Жанр: Любовные романы
Ржавый рыцарь и пистолетов
...С!
Кто-то уцепился за Дашины плечи и глухо ругался над ее ухом матом, а она, тупо
уставившись, наблюдала, как этот человек перетягивает обрубок ноги ремнем. Чтобы
остановить кровотечение, поняла она. Затем он склонился над Пашиным телом, загородив
его своей широкой спиной. Даша поднялась на цыпочки, порывалась бежать, но ее
держали крепко, а у нее уже не было сил сопротивляться.
Ее мутило от отвратительных, пропитавших воздух запахов. От дыма слезились глаза,
першило в горле. Продолжали пылать взорвавшиеся автомобили. Неподалеку лежали еще
два трупа, судя по остаткам одежды, мужчины и женщины. Под ними, как и под Пашей,
скопились большие лужи крови, вокруг них тоже суетились люди...
Выли сирены "Скорой помощи", пожарных машин и милиции. Мигали проблесковые
маячки, пожарные разворачивали брезентовые шланги, милиционеры цепью окружали
место взрыва. Люди в белых халатах с носилками в руках бежали от желтого
реанимационного автомобиля...
И тогда она наконец пришла в себя и ринулась к Паше, расталкивая всех плечом и
руками. Ее опять пробовали перехватить, кажется, тот самый мужчина, который вырвал у
нее из рук пистолет. Но у нее словно утроились силы. Даша перепрыгнула через
натянутый пожарный шланг, смела со своего пути двух милиционеров, оттолкнула что
было сил кого-то, кто пытался заступить ей дорогу. И упала на колени перед телом того,
кого она всего лишь несколько минут назад целовала в теплые щеки и губы. Господи,
только не наяву, пусть все это ей лишь снится! Только не наяву!
Она смотрела и не могла понять, что это? Или кто это, без пальто и без кепки, с
обугленным лицом и обгоревшими руками, лежит перед ней на асфальте? И только по
золотому крестику на груди и шраму на предплечье поняла, что перед ней все-таки
Паша...
От него шел сладковато-приторный запах горелого мяса и свежей крови. Даша сама
стояла коленями в луже крови и не замечала этого.
- Паша! Паша! - повторяла она лихорадочно, но Павел не откликался. - Он живой? -
закричала она истошно, поднимая лицо к людям, которые толпились над ними:
милиционеры, пожарные и тот человек, который перетянул ремнем Пашину ногу... Он
склонился над ней.
- Даша! Дарья Витальевна! Пойдем! Пропусти врачей!
Она покорно поднялась на ноги, а мужчина прижал ее к своей груди и тихо сказал:
- Он жив! Пульс прощупывается...
Даша подняла на него глаза и только теперь узнала...
- МЧС? - прошептала она. - Ты здесь?
- Здесь, - сказал он просто. - Так случилось...
Врач наклонился над Павлом и тотчас начал выпрямляться. Он выпрямлялся, а Даша,
наоборот, начала оседать, словно у нее подломились ноги. В груди было горячо, не
хватало воздуха. "Что это со мной, что?" - бессмысленно звенели в голове откуда-то
взявшиеся слова. Она схватилась, как утопающий за соломинку, за Алексея, но ноги не
держали ее, и Даша стала падать куда-то, и падала, падала без конца...
- Держись, держись! - выкрикнул Алексей, но Даша смотрела на него бессмысленными
глазами, казалось, она тоже отходит в мир иной, туда, вслед за душой Павла.
- Дура! Держись! Его увозят! - выкрикнул яростно Алексей и сильно, так что Дашина
голова дернулась, встряхнул ее.
Даша пришла в себя. Носилки с Павлом уже поднесли к реанимационному
автомобилю, и она ринулась следом. Откуда только взялись силы. Лишь на мгновение она
замедлила шаг, чтобы перекинуть Алексею сумочку и крикнуть:
- Сохрани! Обязательно! Я тебя найду! - И подскочила к автомобилю.
Совсем еще юный мальчишка в белом халате, видимо фельдшер, пытался удержать ее,
но она отшвырнула его с пути и вскочила в задние двери автомобиля вслед за носилками.
- Куда? Куда? - заорала на нее женщина, державшая в руках капельницу.
