне говорил. Ах, елки-палки, не оттуда
ли ветер дует?"
- Буду сидеть здесь столько дней, сколько потребуется, - мгновенно согласилась я. -
Начинайте давать Знание.
Вот как может пронять иное мудрое слово.
Конечно же я рассчитывала исподволь выпытать у Шрилы Мукунды приметы его Маха
прабхи. Почему я не спросила прямо? Потому что не могла я этого чистого преданного,
этого санньяси до такого разочарования доводить. Бедняга пережил уже один удар. Даже
два. Школьный друг Доферти и третий ученик гуру - Ангира Муни - самым бесстыдным
образом задружили с братанами. Куда это годится? А ну как мафиоза Гургенов и Маха
прабху одно лицо? Как переживет монах мой предательство такое? А ну как бросит он
после этого верить в Господа и вернется в нашу жизнь, и мясо трескать начнет и разврату
предаваться, а все из-за меня из-за глупой. Как могла я это допустить? В роли обычного
грешного человека я уже не могла и представить своего Шрилу Мукунду.
"Зачем так портить святого? - рассудила я. - Мне же ничего не стоит еще немного здесь
побыть, тем более, что и особого-то выбора нету. Неужели не сумею все выпытать так,
чтобы не расстраивать своего доброго Мукунду? Разумеется, сумею."
И я начала выпытывать. Не сразу, конечно же, постепенно. Сначала (для разгона)
Шрила Мукунда мне лекцию о пагубном влиянии майи и трех ее гун прочитал, еще раз
доходчиво растолковал, что я совсем не это тело, опять все свел к тому, что надо поскорей
с этим делом бесперспективным кончать, ну, в смысле, жить пора так, чтобы не получать
вообще никаких тел, чтобы срочно в Духовное Царство возвращаться.
- Будем возвращаться, - наконец согласилась я. - А что перво-наперво для этого нужно?
- Для этого нужно научиться любить, - ответил Шрила Мукунда. - Это самое важное,
без чего не стоит и начинать - все равно не получится. Давайте вы выполните
упражнение, а я посмотрю как это удастся вам. Садитесь со мной рядом, я буду молиться,
а вы сосредоточьтесь и попытайтесь полюбить... ну скажем вот того бедного человека,
которого оставили вместо себя в этой комнате.
- Бандюгана?! - изумилась я.
- Да, этого бандюгана, - подтвердил монах.
- Да как же я мучителя своего полюблю? Да и нет у меня такого желания - любить
черт-те кого! Да и не в моем он вкусе. Еще молод, соплив.
Шрила Мукунда принялся терпеливо мне растолковывать:
- Вы не тело его полюбить должны, а душу. Его душу. Вы должны полюбить его душу
так, как любит вашу душу Господь.
- Послушайте! - возмутилась я. - Вы полагаете, что у бандюгана есть душа? Лично я в
этом сильно сомневаюсь.
- У него есть душа, - заверил Мукунда. - Заблудшая, но душа. Она скитается по
материальному миру и очень страдает. Вы должны представить, вы должны понять, что
душа эта - такое же творение Господа - отца нашего - как и ваша. Тогда вы поймете, что
его душу нельзя не любить.
- А вы сами это умеете?
- Конечно, я и вашу душу люблю, потому о ней и забочусь. И его душу тоже люблю.
Я видела, что он не врет и восхитилась:
- Ну вы даете! - Потом махнула рукой: - Ладно, попробую.
И начала пробовать.
Не буду врать, до сих пор душу бандюгана не полюбила. Не смогла полюбить. Тогда же
я честно пыталась, представляла его братом своим, и вроде бы уже что-то получалось, но
сразу же вставала перед глазами бандитская рожа его, которая как бы в родственники ко
мне набивается. Тут все старания прахом и шли.
"Вот душу Санечки своего я и без тренировок сколько угодно любить могу!" - подумала
я.
И до того моей душе тоскливо стало, такое отчаяние охватило меня, что внутренне я
воскликнула: "Господи! Если ты действительно есть, если не только в головах верующих
существуешь, верни мне, Господи, все, что потеряла я! Как счастлива с мужем своим и с
ребенком своим жила! А теперь? По подвалам скитаюсь! Во льдах плаваю! Господи, если
ты есть, услышь меня и освободи, и верни моего сына, и мужа моего верни, и я сразу
уверую и стану чистым твоим и преданным слугой! Клянусь тебе, Господи! Клянусь тебе,
Господи!"
Процесс общения с Богом так меня захватил, так увлек, что перестала я себя
контролировать и не заметила, как оказалась на коленях с простертыми к потолку руками
и запрокинутой головой.
