Жанр: Любовные романы
Пять рассерженных жён
...оследних сил! Что ещё тебе надо?!
- Мне все равно, потому что теперь мне ясно: Танька не переметнулась на сторону
Зинки, - сказала Тамарка и вырвала из моих рук мочалку. - Толку от тебя никакого, -
рявкнула она. - Кто так трёт?
И она яростно принялась натирать себя, казалось, ещё немного и искры посыпятся от её
спины. В считанные секунды Тамарка побагровела.
Я задумалась. С одной стороны я чувствовала - Тамарка мне не врёт. Врать она, как и
любой человек, умела, но делала это лишь тогда, когда обстоятельства вынуждали. Сейчас не
вынуждали. Кто мне этот Фрысик? Если Тамарка призналась бы, что его убила она, как бы я
поступила?
А вот не знаю. Убивать людей плохо. Во всяком случае дружить с Тамаркой мне
расхотелось бы. К тому же она не знает, что Фрысик мне никто.
- Думаешь я поверила, что ты собралась замуж за Прокопыча? - словно подслушав мои
мысли, спросила Тамарка, подставляя себя под душ. - Сразу, в общем-то, поверила, а потом,
подумав - нет. Кто-кто, а ты не такая дура и в мужиках разбираешься. Прокопыч был
сволочью!
И эта туда же!
- Да почему вы все так на него ополчились? - возмутилась я. - Именно потому, что
разбираюсь в мужиках, могу сказать: он был умница!
- Умница?! - задохнулась от возмущения Тамарка и тут же буднично приказала: - Дай
халат.
- Конечно, умница, - подтвердила я, подавая махровый халат. - Жёнам квартиры
покупал, деньги им давал, поручения их выполнял, сопли им вытирал. Да такого мужика на
руках надо носить.
- Вот именно, - облачаясь в халат, с осуждением сказала Тамарка и снова буднично
добавила: - Пойдём, коньячку тяпнем.
- Пойдём, - согласилась я.
Глава 19
Мы отправились в столовую. Кухни у Тамарки не было, а была огромная столовая
по-американскому типу: со стойкой, с баром, с высокими табуретами и прочими прибамбасами,
русскому человеку завидными, но абсолютно бесполезными.
Лично я представить себе не могла свою Тамарку, сидящей на этом идиотском табурете,
на котором с трудом помещается лишь одна половинка её зада. Впрочем, вру, однажды она
напилась и на табурет взгромоздилась, что было дальше рассказывать не стоит. Две недели я
носила ей в больницу продукты с повышенным содержанием кальция. Теперь Тамарка для
рисовки предлагает табурет своим гостям.
- Садись, - пригласила она и меня.
Я с ужасом покосилась на табурет и сказала:
- Нет уж, мне, пожалуйста, скромно и с удобствами. Люблю развалиться.
- Тогда на диван.
Пока Тамарка разливала по рюмкам коньяк, я с огромными подозрениями разглядывала её
халат. В конце концов я не выдержала и воскликнула:
- Слушай, Тома, откуда у тебя этот халат?
- А почему ты спрашиваешь, Мама? - в свою очередь поинтересовалась Тамарка,
придвигая ко мне мою рюмку и мужественно открывая банку с чёрной икрой.
- Почему? Уж очень он похож на тот, который мне дарила моя покойная бабуля.
- Да, этому халату сто лет в обед, - согласилась Тамарка. - Но я уже к нему привыкла
и, знаешь, даже полюбила.
- Да почему это ты, вдруг, полюбила его, когда он мой? И как он у тебя оказался?
- Господи, Мама, сейчас ты начнёшь обвинять меня в том, что я украла твой халат! -
рассердилась Тамарка.
Признаться, я была близка к этому.
- Во всяком случае, неплохо бы мне узнать как он к тебе попал, - заметила я.
Тамарка изумлённо уставилась на меня.
- Мама! Кого били по башке доской? Ты что, действительно не помнишь?
- Хоть убей - нет. Только не ври мне, что я тебе его подарила. Он мне слишком дорог,
как память о моей бабуле, покойной Анне Адамовне, дай ей бог царства небесного.
