Жанр: Любовные романы
Ставка на темную лошадку
...чтали
о том, как вырастят чемпионов. Удар постиг их, когда первое поколение не
достигло и года. На лошадей напала какая-то непонятная болезнь, и из
двенадцати жеребят в живых осталось четверо. Руфус Ларк не смог этого
пережить. У него произошло кровоизлияние в мозг, и месяц, когда он угасал,
стал для Саманты самым черным в жизни. После смерти отца она начала
разбираться с делами ранчо, и тут ее постиг новый удар: оказалось, что еще
задолго до покупки нового поголовья их финансы были доведены до самого
плачевного состояния.
Ни о чем подобном Саманта не подозревала, хотя ей бы следовало об этом
догадаться. Руфус Ларк всегда был мечтателем, а уж никак не расчетливым
бизнесменом. Все его планы нажить деньги неизменно терпели крах — из-за
недостатка знаний, неумения организовать дело и слабости характера.
Результаты его ошибок не замедлили сказаться на положении ранчо: заем под
закладную не смог покрыть расходы на прожекты Руфуса, пришлось взять еще
несколько ссуд в банке и множество кредитов. Кроме того, денег требовал
собственный замысел Саманты. Было отчего схватиться за голову...
Сэм вспомнила, как пять лет назад, после похорон отца, она сидела над
бухгалтерскими книгами, холодея от ужаса. Она поняла, что свело отца в
могилу. День за днем, месяц за месяцем на него давил непомерный груз долгов,
а тут еще она навязала ему свою программу. Гибель лошадей явилась последней
каплей, и логическим следствием стал постигший отца удар. Значит, это она
убила его...
Саманта знала, что до конца дней не простит себе этого — тем более что
вскоре после отца умерла ее мать. Руфус и Джин не могли жить друг без друга:
они составляли как бы единое целое. На похоронах отца Саманта с ужасом
поняла, что мать скоро последует за ним. Так и случилось. Джин пережила мужа
всего на четыре месяца. Без него у нее не было ни сил, ни желания жить. Хотя
официально причиной ее смерти считалась сердечная недостаточность, но
Саманта решила, что это она отняла у матери волю к жизни.
Груз был непомерным, но Саманта не могла себе позволить поддаваться ему. У
нее была сестра, за обучение которой в музыкальном колледже требовалось
платить, а еще ее не оставляла в покое толпа кредиторов.
Платить по долгам было нечем. Все, что у нее имелось, это несколько дорогих
чистокровных лошадей и унаследованное от отца умение убеждать, которое она
нещадно эксплуатировала, чтобы избежать катастрофы. Саманта уволила
бухгалтера, советовавшего все продать, и как можно быстрее. Она отправилась
в самый крупный банк Виргинии, добилась приема у первого вице-президента и
спустя семь часов вышла из банка, получив крупную ссуду, позволившую
рассчитаться со всеми долгами. Теперь ее единственным кредитором остался
этот банк, но шансов расплатиться с ним у нее все равно не было.
Два дня Саманта ходила по ранчо, которое любила больше всего на свете, и
напряженно думала. Наконец мучительно трудное решение было принято. Она
сократила штат наполовину, продала большую часть старого поголовья —
чистокровных лошадей, которых помогала растить и обучать, которые приносили
ей победы на соревнованиях. Вырученные деньги и предельная экономия
позволяли ей в течение пяти лет выплачивать часть ссуды и рассчитываться с
немногочисленными работниками, а также продолжать работу над программой.
Пять лет... Это был последний рубеж: срок кредита истекал. Саманта понимала
— чтобы сохранить ранчо, ей придется сократить сроки подготовки первого
поколения выведенных лошадей и вывести их на соревнования по полной
программе уже в пятилетнем возрасте. Это само по себе было безумием, но еще
большим безумием было надеяться на высокие результаты, зная, с какими
соперниками им придется встретиться. И тем не менее сейчас все зависело от
успеха этих шестилеток, которым предстояло состязаться с опытными
двенадцатилетними лошадьми, управляемыми наездниками мирового класса. Если
ее четверка хорошо себя покажет в своем первом соревновании, это привлечет
внимание к ее питомцам, у нее появятся покупатели, а вместе с ними —
возможность сохранить ранчо. Она знала: это ее единственный шанс, на карту
поставлено все. Соревнования на приз Маккензи, проходившие осенью, должны
были стать пробным камнем.
