Жанр: Любовные романы
Веселая поганка
...при этом буду делать, ему было
наплевать.
Колян скрылся вместе с Агнира Муни, Доферти, видимо, уютно устроился в киоске, а
мы сидим в ворованном "Форде" аж в городе Санкт-Петербурге, за каким фигом он нам
понадобился, когда и дома дел немало? Ночь не спали, не помню когда ели, не говоря уже
о прочих потребностях, а он молится, будто только за этим сюда и приехал.
Подытожив все это я психанула и закричала:
- Послушайте! Мне неловко вас отрывать, но я рискну своим духовным ростом и
выскажу все, что думаю!
- Может не надо, - жалобно вопросил монах. - Сейчас не время.
- Вы что, серьезно думаете, что я умею возмущаться по расписанию? - изумилась я.
- Нет, я думаю, что вы разумный человек и сделаете то, о чем вас просят: помолчите
немного для вашей же пользы.
- Молчание мне на пользу еще ни разу не шло, как ни убеждали меня в этом четверо
моих мужей. Нет, вру, пятеро. Оказывается их было пятеро. Господи! Даже и не заметила
как это случилось!
Монах, похоже, от меня отключился: бормотал молитву, просветленно глядя в
невидимую точку, но я не унывала и не унималась.
- Они все только и мечтали, чтобы я молчала с утра до вечера и с вечера до утра, а я все
делала наперекор, - едва ли ему не в самое ухо прокричала я: - Не думайте, что вы
избегнете этой участи!
Голос мой звенел на пределе возможностей, но монах даже не шелохнулся.
- И что мне прикажете делать? - успокаиваясь спросила я, без всякой надежды
получить ответ.
- Откиньте спинку кресла и поспите, - невозмутимо посоветовал он.
Я подскочила от негодования.
- Спасибо за заботу! "Поспите!" Я что, приехала в Питер спать? В "Форде"? Между
прочим, у меня здесь на Васильевском квартира, в Сестрорецке дача и родственников
толпа, не говоря уже о друзьях. Одна Алиска чего стоит. Благодарите Господа за то, что ее
не знаете. Вот обрадую Алиску, если вдруг заявлюсь!
Тут я вспомнила о Саньке и, вопреки правилам, всплакнула. Монах, похоже,
обрадовался, что я нашла себе достойное занятие, и срочно углубился в молитву. Но не
тут-то было, я бы была не я, если бы оставила его в покое.
- Какие у нас планы? - взяв себя в руки и вытирая слезы, деловито поинтересовалась я.
Монах вопрос проигнорировал.
- В Питер, как я поняла, приехали мы зря, - упрямо продолжила я. - По кое-чьей
глупости. Колян умчался, все ниточки оборвались. Нет, я могу, конечно, зайти в ларек и
расспросить обо всем вашего Доферти...
- Не советую, - прервал меня монах.
- Сама себе это не советую, но есть другой вариант: остаться здесь и дождаться Коляна.
Не на веки же вечные он бросил свой джип.
- Колян вернется, сядет в джип и умчится в Москву, возможно захватив с собой
Доферти, - равнодушно бросил монах.
Здесь я не могла с ним не согласиться, скорей всего Колян поступит именно так.
Следовательно нет смысла торчать возле его джипа. Мне, во всяком случае, это не нужно,
вот монаху могло бы понадобиться, если бы у него меня не было. Но я-то у монаха есть,
следовательно скажу ему адрес квартиры, где обретается Колян. Более того, я могу
познакомить монаха и с зазнобой Коляна, - этой толстушкой миловидной особой.
И тут я вспомнила как миловидная особа ругала своего Коляна за то, что он пришить
кого-то не хочет и в связи с этим поминала американца. Точно-точно, американца,
который отвалил им кучу денег.
"В истории этой вижу всего трех американцев: Ангиру Муни, моего монаха и Доферти,
- подумала я. - Неужели подлец Доферти решил убить своего друга, моего монаха? Ах он
сволочь! Впрочем, сволочью оказался и Муни..."
Возможно, у меня были еще какие-то мысли, но я их не запомнила. Заснула прямо по
ходу соображений...