- О чем так искренне вы просите Господа? - источая благость, спросил монах.
Я вдруг устыдилась порыва своего эгоистического и солгала:
- Прошу, чтобы помог Господь выполнить ваше задание, чтобы научил меня любить
других так же, как Он любит меня.
И монах моей лжи наивно возрадовался и просветлел и торжественно произнес:
- Я попросил Бога помочь мне любить других так же, как Он любит меня, и Бог сказал:
"Наконец-то ты понял, о чем надо просить..."
Мне стало стыдно, но Шрила Мукунда не заметил стыда моего и продолжил:
- Вы духовно очень способный человек, Софья Адамовна, вы сразу правильно
выполнили задание. Это сложное задание, мало кому удается его так быстро постичь.
Даже мне сразу не удалось.
"Мне совсем не удалось, - грустно подумала я. - Так и проживу всю жизнь обманом.
Одним обманом. Зато здесь мне равных нет. Преуспела, черт возьми, преуспела. Эх, рано
бабуля умерла, сечь меня некому."
- Пожалуй, хватит упражнений на сегодня, - заметив мою грусть, сказал монах.
- Нет, - ответила я, - задавайте еще задания, поскорей получить Знание хочу.
- Не обманывайте, вы просто хотите отсюда выбраться, - усмехнулся Шрила Мукунда.
- А что в этом плохого? - удивилась я. - Мы совсем не тем занимались, когда в Питер
поехали. Теперь я это поняла. Надо было сразу к другу моему бежать, к Буранову. Я же
узнала где Колян живет, а он из этой же банды. Буранов с помощью одного паяльника и
одного Коляна всю банду раскрутил бы за пять минут. Вот выберусь отсюда, к Буранову
сразу и побегу. Знаете, какой он крутой! Теперь, когда мы так много информации ценной
получили, он быстро вашего гуру найдет. Кстати, есть у гуру какие- нибудь особые
приметы?
Шрила Мукунда задумчиво на меня посмотрел и тихо ответил:
- Есть приметы: у ачарьи Маха прабхи глаза цвета разного - один зеленый, другой
коричневый.
Словно током прошило меня. Сразу обмерла. Так и есть. Гуру и Гургенов - одно лицо.
Вида я, конечно, не подала. Хоть Мукунду и пожалела всей душой, но останавливаться
в своих открытиях не стала.
- А что же этот Ангира Муни, выходит он обманул вашего гуру? - спросила я.
- Нет, - коротко ответил монах.
- Как же это - нет, - возмутилась я, - когда он напропалую якшается с русскими
бандюганами и разъезжает на машине стоимостью в полмиллиона долларов.
- Не могу знать всех обстоятельств, - возразил Шрила Мукунда, - следовательно, не
могу судить, однако, точно знаю, что обмануть ачарью не может никто. От человеческого
обмана ачарья Маха прабху божественным откровением защищен.
- А Доферти ваш? - не унималась я. - Он-то дипломат. И друг ваш. Зачем он с
братанами связался?
- Если потребуется и на этот вопрос Господь даст нам ответ, - тихо ответил Мукунда и
отвернулся.
Мне стало жаль беднягу. Сразу захотелось сделать для него что-нибудь приятное,
задание, к примеру, выполнить на "отлично".
- Уже готова выполнять новое упражнение, - заявила я.
И монах согласился:
- Хорошо, раз вы поняли уже, что без помощи Господа невозможно продвигаться по
пути духовного роста, то продолжайте свою практику и попробуйте все же научиться
любить не только себя. Выберите сами, кого вам легче учиться любить. Сына, к примеру.
- Сына я и без всякого труда люблю, - воскликнула я.
- Вот и подумайте, правильно ли вы его любите, - предложил мне монах.
И я добросовестно начала думать. Чем больше думала, тем больше находила, что
неправильно я и своего сына люблю. Люблю его для себя, а не для него. Ему от этого
какая польза? Порой даже вред.
Шрила Мукунда тем временем странно себя повел. Он поднялся, в задумчивости
постоял и направился к двери. Интеллигентно в нее постучал, и, когда на пороге
показался бандюган, Мукунда что-то ему негромко сказал. Бандюган так же тихо ему
ответил. Мукунда снова что-то сказал, после чего бандюган уважительно кивнул и закрыл
дверь.
Мне смертельно захотелось узнать, о чем они там переговаривались, но обнаруживать
свою неприлежность в духовных упражнениях я все же не решалась. Как могла я
признаться Мукунде, что вместо того, чтобы добросовестно выполнять задание и
продвигаться по пути духовного роста, я - невежа - самым бездарнейшим образом
пытаюсь подслушать своего гуру, своего духовного учителя.