- Ты что, явилась ко мне пристраивать свою бабушку в рай? - взбеленилась Тамарка. -
В два часа ночи? Я с ног валюсь, а Анна Адамовна умерла так давно, что уже поздно ей рая
желать. Она уже попала туда, куда заслужила. А халат ты дала мне, когда я с Даней
разводилась.
Я сразу все вспомнила, обрадовалась и закричала:
- Это когда ты пряталась у меня, потому что подлый Даня накрыл тебя с твоим
любовником?
- Ну да, - буркнула Тамарка, радости моей не разделяя. - С Юрой баритоном из
оперетты.
- Ха, ну и фингал тебе Даня тогда подсветил! - продолжала ликовать я. - До сих пор
забыть не могу. Да, было дело, так заехал этот подлый Даня тебе в глаз, что тут же стирать
пришлось платье. С тех пор, по-моему, у тебя и нескольких зубов не хватает. Точно-точно, а
потом ты нажралась до бесчувствия и ушла босиком, но в моем махровом халате.
- Так выпьем, Мама, за то, что память к тебе вернулась, - воскликнула Тамарка, высоко
поднимая свою рюмку.
- А вместе с памятью и халат! - радостно добавила я.
Мы выпили и закусили икорочкой.
- А если честно, Мама, - призналась Тамарка, - странная она у тебя. Я о памяти. Про
фингал ты помнишь, а про халат забыла. И странно, что ты радуешься чужим фингалам, когда у
тебя своих полно. Ну что, ещё по одной?
- Давай, - согласилась я, подозревая, что теперь моя очередь идти домой в махровом
халате. - Кстати, о фингалах, - решила я проконсультироваться с Тамаркой. - Коль у тебя
такой богатый опыт, ты мне скажи: долго эта роскошь на моем лице ещё будет?
- Долго, Мама, долго. С недельку походишь, как индеец яркая, а потом постепенно
начнёшь тускнеть. Да ты не плачь, привыкнешь, даже жаль расставаться будет. Вот боюсь я,
Мама, за щеки твои, - с удовлетворённой улыбкой сообщила Тамарка. - Такие нежные они у
тебя, такие бархатные, как бы шрамов на них теперь не осталось. Все же "фарш" у тебя
знатный, так ты эту порнографию называешь?
Я схватилась за умотанные платком щеки и, казалось, тут же ощутила под ладонями
шрамы. Видимо нечто сверхпаническое отразилось на моем лице, потому что Тамарка осталась
довольна и даже предложила ещё раз выпить.
- Теперь давай помянем Прокопыча, - предложила Тамарка. - Хоть и мерзкий он был
мужик.
- Давай, - опять согласилась я, подумав, что теперь уж точно уйду в своём халате.
Мы выпили и снова закусили икорочкой. Тамарка сразу как-то посвежела. Зеленоватый
цвет с её лица исчез, в глазах появился блеск.
- Давай ещё, Мама, по одной, - опять предложила она. - Тост у меня хороший созрел.
- А не слишком мы зачастили? - выразила опасение я. - Тебе же завтра на работу.
- Учитывая позднее время - уже сегодня, - уточнила Тамарка, - но, Мама, сколько
можно жить по регламенту? Настодоело! Могу я расслабиться с лучшей подругой?
Она налила полную рюмку коньяку, придвинула её ко мне и рявкнула:
- Давай! За нас с тобой мочи!
У меня в голове уже все равно порядка не было, и я согласилась:
- Давай, - и "замочила" до самого дна.
И пошло и поехало.
Долго мы с Тамаркой пили. Не могу сказать сколько, но выпили крепко. Тамарка захотела
расслабиться, поясняя, что такое желание появляется у неё всякий раз, когда она видит меня. Я
же пила с надеждой её разговорить, и надежда увенчалась успехом. Разговор-таки состоялся.
- Вот ты говоришь - Прокопыч классный мужик, - с укором сказала Тамарка,
закусывая невесть откуда взявшейся селёдочкой. - А знала бы ты, сколько соков он выжал из
меня, сколько попил кровушки.
В этом месте я даже вынуждена была снять свой платок, прикрывавший важный для
беседы инструмент - уши. Естественно, обнажился мой "фарш", чему порадовалась Тамарка.
- Фу, Мама, - тут же сообщила она, - как ты безобразна! Видел бы тебя Прокопыч.
- Он видел и даже сам придумал трюк со шляпой и платком, - заверила я.