Проснулась от аромата хачапури. Мой монах уже успел смотаться на рынок и вернулся
с пакетом, полным продуктов.
Я протерла глаза, посмотрела за окна "Форда" и увидела, что рынок ожил, ворота
распахнуты настежь, прохожие озабоченно снуют по тротуару, а солнышко светит повесеннему,
как и положено в это время года.
Монах достал из пакета пластиковую бутылку кефира и сделал из нее несколько
аккуратных глотков. Я удивленно на него посмотрела, пытаясь вспомнить видела ли
когда-нибудь этого человека поглощающим пищу.
"Но не святым же духом он питается, ест же наверное," - подумала я.
- Ем мало, - словно услышав мои мысли, сказал монах, - и другую пищу. У вас такой
нет. А вы на меня не смотрите. Завтракайте получше. Мне кажется, вы похудели.
- И не мечтайте, - отрезала я. - Могу неделю не есть и лишь вес набирать буду. А зачем
вы взяли хачапури? Мы же вегетарианцы.
- Как, вы тоже? - изумился монах.
- Думаю, что да, раз пошел у меня такой рост. Теперь надо соответствовать, а в
хачапури яйца кладут, а яйца - это зародыши, следовательно чьи-то будущие тела, короче,
тоже мясо.
- Вы и в самом деле так наивны? - усмехнулся монах.
- А что? Разве нет?
- Конечно - нет. Продавщица сказала, что за яйца деньги, как положено, берут, но яйца
в хачапури не кладут. Там только творог, вместо сыра, масло и мука.
- Раз так, буду есть, - согласилась я. - А потом что, после того, как насытимся? Чем
займемся? Кстати, Колян не появлялся?
Я и сама уже видела, что не появлялся - джип-то стоял там, где его бросил этот бандит.
- Нет, Колян не появлялся и ждать его не будем, - сообщил мне монах.
- А что будем?
- Поедем обратно в Москву.
Я не возражала. Позавтракала, и мы тронулись в обратный путь. У меня, правда, были
серьезные сомнения, что все пройдет гладко. Связаны они были с наличием транзитных
номеров на краденом "Форде". Даже у самого непредвзятого дорожного патруля обязан
был возникнуть вопрос: это какой же транзит из Москвы в Москву? Не иначе -
кругосветный.
Оптимизм вселяло лишь магическое действие пятидесятидолларовых бумажек и моя
богатая фантазия. Неужели я не найду что сказать тому, у кого появятся вопросы? Если
надо, и всплакнуть могу и про сгоревший дом рассказать сумею, и про похороны жены
моего родного брата, - слава богу, я единственная дочь у своих покойных родителей и,
отдуваясь за десятерых, всегда умела выкрутиться из щекотливого положения.
Монах мой предполагал, что я высплюсь и обратно его повезу, он даже прямо мне это
сказал, но не тут-то было.
- Вы хоть какое-то представление о справедливости имеете? - возмутилась я.
- По этому случаю могу рассказать вам притчу, - ответил он.
- У вас на все случаи есть притчи, но садитесь-ка давайте за руль, оттуда мне лучше
слышно будет.
Он без лишних разговоров пересел за руль. Я с удовольствием ему уступила место,
решив, что не слишком много спала и совсем недурно было бы в пути добрать часиков
этак пять-шесть, но монах, видимо, имел другие планы. Как только "Форд" тронулся с
места, он начал рассказывать свою притчу:
- Йог решил совершить аскезу. Его волновали вопросы справедливости во всем
мироздании. Йог взошел на вершину горы и просидел там десять лет без пищи и
движения, ожидая просветления. Бог увидел это усердие и решил его вознаградить. Он
явился йогу и спросил: "Чего ты хочешь? Я тебе это дам." "Хочу справедливости," -
ответил йог. "Ты просишь невозможного, - воскликнул Бог. - Попроси другого." "Я больше
ничего не хочу, кроме этого, - признался йог. - Ради этого я принимал аскезу и десять лет
сидел горе." "Хорошо, - согласился Бог. - Раз просишь справедливости, получи. Ты десять
лет сидел на горе, теперь гора десять лет будет сидеть на тебе."