- Жена я! Жена! - закричала в ответ Даша. Мужчина-врач молча оттолкнул ее в дальний
угол, и Даша оказалась возле Пашиного изголовья.
Автомобиль, завывая сиреной, рванул с места. Врачи колдовали над Пашей, а она
сидела, уткнув голову в колени, и едва слышно подвывала, сжимая виски ладонями. Нет,
нет, только не видеть этой ужасной, спекшейся маски, не видеть то, что было совсем
недавно Пашиным лицом. Бывает явь, как сон, а бывает и сон, как явь. Как бы ей хотелось,
чтобы эта явь обернулась сном. Но уже не в ее силах было что-либо изменить...
Совсем недавно рядом был Паша, были яркий снег и сияющее в небе солнце, а потом -
темнота, огонь, кровь и эта страшная маска вместо лица... Весь мир встал дыбом! Все
перевернулось! Почему она не удержала, почему не уговорила его остаться на заимке до
утра?
Она корила себя, как всякий человек, не сумевший предотвратить несчастье, не
понимая, что все, что должно случиться, рано или поздно все равно случится. И все-таки
как горько сознавать, что ты мог бы, но не сумел... Горько, очень-очень горько... И
обидно!
Даша застонала и обхватила голову руками. И почему жизнь то широкая бывает, то
узкая? Для беды и горя - широкая и совсем узкая и короткая для счастья?
Пашу доставили в краевую больницу и сразу же увезли в операционную, а через два
часа - в реанимацию. Все это время Даша провела в холодном закутке перед дверями
приемного покоя. О том, что Павлу сделали операцию, сообщил сквозь окошко в дверях
фельдшер приемного покоя и тотчас захлопнул его, вероятно, опасаясь эксцессов. Но
Даша стала настойчиво биться в дверь и требовать, чтобы ее пропустили к Павлу. Словом,
дальнейшее она помнила плохо. Кажется, ее ни в коем случае не пропускали через
приемный покой. Даша ругалась, чуть не подралась с охранником и с фельдшером, пока
не вышел врач, тот самый, что затолкал ее в реанимационный автомобиль, и так же молча
не увел ее с собой.
Двери реанимационного отделения выходили в длинный, освещенный парой тусклых
лампочек темный коридор, заставленный какими-то коробками и аппаратурой,
прикрытой желтой медицинской клеенкой и старыми, в потеках засохшей извести,
газетами. Сильно пахло краской, хлоркой и лекарствами. А еще сильнее - человеческим
горем, которое скопилось за белыми дверями реанимационного отделения. Эти двери
отгородили ее от Паши, от счастья, от надежды...
Даша присела на банкетку, закуталась плотнее в пуховик и только сейчас поняла, что
посеяла где-то шапку. Страшно хотелось курить, но сигареты, деньги, документы - все
осталось в сумочке, которую она перебросила Алексею.
Дверь отделения открылась, и Даша вскочила на ноги. Вышла невысокая полная
женщина с усталым лицом, в белом халате. В руках она держала мензурку с лекарством и
подала ее Даше.
- Выпейте, это валокордин, доктор велел дать, чтобы вы успокоились.
- Спасибо, - Даша залпом выпила лекарство и быстро спросила: - Как Свиридовский?
- Надо готовиться к худшему, - женщина покачала головой. - У него сильное сердце,
живет пока, но ранения несовместимы с жизнью. Готовьтесь! - И участливо посоветовала:
- Может, вам лучше поехать домой? Я вызову такси! Тут уже звонили из его фирмы.
Спрашивали, какие лекарства нужны, надо ли кровь сдать? Сказали, что пришлют охрану.
Но завотделением запретил посторонним появляться в реанимации. Так что поезжайте,
вам позвонят...
- Нет, нет, - Даша испуганно отшатнулась от нее. - Я здесь... Дома я сойду с ума.
- Смотрите, ваше дело, только тут сквозняки... Окоченеете за ночь.
- Ничего, я привычная, - усмехнулась Даша и уселась на банкетку. - Я вытерплю.
Женщина открыла дверь в отделение. И Даша, спохватившись, вскочила на ноги.
- Постойте, где я могу сдать кровь? У меня вторая группа, резус положительный...