Тамарка вздохнула:
- Вот, Мама, теперь ты знаешь, какой он был кобель?
- Ничего я не знаю. Здоровый мужик - весь кобель, и это не черта характера, а половой
признак. Мы же обсуждаем человеческие качества Фрысика.
Тамарка окончательно пригорюнилась.
- Человеческие качества... Вот ты меня подозреваешь, - пьяно плача, призналась
она, - а я его убивать не собиралась. Я простить не могу ему, стервецу, что не дожил он до
того дня, как готова будет моя месть. Всю жизнь я эту месть вынашивала, растила, ненавистью
своей удобряла, слезами обид поливала и что же? Этот негодяй берет и загинается с ножом в
груди! Где же справедливость?
Надо сказать, что к тому времени коньячок пробрал меня, я уже начала забывать зачем
пришла и сбиваться на человеческие чувства.
- Никакой справедливости! - согласилась я, всей душой жалея Тамарку, причём, без
всяких видимых причин.
Приободрённая мною, она продолжила, бия себя в грудь кулаком:
- Рана здесь, Мама, рана незаживающая! Эта сволочь умеет ужалить! Всю жизнь мне
поломал! Изувечил душу мою! Чем бы ни занималась, что бы ни делала - всегда думаю только
о нем.
- Да что же ты о нем думаешь-то? - изумилась я.
- Как отомстить! Отомстить хочу страшно! Всегда эта мысль в голове у меня!
Тамарка грохнула по столу кулаком, пьяно обвела глазами комнату и, наткнувшись на
меня, отшатнулась и тут же доверчиво спросила:
- Слушай, Мама, а может я мстительная?
Я уже было и задумалась, но сообразив, что как бы и нечем, брякнула первое, что на ум
пришло:
- Есть признаки.
- Э-хе-хе, - кивая головой, мечтательно вздохнула Тамарка. - А ведь начиналось все
как красиво... Эх, Мама, ты не знаешь, какой Прокопыч мужик... Нет уж таких мужиков и не
будет. Что мой Даня против него? Тьфу! Гнида! Слизняк!
Признаться, таким поворотом я была озадачена, поскольку разогналась уже ненавидеть
Фрысика и поворачивать оглобли не могла.
- Да сволочь он! - робко напомнила я.
- Не сметь! - снова грохнула по столу кулаком Тамарка. - Не сметь моего
Прокопыча! - и слезы заструились у неё по щекам.
Я притихла.
- Знаешь, какой чистый он, искренний, добрый, - с блаженным выражением на лице
продолжила Тамарка. - Если что случится со мной, все бросит и прибежит. Когда поженились,
я надивиться на него не могла. Если увидит, что я ногти свежим лаком покрыла, сам, ты
прикинь, сам! Сам посуду моет. Поест и тут же моет, и свою и мою, и говорит: "Я сам Томочка,
ты ручки испортишь." И так всегда: "Ах, Томочка, у тебе болит головка?" И сразу таблетку мне
и все - лежать, лежать! А он за тряпку и давай по дому! Все уберёт! И каждое утро на подушке
апельсин. Ты же знаешь.
Я знала: апельсины Тамарка обожала, обожает и, видимо, всегда будет обожать.
- А нежный какой, а тактичный, а находчивый, а весёлый, а любил меня ка-ак!!! - здесь
Тамарка живописно закатила глаза. - Передать не могу какую любовь демонстрировал! Ромео
и Джульетта просто жалкое подобие. Я просто смеялась с их любви, потому что после
Прокопыча Ромео этот казался мне вершиной самонадеянности и эгоизма.
- Слушай, - изумилась я. - Да как же ты его такого любила? Женщины обычно не
любят таких. Уж слишком все приторно. Вот если б изредка давал в глаз, вот это да! Тогда
действительно!
- Не волнуйся, и это было, - заверила Тамарка. - В разумных, конечно, пределах.
Ревнив был, но себе не позволял. В гостях все внимание только мне. Бабы от зависти
заворачивались. Сами к нему лезли, а он ни-ни. Такой красавец и ни-ни. Представляешь?
- Представляю, - заценила я.
- Передать не могу в какой я пребывала идиллии, - с жаром продолжила Тамарка. -
Счастливая засыпала и счастливая просыпалась. Знаешь что такое счастье? - неожиданно
спросила она.