- Что вы этим хотели сказать? - рассердилась я. - Что мы должны выйти из "Форда" и
понести его на себе? Справедливость восторжествовала: туда я вас везла, обратно вы
меня.
- Справедливость принимает разные формы, а идеальной справедливости нет. Вы
умеете хорошо водить машину, я умею что-то другое, может более полезное для вас. Если
мы понимаем это - будет относительная справедливость. Но я пришел в эту страну совсем
не для того, чтобы поведать вам о справедливости, меня ждут важные дела.
- Знаю, - рассмеялась я. - Два раза с моста вас уже сбрасывали, заодно со мной, теперь
гадаю: на какие еще важные дела я подвязалась?
Зевнув, я посмотрела в окно; мелькали мимо окраины Питера и вскоре показался тот
самый поворот, который вел в поселок с молельным домом, в котором мы немало
натерпелись.
Душе моей стало радостно и тепло даже от мысли, что сейчас мы проедем этот
поворот и будем удаляться, удаляться от того страшного дома. Однако, радость моя
оказалась преждевременной: монах бодро свернул на дорогу, ведущую в поселок.
- Что вы делаете? - закричала я.
- Выполняю свой долг, - скупо информировал он меня.
Я запаниковала:
- Ха! Ваш долг! А мой? Там нет моего сына, следовательно и время тратить не стоит!
- Пока вы спали, я долго беседовал с Богом. Через этот дом лежит ваш путь к сыну и
мой к учителю.
- Это Бог вам сказал? - с издевкой поинтересовалась я.
Он заметил издевку, но не обиделся, а ответил:
- Свои Истины Бог открывает нам постоянно, но потому мы и упали сюда из Духовного
Царства, что не хотим слышать Их. Мы сами хотим быть Богом, возомнили, что это
возможно и упали в грязную канаву. Валяемся в грязи, отвергая помощь, предлагаемую
нам Всевышним.
- Знаю-знаю, - рассердилась я, - про лягушку в канаве уже слышала, про то, как
выбралась она - тоже. Похоже, вы и есть та лягушка, но я-то еще не выбралась из канавы и
в тот дом мне не хочется. И почему я должна туда идти? Бог вам советовал, вы и идите, а
мне он ничего не советовал.
Нет, ну просто смешно. Вот до чего доводит религия: рано или поздно крыша все равно
поедет, как у этого монаха. И можно подумать, он знает больше меня. Нам повезло один
раз, выбрались целы и невредимы, так зачем же испытывать судьбу? Надо быстренько
ехать к Буранову, да про Ангиру Муни с Доферти рассказывать. Пускай их по всем
правилам трясет. Кстати, Коляна тоже туда присовокупить надо. Пускай Буранов не
морочит мне мозги, а хватает этого Коляна, вставляет паяльник ему в... Короче, не мне
учить Буранова.
- Сейчас же поворачивайте в Москву, - приказала я. - Или выходите из машины, в
Москву я могу поехать и одна. Лично мне Бог ничего не советовал, так что совесть моя
чиста. Да и дел по горло.
- Бог советовал и вам, - спокойно сообщил монах, - да только вы не слышите его
советов, а если слышите, то их не понимаете. Если с вами начнет разговаривать академик
на языке своих знаний, поймете вы что-нибудь?
На такой вопрос я даже отвечать не стала. Нашел время умствовать: везет меня на
верную погибель и умствует по пути.
- Ничего не поймете, - за меня ответил монах. - Потому что уровни у вас разные. Даже
с академиком разные, так можете ли вы на одном языке разговаривать с Богом?
- Коль я так глупа, а Бог понимает это, так пускай и растолкует. Мы же находим общий
язык с малыми неразумными детьми, что же Всевышний нас чурается?
- Не чурается. Но всегда ли малые неразумные дети слушают вас?
Я вспомнила своего Саньку и поняла, что не всегда, напротив - редко.
- Пока у малых детей не появится свой опыт, истины они не постигнут, - продолжил
монах. - С чужих слов понять ее невозможно. Так как же вы хотите немедля получить у
меня то знание, к которому я шел много лет? Это знание не может быть вами усвоено.