Медсестра остановилась на пороге, печально улыбнулась:
- Успокойтесь, милочка, говорят, полгорода сбежалось для Паши Лайнера свою кровь
сдать, - и скрылась за дверью.
Даша осталась одна. Но ненадолго. Минут через десять со стороны приемного покоя
послышался звонкий цокот каблуков и тяжелые мужские шаги.
Она почти утонула в своем пуховике, предвидя не слишком приятные объяснения. Но
почему-то совсем этого не боялась.
Молодая миловидная женщина с длинными, до лопаток русыми волосами, в пушистой
песцовой шубке и в сапогах на высоченных каблуках вывернула на большой скорости изза
угла коридора и остановилась как вкопанная. Но тотчас пришла в себя и сделала вид,
что Даши не замечает. Задрав и без того вздернутый носик, она гордо продефилировала
мимо и нажала кнопку звонка на дверях отделения.
Следом за ней появился Валерий Абрамович Зайцев, первый заместитель Павла,
невысокий полноватый мужчина, шумно отдувавшийся после гонки по коридорам краевой
больницы. За его спиной высились два охранника с картонными коробками в руках.
- О, Дарья Витальевна! - воскликнул Зайцев радостно, не в пример Пашиной супруге,
даже спиной выражавшей ей презрение. И пожал Даше руку. - Слышал, слышал, как ловко
вы уложили эту сволочь! Я справлялся у Полевого, жив, сука такая! Тоже здесь где-то,
только в хирургии...
- Не понимаю, - прошептала Даша, - о чем вы?
- Да в городе все говорят о том, как вы подстрелили киллера. Полевой сказал, что его
уже предварительно допросили. Молчит пока, сволочь, не выдает, кто Павлика заказал.
Но это дело времени, разговорят голубчика как миленького. Теперь им еще и ФСБ
занимается. Губернатор звонил, тоже интересовался, как идут дела. Оказывается,
президент уже в курсе и велел министру МВД взять дело под свой контроль.
- Что это ты перед ней ковром стелешься, Зайцев, - с обидой в голосе спросила Лилька,
- точно не я, а она законная жена? Мне в таких деталях не докладывал.
Зайцев напыжился, хотел что-то ответить, но в этот момент открылась дверь отделения
и выглянула все та же пожилая медсестра.
- Что такое? - Однако, заметив коробки, обрадовалась: - Лекарства? Это хорошо!
Сейчас Анатолию Михайловичу сообщу.
Охранники шагнули к дверям, но медсестра замахала руками.
- Нет, нет, сюда нельзя, оставьте коробки на пороге. Мы их сами заберем.
Лилька схватила ее за руку.
- А жене, жене можно пройти?
- Жене? - удивилась медсестра. Перевела взгляд за Лилькину спину, скользнула им по
Даше и решительно замотала головой: - Нет, никому нельзя, даже господу богу! Сейчас
спрошу Анатолия Михайловича, скажу, что делегация пожаловала, может, выйдет, - и
снова окинула Дашу взглядом.
Вышел хмурый молодой врач, по сути, сообщил то же самое, что и медсестра
рассказала перед этим Даше. Добавил только, что пациент потерял много крови, но
переливание затруднено тем, что большинство сосудов спеклось от огня...
- Мы сделаем все, что в наших силах, - сказал он бесцветным голосом. - Сейчас рядом с
Павлом Аркадьевичем лучшие специалисты края, профессора. Идут переговоры с
Японией, но боюсь, что он перелета не выдержит...
Лилька тихо заплакала, и Зайцев подхватил ее под руку.
- Крепитесь, - сказал сквозь зубы доктор, - право, мне очень жаль. Павел Аркадьевич -
замечательный человек, настоящий мужик и борется изо всех сил. - Желваки вспухли на
его щеках, он скрипнул зубами и скрылся за дверями реанимации, прихватив с собой обе
коробки с лекарствами.
- Пусти меня, - Лилька освободила руку, подошла к банкетке, села рядом с Дашей и
снизу вверх посмотрела на Зайцева. - Поезжай в контору, веди переговоры, выясняй все,
что нужно, и постоянно держи меня в курсе.
- Девочки, это не дело, - начал было Зайцев, - давайте я вас развезу по домам.