Я отшатнулась:
- Боже меня сохрани! Откуда в России счастье? А я не хочу отрываться от народа.
- Вот. А я знаю. Счастье, это когда ты чувствуешь, что счастлива.
- Очень ценное наблюдение, - ехидно заметила я.
- Ценное, - не обращая внимания на моё ехидство, продолжила Тамарка. - Потому что
редкий человек испытывает такое. Моменты у всех бывают, а чтобы жить счастливо - это нет.
А я жила счастливо, в душевном комфорте. Иду, бывало, по улице и чувствую, что счастлива. И
радость такая, аж грудь распирает. Или на работе, или у подруги - как подумаю о Прокопыче
своём, так счастье меня и охватит!
- Ты вот что, - возмутилась я, - ты о мести говори давай. О счастье заладила она.
Счастья этого у меня у самой завались - каждый день достаёт: то курит, то бросает, а то вдруг
спортом заниматься начнёт да ещё и меня заставляет. Так что, лучше давай о мести.
И тут Тамаркины глаза та-ак сверкнули, что даже и струхнула я.
- О мести?! - загремела она. - Могу и о мести! Вот спрашиваешь меня, почему
ополчилась на Прокопыча я. Да как же тут не ополчиться? Ведь когда мужик обычный, ну, как
мой Даня, тут и не ополчишься сильно. Видишь - ни то ни се, но вроде и то и это, и как-то
любит вроде, и опять-таки уже мой, ну и смиришься с ним. На достоинства и недостатки его
разложишь и живёшь. На любовника не тянет, а на мужа сгодится.
- И с Фрысиком так надо было, - посоветовала я. - А не принимать его близко к
сердцу.
- Да как ты не поймёшь, что нельзя так с Прокопычем! - рявкнула Тамарка.
Я втянула голову в плечи и решила молчать, раз вошла она в раж такой.
- Ведь Прокопыч вползает в душу незаметно, змеёй, а жалит неожиданно и смертельно.
Когда я уже привыкла к счастью своему, когда уже поверила, что вечно так будет, он, вдруг, раз
и...
- Бабу себе завёл?
Тамарка горестно покачала головой:
- Хуже.
- Что же хуже? - опешила я и испугалась: - А-ааа! Неужели заразу подцепил?!
- Точно, подцепил заразу... под названием любовь. Влюбился мой Прокопыч. Если б
бабу завёл, может и легче мне было бы, а он не завёл, а на глазах таять стал. Отношения наши
не изменились, он таким же, как был, остался: ласковый, участливый, понимающий, а в глазах
тоска. Ляжет, помню, на кровать лицом к стене и вздыхает, мучается. Не ест, не пьёт и не
жалуется. Молчит и страдает.
- Из-за Зинки что ли? - изумилась я.
- Точно, из-за Зинки. Уж не Знаю какими тараканами своими приворожила его она, но
влюбился Прокопыч крепко. Хотя, тараканами заниматься она уже при нем стала, а тогда она
вообще микробиологом была. Из Пензы приехала, замуж по-быстрому выскочила, но с мужем
первым своим не ужилась и составлять заявление о разводе к моему Прокопычу, значит,
пришла. Он тогда ещё начинающим адвокатом был, настоящей практики не имел, только эти
писульки и писал. В общем, увидел Зинку эту плоскую, влюбился и боролся с собой в
одиночку.
Я даже протрезвела.
- Да почему же в одиночку? - возмутилась я. - Неужели ты помочь ему не могла?
Скандал там приличный закатить, или ещё что.
Тамарка посмотрела на меня, мол, Мама, я думала ты умная, а ты так...
- Какой скандал, когда для меня он ещё лучше стал? - сказала она. - Наоборот, я
жалела его, думала приболел, думала на работе не ладится, а мне не говорит, расстраивать не
хочет.
- И как же про Зинку узнала ты?
- Когда уже вижу, что кожа одна от него осталась, к стенке припёрла и говорю: "Лучше
признавайся, я все стерплю, а нет, так вместе думать будем, как из положения выходить, сам же
твердишь, что до гроба друзья мы." Тут он мне, как другу, и признался. Да ещё и успокаивать
начал, чтобы я не волновалась, мол не бросит меня, будет мучаться и разлюбить стараться.
