Жанр: Любовные романы
Ржавый рыцарь и пистолетов
...аставила его
подорожать в пять раз!
Она быстро огляделась по сторонам и вновь решительно постучала в окошко. Букет в
него не прошел, и вмиг повеселевшая продавщица подала его через дверь. А Дашин
кошелек тотчас полегчал на очень приличную сумму. Причем наличности почти совсем
не осталось, а банкоматы, насколько ей было известно, в Сафьяновской еще не появились.
Она пересчитала купюры. Увы и ах, от этого их не прибавилось. Не хватало даже на
бензин до Краснокаменска, не то что перекусить в течение дня. И все же это было
полнейшей ерундой по сравнению с тем, что ей предстояло сегодня пережить.
Передвигаться в толпе само по себе нелегкое дело, а с огромным букетом в руках это
занятие превратилось в сущее наказание. Даша держала его высоко над головой, сумочка
все время соскальзывала с плеча. И все же, когда она выбралась на улицу Павших
Коммунаров, поняла, что опоздала. Гроб с телом Арефьева уже внесли в церковь, где шло
отпевание.
Тогда она заплакала. Толпа стояла молча. Все смотрели в одну точку и изредка
крестились на купола сельской церкви. Даша понимала, что ей теперь ни за что не
пробиться к гробу, и от этого ей стало еще горше и обиднее. Что она за человек, почему ей
так не везет в последнее время? Или все-таки судьба вняла ее тайным желаниям и она на
самом деле не увидит Дмитрия Олеговича мертвым? Она перевела дыхание и постаралась
все расставить по своим местам. Выходит, это надо тому, кто выстраивает наше
поведение, руководит нашими поступками, а то, что кажется нам случайным, и впрямь
четко определенный, выверенный шаг, запрограммированный кем-то маленький этап
нашей жизни...
Даша всегда прибегала к подобным рассуждениям, когда что-то не получалось или
выходило совсем не так, как того хотелось, это позволяло ей сохранять трезвость рассудка
в любых, даже, казалось, безвыходных ситуациях. Ей говорили, что у нее сильный ангелхранитель.
Вероятно, так оно и было, но что скрывать, ангелу-хранителю с ней тоже
повезло: она никогда не просила у него ничего несбыточного, не надеялась на его
щедрость и привыкла довольствоваться малым.
Руки у нее затекли, но опустить букет не было никакой возможности. Даша огляделась
по сторонам и не заметила поблизости ни одного мало-мальски знакомого лица. Все они,
скорее всего, там, в авангарде толпы, рядом с церковью или в ней. Здесь же, на
периферии, сгрудились те, кто не слишком заботился о том, что о нем скажут другие. Там
все по регламенту, с учетом служебной иерархии и личных рейтингов. Здесь - только по
совести, любви и признательности... Там официоз и боязнь что-то сделать или сказать не
так. Здесь же обходятся без слов, и слезы искренни и чисты, как чисты и искренни книги
того, кому эти люди пришли поклониться в последний раз...
- Дарья, - раздался за ее спиной хорошо знакомый голос. Она оглянулась. В паре шагов
от нее пытался выглянуть из-за чужих голов Аристарх Зоболев, ее вечная мигрень, а
попутно известный литературный критик из той когорты, которую она называла
"педикулезом", а самого Зоболева, соответственно, Тифозной Педикулой.
- Привет! - выкрикнул Аристарх радостно, словно встретил давнюю подружку. - Как
дела?
Даша ответила ему мрачным взглядом. Еще и месяца не прошло после появления в
"Московском комсомольце" гнусного пасквиля, который Зоболев наваял аккурат к ее дню
рождения. И хотя мнение редакции, по обычаю, с мнением автора не совпадало, но
напечатали же. Зоболев привычно смешал три романа в один, переврал все цитаты и
имена героев и даже порекомендовал ей вышивать крестиком, вместо того чтобы
заниматься "бумагомаранием", но на эти эскапады мало кто обратил внимание. Более
всего общественность интересовало, как Дарья Княгичева отреагирует на очередной
выплеск помоев. А она промолчала, потому что понимала: Зоболев только и ждет гневных
опровержений и сердитых заявлений. Когда-то на первый грязный выпад в ее адрес Даша
ответила ему оплеухой, но вскоре поняла, что подобные выходки для Зоболева те же
дрожжи, на которых поднимается его самомнение, и просто перестала Педикулу
замечать.
