Жанр: Любовные романы
Пять рассерженных жён
...а. Ах, как это
неплохо приготовлено, какое сочное мясо, какая ароматная золотистая корочка, только...
Чего-то не хватает...
Я добавила немного сметанного соуса. Лучше, но все же не то. Вот если бы сюда вплести
вкус моей майонезной пасты - тогда да.
Майонезная паста, кто не знает, готовится очень просто и годится на все случаи жизни,
начиная от простого бутерброда, приготовленного наспех, и заканчивая самыми утончёнными
блюдами.
- Ах, ты сучка! Думаешь прощу?! - это Изабелла обращается уже к Татьяне, не стоит её
отвлекать.
Забудем о них на время. Пусть себе спокойно дерутся.
Так вот, в банку майонеза следует добавить столовую ложку муки (лучше с горкой) и как
следует перемешать. Все это заварить на медленном огне, старательно избегая комков, и под
самый конец добавить ложку сметаны. Массу охладить и смешать со взбитым маслом, после
чего добавить щепотку тёртого сыра. Все. Паста готова. Великолепная подкладка на любой
бутерброд. А как эта масса ложится на гренки! Мой первый муж обожал это с чесноком, второй
предпочитал с перцем, третий добавлял орехи, четвёртый с кинзой... Вкусно по-всякому. Без
ложной скромности скажу, хоть это и мой рецепт.
Я всегда побеждала на конкурсах рецептов, которые проводились в пищевом институте,
куда я по настоянию своей бабули поступила самым первым делом сразу же после окончания
школы.
"Деточка, - говорила мне бабуля, - кулинария - это то, что нужно даже умной
женщине. А уж если берёшься чем-то овладевать, то надо делать это на самом высоком уровне.
Отправить тебя во Францию или в Китай я не могу, в Грузию просто боюсь, так что иди-ка ты в
наш пищевой институт. Там немногим хуже."
Я не горела желанием готовить, но учиться всегда была непрочь. Тем более, что меня
наставляла моя, умудрённая опытом бабуля.
"Деточка, - говорила она, - упаси бог тебя работать, но учиться не ленись."
И я не ленилась. Если бы я готовила все то, что умею, мои мужчины гибли бы не от
любви, а от обжорства. Слава богу, мне удалось скрыть свои знания, и никто из них и не
подозревал, что я умею готовить что-нибудь, кроме этой майонезной пасты и яичницы.
Простите за маленькое отступление, но есть у меня невинная слабость - люблю
поговорить о себе, но не в этом беда, а в том, что никто не хочет слушать.
Так вот, вернёмся к поросёнку. Он был очень недурён, даром, что на полу повалялся. Я не
стала его доедать, грязный бок оставила жёнам.
Котлеты из барашка тоже удались, но слишком малые порции, а вот буфе так себе, и
получше едали. Очень мне понравилась белужья икра. Давно не пробовала икры такого
качества. Копчёная севрюга была тоже необычайно вкусна, в меру жирна, в меру копчена, и в
меру была.
Телячьи почки крупноваты, что наводит на мысли о старой корове, зато поданные к ним
фасоль и тушёный картофель - чудо. Я бы попросила добавки, когда бы не увлеклась сырым
мясом в ананасах. Невероятно вкусно, советую попробовать. Я пришла в восторг, хотя сначала
ела с осторожностью - все же я не дикарь, ведь мясо действительно сырое. Но потом
разохотилась и если бы не клёцки с утиными лапками, пожалуй, точно потребовала бы добавки.
Ах эти клёцки! Аромат их до сих пор стоит в моем носу!
Очень! Очень хороши были печёные баклажаны и морской салат. А спаржа! Весьма
удалась говядина Мирабо. Не все её любят, но я обожаю и съесть могу сколько хотите.
В общем, я оставила нетронутым лишь суп из пшеницы, посчитав, что это вредно для
моей фигуры - от пшеницы полнеют. Остальное буквально доела.
"Уж не знаю, как теперь будут выкручиваться эти жены, - подумала я, тщательно
вытирая губы салфеткой и делая глоток превосходного хереса. - Придётся Тамарке заказать
им чего-нибудь ещё."