- А Зинка-то взаимностью отвечала ему? - заинтересовалась я.
Тамарка, видимо, тоже стала трезветь, потому что за бутылкой потянулась и сказала:
- Эх, давай, Мама, тяпнем.
- Давай, - согласилась я.
Тяпнули мы и пригорюнились. Я ситуацию её к себе приложила и не возрадовалась.
- Эх, - говорю, - Томик, досталось тебе с Фрысиком этим ненормальным.
- Досталось, - вздыхая, согласилась она. - А что до Зинки, так та и не подозревала о
страданиях Прокопыча. Это уже я, дура, сама ей все рассказала. Думала, блажь на мужика
нашла, трахнет бабу и угомонится. И дальше жить счастливо будем.
Вот тут я её осудила.
- Тома, да как же ты дошла до жизни такой? - возмутилась я. - Это как-то и не
по-нашенски! Он кого-то трахнет, и вы дальше жить счастливо будете! Куда ж это годится? Я,
прям, не верю своим ушам! Ты, прям, как кошёлка какая рассуждаешь!
- Можешь теперь понять в каком состоянии я была? - в оправдание себе спросила
Тамарка. - Словно в лихорадке заметалась: то ли семью и счастье спасать, а то ли бежать,
закрыв глаза, чтобы ужаса этого не видеть. Но бежать я уже не могла. В общем, чуть ли не
своими руками брак свой поломала: свела Прокопыча с Зинкой, а у них все и сладилось.
- И бросил он тебя? - схватилась за голову я.
Тамарка горестно покачала головой:
- Если б бросил, а то с Зинкой рвать начал, а та вешаться, а я в больницу попала с
нервным истощением. Помнишь?
Я помнила, что у Тамарки трудный развод был, но в подробности не вдавалась, потому
что и сама не менее напряжённой жизнью жила. К тому же, Тамарка не всегда была склонна к
такой откровенности.
- Помню, - уклончиво ответила я.
- Да ничего ты не помнишь, потому что ничего и не знала, - вдохновенно продолжила
Тамарка. - Ох и крови он выпил тогда у меня! Я уже и любила его и ненавидела! А он же
честный, он же не может, как другие мужики тайком, он же все мне откровенно должен
рассказать, чтобы благородство своё извращённое соблюсти. И придраться нельзя, вроде все по
чести, ведь не виноват же он, чувствам же не прикажешь, а так вроде и в самом деле
благороден, без моего разрешения ни-ни. А у меня уже ненависть такая к нему зрела! Эх, Мама,
все равно не поймёшь ты! - махнула рукой Тамарка.
Обидно мне стало, что так недооценивают меня.
Меня!!!
Проницательную!
Умную!
Решила я метафорой Тамарку добить.
- Что ж тут непонятного? - вдохновляясь, сказала я. - Я, как инженер человеческих
душ, очень даже в суть вошла. Это то же, как встретить на своём пути большого гениального
художника, который предлагает тебе вместе с ним творить шедевр. Шедевр человеческих
отношений - тонкую драгоценную вазу или величайшее художественное полотно, картину.
Сначала ты не очень-то в это веришь, и даже не слишком соглашаешься, а он настаивает, тебя
ведёт, вперёд, вперёд! И вот уже видишь, получается! Получается нечто, и уже видишь, что не
так, как у других, лучше! Лучше! Гораздо лучше! И вот уже точно шедевр! Настоящий шедевр
получился! И ваза! И картина! Полотно! И видят уже все! И хвалят! И завидуют! И счастлива
уже и горда! И... И вдруг он берет, он же, сам, тот, который убедил тебя на шедевр дерзнуть,
тот который убедил, что ты сможешь создать шедевр и сам же с тобой его создавал... Он берет
и шедевр этот! Эту вазу! Эту картину! Это полотно! И бамс! Бамс! Вдребезги!
Дальше я говорить не могла - так вошла в образ, что душили рыдания.
Тамарка тоже говорить не могла. Глянула она на меня, я на неё, обнялись мы и зарыдали в
голос о бабьем горе своём, о жизненной несправедливости, и ещё черт его знает о чем.
Наплакавшись вволю, из объятий своих расплелись и в четыре глаза уставились на
бутылку.