Однако Зоболев периодически, раз в два-три месяца, появлялся в Питере и без
приглашения заваливался к ней в гости. Частенько он выглядел как бомж - жалкий,
обрюзгший, просил занять "сотнягу до понедельника". Деньги, естественно, никогда не
возвращал, но исправно, раз в квартал, выдавал новый разгромный материал. Со временем
Даша научилась не обращать на эти щипки внимания. При этом она всегда вспоминала
слова Арефьева: "Пинки под зад тоже ускоряют прогресс!" или Пашины: "Скандал -
двигатель продаж!". Правда, сам Лайнер всякий раз грозился набить Аристарху морду, но
Педикула, выдав на-гора очередную, по его словам, "ругню", тотчас ложился в больницу
лечить печень, изнуренную обильным потреблением горячительных напитков.
Со временем обиды притуплялись. И что Даше оставалось делать, когда Аристарх
Зоболев звонил в ее дверь? Не пускать его на порог? Но она пускала, и после небольшой
перепалки они шли пить чай на кухню. Аристарх тяжело отдувался, жаловался на болезни
и льстиво заглядывал в глаза.
- Даша, ласточка! Давай сделаем с тобой интервью? Я буду задавать тебе гадкие
вопросы, а ты мне будешь гадко отвечать.
- Хватит с меня твоих гадостей, - обычно отмахивалась она, - зарабатывай на тех, у
кого шкура толще.
Но Зоболев не сдавался:
- Ты, мать, не понимаешь исторического момента! Скажи, кто остается в памяти
поколений? Тот, кого критики облизывали, или тот, кого против шерсти чесали?
Я тебе бессмертие обеспечиваю, народную тропу шириной с Кутузовский проспект, а
ты меня так непотребно обзываешь!
- Ты мне, Зоболев, жизнь укорачиваешь своим паскудством, морщин прибавляешь! -
сердилась она.
- Я за чистоту рядов борюсь, - бурчал он в ответ, - если назвалась писателем, бери
барьер с ходу, а не подползай под него.
- Что ты городишь? Разве я подползаю? - сердилась она и того больше.
Зоболев брал ее за руку и повинно склонял голову, на которой было слишком много
перхоти и совсем мало волос.
- Прости, ты ведь знаешь, как я тебя люблю.
И Даша понимала, что пришла пора расстегивать кошелек...
- А мне сказали, что ты не приехала, - сообщил первым делом Зоболев, когда пробился
к ней сквозь толпу, и поинтересовался: - Ты почему здесь, а не в церкви? Я там Гусевых
видел и аксакалов из Российского союза... У всех такие рожи многозначительные, словно
их самих хоронят, а не Олеговича!
- Не фамильярничай! Он тебе не Олегович! - процедила сквозь зубы Даша. - Тоже когти
на нем точил, а теперь только и разговоров будет, как на одной завалинке сиживали да
самогон стаканами глотали.
- Ты что, совсем озверела? - опешил Зоболев. - Чего яришься? Или монополию на
Арефьева откупила? Ишь ты, Ржавый Рыцарь, то да се... Знаем мы это то да се!
- Слушай, Педикула! - прошипела она, едва сдерживаясь, чтобы не взорваться от
ярости. - Проваливай отсюда! А то я тебе покажу это самое то да се букетом по морде.
Дмитрий Олегович мне простит, если твою рожу слегка покорябаю! Но могу и не слегка,
а очень даже сильно, если ты сей момент не исчезнешь!
- Дашка, ты что? - Зоболев покаянно прижал руки к груди. - Я ведь не со зла!
Он был в кожаном пальто и без шапки. Глаза его слезились, а нос покраснел, и Зоболев
то и дело снимал щепотью каплю с его кончика. Одет он был явно не по сезону. Даше
стало его жалко.
- Чего тебе? - спросила она недружелюбно.
- Сотнягу, - быстро сказал Педикула, - или две! Свои бабки в машине оставил. До нее
не пробиться, а нужно кровь разогнать, пока в холодец не превратилась.
- Нет у меня, до Краснокаменска не хватит доехать, - отрезала Даша и отвернулась от
Зоболева.