Оно внечувственное и вам не доступно.
- На кой фиг мне это ваше знание? - возмутилась я. - Мне жить хочется, а посещение
дома может желание мое в корне пресечь!
- Тогда выбирайте, чего вам больше хочется: просто жить или найти своего сына?
И я сдалась. А, была не была! Черт его знает: святой, все-таки, человек. Вон, с Ангира
Муни не обмануло его предчувствие. Действительно - беда: был друг, стал враг. Может
монаху моему озарение какое было, или как там у них - знамение что ли? Не поведет же
он меня на верную гибель.
Зря я так думала. В очередной раз выяснилось, что рассчитывать на чужой разум -
пустое занятие.
Тем временем мы уже подъехали к логову "братанов" и пророков. Монах мой
сосредоточился и собрался покидать машину.
- Вы можете остаться здесь, - равнодушно бросил он мне.
Ха! Так я ему это дело и доверила! Выбрался бы он из вертепа, если бы не я!
- Раз это путь к моему сыну, то смело пройду его, - демонстрируя мужество,
воскликнула я.
Он кивнул:
- С нами Бог.
Лицо его просветлело, но взгляд стал сосредоточенным. Из машины он вышел совсем
другой походкой: движения приобрели особую упругость, легкость.
- Вы решили разделаться с ними по-свойски и припоминаете боевые приемы
монастыря Шаолинь? - не удержалась от сарказма я.
- Мое оружие - слово, - уверенно направляясь к дому ответил он. - Я впал в грех,
тренируя свое тело, обучая его в том числе и боевым искусствам. Приобретенные
способности требуют их применения - теперь я понял это на своем горьком опыте.
- Трудно же в вас входит знание, но почему ж на мосту не применили вы эти
искусства? Ах, как я в них нуждалась!
- Там не было необходимости. Пули меня минуют, в воде я не утону, в огне не сгорю,
зачем же оказывать сопротивление? Бессмысленно создавать лишние вибрации энергии.
- Мне "нравится" ваш подход! - возмутилась я. - Вы- то не горите и не тонете, но я-то
очень даже.
Ответить монах не успел, мы подошли к входу в молельный дом.
Удивительно, но дом этот работал, похоже, круглосуточно. Во всяком случае мы опять
вошли без препятствий, и нам снова выдали белые одеяния с капюшонами.
- Послушайте, - не выдержав, спросила я у существа неопределенного пола, сидящего
неподалеку, - здесь что, всегда служба идет?
- Нет, вы присутствуете при великом празднике, который длится три дня, -
восторженно ответило существо, жмурясь от блаженства. - Только на этот праздник
пускают всех желающих, в другое же время двери храма открыты лишь для посвященных.
- Слышали? - торжествуя, обратилась я к своему монаху. - Праздник тут у них, а вы все
на Господа ссылаетесь. Больше ему делать нечего, как помогать нам, презренным.
- Господь не покидает нас ни на секунду, - спокойно ответил монах, - и Господь творит
чудеса, но не нарушает заведенных законов на каждом вашем шагу. Его чудо в том, что он
привел нас к этому дому в нужный момент.
- Посмотрим, так ли этот момент нам нужен, как вы пытаетесь меня убедить.
А на сцене прежним ходом шло шоу с пророком. Насколько позволяло мне зрение, я
сделала вывод, что в роли пророка выступает все та же Рыжая Борода. Оставалось лишь
дивиться выносливости этого грешника. Не обошлось там, думаю, без допинга. Трезвым
на сцене так долго, да еще в роли пророка, не продержится даже гомик.
Посидев некоторое время в зале и полюбовавшись на божественные кривляния
загримированной Рыжей Бороды, я заскучала и вынуждена была потревожить своего
монаха.
- Послушайте, - прямо в ухо ему зашептала я. - Долго мы еще тут будем этому разврату
предаваться? Не хотелось бы рисковать своим духовным ростом, давшимся мне с
большими аскезами.
- Только на службе Господу вы духовно и растете, - успокоил меня монах.