В последний раз окинув глазами опустошённый стол и не найдя там ничего
привлекательного, я без всякого сожаления оставила жёнам пшеничный суп - пускай
поправляются - и собралась уходить по-английски, не прощаясь.
Я была уже у двери, и даже взялась за ручку, но неожиданно мне воспрепятствовала
Тамарка.
- Куда ты? - закричала она, не вынимая руки из волос Изабеллы.
- Домой, у меня ещё есть дела, - вынуждена была пояснить я.
- Как это домой?! - завопила Тамарка.
- Как это домой?! - поддержали её жены, растерянно глядя на опустевший стол.
- Не сидеть же мне здесь вечно, - оправдывалась я, в глубине души уже ругая себя за
жадность.
Живот мой был словно барабан, по этой причине долго стоять я не могла. Пришлось
вернуться в своё кресло.
- Чего вы от меня хотите? - чтобы поскорей избавиться от надоевших жён, сразу
перешла я к делу, с трудом сдерживая отрыжку.
- Вот, - подсунула Тамарка свои бумаги, - подпиши. Подпиши и пировать начнём.
"Я уже попировала," - подумала я и, икнув, спросила:
- Что это?
- Это твой отказ от управления акциями Прокопыча, - честно призналась Тамарка. -
Если ты откажешься, акциями по-прежнему буду управлять я.
"Фрол Прокофьевич жив, - подумала я, - и в этой бумаге нет никакого смысла, но из
вредности сразу не подпишу. Слишком легко в этой жизни все достаётся Тамарке. Там она от
налогов запросто уходит, тут она акции прикарманивает. И все беспрепятственно. Должен же
хоть кто-то, если все это и не пресечь, то хотя бы создать ей сложности."
- Где завещание моего драгоценного Фрысика? - спросила я и по тому, как забегали
глаза Тамарки, поняла, что попала в цвет.
- Завещания у меня нет, - сказала она протягивая бумагу, которую я уже читала. -
Завещание выдадут тебе, но лишь тогда, когда труп найдётся.
Я вырвала у неё бумагу и принялась читать, там действительно говорилось о том, что я
стала наследницей и управительницей акций Фрысика...
Я тщательно рассмотрела бумагу, покрутила её со всех сторон, даже понюхала. Ну да, так
и есть. Ни одной печати. Куда смотрели мои глаза?
- И что это значит? - строго поинтересовалась я у Тамарки. - По-твоему это
документ?
- Я и не говорила, что это документ, - принялась оправдываться она. - Это всего лишь
письмо моей подруги, в котором она ставит меня в известность, что Прокопыч сделал
следующие завещание и поручение. Подруга нотариус, она самолично заверяла эти документы.
- Противоправные действия, - сказала я. - Она не имела права давать тебе текст
завещания, пока не умрёт тот, кто его оставил. И после его смерти, тоже не имела права
показывать этот текст тебе. Наследница-то я, вот мне она завещание и должна была показать. И
где эта доверенность, по которой я могу управлять акциями? Почему она не передала её мне?
Почему об этом ты узнаешь раньше меня? Противоправные действия. Я твою подругу засажу!
Тамарка побледнела. Такого поворота она никак не ожидала и загнанно посмотрела на
бумагу, которую просила меня подписать. Уж кому-кому, а Тамарке лучше других было ясно,
что теперь я хозяйка положения, если, конечно, ей не безразлична судьба подруги. Тамарке не
была безразлична её судьба. Ей с ней ещё дела делать...
Мне же было безразлично все. Я плотно поела и пребывала в полнейшем благодушии.
Мне лишь было обидно, что Тамарка всеми взялась командовать.
- Ладно, - насладившись властью, сжалилась я, - давай ручку. Так и быть, откажусь.
На кой фиг мне эти акции? На собрания я не люблю ходить, так что подавитесь, - и я
поставила свою подпись там, где указала Тамарка, радуясь бесполезности своих действий.
Жены, насторожённо наблюдавшие за нашими прениями, оживились.
- И что теперь? - спросила Полина.
- А ничего, - сказала я. - Живите себе, как жили, на собрания ходите, а я умываю
руки.
В воздухе повис вопрос.