- Так я ж верну, мне б только до машины добраться, - не отставал Аристарх. - Не
жадничай, тебе ж раз плюнуть хоть с Гусевыми уехать, хоть в автобусе с короедами из
союза...
- Отвяжись! - не сдавалась Даша. - Я тебе сотнягу, а ты мне опять нож в спину!
Проваливай, Аристарх, нет у меня денег!
- А хочешь, я тебе девку твоего Макарова покажу, она ведь тоже здесь! - Аристарх
самым непонятным образом оказался вдруг перед ней и заслонил дорогу. - Неужто на
разлучницу посмотреть не желаешь?
- За сотнягу? - ласково справилась Даша. - Или за две?
- Лучше за две! - Зоболев преданно уставился на нее. - Она в машине сидит. В джипе.
Номер 239 АУ. - Аристарху так хотелось ей угодить, что он даже пальцем нарисовал в
воздухе и буквы, и цифры. И уточнил вдобавок: - Джип рядом с универмагом стоит.
Серый.
- Рядом с универмагом? Серый? - еще более ласково посмотрела на него Даша и
велела: - Прими розы!
Зоболев с готовностью перехватил букет. Даша нашла кошелек, достала две купюры и
сунула их Аристарху. Руки у того были заняты, и он зажал сотни в зубах. Она взяла у него
цветы и посмотрела ему в глаза.
- Я знала, что ты - грязная, последнего разбора тварь, Педикула, - сказала она тихо, - но
не до такой же степени! Теперь проваливай отсюда, и лучше, чтобы я тебя не встретила
сегодня! Если руки у меня при этом окажутся свободными, я тебя сию же минуту грохну!
И грохну чем придется!
- Совсем с ума сбежала? - уставился на нее Зоболев. - Я ведь в курсе, что он ее не сдает!
- И что теперь? - прорвало наконец Дашу. - Решил устроить за мои же сотняги
раешник? Набить девахе морду при массе свидетелей? Чтобы через день во всех газетах
сообщили, как я лупцевала соперницу? - Она мотнула подбородком. - Двигай отсюда! Мне
плевать и на эту девку, и на Макарова тоже плевать! А на тебя в первую очередь! Засунь
эти деньги себе в задницу! И валяй отсюда, прошу тебя, иначе ты меня знаешь!..
Даша гневно фыркнула и стала вновь пробираться сквозь толпу. Она не слышала, что
выкрикнул ей вслед Зоболев. Да и что хорошего он мог выкрикнуть в ответ на столь
оскорбительные тирады?
Она была вне себя от бешенства. Нет, на Пистолетова она не злилась. Присутствие этой
девицы лишний раз подтвердило подленькую сущность его натуры, и только. Более всего
она злилась на себя. Зачем затеяла разговор с Педикулой? Давно ведь убедилась на
собственном опыте: если на горизонте появился Зоболев, значит, жди неприятностей. И
зачем опять сорвалась? Зачем набросилась на эту тифозную вошку при людях? Так бы
никто не обратил внимания, а теперь ее наверняка узнали, и поползут слухи-пересуды,
тараканами полезут из всех щелей сплетни.
Рядом с церковью люди стояли такой плотной стеной, что она наконец сдалась и
перестала пытаться пробиться ближе. Вскоре вынесли гроб с Арефьевым. Даша не видела,
но вокруг нее шептались, что его должны были везти до кладбища на бронетранспортере,
однако гроб понесли на руках.
Заиграл военный оркестр, и процессия сдвинулась с места. Стало свободнее, и Даша
смогла опустить руки. Розы она прижала к груди и только теперь заметила, что потеряла
варежки.
Глава 11
До кладбища было километра полтора, но никто не удосужился расчистить дорогу
после ночной пурги, поэтому люди шли, проваливаясь в сугробы и скользя в колее. Вскоре
снег и вовсе превратился в безобразное месиво, попал Даше в ботинки, и она не
чувствовала пальцев, когда процессия достигла кладбищенской ограды.
Она была в той части толпы, которая осталась за воротами. Ждать пришлось минут
сорок. Гражданская панихида тянулась дольше, чем церковная. И только когда грянул
автоматный залп, Даша поняла, что гроб опустили в могилу. Уткнувшись лицом в цветы,
она рыдала навзрыд. И тут кто-то тронул ее за плечо.