- Как вас понимать? - разволновалась я. - Не хотите ли вы сказать, что я прямо сейчас
Господу и служу? Для себя незаметно?
- Да, - коротко бросил он.
Я так не могла, мне нужны были подробности.
- Послушайте, - опять зашипела я, - не хочу показаться назойливой, но чем же я
Господу-то служу? Сижу, гляжу на пьяного гомика и служу? Это что же, как в армии что
ли: солдат спит, а служба идет?
Монах на меня рассердился:
- Вы что, совсем не умеете молчать? Когда-нибудь закрывается рот ваш?
- Практически никогда, как у любой нормальной женщины, - заверила я. - Мы же не
обладаем бессодержательностью мужчин, нам всегда есть что сказать, и все такое
дельное, что никак откладывать нельзя.
- Но я вас очень прошу - отложите, - взмолился мой монах.
Я пошла ему навстречу.
- Хорошо, постараюсь, - неохотно согласилась я.
Какое-то время мне это удавалось, но молчания все равно не получилось: прорвало
монаха.
- Маруся говорила, что вы инженер? - неожиданно спросил он.
- Ну да, - нервным шепотом подтвердила я. - И инженер тоже, прости меня Господи.
- Тогда могли бы вы предположить где находится пульт управления всеми чудесами,
которые демострируются в зале?
Я поняла его мысль и ответила:
- Для этого не обязательно быть инженером, достаточно не быть монахом. Кстати, с
какой целью вас это интересует?
- Я должен произнести проповедь этим заблудшим душам, - невозмутимо ответил он,
после чего я уже никак не могла сохранять невозмутимость.
- Послушайте, - завопила я может чуть громче, чем того требовала безопасность. - Не
сошли ли вы с ума? Для чего мы сюда проникли? Для проповеди? Это что, ваша
единственная цель?
- Да, второй раз в этот дом я вошел лишь с этой целью, - едва ли не с гордостью
подтвердил монах.
Тут уж я просто озверела.
- Вы хотите сказать, что я рискую жизнью ради вашей проповеди? - зашипела я. -
Сейчас же переубедите меня в этом, иначе за себя не ручаюсь.
- Это так, - бесстрашно заверил он. - Я обязан проповедовать.
Я сделала стойку, и монах, заметив мое решительное настроение, тут же поспешил
пояснить свою опасную мысль:
- Успокойтесь, это путь к моему учителю и вашему сыну. Мы должны пройти его.
Я кипела:
- Ха! Путь! Уж слишком он замысловатый! А по- моему, вы просто шантажируете
меня! Развели, понимаешь, тут спекуляции, а сами ради своих прихотей моими
интересами пренебрегаете. А я еще и своей жизнью рискуй?!
- Риск невелик, - мямлил монах.
- Конечно, - для вас может и не велик. Среди этих богомольных бандитов ваши дружки
дипломаты просто кишмя кишат. Вам-то, может, ничего плохого и не сделают, а насчет
себя я сильно сомневаюсь. Фиг вам! Я в этом не участвую. Сейчас же удаляюсь, а вы
оставайтесь здесь и читайте свои проповеди хоть до посинения! Когда вас начнут бить, я
буду уже в Москве. Да и какой из вас проповедник? Только гляньте на себя, у вас же
фингал под глазом!
- Это вы же меня и ударили, когда я вытаскивал вас из ледяной воды, - возмущенно
напомнил монах.
Но мне хватало и своего возмущения.
- Да кому это интересно? - едва ли не закричала я. - С этим фингалом вы похожи на
разбойника. Кто поверит, что вы святой? Тьфу на вас! Тьфу! Тьфу! Тьфу! Будь проклят тот
миг, когда я с вами связалась!
Я не на шутку разошлась. Я была зла! Ох, как я была зла! Мой Санька, мой
ненаглядный сыночек нуждается в моей помощи, а я вожусь с этим полоумным монахом,
который под марку своей дружбы с Господом водит меня за нос.
И как такое случилось, что я, при моем здравом уме, вновь забрела в этот дурацкий
молельный дом? Ехали же спокойно в Москву...