Господи, как все сложно!
— думала Саманта, переводя свою лошадь с галопа
на шаг. Все пять лет она жила в постоянном страхе, тщательно его скрывая.
Все должны были видеть ее всегда только сильной и бодрой. Никому нельзя было
позволить догадаться об истинном положении дел с финансами. Если бы кто-то
пронюхал о бедах Саманты, за ее лошадей стали бы предлагать оптовую цену,
что означало верную гибель для ранчо. Так что ей приходилось держать в
неведении всех, кроме главного конюха Бобби Крейга. Только он один знал о
причинах такой бешеной спешки в тренировках. Без его помощи она бы ничего
сделать не могла.
Саманта скрыла все даже от сестры. Во-первых, потому, что Эрин могла
проговориться, во-вторых — все из-за того же проклятого чувства вины. В
конце концов, это по ее вине Эрин лишилась родителей, а теперь могла
лишиться еще и дома.
Опасаясь, что тайное станет явным и сестра заметит ее душевное состояние,
Саманта поощряла стремление Эрин идти своим путем, самоутверждаясь в Европе.
Эрин сначала играла в оркестре Берлинской филармонии, затем в Риме. Саманте
становилось немного легче на душе, когда она думала о том, как успешно Эрин
делает карьеру, оставаясь в неведении о финансовых трудностях. На протяжении
последних пяти лет это было для Саманты единственным утешением.
И все эти пять лет Саманте постоянно твердили о состоятельности Маккензи.
Как правило, два-три раза в год Бобби Крейг советовал ей попросить ссуду у
Маккензи: он прекрасно знал — как, впрочем, и она, — что они дадут ей
денег, не задумываясь.
Но Саманта не соглашалась. Не могла. Она сама поставила свое ранчо на грань
краха, из-за нее родители последние два года своей жизни провели в
постоянном напряжении и страхе. Она стала их пусть невольной, но убийцей. Во
всем случившемся была ее вина. И каждый раз, когда Бобби заводил разговор о
том, чтобы занять денег у Маккензи, Саманта напоминала ему, что она
придерживается старомодных взглядов: за каждый неверный шаг следует
расплата. Это ее крест, ей его и нести.
Когда Саманта очнулась от горьких воспоминаний, они уже доехали до трассы.
— Дадим Чародею с Центральным минут десять отдохнуть, а потом немного
попрыгаем, — сказала она Каллену, останавливая лошадь.
— Вот это хорошо, но мне кажется, ты чересчур торопишься, —
неуверенно заметил он. — Хоть я, конечно, за двенадцать лет мог и
позабыть некоторые тонкости.
— Кому ты это говоришь? — Саманта внутренне содрогнулась. — Я
сама постоянно об этом думаю. Разумеется, очень опасно перегнуть палку.
Нельзя допустить растянутых сухожилий и тому подобных неприятностей. С
другой стороны, мне нужно как можно лучше их подготовить. Мне пришлось
выпустить их в прошлом году на предварительные соревнования, чтобы
заработать очки для участия в состязаниях на приз твоего отца. Хотя я
прекрасно понимаю, что они еще слишком молоды.
— А что, если они не покажут себя?
Саманта окинула его снисходительным взглядом:
— Разве ты сам не чувствуешь, какие под нами лошади? В прошлом году они
не оставили другим никаких шансов.
— Они в самом деле так хороши?
— Да, и это еще не предел, — с уверенностью проговорила
Саманта. — Надеюсь, что промежуточные соревнования станут для них
хорошей школой и на основных состязаниях они не закапризничают.
Саманта сознавала, что это самое главное, и потому старалась использовать
для тренировок каждую свободную минуту. А поскольку времени оставалось мало,
ей приходилось урезать и без того короткие часы своего отдыха.
— Все эти планы отдают безрассудством. — Каллен как-то особенно
пристально посмотрел на нее, и Саманте стало не по себе.