Он так низко повис, что даже я его учуяла. Этот вопрос был в глазах всех, не исключая
Тамарки, потому что сделано было последнее дело, которое связывало жён с их Фролом
Прокофьевичем. Нерастраченную часть ненависти они попытались было перенести на меня, но
очень быстро поняли, что все это не то, суррогат. Да и я сразу же сдалась.
- А для чего же нам теперь жить? - огласила вопрос Полина.
- Что нам теперь с этих собраний? - разрыдалась Изабелла.
- Какого черта он сдох, зараза?! - возмутилась Татьяна.
Тамарка молчала, но я видела, что она-то страдала больше всех, потому что душа у неё
была шире и ненависти туда помещалось бесконечно много.
Было тягостно смотреть на эту картину, на горе попавших в силки тёмных страстей
женщин.
- Господи, да кого же я буду теперь ненавидеть?! - с истеричным напором воскликнула
Полина и горько-горько заплакала.
Передать не могу, какой поднялся там вой. Сердце моё рвалось на части, очень жалко
было жён. Ещё немного, и я, не устояв, проболталась бы о чудесном воскрешении Фрола
Прокофьевича.
Но я не проболталась. Я поглядывала на часы и с тревогой думала о том, что уже скоро он
мне позвонит, а я все ещё тут, среди его, страдающих от ненависти и любви жён.
Тамарка, заметив мою тревогу, подошла ко мне и грустно спросила:
- Мама, ты очень спешишь?
- Конечно, - заверила я.
- Мама, но что же нам делать?
Я изумилась:
- Ты о чем?
- Не о чем, а о ком. Нам даже некуда к нему придти. У него даже нет могилы. Жизнь
прожил беспутно и умер не как человек. Мама, ты же можешь, - схватив меня за руку, с жаром
воскликнула Тамарка. - Найди нам его труп, Мама!
Дверь распахнулась и вошёл официант, снова впустил звуки "негра".
"Мама осталась одна, мама привела колдуна, ну и что, что зомби, зато он встал и пошёл,"
- пели "Запрещённые барабанщики".
- Найдёшь, Мама? - спросила Тамарка, знаком приказывая официанту ждать.
- Куда я денусь, - со вздохом ответила я.
- Найди, Мама, умоляю.
- Машину, Тома, дашь? Сегодня мне может очень понадобиться.
- Дам, дам, Мама, что хочешь дам, только найди... Найдёшь?
- Если машину дашь, постараюсь, - заверила я, поспешно покидая безутешных жён.
"Ай-яй-яй-яй-яй, ай-яй убили негра! Убили негра, убили, ай-яй-яй-яй-яй, ни за что ни про
что суки замочили! Ай-яй-яй-яй-яй, ай-яй убили негра! Убили негра..." - провожали меня
ростовские ребята.
"Какой же чудак так полюбил эту песню?" - подивилась я.
Глава 28
У выхода Тамарка догнала меня и, пытливо вглядываясь в мои глаза, ещё раз спросила:
- Нет, правда, Мама, сможешь? Сможешь найти Прокопыча?
- Думаю, смогу, - успокоила я подругу.
- Мама, миленькая, - оживилась Тамарка. - Постарайся, найди ты этот чёртов труп.
Он мне и для сердца и для дела нужен.
- Труп не труп, - замялась я, - но найду. Обязательно. Обещаю.
- Скоро?
- Ну, дорогая моя, придётся немного подождать. Кстати, - кивнула я на её машину, -
отдай водителю приказ, что он поступает в моё распоряжение.
Тамарка нехотя выполнила эту просьбу и, ещё раз десять повторив про жутко
необходимый ей труп, наконец со мной простилась.
Я села в автомобиль и скомандовала:
- Домой.
Водитель сорвался с места, а я с грустью смотрела на одинокую Тамаркину фигуру,
медленно бредущую в чрево ресторана. Плохой ей без своей ненависти.
Но мне уже было не до этого. Признаться, я была полна нетерпения. Меня терзали
всевозможные мысли, из которых на первый план вырывались мои отношения с Евгением.
Я была уверена, что Фрол Прокофьевич не в Москве и знала, что он попросит меня срочно
к нему приехать. Или в крайнем случае что-то поручит сделать, ведь не зря же он звонил, не для
того же, чтобы порадовать меня своим чудесным воскрешением.