А-ааа! Я сама этого ненормального за руль посадила! Разум меня покинул! Как я могла
доверить ему руль? Что за дура? Ведь промахнула бы этот поворот и глазом бы не
моргнула. И он ничего не заметил бы за своими молитвами, вот и был бы ему весь
Господь с его путем к гуру. Так нет же мне, вдруг, ни с того ни с сего, справедливости
захотелось. И вот - сразу вляпалась в дерьмо. В одном он прав, нет никакой
справедливости. По справедливости я бы уже давно его бросила...
Бросила?! Если уж по справедливости, я бы его давно побила. В подвале сидела?
Сидела. А пользы? Ноль. Из-за этого монаха хватали меня, топили, вязали все, кому не
лень, даже гомики и Коляны...
А зачем мы перлись в Питер? Спроси его, сам не знает. Я как последняя дура думала,
что он в подвале что- то путное узнал... Совершенно не приспособленный к нашей жизни
человек. Господи, каких только напастей на меня не свалилось из-за санньяси этого...
Теперь вижу, что и в самом деле он от всего мирского отошел, дундук!
Настоящий дундук - ни под бок ни под голову, а я его, чокнутого, вместо того, чтобы
убить, не могу одного здесь бросить. Сейчас сдуру начнет свою глупую проповедь читать -
этот несчастный, этот святой человек, тут-то его и повяжут. Боюсь, единственное, что
сделал для него Господь, так это послал меня. Теперь вижу, что Господь его любит, но
меня-то Господь за что так возненавидел?
- Ладно, - сказала я, - фиг с вами. Только давайте условимся: проповедь свою отчитаете
и сразу домой. И слушайтесь меня, что б никакой самодеятельности. Только тогда буду
вам помогать.
- Я согласен, - ответил монах (спокоен как слон, даже не обрадовался), - только что вы
называете самодеятельностью?
- Самодеятельность, это когда вы суете нос туда, где ни фига не понимаете.
- Где не понимаю, нос совать не буду, - поспешил он заверить меня со всей
серьезностью.
- Хорошо, тогда слушайте. Будем искать аппаратную путем логических
умозаключений. Раз есть пульт, значит есть и электроэнергия, от которой он работает.
- Вы инженер, вам видней, - выказывая уважение, согласился он.
- То-то же.
Я задумалась.
"В самом зале вряд ли, на сцене я уже была, остаются подсобные помещения..."
И тут я вспомнила: в конце коридора, находящегося за металлической дверью, у стены
я видела электрический щит. Может быть силовой, а может быть и слаботочный. Хотя,
вероятны комбинации.
- Нам надо бы проникнуть за металлическую дверь, но неизвестно открыта ли она как
раньше? - шепнула я.
И в этот самый момент из двери, о которой я говорила, вышел здоровенный, заросший
трехдневной щетиной детина. Он юркнул куда-то под сцену, но нам с монахом не это
было интересно.
- Видели? - шепнул мне монах. - Дверь не закрыта. Я должен сейчас же в нее войти.
Мне стало обидно:
- Вы. А я?
- Ну и вы, если хотите.
- Нет, кто здесь командует? - возмутилась я.
- Вы, конечно, - заверил монах.
"С нами Бог," - шепнула я и первой встала с лавки. Мы направились к металлической
двери и вошли в знакомый уже коридор. Я сразу двинулась к щиту. Он был в нескольких
шагах от той двустворчатой двери, в которой ночью шел безобразный пир лжепророка. На
этот раз дверь была закрыта.
Я, со страхом поглядывая на нее, повернула ручку дверцы щита и... легко открыла его.
Разноцветные жгуты проводов, ветвясь уходили куда-то вверх, веером разбегаясь внизу от
коммутационных устройств.
- Аппаратная, думаю, где-то наверху, - сообщила я, - а здесь, в подземном этаже,
разводки к исполнительным механизмам и проекционной аппаратуре.
Монах в непонимании молчал, из этого следовало, что здесь он мне не помощник, надо
самой соображать.
"Внутри зала, - подумала я, - лестниц нет, исключая те, что ведут на ярусы для
слушателей. Однако ярусы, судя по всему, ограничены стенами дома. Снаружи нет и
намека на выносные лестницы..."