Смотрите, что здесь творится! - Он развел руками. - Поехали, выпьем за Пашино здоровье,
а?
- Давай, Зайцев, вали скорей! - прикрикнула на него Лилька. - Мы уж тут как-нибудь на
лавочке, на пару... с подругой. А выпить, если есть, оставь! Чтобы не окочуриться до утра.
И звони, слышишь, звони, не жалей Пашиных денег! - Она вдруг всхлипнула и выругалась
грязно, непотребно, так, как редко ругаются женщины.
- Все, все понял. - Зайцев достал из кармана дубленки плоскую серебряную фляжку и
подал ее Лильке: - Здесь коньяк, девочки, хороший французский коньяк.
- Спасибо, - буркнула Лилька и угрюмо посмотрела на Дашу: - Так ты и есть последняя
Пашкина б...?
Зайцев, услышав не слишком приличное слово, мигом сориентировался и удалился
почти на цыпочках, по-английски, не прощаясь.
- Выбирай слова, - сказала сухо Даша, - возможно, это не только ко мне относится.
- Что ты сказала? Что ты сказала? - Лилька уцепила ее за пуховик, но Даша ребром
ладони отбила ее руки.
Прекрати визжать! Да, я спала с твоим мужем в то время, когда ты тем же самым
занималась с его водителем. Так кто из нас б...? Я хотя бы люблю Павла, а ты?
- Так он, выходит, знал? - растерялась Лилька. - И ничего, ни словом, ни намеком?
Знал и даже тебе рассказал? Значит, у вас далеко зашло?
- Далеко, - вздохнула Даша, - но на этом и кончилось, - она кивнула на двери
отделения. - Там от меня уходит моя любовь, Лиля!
- Прости, - неожиданно сказала Лилька и погладила ее по руке. - Что мы за дуры-бабы,
вздумали мужика делить, когда за него молиться надо. - Она отвинтила пробку и подала
Даше фляжку: - Будешь?
- Буду, - Даша сделала глоток, другой и даже не почувствовала вкуса коньяка, зато в
голове прояснилось и исчез неприятный озноб, сотрясавший все ее тело с того момента,
как она увидела израненное и обожженное тело Павла.
Она передала фляжку Лильке, и та тоже сделала несколько быстрых глотков. Бледные
щеки ее зарозовели, а глаза заблестели то ли от коньяка, то ли от слез.
- Куришь? - спросила она и достала из кармана шубы начатую пачку "Мальборо".
- Курю, - сказала Даша и взяла сигаретку из Лилькиной пачки. Спохватившись,
оглянулась по сторонам: - Наверно, здесь не курят?
- Ага, не курят, - хрипло засмеялась Лилька и кивнула на жестяную банку на
подоконнике, полную окурков. - Кури давай! Все ночь быстрее пройдет.
Некоторое время они молча курили, но ни одной мысли не задерживалось в Дашиной
голове. И даже Лилькино присутствие рядом с собой она воспринимала как бы со
стороны: вот сидят себе две расхристанные бабенки, курят и в разные стороны смотрят...
Лилька не выдержала первой:
- Ты прости, что я тебя б... обозвала! Вырвалось как-то! Я ведь давно о тебе знаю.
Пашка, как напьется, все Даша то, Даша се! Словно и нет меня! - Она снова хрипло
засмеялась и щелчком отправила окурок в банку. - Давно с ним спишь, подруга?
- Недавно, мы с ним два дня только вместе были...
- Два дня? - покачала головой Лилька, и длинные волосы упали ей на лицо. - А я -
пятнадцать годков как с куста. Пятнадцать годков в золотой клетке. И теперь вот не знаю,
горевать мне или радоваться? Вырвалась птичка, только куда лететь, не знаю. Я ведь
привыкла ни за что не отвечать, все Паша решает, все только от него зависит, как мне
одеваться, с кем дружбу водить, как дочерей воспитывать, каким языкам учиться, в какой
спортивный клуб записаться... Все, все он решал! А я что? Совсем уж, что ли, богом
убитая? Ну нет у меня образования, и что с того? Он сам не позволил мне учиться и
работать не разрешал. Тебе хорошо, ты у нас знаменитость, Пашка гордился тобой,
хвастался даже. Мной он тоже хвастался поначалу, в первый год после женитьбы. Он меня
на двенадцать лет старше, льстило ему, что жена молоденькая да хорошенькая. А как
только Таньку родила, словно замок ему на одно место повесили. Из дома - никуда, с
дочерью сиди, грудью корми. А после того как Ольга появилась, то и вовсе сдурел.