— Просто обычное нетерпение. — Она заставила себя беззаботно
улыбнуться. — Пора маленьким бестиям начать окупать себя!
Они подъехали к началу трассы кросса. Саманта объяснила Каллену подробно
каждый этап, потом они прошли пешком по всей дистанции, предоставляя лошадям
пощипать сочную травку, и наконец снова вскочили в седла.
— Готов? — спросила Саманта.
— Приступим, — откликнулся Каллен без особого энтузиазма, хотя и с
решительным видом.
Саманта сознавала, как много он потерял за двенадцать лет, и решила начать с
легкого галопа. Каллен следовал за ней, стараясь держаться достаточно
близко, чтобы в случае необходимости можно было попросить друг у друга
помощи. Однако все шло хорошо. Каллен проходил дистанцию с такой легкостью,
словно и не существовало этого двенадцатилетнего перерыва в его занятиях
конным спортом. Убедившись, что беспокоиться о нем не стоит, Саманта
сосредоточилась на другом.
Теперь все ее внимание было отдано Чародею и трассе. Она с удовольствием
отмечала, что гнедой преодолевает препятствия уверенно и легко. Они
спустились по крутому правому берегу Бренди-Крик, где было прибежище окуней,
зубаток, черепах и саламандр, пересекли неширокий водный поток и стали
взбираться на левый берег.
Саманта направила Чародея к следующему препятствию: деревянному забору. В
неподвижном воздухе флажки по его краям бессильно обвисли. Она бросила
взгляд на часы — три четверти дистанции были пройдены за неполные пять
минут. Чародей ни разу не отказался прыгать, не испугался. Возможно, к нему
наконец приходит зрелость? Может быть... Она заставила себя сосредоточиться
на маршруте: Чародей нуждался в ее внимании, ему ни к чему ее надежды,
граничащие с отчаянием.
Лошадь свободно взяла последний барьер, и Саманта пустила ее шагом, с
удовольствием отмечая, что Чародей и после дистанции с тридцатью
препятствиями был бодрым и сильным. Сила, выносливость, живость, ум — именно
к этим качествам она стремилась, когда семь лет назад ее увлекла идея
создания новой породы.
Саманта рассмеялась, когда конь затряс головой, недовольный переходом на
шаг. Ему хотелось еще побегать; резвость молодости требовала выхода.
— Это было просто замечательно! — переводя дух, воскликнул Каллен. — Давай повторим.
— Пожалуйста, предоставляю тебе проделать то же самое на Несси, —
улыбнулась Саманта.
— Я и забыл, какое это удовольствие, — признался Каллен.
— Чтобы ты — и вдруг забыл? — Саманта с притворным изумлением
взглянула на своего друга. — Ни за что не поверю!
Каллен неопределенно пожал плечами:
— Я езжу верхом только здесь, а так как мои приезды, прямо скажем, не
слишком часты, то и практики у меня в последнее время было маловато. Ты
только подумай, Сэм, за это лето я только второй раз в седле!
— Грандиозный План скоро все исправит: тебе ведь придется много времени
проводить со мной.
— Да, конечно...
На лице его отразилась внутренняя борьба. Было заметно, что он радуется
возможным переменам, но боится признаться в этом даже самому себе.
Все утро Каллен и Саманта трудились вместе легко и с удовольствием. Они
отъездили очень удачно: обошлось без сбоев и падений.
В жаркий полдень они возвращались в конюшни. Сэм ехал на Достойном, а Каллен
— на Дездемоне, сестре Чародея. У конюшни Саманта соскочила с седла, и
навстречу сразу заторопилась молодая работница Мерибет Хилл. Она ухаживала
за Достойным, Центральным, Несси и еще тремя лошадьми.
— Давайте мне его, мисс Ларк, я им займусь, — сказала она.
— Спасибо, Мерибет. Только пусть он хорошенько остынет: у него выдался
напряженный день. Угости его от меня яблоком.
— Хорошо, мэм, — улыбнулась девушка, уводя лошадь.
— Энди, выведи Зигфреду, — крикнула Саманта.