Она оглянулась и почти с ненавистью посмотрела на незнакомого мужчину в кожаной
куртке.
- Дарья Витальевна, - сказал он, смущенно улыбаясь. - Я вас искал...
- Что вам нужно? - взвилась она. - Что вы все лезете? Отстаньте, видите - мне не до
вас!
- Простите! - Мужчина покраснел. - Я хотел...
- Господи, хотя бы сейчас оставьте меня в покое! - выкрикнула она и снова уткнулась в
цветы лицом.
С кладбища потянулись люди. Те, кто видел, как гроб с Арефьевым опустили в могилу.
На смену им пришли стоявшие за изгородью. И она тоже пошла, почти ничего не
соображая и не помня. Идти пришлось недалеко, да и народ вокруг нее постепенно
рассеялся.
Наконец Даша увидела невысокий холмик, утопавший в цветах и венках, которые
лежали в несколько слоев. Возле могилы толкались, снимая ее со всех сторон,
телевизионщики с камерами на плечах и треногах. Даша подошла и рассыпала свои розы
поверху. Они тотчас затерялись среди обилия других цветов, в основном гвоздик и
хризантем. Но она все-таки дошла и донесла их до Дмитрия Олеговича. Затем Даша
встала на колени и поклонилась могиле, а также портрету Арефьева и огромному
деревянному кресту.
Она стояла на коленях и ни на кого не обращала внимания, крестилась и что-то
шептала одними губами, то ли молилась, то ли в последний раз разговаривала со своим
Ржавым Рыцарем. Ушел из ее жизни самый чистый, самый честный, искренне любящий
ее человек. И не осталось на свете никого, кто бы относился к ней с подобной нежностью
и вместе с тем требовательностью. Он был непререкаем в своих суждениях, но его
похвала стоила всего золота мира... А любовь?.. Любовь... Ну почему судьба была так
жестока к ним, создав непреодолимый возрастной барьер?.. А может, это ее вина, что она
не сумела переступить через него, может, следовало плюнуть на все? Даша вздохнула.
Нет, все правильно! Более близкие отношения погасили бы ту радугу, которая всегда
присутствовала в их дружбе. Возможно, поэтому в романах Дмитрия Олеговича столько
грусти, столько светлой печали о несостоявшейся любви. И в этом их очарование. А с ней
на всю жизнь останется то, в чем он никогда не посмел Даше признаться...
Кто-то подал ей руку, помогая подняться с колен. Она вытерла мокрое от слез лицо
носовым платком, высморкалась и только тогда огляделась. Возле могилы почти никого
не осталось. Рядом с ней стоял Миша Гусев, чуть поодаль переговаривались Татьяна и
Гриша Оляля.
- Как ты? - спросил заботливо Миша. - Оклемалась?
- Твоими молитвами, - вздохнула Даша и все же обняла Гусева.
Тот поцеловал ее в щеку и покровительственно похлопал по спине.
- Едешь с нами, а Гришка свою колымагу сам откатит.
- С чего вдруг такие жертвы? - поразилась Даша. - Я могу и Ляльке компанию
составить.
- Ладно, не обижайся! - Миша обнял ее за плечи. - Танька мне башку продолбила за то,
что машину тебе не Дал. Но она и вправду барахлит, заглохла бы посреди дороги. Не
дуйся! Я ведь хотел как лучше!
- Поразительно, - улыбнулась Даша, - все хотят как лучше, но почему все так паскудно
получается?
- Дашка, - вместо ответа тихо спросил ее Миша, - ты зачем Макарова обидела? Ведь он
к тебе хорошо относится, я знаю.
- Миша, не надо рядом с могилой Дмитрия Олеговича, не надо... Я ведь опять сорвусь и
наговорю гадостей.
- Прости, - Миша погладил ее по руке. - Давай отойдем.
Даша хотела отказаться, но он взял ее за руку и почти силой вытащил за
кладбищенскую ограду.
- Что ты взъелась на него? Девка! Шлюха! Пусть у Ритки душа за то болит, как у
законной супруги! Тебе-то какое дело? Ты ж замуж за него не собираешься? И он на этой
девке сроду не женится, зуб даю!
- Постой, я не пойму. - Даша в удивлении уставилась на него. - Ты и меня в его гарем
решил записать?