В любом случае я была уверена, что мне придётся отлучаться из дома, а Евгений вот-вот
вернётся из деревни. Как-то он посмотрит на это? Очень хотелось знать, велик ли запас
прочности его терпения?
Подумав, решила написать Евгению записку, а для этого надо было подняться домой.
Предупредив водителя, что скоро вернусь, я помчалась в свою квартиру. Не собираясь там
задерживаться надолго и очень опасаясь столкнуться с Евгением, я вырвала из блокнота листок
и написала первое, что в голову пришло. Глупое, конечно, враньё: что вынуждена была
отлучиться по делам Маруси, что подробности потом, что целую и все как в таких случаях
полагается.
Я положила записку на видное место: на тумбочку рядом с телефоном, и собралась уже
уходить, но зазвонил мой мобильный. Поспешно выхватив из кармана трубку, я прижала её к
уху - это был Фрол Прокофьевич.
- Соня, вы никому не сказали о том, что я жив? - первым делом поинтересовался он.
- Нет, не сказала, - успокоила я его.
- Спасибо, Соня. Мне срочно надо вас видеть. Сможете приехать?
- Смогу, - не раздумывая, ответила я.
Моя поспешность его смутила.
- Это не в Москве, - замялся он.
- Предвидела это и взяла машину, - крикнула я. - Быстрей говорите куда ехать.
- Ручка и бумага у вас есть под рукой?
И вот тут-то я повела себя как настоящая дура - я перевернула блокнотный листок, тот,
на котором написала записку Евгению и, приготовившись писать, крикнула:
- Бумага есть, записываю!
И Фрол Прокофьевич продиктовал:
- Рязань, улица Рязанская, дом шестнадцать, Талейкина Галина. Адрес простой, легко
запоминается, - добавил он.
- Да, легко, - согласилась я. - Подъезда нет?
- Нет, это частный дом моей двоюродной сестры, - пояснил Фрол Прокофьевич. - В
доме два входа. Один центральный, ведёт в сам дом. Второй вход в зеленую дверь сбоку, там
небольшое помещение, где вы и найдёте меня.
И я, ничего лучше не придумав, приписала под адресом "зелёная дверь сбоку".
- Очень жду вас, Соня, приезжайте скорей, - попросил Фрол Прокофьевич.
- Выезжаю и скоро буду, - пообещала я.
Машинально перевернув листок блокнота, я увидела на обратной стороне записку,
написанную для Евгения, и с удовлетворением повесила её на самое видное место, рядом с
зеркалом над телефоном.
После этого с чувством исполненного долга я покинула свою квартиру. Вернулась в
автомобиль и сказала Тамаркиному водителю:
- Едем в Рязань.
Он несколько удивился, но не возразил, лишь сказал, что тогда нужно заехать на
автозаправку.
- А куда там в Рязани? - поинтересовался он. - Я этот город знаю.
- На улицу Рязанскую, дом шестнадцать, зелёная дверь сбоку, - сказала я и с
удовлетворением добавила: - Адрес простой.
Большую часть пути меня мучили две проблемы: отношения с Евгением и, что гораздо
хуже, жареный поросёнок. В компании с говядиной Мирабо и сырым мясом с ананасами этот
чёртов поросёнок никак не хотел усваиваться, истязая меня такой отрыжкой, накладывающейся
на изжогу, что мне уже было не до Фрола Прокофьевича. Я даже не осознавала куда еду.
Изредка мелькали мысли, что возможен разрыв с Евгением, что ждут меня неприятности, но
было это где-то от моей жизни далеко.
Я ворочалась на сидении, охала, ахала и пыхтела до тех пор, пока водитель не
заинтересовался моим состоянием. Решив, что нет смысла скрывать, я честно во всем
призналась. Водитель поддержал меня, сказал, что у него это частенько бывает и даже снабдил
какими-то ферментами.
Не могу удержаться, чтобы не похвалить современную фармацевтику.
Сто раз повторю: как далеко шагнула медицина!
Я проглотила всего несколько таблеток, а поросёнок начал перевариваться с таким
свистом, что пришлось останавливаться буквально под каждым десятым кустом.