Раньше он часто меня с собой брал, а потом нашел замену. То одну девицу заведет, то
другую. А я - родильная машина, дома сижу, попки дочерям подтираю...
Прижавшись друг к другу, они разговаривали вполголоса и обе, не отрываясь, смотрели
на посверкивающие в темноте металлические детали какого-то медицинского аппарата,
выглядывающего из-под желтой клеенки. Поблескивали они тускло и неярко, а потом
вдруг потухли быстренько, как огоньки в дальней, под горизонтом деревне, один за
другим, - видно, луна уплыла в сторону и ее бледные лучи не проникали больше сквозь
окно.
- Я по себе знаю, почему девки в тех, что старше, влюбляются. Всех нас тянет на
мужиков сильных, удачливых, зацепистых... - продолжала шептать Лилька. - Ведь что
скрывать, лисьей мы все породы. Так и смотрим. где слаще кусок ухватить, и чтобы без
особых хлопот. Лиса даже во сне кур свищет, а девка богатого ищет...
Это, Лиля, инстинкт сохранения рода. Девки тоже хотят дите родить, и гнездо
подыскивают сразу теплое, и кормильца того, что покрепче.
- Я про это как-то не думала, но тоже искала себе такого, чтобы в жизни состоялся, не
бедствовал, на широкую ногу жил, - виновато призналась Лилька. - Семья у нас большая
была, пятеро детей. Отец и мать проводниками на железной дороге работали. Я после
школы в институт не поступила, аттестат у меня троечный, денег на взятки
преподавателям тоже не было, проводником меня и то по блату устроили, потому что
мамка давно с начальником одним железнодорожным спала. Он после и ко мне клинья
подбивал. Только я Свиридовского встретила. Он как-то раз в моем вагоне до Москвы
ехал. Щедрый, веселый, денег куры не клюют. Один целое купе занимал, вот я к нему
ночью и пришла. Потом пару раз он меня за город возил. Я быстро забеременела. Правда,
на всякий случай уже анализы на аборт сдала, а он замуж позвал. Так и сладилось. Я
поначалу на седьмом небе была, думала, вот отхватила счастье так отхватила... Подруга
моя тоже за богатого вышла. Старого, толстого, плешивого. И любовника себе через месяц
после свадьбы завела. А я радовалась, что у меня муж красавец и еще хоть куда. Только с
этим красавцем мне мои пятнадцать лет бессрочной каторгой показались. Не любил он
меня никогда, просто пришло время семью заводить, и я кстати подвернулась. Только не
поняла, что ему все равно было, я или какая другая дуреха. - Она вздохнула и вновь
потянула сигаретку из пачки. - Зачем жили, зачем мучились - непонятно. Когда все не
сладилось? Почему? За что? Разве это объяснишь? Все перепуталось, переплелось,
скаталось в тугой комок - теперь не расплести, не размотать, не расчесать. Да и к чему
это теперь? Я ведь на Митьку бросилась с отчаяния или со зла, сама не знаю. - Она
глубоко затянулась и зло выругалась. - Странно, но я люблю его, жалею, а он, сука такая,
трясется, что Паша узнает. - Она повернулась к Даше. - У тебя ведь тоже не сладилось с
генералом. Весь город об этом треплется. Что, тоже нашел себе молоденькую?
- Нашел, - Даша потянулась к пачке сигарет и закурила. - Меня теперь это не волнует,
но раньше... Раньше я чуть не умерла...
- Да, - Лилька сильно затянулась и, сложив губы трубочкой, выдула узкую струйку
дыма, - чужую беду руками разведу, а свою? - Она внимательно посмотрела на Дашу и
неожиданно улыбнулась: - Что Макаров этот, что Свиридовский - сильнее их мужиков в
крае вряд ли найдется. И у девки этой, сучки малолетней, чую, душонка от соблазна
завиляла, вилюшками покрылась от гордости, когда генерал на нее внимание обратил.