- Перестань орать! - недовольно сморщился Миша. - Какой гарем? Он тебя любит, хотя
для меня все эти "Любови" - чушь собачья! Я больше двух месяцев ни с одной бабой не
встречаюсь, чтобы не привыкнуть. А сейчас и вовсе три б... кормлю, одна даже моложе,
чем Владова сучка!
- Но ты же два года меня уверял, что у него никого нет, теперь, выходит, перековался,
на правду потянуло? А чего прятать, Миша, если она его в джипе возле универмага
дожидается? - Даша ухватила Гусева за грудки и притянула к себе. - Скажи, она тоже в его
машине сидела, пока он в моем номере соловьем заливался?
- Нет, она ночью прилетела, - сказал угрюмо Миша и оторвал ее пальцы от лацканов
своей дубленки. - Увидела тебя на экране и махом сюда!
- Вот видишь, - скривилась Даша, - Марго - мать его детей не прилетела, а Светка
примчалась! Видно, и впрямь любит Влада, потерять боится. А я бы, клянусь тебе, не
прилетела...
Потому и не прилетела бы, что знаешь, как он привязан к тебе. И Светка об этом знает,
вот и старается его всячески удержать.
- Миша, - Даша положила ему ладонь на грудь и слегка оттолкнула от себя, - из тебя
вышел плохой адвокат. А из меня - совсем неважный прокурор. Давай оставим эту тему в
покое раз и навсегда.
- Что ж, твоя воля! - вздохнул Миша и обнял ее за плечи. - Давай с нами. Надо
помянуть Дмитрия Олеговича.
К ним приблизились Татьяна и Оляля. Даже в новой шубе, которая стоила Мишке
целое состояние, Танька напоминала Даше богомола. Высокая, несуразная, с
непропорционально длинными руками, она, казалось, состояла из одних углов, которые
выпирали отнюдь не там, где им полагалось выпирать. Поэтому Гусыня, так ее называли в
литературных кругах, предпочитала носить просторные вещи: свитера до колен и юбки до
пола. Шуба у нее тоже была широкой, непередаваемо рыжего цвета, и Танька смотрелась
в ней соломенной скирдой посреди поля.
Они обнялись.
- Миша сказал, что мы забираем тебя с собой? - справилась Татьяна и грозно
посмотрела на мужа: - Чего стоишь? Веди нас к машине. Где ты ее оставил?
Миша замялся и посмотрел на Дашу.
- Э-э... Возле универмага.
- Ну, так беги живее, - не унималась Татьяна, - а мы двинем тебе навстречу.
- Зачем бежать? Пойдем все вместе, - предложила Даша.
- Не пойдет он вместе, - скривился Оляля. Сегодня он был не по обычаю молчаливым и
угрюмым. - Ему первым надо прибежать и фугас обезвредить, тот, что у него в салоне...
- Фугас? - удивилась Даша и тотчас поняла: - Так это твой джип? Серый?
Татьяна схватила ее за руку.
- Стой! Миша здесь ни при чем. Мы действительно не знали... Но она замерзла, и
Писто... то есть Макаров, велел Мише открыть машину.
- Знаешь, Таня, я все-таки пойду! - Даша улыбнулась и отцепила пальцы Татьяны от
своего рукава. - Мне с Гришей по пути. Мы с его "москвичонком" подружились.
- Что ты выпендриваешься, что ты из себя строишь? - неожиданно сорвался на крик
Мишка. Он схватил Дашу за плечи и сильно тряхнул. - Вспомни, сколько раз мы с
Танькой вас с Владом прикрывали? Ты ж в открытую у нас в доме с ним встречалась! При
живом муже! Или неправда, скажешь? Ритка, когда узнала, меня сводником обозвала,
наорала! Чем ты лучше этой девки? Точно так же за спиной законной жены с ним... - Он
задохнулся и прижал руку к груди. - Великое дело - девчонку посадил в машину погреться!
- Он повернулся к Оляле: - А ты что языком треплешь? Не удалось опохмелиться, теперь
на всех зубами клацаешь!
- Миша! - Танька повисла на его плече. - Прекрати! Тебе нельзя нервничать!