С одной стороны я была даже рада, поскольку очень переживала за свою фигуру, но с
другой стороны это сильно сдерживало наше продвижение на пути к Рязани. Дорога была
буквально устлана...
Но дело не в этом, на улицу Рязанскую мы приехали уже ночью. Поэтому зеленую дверь
пришлось искать с фонарём. К тому времени благодаря ферментам я уже вновь обрела свою
обычную лёгкость и на крыльцо взлетела как пушинка.
Взлетела и постучала.
В окне загорелся свет.
Я постучала ещё.
- Кто там? - спросил мужской голос.
Это был голос Фрола Прокофьевича.
Признаться, я опасалась ловушки, поэтому на всякий случай сошла с крыльца и боязливо
оглянулась на Тамаркиного водителя. Тот, как ни в чем не бывало, закуривал сигарету. Эта
обыденность добавила мне духу, и я крикнула:
- Это я, Соня, открывайте.
- Сейчас, - услышала я в ответ и, секунду спустя дверь распахнулась.
На пороге стоял Фрол Прокофьевич в махровом халате. Я стыдливо отвернулась. Не знаю
почему, но мужчина в халате ужасно смущает меня. Торчащие из-под халата волосатые и в
любом случае кривоватые ноги кажутся мне верхом неприличия.
Так, отвернувшись, я и вошла в дом.
Вошла и удивилась. Фрол Прокофьевич, человек с детства привыкший к роскоши, в
обывательском, конечно, понимании, вынужден был прозябать в таких отвратительно
скромных условиях. Узкая комната, железная кровать, лоскутное одеяло, полное отсутствие
телевизора. Там даже стула приличного не было. И стола. И, простите, совершенно не ясно
было, где туалет. А ведь он мог в любую минуту мне пригодится после этих чудесных
ферментов. И поросёнка. И всего прочего.
Фрол Прокофьевич торопливо накинул на кровать скомканное одеяло, в совершенно
невообразимом пододеяльнике (думаю, ровеснике Джорджа Вашингтона) и пригласил меня:
- Присаживайтесь.
- Как? - изумилась я. - Прямо на постель? Вы бы хоть с верху набросили что-нибудь.
- Простите, у меня ничего нет, - вспыхнул он.
- Так сказали бы. Я привезла бы вам покрывало. И простыней. И пододеяльников
захватила бы с наволочками. Горе горем, но нельзя же так опускаться.
И я опустилась на неубранную кровать, а куда было деваться? Не стоять же. После
говядины Мирабо, сырого мяса и поросёнка это было не только трудно, но и небезопасно.
Фрол Прокофьевич присел со мной рядом и осторожно поинтересовался:
- Сонечка, а откуда вы знаете, что у меня горе?
- Господи, ну не от радости же вы сюда-то забились!
- Да, не от радости, - пригорюнился он. - Какая уж тут радость?
- Так давайте рассказывайте поскорей, - воскликнула я, тревожно прислушиваясь к
разгулу поросёнка в желудке.
И Фрол Прокофьевич начал рассказывать.
- Сонечка, приношу вам свои извинения за причинённые неудобства, - сказал он, без
этого он просто не мог. Интеллигент.
- Вы имеете ввиду свой труп? - уточнила я.
- Да, представляю, как вы напугались.
- Да нет, - решила я успокоить его. - Больше напугалась, когда узнала, что вы живы.
Это было не совсем неожиданно, но слишком близко к моменту прозрения. Я ещё толком и
осознать не успела, а вы уже вот он. Ловко вы всех провели.
- Всех, но не вас, - напомнил Фрол Прокофьевич. - Поразительного ума вы человек.
- Это да, порой сама себе изумляюсь, - вынуждена была признаться я.
- Но вы наверное не поняли, зачем я это сделал? - беспомощно пряча под халат свои
волосатые ноги, спросил он.
"Видимо, моё отвращение становится слишком заметно," - подумала я, старательно
отворачиваясь от этих жалких ног.
- Вы, вероятно, и не догадываетесь какими сложными отношениями связан я со своими
бывшими жёнами, - с необъяснимым пафосом продолжил Фрол Прокофьевич.
- Трудно не догадаться, - вставила я.