"Нет не выйдет из меня человека!" - горестно подумала я.
Монах же присел со мной рядом. Он не молился, молчал и был углубленно задумчив.
"Наверное готовится давать мне Знание," - подумала я и решила ему не мешать.
Я честно пыталась заняться своим упражнением, но Гургенов не шел из головы. Как
мог он стать мафиози, когда такой человек верит в него? Будь у меня такой верный
ученик, как Шрила Мукунда, я бы никогда не предала бы его. Даже если бы он верил в то,
что я бегемот, я из шкуры своей выпрыгнула бы, но в бегемота превратилась бы.
"Потому что страшный грех обманывать таких людей," - подумала я, намертво забыв,
что только этим в последнее время и занималась.
Внезапно дверь открылась (сама, никто в нее не стучал) и бандюган, глядя на меня,
скомандовал:
- Выходи.
- Это вы мне? - удивилась я.
- Тебе, голуба, тебе, - как-то настораживающе по- доброму сказал бандюган.
Я вскочила на ноги, но тут же попятилась и растерянно посмотрела на монаха.
- А как же Знание? - спросила я. - Вы же должны были стать моим гуру.
- Ты что, хочешь здесь остаться? - удивился бандюган. - Ну ты, блин, странная: то
дергала со страшной силой, бои устраивала, бабки предлагала, а то по хорошему линять
отказываешься.
Он схватил меня за руку и потащил к выходу. Я одной ногой уже шагнула в коридор,
когда мой монах воскликнул:
- Постойте!
Бандюган как по команде остановился, я, естественно, тоже - выбора не было.
И Шрила Мукунда заговорил:
- Я попросил сил, - сказал он, - и Бог послал мне испытания, чтобы закалить меня. Я
попросил мудрости, и Бог послал мне проблемы, над которыми приходится ломать
голову. Я попросил мужества, и Бог послал мне опасности. Я попросил любви, и Бог
послал мне нуждающихся в моей помощи. Я попросил благ, и Бог дал мне возможности. Я
ничего не получил из того, что просил. Я получил все, что мне было нужно. Бог внял
моим молитвам. Ты поняла меня?
"Он сказал мне "ты", - подумала я, - впервые сказал мне "ты". Это не случайно,
следовательно я уже ему нечужая, я его ученица. Следовательно, он мой гуру."
- Поняла тебя, учитель, - ответила я.
- Так иди и хорошенько думай теперь перед тем, как начнешь просить Бога. И знай, все
грехи твои с этой поры ложатся на меня, потому что перед Господом я за тебя отвечаю.
Вот какое доверие оказал мне Шрила Мукунда. Потом он поклонился и махнул рукой;
бандюган, который наблюдал за нашей беседой с благостным выражением лица, гибельно
несвойственным ему, закрыл дверь. Я разволновалась:
- Куда ты ведешь меня?
- Выпущу на свободу, - возвестил бандюган.
- А что будет с тем Великим человеком, который остался в подвале? Что будет с моим
гуру?
- Его отпустят. Отправят обратно в Америку, уж и билеты купили ему. Все, как пахан
приказал. Ты о себе бы, дура, побеспокоилась. Самое время.
Я затормозила, уперлась руками в стену, пошире расставила ноги, чтобы не смог
бандюган меня сдвинуть, и завопила:
- Я вам не верю! Без гуру не пойду!
И бандюган (уж никак от него не ожидала) уговаривать меня начал:
- Ты, слышь, не дури. Иди, пока пахан добрый и отпускает. Сама конкретно знать
должна, что в наше время все может измениться в секунду. Американец до этого насчет
тебя совсем по-другому настроен был. Если бы не пахан - хана тебе, тетка.
Братан сделал ладонью у шеи жест, не оставляющий сомнений каким именно образом
мне наступит хана.
- А кто такой Американец? - не упустила случая поинтересоваться я.
- Пахана правая рука, - абсолютно бесплатно просветил меня бандюган - щедрый он
человек.
- Это, сынок, и без тебя понятно, - не удовлетворилась я. - Хочу знать, малыш, какой
он, Американец этот. Как выглядит?
Бандюган ухмыльнулся:
- Нормально, бабушка, выглядит он. Зашибенно выглядит.
- А ездит на "Мерседесе" небось?
- Какой "Мерс"! Бери выше, бабуля, на "Лам- бордини", - с усмешкой превосходства
сообщил бандюган и добавил: - Ты бы поспешила, пока Американец не прибыл сюда, да
бошку тебе не открутил.