Проститутка позорная!
- Простатитка! - улыбнулась Даша. - Так их мой приятель, художник, называет!
- Простатитка? - ахнула Лилька. - Точно! Твоему Макарову пора от простатита
лечиться, а он по малолеткам шастает. Как это называется, педофилия, что ли? Сластена,
в душу мать! Педофил!
- Ты чего разбушевалась? Не надо здесь! Не стоит он того! - сказала Даша. - И девочки
здесь ни при чем! Девочки жизнь свою устраивают, в чем их вина?
- Ты знаешь, тетка этой девицы у меня в домработницах служит, - сказала Лилька и
виновато посмотрела на Дашу, - так она рассказывала, что ее родители рады безумно, что
дочка под генерала легла, дескать, и в институт устроил, и одевает, и обувает, и работу
хорошую обещает. А мальчика, с которым до этого дружила, Светка бросила. Он в армии
служил, в погранвойсках. И как узнал про нее, автомат украл и сбежал из части. Сейчас на
зоне... Продала Светка первую любовь за генеральский обмылок. Только после локти
будет кусать, я знаю. По себе знаю. У меня тоже мальчик был. Хороший, добрый,
умненький. Но, думала, что я с него буду иметь? Шоколадку и бутылку фанты? Нет!
Раскатала губу шире! Шампанского захотелось, устриц сопливых, небо в алмазах! Продала
я свою любовь, Даша, как последняя падаль, продала! Вот и бегаю теперь к Митяю.
Лилька привалилась к Дашиному плечу, а та обняла ее. И так они долго сидели молча,
думая каждая о своем.
Ночь в больнице оказалась беспокойной и тревожной. Несколько раз поднимали и
опускали на лифте каталки с больными, пробегали врачи и санитары в темных ватных
халатах, накинутых поверх обычных белых. Где-то далеко почти беспрерывно плакал
ребенок и громко стонал мужчина. В воздухе держался стойкий запах лекарств и хлорки,
ржавых труб и канализации.
За стеной бредила женщина, кого-то звала. Бубнил уговаривающий голос медсестры. В
окна смотрела темная ночь. Одиноко мерцала далекая звезда. Гудел и бился в стекла
ветер.
Внезапно открылась дверь реанимационного отделения. Вышел все тот же угрюмый
врач, Анатолий Михайлович. Не спрашивая разрешения, потянул сигарету из Лилькиной
пачки, прикурил от ее зажигалки. И, не поднимая глаз на уставившихся на него женщин,
буркнул:
- Скончался, пять минут уже, как скончался. - Не докурив сигарету, бросил ее на пол,
придавил окурок ногой и скрылся за дверями отделения.
- Паша? - Даша схватила Лильку за руку. - Паша умер?
- Умер! - та со злостью отбросила ее руку. - Не голоси! Теперь этим не поможешь! - И
достала из сумочки сотовый телефон. - Надо Зайцеву звонить, пускай машину нам
подгонит.
Но вместо Зайцева в коридоре появились двое молодых крепких мужчин в черных
кожаных куртках и черных же вязаных шапочках. Они мгновенно выхватили Дашу
взглядом и направились к ней.
Она поднялась им навстречу.
- Богатырева Дарья Витальевна? - вежливо справился тот, что повыше. И поднес ей под
нос служебное удостоверение. - Уголовный розыск. Убойный отдел. Старший
оперуполномоченный по особо важным делам капитан Дементьев. Прошу ваши
документы, оружие тоже выдайте добровольно!
- Нет у меня ничего, потеряла, - вздохнула Даша и протянула руки. - Надевайте!
- Что? - удивился оперативник.
- Наручники! - сказала она.
- Обойдемся, - заявил второй милиционер и взял ее под руку. - Пройдемте, мы
вынуждены вас задержать до выяснения некоторых обстоятельств...
- Что? Что? - всполошилась Лилька и принялась отрывать руку опера от Дашиного
рукава. - Как вы смеете? Она убийцу подстрелила! Убийцу! Я жена Свиридовского! Он
только что умер! Понимаете?! А она его убийцу, эту сволочь хлопнула!