Одетый в живописно изодранные джинсы, Энди с готовностью отправился
выполнять указание. Его панковский белокурый гребень покачивал легкий
ветерок, серьга в носу поблескивала на солнце. Он вернулся с грузной гнедой
кобылой и подвел ее к Саманте и Каллену.
— Какая гора! — поразился Каллен, поглаживая лошадь по
раздувшемуся животу. — Когда у нее срок?
— Два дня назад, — усмехнулась Саманта. — Ну, как дела, моя
красавица? — Она с нежностью погладила свою любимую племенную кобылу по
шелковистой морде.
— Все в порядке, — отрапортовал Энди. — Мы с ней даже немного
размялись.
— Да, это настоящий подвиг с ее стороны, — улыбнулся Каллен.
— Ты дама решительная, правда, Зигфреда? — Саманта погладила
лошадь по голове. — Бобби ее осматривал?
— Да, — ответил Энди. — Похоже, все идет как надо. Только вот
она с жеребенком никак не может договориться о сроках.
— Набрось на нее одеяло, когда закончишь чистить, — распорядилась
Саманта. — Моей лучшей племенной кобыле нужно повышенное внимание.
— Хорошо, мэм.
— Где ты откопала это чудо? — спросил Каллен, когда Энди с
Зигфредой ушли.
— Кого из них ты имеешь в виду? — хмыкнула Саманта. — Если
Энди, то это действительно фигура живописная. Достопримечательность штата,
можно сказать. Года четыре назад я приметила его на Национальной выставке
лошадей. Потом он стал появляться на выставках каждый год. Я с ним
заговорила, и выяснилось, что парень просто помешан на лошадях. Энди
работает у меня около года. Он, конечно, со странностями, но лошадей
чувствует прекрасно. Может быть, из него получится тренер или наездник.
Бобби взял его под свое крыло, чтобы помочь парню определиться.
— Все возможно в этом мире, — глубокомысленно изрек Каллен. В этот
момент его желудок громко и настойчиво потребовал к себе внимания. —
Срочно нужна заправка! Поможешь? — Он весело взглянул на Саманту.
— Услуга за услугу, — рассмеялась она и взяла его под руку. —
Идем обедать. Только вот я не предупредила Калиду, что у нас будут гости...
Остается надеяться, что у нее найдется для тебя лишний кусок.
— Сэм, не смеши меня. Калиде достаточно пяти минут, чтобы накрыть на стол хоть для президента.
Он был совершенно прав. Стоило Саманте просунуть голову в дверь кухни и
сообщить, что у них обедает Каллен, — и Калида уже через пять минут
подавала им суп, салат с курицей, свежий хлеб и еще теплый пирог с
персиками.
— Приятно видеть, что вы хоть раз нормально пообедаете, —
удовлетворенно сказала она Саманте, водружая на стол кувшин с лимонадом. И,
взглянув на Каллена, добавила: — Вам надо приходить почаще.
— Именно это я и собираюсь делать, — улыбнулся Каллен, а когда
Калида, одобрительно кивнув, торжественно удалилась, подмигнул Саманте: —
Серьезная дама!
— Да, она любит покомандовать, — мрачно признала Саманта,
намазывая хлеб маслом. Она сердилась на Калиду за то, что та при Каллене
сделала ей замечание.
— Ты что, действительно плохо ешь?
— Ерунда. Но ты же знаешь Калиду: для нее обед не обед, если он не
состоит по крайней мере из четырех блюд.
Каллен вдруг как-то очень серьезно посмотрел на нее:
— Да-а... Отец говорит, что я одержимый, но я вижу, что с тобой мне не
сравниться.
— У нас у всех свои причины и цели, — неопределенно ответила
Саманта, чувствуя, что сердце ее на секунду остановилось.
— Эй, чур, без меня не начинать! — Эрин быстро сбежала вниз по
лестнице и присоединилась к ним. — Я сейчас, наверное, умру от голода.
— Как идут занятия? — улыбнулась Саманта, подавая сестре салат.
— Отлично, спасибо.
— Когда заключительное прослушивание? — поинтересовался Каллен.
— Завтра, — вздохнула Эрин и потянулась к супнице. — Терпеть
не могу все эти прослушивания! Чувствуешь себя, как на рабовладельческом
рынке.