Я деловито спросила:
- Пахан ваш его главней?
- Главней, - заверил бандюган.
- Тогда как же этот негодяй смеет идти против воли пахана? - изумилась я.
Бандюган с жалостью на меня посмотрел и сообщил:
- Напрямую не смеет, а то бы давно попер, а исподтишка запросто. Шепнет своим
браткам и нет тебя. Так что не выкаблучивайся, а дергай отсюда со всей дури, пока при
памяти и ветер без камней. Топай, бабушка, топай.
И я дернула, то есть потопала, хотя голова шла кругом. И было от чего. Посудите сами:
Ангира Муни, санньяси, надел шафрановые одежды, обрил голову, отрекся от всего
чувственно-материального, предался чистому служению Господу... и оказался правой
рукой пахана. Доферти, школьный друг, дипломат, душа человек, - одного с Ангирой поля
ягода. Несчастный мой Шрила Мукунда мечется по России в поисках своего святого гуру,
который на поверку оказывается матерым мафиозным бизнесменом Гургеновым. Не
удивлюсь, если этот Гургенов паханом и окажется.
Господи! Что же тогда получается? Гургенов - Маха прабху на пару с Американцем -
Ангира Муни морочат голову бедному моему Шриле Мукунде?
Боже! Белые пришли - грабят. Красные пришли - грабят. Куда бедной христианке
податься?
"Форда" нашего я не нашла и до Москвы добиралась автостопом. Сильно в этом деле
мешал фингал, но ничего, добралась, а как приехала в Москву, так первым делом
помчалась к Буранову. Тамарка предала, Гургенов еще то жук оказался. Один Буранов у
меня и остался.
Очень я рассчитывала на него еще и потому, что он вроде уж как и мой любовник.
Правда еще у нас и не было ничего, одни намеки, но мужчины в такой стадии отношений,
порой, даже отзывчивей и участливей бывают. Я же ему недвусмысленно дала понять, что
он может рассчитывать на многое. Жаль, что на намеках и остановилась. Как раз за этим
делом и застал меня тот роковой звонок моего неверного мужа - сидя в ресторане, я как
раз усиленно Буранову намекала на то, что между нами может случиться страшенный
роман и сразу же очерчивала круг своих интересов, могущих меня подвигнуть на это
свершение.
Передать не могу как жалею, что до конца дело не довела - умчалась следить за своим
неверным Женькой. Но все же Буранов, судя по тому, как он на меня смотрел, кое- что
понял и преисполнился надежд. Во всяком случае я сильно на это рассчитывала.
Вторая причина, которая заставляла меня уповать на Буранова, - это его крутизна. У
него одной охраны раза в два больше, чем у Гургенова. Из этого я сделала вывод, что
Гургенов в сравнении с ним мелкая сошка. И Тамарка подтвердила, что Буранов крутой.
Правда Тамарка, которая в этом деле собаку съела, утверждает, что количество охраны
говорит скорей не о крутизне, а (цитирую буквально) "о степени засранности хвоста того,
кто эту охрану нанимает".
Грубиянка Тамарка во всем видит только плохое, но ведь я не такая. Со свойственной
мне тонкостью я привыкла идеализировать людей... и тут же идеализировала Буранова,
как только решила, что он будет моим любовником. Идеализировала себе на горе, но кто
же знал, что он, как и Тамарка, бессовестно меня предаст.
Я ворвалась в его офис, сгорая от нетерпения отыскать своего сына, а так же желая
поскорей освободить моего учителя Шрилу Мукунду. В то же время хотела я тут же
отправиться на штурм логова Гургенова и при этом...
Не скрою, дел накопилось столько, что мне хотелось срочно бежать сразу в нескольких
направлениях. Поэтому я сильно рассчитывала на помощь Буранова. Каково же было мое
изумление, когда я увидела этого сукина сына беседующим... с Коляном.
"Давненько я с ним не видалась", - подумала я.
Однако встрече совсем не обрадовалась. Колян же, напротив, увидев меня, оживился,
пришел в восторг и закричал:
- Вот она! Вот!
Я мигом оценила ситуацию: Буранов и Колян на одном конце коридора, я на другом,
причем выход за моей спиной. И я, не взирая на некоторый возраст, припустила так, что
юный Колян и вполне спортивный Буранов сразу поняли безнадежность своих намерений.
В отчаянии, потеряв разум, они дружно завопили:
- Стой! Стой!
"Глупее ничего не придумали? - улепетывая, изумлялась я. - В такой ситуации просить
меня остановиться могут только полные кретины. Их "стой" лишь скорости мне
добавляет."