- Отойди! - рявкнул Мишка и оттолкнул Татьяну в снег. - Вы тут переплелись все, как
змеи, а я - крайний! Мне по правде на всех на...! И на тебя, Дарья, и на девку эту! Мне
глубоко по барабану, с кем он спит, с кем не спит, у нас с ним другие интересы! Понятно?
И не переваливай на меня свои проблемы! Хватит!
Татьяна вновь бросилась к нему, но Михаил опять оттолкнул ее и, выругавшись,
направился быстрым шагом в сторону села, где в конце улицы виднелись спины
последних участников прощальной церемонии. Длинные полы его дубленки развевались в
разные стороны. Меховую шапку он держал в руке и то и дело вытирал ею лицо. Честно
сказать, Даша впервые видела столь решительно настроенного Маньку и даже
преисполнилась некоторым уважением к нему. Так грубо оттолкнуть Таньку? Похоже,
Миша и впрямь озверел. Даша покачала головой и посмотрела на Олялю.
- Плохо-то как. Рядом с могилой!
- Даша, - Оляля взял ее за руку, - поедем домой. Там и помянем Олеговича. Не в толпе
же толкаться за рюмкой водки.
К ним подошла Татьяна. Она кое-как отряхнула шубу от снега, вид у нее был жалкий и
растерянный. Такой Даша ее тоже не видела. Все смешалось в доме Облон... то есть
Гусевых!
- Я с вами, - сказала Танька сердито. - Не поеду я с этим бараном. Я с вами хочу.
- Поехали, - Оляля подхватил их под руки. - Домчу вас с ветерком. - И повернулся к
Даше: - Как добралась? Без происшествий?
- Как сказать... - Она пожала плечами. И вдруг, вспомнив, хлопнула себя от досады по
лбу.
Что же она натворила? Как она могла его не узнать? Ведь этот мужчина в кожаной
куртке, который окликнул ее рядом с кладбищем, Алексей! - А, чтоб тебя! - произнесла
она расстроенно и посмотрела на Олялю: - Гриша, ты в МЧС кого-нибудь знаешь?
- Смотря кого... - протянул Оляля. - Пожарных, например...
- Нет, не то! Его Алексеем зовут! Он бывший десантник, полковник! Он мне вчера,
можно сказать, жизнь спас, из сугроба во время метели вызволил, а я его сегодня не
узнала и нахамила даже. Очень некрасиво получилось!
- И что ты от меня хочешь? Чтобы я извинился вместо тебя? - справился Оляля. -
Только мне и делов твоих мужиков отлавливать!
- Он не мой мужик! - рассердилась Даша. - Но я хочу его найти и извиниться!
- Только не сегодня! - Оляля развел руками. - Здесь масса народа, где его искать? Ты
его фамилию знаешь?
- Нет, - вздохнула Даша, - забыла спросить. Но я не думаю, что в МЧС много
сотрудников.
Ну да, - усмехнулся Оляля, - сотрудников немного, только управлений да служб всяких
пруд пруди. Ты хотя бы знаешь, откуда он? Хорошо, если из Краснокаменска, а если из
соседней республики?
- Не знаю, - Даша растерянно посмотрела на Олялю. - Не спросила.
- Да бог с ним, с вашим спасателем, - перебила их Танька, - не удавится он без твоих
извинений. Пойдемте уже к машине.
- А Миша не будет тебя искать? - спросила Даша. И тут пришел черед Татьяне взвиться
на дыбы.
- Пусть поищет, чучело гороховое! Шляется на пару с твоим Владом по шлюхам, а
потом домой бежит как ни в чем не бывало. И все мне лапшу на уши вешает, дела, мол,
заботы! Да я всех его сучек знаю! Давно бы гадин передушила, только взамен их новые
появятся.
- Так разведись с ним! - вполне безмятежно посоветовал Оляля. - Зачем тебе этот
огузок?
- Ты сдурел совсем? - в ужасе взмахнула руками Танька. - Тогда же имущество
придется делить!
- Ну и разделите! Пусть Манька твой погусарит всласть, накушается свободы до
отрыжки, а после, сама знаешь, к тебе же вернется!
- Нет, точно, крыша у тебя поехала, Лялька! - рассердилась Танька. - Шлюхи его выдоят
и без штанов на улицу выставят. А то отравят или удушат. Это ведь только такие
придурки, как Мишка, думают, что они одни этими девками пользуются. Ну трахнут они
их иногда с горем пополам, а дотрахивают более резвые, молодые.