Фрол Прокофьевич, видимо, в своей каморке без дела не сидел и заблаговременно
приготовил эту речь, в которую не включил мою ремарку, а поэтому оставил её без реакции.
- Вы, вероятно, осуждаете меня за тот спектакль, который я вынужден был разыграть в
день своего рождения, - продолжил он.
- Ха, осуждаю, - снова не удержалась от комментария я. - Этот спектакль на вашем
месте я бы разыграла лет двадцать назад и под шумок смайнала! Вы просто герой!
Видимо, я окончательно поломала ему сценарий, потому что Фрол Прокофьевич утратил
официальные вид и тон, так не шедшие под его халат и ноги, и радостно завопил уже не по
заготовленному тексту:
- Как?! Что я слышу?! Сонечка! Вы не осуждаете меня?! Вы меня понимаете?!
- Не осуждаю, но и не понимаю. Резать надо было не себя, а ваших жён. Редкостные
змеи, они и меня чуть до греха не довели.
И тут из него полилось. Он схватил меня за руки и с жаром поведал, как непросто ему
жилось, как таскали его, беднягу, из постели в постель, и как с каждым переходом он не
досчитывался в кошельке денег, а на голове волос. Как грязно интриговали эти бабы, как
заставляли его врать, кривить душой, предавать свои ценности, как пользовались его
слабостями, среди которых на первом месте было благородство.
- Соня! - кричал воспалённый обидами Фрол Прокофьевич. - Соня! Вы знаете каково,
чувствовать себя проституткой?!
Я потупилась, потому что в детстве мечтала овладеть этой профессией, но уже к шести
годам увлеклась балетом, а потом перешла на спорт...
Впрочем, везде одно и то же. Чем бы ты ни занимался, везде приходится интриговать,
врать, кривить душой, предавать свои ценности и позволять использовать свои слабости.
В противном случае очень быстро выясняется, что ты никому не нужен и, более того, что
существо ты не только бесполезное, но и вредное.
Дай бог счастья тому, кто со мной не согласен, хотя разум ему нужней.
- Соня, - между тем взывал ко мне Фрол Прокофьевич. - Соня, настал тот день и тот
час, когда понял я, что дальше так нельзя.
- Этот час настал тогда, - напомнила я, - когда выяснилось, что вы задолжали
крупную сумму, которую отдать можете лишь при одних обстоятельствах - повальной смерти
акционеров вашей компании.
- Да! - с жаром подтвердил Фрол Прокофьевич. - Но вместе с этим выяснилось, что
ненависть моя к этим акционерам перешла все границы! О, как ненавидел уже я этих
акционеров!!! Я ненавидел в них все. В Тамаре этот извечный апломб! Этот напор! Это
нахальство! Безудержную предприимчивость! В Зинаиде этот её старый триппер!
Здесь я оживилась.
- Простите, можно поподробней. Что вы имеете ввиду, говоря про Зинаидин триппер?
- Что я имею ввиду? По-моему это ясно любому, кто хоть раз видел мою Зинаиду. Этот
лысый замусоленный парик, пыльный и безобразный, иначе как триппер не назовёшь.
Метко сказано, конечно, но я, признаться, ожидала большего.
- Это не женщина, а манекен, - уже гремел Фрол Прокофьевич.
- Простите, - вмешалась я, - а теперь речь о ком?
- Да о ней же, о Зинаиде, - гневно бросил он мне и с жаром продолжил: - С
безразличием трупа движется она по жизни, оживая лишь при виде пауков и тараканов.
Ненавижу в Изабелле её истекающую похотью блудливость!
"Очень квинтэссентно сказано, - про себя отметила я. - Тамарке по этой части до него
далеко."
- А Татьяна! - тем временем продолжал Фрол Прокофьевич. - Это не женщина, а
колючая проволока, опутывающая вас начиная прямо с горла! А Полина, с её писком, не говоря
уже о борще! С чего бы не начался наш с ней разговор, закончится он неизменными моими
клятвами. Как ей их только вытягивать из меня удаётся? И клянусь в том, чего сам Бог не смог
бы для неё сделать, а потом, конечно, винюсь.
"Ужас! Ужас!" - только и подумала я.
- Соня! - Фрол Прокофьевич снова схватил меня за руки. - Соня, передать вам не
могу, как страшно попасть во власть к таким женщинам.