- Наливай! - скомандовала я, потому что уже и сама непрочь была выпить, и не только
для того, чтобы разговорить Тамарку, а и потому, что горечь женской судьбины во всем
ужасном объёме осознала.
И Тамарка налила. Мы выпили, закусили и беседу продолжили.
- И вот тогда-то, Мама, возненавидела я Прокопыча, когда вазу он нашу разбил, -
нервно терзая свою грудь, поведала Тамарка. - Эх, хорошо ты, Мама, про вазу сказала.
- А про картину?
- И про картину хорошо. Точно. Образно. Так все и было. Не могла я так просто уйти. У
них с Зинкой любовь, а я каждый день, засыпая, бога молила, чтобы не проснуться. И хотелось
бежать к ним, и Зинке космы её прополоть, а ему харю его наглую раскроить, но гордость
держала. Сижу я в квартире, которую он мне купил, волком вою и планы строю. Уже тогда
поклялась я Прокопычу отомстить. А он звонит мне, жалуется, что страдает, что снюсь я ему
каждую ночь, что рвётся между мною и Зинкой. В общем, так душу разбередил, что уж на все я
была готовая. Год так жила и места себе не находила. Даже собиралась эту Зинку отравить, но
не успела.
В этом месте я почему-то сильно расстроилась и говорю:
- Да что же помешало-то тебе?
- Сам Прокопыч. Пришёл ко мне и признается, что любит по-прежнему меня, а Зинку
уже куда деть не знает - она беспомощная, вся в науке, то да се. Короче, я, дура, растаяла и
про месть свою сразу забыла, и жили мы с ним уже как любовники. Представляешь? Это с
мужем-то родным! И дело до того дошло, что каждый год я к ним на его день рождения
приходила. Уж не знаю как там Прокопыч Зинке промыл мозги, но принимала она меня с
душой.
Мне стало смешно:
- Как промыл? Да так же. Наплёл ей, что ты бедная да несчастная, что он любит только
её, а ты страдаешь и жить не можешь без него, вот она и растаяла.
- Видимо, так и было, - согласилась Тамарка. - И в этом угаре ещё какое-то время я
просуществовала, теша себя тем, что меня он любит, а с Зинкой долг свой выполняет. И так
продолжалось до тех пор, пока Зинка ко мне вся в слезах не прибежала.
- Неужели Белка?! - уже восхитилась я.
- Изабелла! - подтвердила Тамарка.
- Ай, да Фрысик! Вот так мэн! А не мог он просто гулять, как все мужики? Или ему по
зарез надо было все свои увлечения регистрировать?
Тамарка даже руками всплеснула.
- Значит ты ничего не поняла! - закричала она. - Не мог он, не мог! Конечно не мог!
Он же влюблялся, понимаешь, по-настоящему. До одури влюблялся, но при этом, как уже
позже выяснилось, не разлюбливал остальных жён.
Я обалдела:
- Вот это да!
- Вот-вот, - подтвердила Тамарка.
- Так что же это выходит, он и до сей поры, до самой своей смерти всех вас любил? -
изумилась я.
- Примерно так же, как и мы его: и любил и ненавидел одновременно. И мы же не дуры,
собрались в кучу и крови изрядно попортили ему. У него научились, все под марку любви и
заботы.
- Так-так, - загорелась любопытством я, - и что же там дальше с этой Белкой было?
- А с Белкой получилось элементарно. Ты же её слабости знаешь. Любовь Прокопыча не
свернула её с верного пути. Наша красотка разнежилась, конечно, на этой любви, загордилась и
пошла дальше мужиков покорять. Ну, мы ухо востро держали, быстро прознали и пустили
Прокопыча по нужному следу.
- Так это вы организовали ему разоблачение Изабеллы? - наконец-таки прозрела я.
Тамарка возмутилась даже:
- Как могла ты, Мама, сразу о нас так не подумать? Мы и организовали. Хитростью у
Белки выведали где с любовничком она время проводит и Прокопычу сообщили. Он туда, а
она... В общем, не виноватая я, он сам пришёл.
- И в жёнский клуб Изабеллу тут же и приняли, - подытожила я.
- Именно, - подтвердила Тамарка, - а там уже Татьяна на горизонте замаячила. - У
нас уже жизнь кипела. Я за Даню вышла, Прокопыч тоже убивался, бегал за мной, страдал, а
сам за Татьяной ухаживал.