- Таня, - поразилась Даша, - ты с чего на блатной жаргон перешла? Коммерция
заставила?
- Коммерция! Какая, к черту, коммерция? Я из-за этой коммерции кое-как за десять
лет дюжину рассказов для нового сборника написала. "Желтый абажур" называется. У
моей мамы лампа настольная была с таким абажуром. Тепло было, уютно, светло. Нам
бабушка сказки читала под этой лампой. - Она закрыла лицо руками и расплакалась. - Все
ублюдок этот, Манька! Деньги на "Ланд Круизер" угрохал, чтобы с б... раскатывать, а мне
даже на тоненький сборник деньжат собрать не можем.
Всего-то четыре авторских листа, с иллюстрациями - пять.
- Сколько тебе надо на издание книги? - спросила Даша.
Татьяна вмиг перестала плакать и вытерла слезы рукой в кожаной перчатке.
- Двадцать пять - тридцать тысяч. Но у тебя я не возьму. Мишка меня убьет, если
узнает.
- Танька, - Оляля с недоумением уставился на нее, - тебе некуда такие деньжищи
девать? Поделись со мной! Я им быстро найду применение!
- Ты все шутишь! - Татьяна с досадой отмахнулась от него. - А мне хоть волком вой.
Член правления краевого Союза писателей, а за десять лет ни одной книжки не
выпустила.
- К спонсорам обращалась? - спросила Даша.
- А-а, - махнула рукой Татьяна, - поговорила тут с одним, вечно антиквариат в нашей
лавке скупает. Причем все подряд хватает, главное, чтобы подороже был0о! Пришла я к
нему, он в кресле развалился, пальцы - веером, и нагло так ухмыляется: "А я тебя просил
эту книжку писать?"
- Давай я с Мишей поговорю, - предложила Даша. - Пусть из своих гонораров выделит.
- Знаешь, - замялась Татьяна, - как-то стыдно за счет собственных средств издаваться.
Получается, что я никакой не писатель, если денег на книгу найти не могу.
- Ох, какие нежности при нашей бедности, - скривился Оляля. - Пиши тогда, как
Дашка, чтоб издательства в очередь за твоими книжками стояли. А то рвете пупы
неизвестно за что, "нетленку" создаете. Только кто ее, кроме вас, читает?
- Гриша, прекрати! - прикрикнула на него Даша. - Как ты можешь сравнивать? У Тани -
свое, у меня - свое. У нас с ней разные ниши...
- А ну вас! - Гриша опять подхватил их под руки. - Ты, Татьяна, к Лайнеру сходи! Он
поворчит и даст.
- Нет, не даст! - вздохнула Танька. - Миша с ним в ссоре уже месяца два или три. Не
здороваются даже.
- Я не знала, что они поссорились, - удивилась Даша. - Что-то серьезное?
- Понятия не имею! - Татьяна с надеждой посмотрела на нее. - Может, ты на него
выйдешь? Он для тебя в лепешку разобьется!
- Не разобьется! - вздохнула Даша. - Мы с ним еще раньше поругались. И тоже не
встречаемся, не перезваниваемся.
- Ужас! - Танька даже споткнулась. - С чего ты на него рассердилась?
- Это наши личные дела. Одно могу сказать: он решил, что я из той категории женщин,
которыми он может жонглировать, играть в футбол и обращаться, как с личной
собственностью. Со мной это не прошло, вот он взял и оскорбился.
- Дашенька, лапочка, - Танька льстиво улыбнулась, - помирись с ним! Он тебя вмиг
простит. Все знают: он к тебе неровно дышит. Он на радостях не только мою книжку
издаст, но и мебель новую в союз купит. Он давно обещал, однако, когда наши придурки
на тебя взъелись, про все обещания забыл и еще сказал, что лично заявится и всю эту
старую рухлядь взорвет к чертовой матери.
- Кого взорвет? Придурков? - справился вежливо Оляля.
- Нет, мебель! - Татьяна сердито сверкнула на него глазами. - Не лезь со своими
подковырками, когда мы разговариваем. - Она с надеждой посмотрела на Дашу. - Ну что?
...Закладка в соц.сетях