- Лестница наверх, в аппаратную, где-то здесь в коридоре, - уверенно сказала я. -
Скорее всего за одной из этих дверей.
И мы принялись дергать ручки все дверей подряд, исключая знакомую, за которой не
так уж давно шел пир горой. Мне вовсе не улыбалось встречаться с лжепророком - вдруг
он все еще бражничает.
Три двери были заперты, а за четвертой обнаружилась лестница. Монах, как обидно,
даже не восхитился моими дедуктивно-инженерными способностями. Принял все как
должное и, думаю, отнес успех на счет Господа. Я же отдавать свои лавры Господу не
пожелала и спросила:
- Что бы вы без меня делали?
Он оставил вопрос без ответа, жестом приглашая подняться по лестнице.
Подниматься пришлось долго, по моим прикидкам на уровень четвертого этажа, то
есть под самую крышу. Лестница уперлась в небольшой темный коридорчик, освещенный
лишь полоской света, просачивающейся в щель приоткрытой двери, куда я тут же и
заглянула. Глазам моим предстала прозаичная картина: в комнате, сплошь уставленной
сложнейшей электроникой, сидели два типа. Один - обычный бритоголовый бандюган
размеров великих, второй - культурный субтильный парнишка с очками на длинном
тонком носу. Типы азартно резались в карты.
Физиономия бандюгана источала безмятежность, лицо же интеллигента носило печать
озабоченности. Он то и дело задерживал ход и напряженно вглядывался в
многочисленные индикаторы, мигающие всеми цветами радуги. Отдельно от прочей
аппаратуры стоял небольшой телевизор, развернутый экраном к бандюгану. Там
демонстрировалась убойная порнуха, явно подпольного производства.
- Софья Адамовна, вы сможете во всем этом разобраться? - прошептал монах, имея
ввиду, конечно же не порнуху, а аппаратуру.
- Ну, во всем может быть так сразу и нет, - засомневалась я, не желая с ходу
расписываться в своей несостоятельности, - однако попробовала бы. Учитывая мой талант
и способности к наукам, чем черт не шутит.
И тут мой монах отодвинул меня от двери и... вошел в комнату, вызвав шок у
интеллигента и тупое удивление у бандюгана.
- Ты че, в натуре? - вопросил тот. - Иди, бля, вниз поклоны бить.
Монах же остановился посередине аппаратной и сказал:
- Софья Адамовна, приступайте.
И я приступила: подошла вплотную к аппаратуре и уставилась на нее, как баран на
новые ворота.
Бандюган от наглости нашей просто онемел, но очень быстро пришел в себя и выдал
роскошный вариант русского площадного фольклора, стараясь в основном для монаха,
поскольку я была занята чрезвычайно. Монах мой, однако, стараний бандюгана не
оценил, отнесся к ним равнодушно.
Бандюган, отчаявшись пронять нас словами, бросился на монаха с кулаками. Я в ужасе
зажмурилась, но ничего не произошло, если не считать того, что бандюган рухнул на пол
и захрапел.
- Что вы с ним сделали? - изумилась я. - Он умер что ли?
- Слышите же, что храпит, - с легкой обидой ответил монах, - значит спит человек. Я
нажал на точку покоя, минут через сорок он проснется.
- Что за точка такая? - удивилась я.
- Она расположена рядом с точкой смерти. Неопытные ученики иногда ошибаются и
путают эти точки. Если ошибка произойдет на живом человеке, его душа расстанется с
телом.
Интеллигент, услышав это, начал сползать со стула, выстукивая зубами частую дробь.
И тут я поняла, что знаний электроники мне демонстрировать не придется, а потому
заперла дверь на засов и заговорщически сообщила интеллигенту:
- Есть способ договориться.
- Спасибо, - благодарно мотнул головой он. - Что я должен делать?
- Этот великий гуру, этот святой человек, - я показала на монаха, - должен произнести
проповедь. Его жизнь потеряет смысл, если этого не произойдет.
- Да-да, конечно... понимаю, - пролепетал интеллигент, спешно протягивая моему
монаху микрофон.
И, н
...Закладка в соц.сетях