- Да что же он за мужик ненасытный такой? - изумилась я.
Тамарка развела руками:
- Обычный мужик. Видно природой им сделано, каждому создавать свой гарем.
Прокопыча воспитание странное его подводит и жадность ненормальная какая-то. Видно в
детстве мать его рано грудью кормить бросила, вот он теперь и тянет к себе все, за что
зацепился. А тут ещё и природа своё диктует. Я его лишь тогда поняла, когда завела кота. Кот
же у меня домашний, на улицу не выходит, боится улицы хуже Дани. А сексуальные проблемы
как-то решать надо, вот я и обратилась с этим вопросом к ветеринару. Наивно спросила, может
кошечку ему завести. И знаешь, что ветеринар мне ответил?
- Что?
- Мало кошечки. Исстрадается ваш кот, облезет, исхудает и рано умрёт.
- А сколько ж ему, заразе, надо? - удивилась я.
- Не меньше четырех для нормальной жизнедеятельности, а там, чем больше, тем лучше.
Сильно, должна сказать, меня это впечатлило. Это что же получается? Мучаем мы,
оказывается, своих котов... Тьфу, простите, мужей! Мужей своих мучаем и в положение их
никак не входим, одной-то кошечки им мало, им минимум четыре подавай. Для нормальной
жизнедеятельности. Может потому они у нас и спиваются, болезные, от сексуального
однообразия.
- Ты с Даней этот вопрос как-нибудь решаешь? - строго спросила я. - Должна ему
деньги выдавать и к этим, к девочкам по вызову отправлять. Видишь как подошёл к этому
вопросу твой Прокопыч, цивилизованно подошёл, а Даня тут бедный сидит целыми днями с
котом.
- Не волнуйся, - успокоила меня Тамарка. - Ишь как разволновалась.
- Что - не волнуйся? Так ты решила с ним этот вопрос или не решила?
- Конечно решила. Я его кастрировала.
Передать не могу, как я испугалась.
- Боже! - закричала я. - Кастрировала Даню?
- С ума сошла? Конечно же кота. При чем здесь Даня? О нем и речи нет. Лучше выпьем
давай.
- Давай, - охотно согласилась я, всей душой радуясь за Даню.
И мы выпили.
- С Татьяной все было так же, как и со всеми предыдущими, - закусывая, продолжила
Тамарка. - Прокопыч влюбился в Полину, но долго морочить Таньке голову он уже не мог.
Тут уже были мы, мы её и просветили по какому поводу худеет наш Дон Гуан.
- И научили как действовать, - догадалась я.
- А как же! У нас уже шла глобальная борьба сразу в нескольких направлениях. Каждая
рвала Прокопыча на себя, стараясь побольше от него отщипнуть, но и каждая помнила обиды.
Тут же мы интриговали друг с другом, раздувая пожарче этот костёр обид и разочарований.
Сплетни великая сила. Время от времени мы кооперировались, когда возникала в этом нужда, и
тогда уже Прокопычу было жарко от любви нашей общей. Особенно кооперировались мы, если
речь шла о новой претендентке на брак с ним.
- Точнее будет - претендентке на членство в вашем жёнском клубе, - заметила я.
- И здесь ты права, - одобрила Тамарка. - В ходе жизни такой у каждой, думаю,
появилась своя причина желать ему зла. Лично я задумала месть с этой компанией. Ведь я
лукавила - не Прокопыч, а я придумала наше акционерное общество.
Я оживилась, потому как длинные перечисления злоключений многочисленных жён
Фрысика уже несколько меня подутомили.
- Ну-ну, - воскликнула я, - в этом месте, пожалуйста, поподробней.
- Собрались мы как-то с Зинкой и решили, что мало он помогает нам. А тут ещё
инфляция покатила, а у Зинки ещё бабушка умерла и приличное наследство оставила, да и у
меня было скоплено кое-что, что в любой момент могло демократией нашей накрыться. В
общем, подкатили мы к нему с этой идеей, ну, чтобы он, пользуясь своими связями, а их у него
к тому времени уже немало было, денежки удачней помог вложить. Он нам это общество и
организовал.
Я с недоверием уставилась на Тамарку:
- Скажешь тоже, так все просто - взял и организовал. А деньги-то на чем вы
...Закладка в соц.сетях