- Мы все прекрасно понимаем, гражданочка, - первый оперативник очень вежливо
отстранил ее в сторону. - И с вами еще встретимся, не беспокойтесь! А пока не мешайте!
Гражданку Богатыреву следователь прокуратуры дожидается.
- Держись, подруга! - Лилька неожиданно поцеловала ее в щеку. - Мамой клянусь, мы
тебя вытащим!
На востоке закрыла небо розовая плащаница зари. И было это, все было наяву...
Господи, почему ты меня оставил!
Глава 18
Ее подвели к черной "Волге" с синими милицейскими номерами. Открылась дверца, и
навстречу ей вышел Саша Ворохов, подполковник милиции, начальник убойного отдела
краевого угрозыска.
- Дарья Витальевна, - сказал он мягко, - пройдите в машину. Требуется побеседовать,
прежде чем вы встретитесь со следователем. По факту покушения на жизнь Павла
Аркадьевича возбуждено уголовное дело, сами понимаете...
- Я понимаю, - сказала она тихо, - но Павел Аркадьевич только что умер.
Мы уже в курсе, - вздохнул Ворохов, - никто не предполагал... - И взял ее за плечо. -
Пройдите в машину. Нам очень надо с вами поговорить. И доверьтесь нам, насколько
считаете нужным. У вас есть право не свидетельствовать против себя. Но существуют
такие обстоятельства, которые скрывать не стоит.
- Киллер молчит? - спросила она равнодушно, потому что знала, какой ответ
последует.
- Молчит, - Ворохов шепотом выругался, - молчит пока, но он все скажет, Дарья
Витальевна, все! Только время уходит! Заказчики могут смыться или так все запутать!
- Вы кого-то подозреваете? - Даша пригнула голову и скользнула на заднее сиденье. И
тут увидела еще одного знакомого, начальника уголовного розыска полковника Леонида
Корнеева, старого своего друга и даже преданного читателя.
- Леня? Ты тоже здесь?
- Здесь, - ответил он. Глаза его виновато блеснули. - Вот как пришлось свидеться.
Ворохов тем временем устроился на сиденье рядом с водителем, но тотчас развернулся
к ним лицом. Задержавшие Дашу оперативники сели во вторую машину.
- Трогай! - приказал Корнеев и посмотрел на Дашу. - По всем позициям тебя придется
задержать на сорок восемь часов. Не очень приятная процедура, мы могли бы выпустить
тебя под подписку о невыезде, но ты остановилась в гостинице, а это проходной двор... На
тебя могут напасть, выкрасть, в конце концов, просто убить, как очень ценного свидетеля!
Дарья, в любом случае тебя придется закрыть в изоляторе временного содержания.
- Леня, ты странно ведешь себя, - сказала Даша, - как будто уговариваешь меня не
обижаться, но я ко всему готова. В ИВС так в ИВС. Хотя не уверена, что я кому-то
интересна. Разве что кто-то пожелает отомстить мне за киллера? Но вряд ли! За них не
мстят!
- Дарья Витальевна, - подал голос Ворохов, - пока без протокола расскажите нам все в
деталях. Нам известно уже, что вы встретились со Свиридовским на следующий день
после похорон Арефьева. Его водитель Бескудников показал, что вы уехали вместе на
загородную дачу.
Есть свидетели, которые видели вас в тот вечер вместе в ресторане...
- Эти подробности так важны для следствия? - справилась вежливо Даша. - Я должна в
деталях сообщить, чем мы занимались эти два дня? Или вы подозреваете меня в том, что я
нарочно заманила Павла Аркадьевича в свои объятия, чтобы он потерял бдительность?
Считаете, что я сообщница бандитов и киллера подстрелила, чтобы замести следы?
- Дарья, Дарья, - удержал ее за руку Корнеев, - успокойся! В этом тебя никто не
подозревает. Расскажи нам, почему вы вернулись в город раньше срока? Бескудников
сказал, что ждал вас завтра утром.
- Дай платок, - попросила Даша. И когда Корнеев подал ей носовой платок, она
тщательно вытерла лицо. Слез не было, но она представила, как сейчас выглядит, и
предприняла, вп
...Закладка в соц.сетях