- К любым страшно, - заверила я.
- К этим особенно, - в свою очередь заверил и он. - Эти вымочат вас, а потом
выстирают, выполощут, выжмут и повесят сушиться. И не останется в вас после этого ничего
человеческого.
- Сами виноваты, - укорила я. - Зачем завели их так много?
Фрол Прокофьевич обезумевшим взглядом посмотрел на меня:
- Я завёл?! Да они сами! Завелись сами!
- Да это же не тараканы.
- Хуже! Хуже! Тараканы не лезут к вам в душу! Соня! Они ограничиваются кухней. А
эти разбрелись по всей моей жизни, они совали нос в каждый уголок, мне негде было спрятать
свою тайну. Я жил под микроскопом! Соня!
"Ужас! Ужас-ужас-ужас!" - вторично подумала я.
- И вот настал день, когда я осознал, как я их ненавижу! Как ненавижу! Соня!
Я, где-то как-то испугалась. В глазах Фрола Прокофьевича было одно безумие, одно
сумасшествие. Бедняга, до чего его довели.
- И тогда я решил: или я или они. Придётся сделать выбор, вместе нам тесно на этой
земле.
- Несложно представить куда пал ваш выбор, - не удержалась от сарказма я.
Воспалённый Фрол Прокофьевич к моим словам отнёсся серьёзно.
- Нет, - закричал он. - Нет, Соня! Сначала я выбрал их. Я хотел покончить жизнь
самоубийством, но тут мне позвонила Зинаида и попросила на выходные смотаться в Пензу к её
тётушке.
- Смотаться с ней или одному? - уточнила я.
- Какой - с ней! - возмутился Фрол Прокофьевич. - Если бы! А то без неё. Просто
взять и смотаться, будто нет у меня своих дел.
"Это примерно так же как с этой Рязанью," - подумала я.
- Согласился, я всегда соглашаюсь, потому что знаю - будет хуже. Потом позвонила
Полина и учинила скандал. Она узнала, что я отвозил в химчистку ковёр Татьяны. Пришлось
везти и её ковёр. Потом позвонила Изабелла...
- В общем, - продолжила за него я, - столкнувшись с их эгоизмом, вы вспомнили про
свой.
- Да, - пылко подтвердил Фрол Прокофьевич, - вспомнил и подумал, а почему,
собственно, я? А почему не они? И передумал. Я купил на базаре курицу, отрубил ей голову и
воспользовался этой кровью для своего якобы ухода из жизни.
- Но зачем вам понадобилось впутывать в это дело меня? - возмущённо спросила я.
Фрол Прокофьевич смутился и даже покраснел.
- Вы простите, Сонечка, но должен же был кто-то организовать моих жён. Без вас они
разбрелись бы не туда, куда надо, или сразу же вызвали бы милицию, а ваша логика меня
вполне устраивала. Мне понадобился ваш ум.
За эти слова я сразу же ему все простила.
"Что ж, - подумала я, - пострадала за свою чудесную логику."
- Я знал, что вы не позволите им вызвать милицию, - продолжил Фрол Прокофьевич, и
я с ужасом вспомнила, что единственная хотела того. - Я знал, что вы сразу же начнёте
расследование, в ходе которого перессорите всех.
Ну, это задание, пожалуй, я недурно выполнила.
- В общем, я сильно рассчитывал, Сонечка, на вас, потому что больше мне не на кого
было рассчитывать. И, судя по всему, так все и состоялось.
- Более чем, - не без гордости заверила я. - Мне одно лишь не ясно, кто же таскался с
ковром?
Фрол Прокофьевич улыбнулся. Надо же, он ещё способен на это.
- Здесь, Сонечка, я все хорошо продумал, - почему-то радуясь, сообщил он. - Когда
вы вышли, я воткнул в свою грудь нож - я заранее туда губку вставил - и лёг на ковёр,
предварительно политый куриной кровью. Обидно, но лежать пришлось довольно долго. Вот
такое ко мне внимание.
- Удивительно, как вы все это смогли? Я бы не выдержала и засмеялась.
- Труднее всего было когда вы обнаружили мой труп и начали кричать, -
...Закладка в соц.сетях