С этой скоростью я и отправилась к Тамарке. Выбора не оставалось. В любом случае
ехать надо было к Гургенову, но теперь, когда узнала я какая он хитрая лиса, соваться в
его логово в одиночку мне не хотелось.
Где-то томится и страдает без мамочки мой Санька, мой маленький ненаглядный
сыночек; под Питером заточен в подвал чистейший человек - ачарья Шрила Мукунда,
учитель мой дорогой, и никто, никто им не поможет! Я осталась один на один со своим
горем, и помощи ждать совершенно неоткуда, поскольку очевидно, что и Доферти, и
Ангира Муни, и Гургенов и Буранов и даже моя Тамарка - одна банда.
Что делать?
Из всех зол выбирать меньшее. Тамарка - единственный человек, на которого я хоть
как-то могла рассчитывать. Уж не знаю, чем там Гургенов ее охмурил, но наши с ней годы
дружбы враз на помойку не выбросишь. Пусть она, Тамарка, вся погрязла в гуне
невежества и в гуне страсти, но не станет же она смерти моей желать? Никогда не
поверю, что я утратила на Тамарку всякое влияние.
"Уж как-нибудь уговорю ее, одумается," - решила я и двинула к старой подруге.
Едва я вошла в офис ее компании, как увидела свою Тамарку мило беседующей с
молодым человеком очень приятной наружности. Его манеры, весь его облик говорили о
том, что передо мной достойный мужчина, точнее парнишка. Тамарка, бессовестно
кокетничая, давала молодому человеку дельные советы, он же внимал ей, выказывая
настоящее сыновье почтение.
Долго наслаждаться их идиллией я не могла - нервы уже не те, потрепаны и ледяным
купанием, и "братанами", и подвалом. На мое счастье бессовестный Тамаркин флирт
закончился с появлением ее референта. Обласканный молодой человек, демонстрируя
рвение, боднул густым чубом пространство и со всех ног помчался служить своей
госпоже. Я же, глядя в спину удаляющейся Тамарки, поняла, что в разгар рабочего дня
вряд ли смогу дождаться пока моя подруга обратит свое драгоценное внимание и на меня,
а потому рискнула: набрала побольше воздуха в легкие и завопила:
- То-омааа! Черт тебя подери!
Тамарка, надо отдать ей должное, отреагировала мгновенно, затормозила и, увидев
меня, закричала как ни в чем не бывало, будто и не предавала она меня, будто и не было
никаких "братанов".
- Мама, ты невозможная! Где тебя носит? Уже с ума я схожу!
На всякий случай я держалась от Тамарки подальше, но, учуяв искренность и
сообразив, что меня никто ни хватать ни тащить не собирается, осмелела и перешла к
дружескому общению.
- Тома, - воскликнула я, - с кем, черт побери, ты так мило сейчас кривлялась?
Тамарка прогневалась, даже топнула ногой и ответила мне в том же духе:
- Мама, невозможная, прекрати! Это мой новый главный бухгалтер. Не оскверняй
святого. Не видишь что ли, он в сыновья мне годится!
- А я про что? Я же как раз про это! Нельзя же, забыв про совесть и стыд, сбивать с
праведного пути молодежь. Не хочу рисковать своим духовным ростом, но вынуждена все
же тебе объяснить как это называется на чистом русском языке. Да, думаю, ты и сама
знаешь. Это называется бля...
Закончить фразу мне не довелось, потому что на этом популярном слове меня как раз и
осенило: бухгалтер! Стоп! Бухгалтер!
- Тома, не с ума ли ты сошла, так часто меняя главных бухгалтеров? - закричала я.
- Мама, ты невозможная! - возмутилась Тамарка. - Почему - часто? Этот - второй, да и
тот по нужде. Что я могу поделать, если первый мой бухгалтер, незабвенный Сидор
Сидорович, который много лет служил мне верой и правдой, взял да и умер на днях...
Я была потрясена:
- Умер Сидор Сидорович?! Впрочем, этого и следовало ожидать. Это произойдет с
каждым, кто сглупил и рискнул служить тебе верой и правдой. Только ты голову мне не
морочь! Как ты смеешь утверждать, что это второй твой бухгалтер, когда я точно знаю,
что третий.
Тамарка растерялась:
- Третий? Кто же, по-твоему, был второй?
- Да тот лысый "братан" в кожаной куртке, весь в клепках и цепях.
Тамарка схватилась за голову:
- Мама, с чего ты взяла?
- Не сама ли ты мне сказала, что он твой бухгалтер?
- Да как я могла тебе это сказать? Разве что и
...Закладка в соц.сетях