Снова появилась Калида. Она сунула в руки пораженной Саманте букет роз на
длинных стеблях и молча удалилась.
— Это еще что такое? — немного придя в себя, спросила Саманта.
— Это цветы, и они для тебя, — пояснил Каллен.
— Что?
— Я хотел поблагодарить тебя за блистательное начало нашего заговора и
велел доставить сюда эти цветы.
Щеки Саманты порозовели от удовольствия.
— И, естественно, это еще одна шпилька Уитни, — добавил Каллен.
Сэм тут же словно обрушилась с небес на землю и заторопилась скрыть
разочарование:
— Что, отыскали хрустальные туфельки?
Каллен рассмеялся, и все они принялись вспоминать, как прекрасно прошел
вечер, как остались им довольны гости и каким удачным было начало их
Грандиозного Плана.
— Сэмми вчера просто блистала! — В голосе Эрин звучала гордость.
— Ну, Каллен тоже неплохо подыграл, — заметила Саманта.
— Его вдохновляла ты, — уточнила Эрин, после чего она серьезно
занялась пирогом и ей стало не до разговоров.
А Саманта и Каллен продолжали говорить. Естественно, речь шла о лошадях —
Ларков, Маккензи, Баррисфордов. Добрались они и до лошадей Ноэля, которому с
его фермы во Франции доставили двух чемпионов. Они говорили, и Саманте
казалось, что не было двенадцати лет, когда Каллен настойчиво избегал любых
тем, касающихся лошадей.
— Кстати, о нашем плане... — начал Каллен, когда дошла очередь до
пирога.
— А что наш план? — поинтересовалась Саманта. — Ты хочешь
внести какие-нибудь коррективы?
— Да нет, пока все идет неплохо. Но чтобы закрепить успех, нам нужно
устроить еще один спектакль на публике. Поэтому я подбросил родителям идею
организовать в ближайшие выходные пикник у озера Маккензи. Соберутся друзья,
покатаемся верхом, будет купание, угощение... Обстановка вполне
романтическая.
Сэм внутренне похолодела: потеря нескольких часов значила для нее очень
много. Но она заставила себя улыбнуться:
— Я согласна.
— Но есть один нюанс...
— А именно?
— Видишь ли, наши отношения должны развиваться, так что, я думаю, нам с
тобой придется поцеловаться.
— Да?
— На пикнике, на глазах у Уитни и остальной публики.
— То-то взовьется Уитни! — Эрин весело фыркнула.
— Именно, — усмехнулся Каллен.
— Да, это ее серьезно разозлит, — согласилась Саманта. — Но
нужно продумать, каким должен быть этот поцелуй, чтобы нам вернее попасть в
цель.
— Я что-то не совсем понимаю, — признался Каллен.
— Ну, целоваться ведь можно по-разному: страстно или робко, стоя, сидя
или лежа...
Каллен хмыкнул и принял важный вид:
— Целоваться будем стоя, и поцелуй должен быть долгим и пылким.
— Прекрасно! — рассмеялась Саманта. — Только, боюсь, у меня
ничего не получится. Как это я ни с того ни с сего начну целовать тебя? Нам
никто не поверит.
— Верно, — согласился Каллен и после минутного раздумья предложил: — Надо прорепетировать.
— Хорошая мысль, — одобрила Саманта. — Право, репетировать в
последний раз мне приходилось еще в школе. Но это даже интересно.
— А я буду публикой, — заявила Эрин, усаживаясь поудобнее. —
Итак, занавес поднимается! — объявила она. — Сцена представляет
собой залитую солнцем уютную поляну. Раздаются аплодисменты. — Она
бурно захлопала.
Каллен и Саманта встали друг против друга, не очень представляя себе, что
делать дальше.
— Мне кажется, сначала мы должны непринужденно беседовать,
предварительно убедившись, что нас видят.
— А мне кажется, лучше притвориться, что мы о чем-то бурно спорим в
нашем развивающемся романе, — взволнованно предложила Саманта. — А
потом, в знак примирения, можно поцеловаться. Это будет выглядеть вполне
естественно.
— Отлично! Давай попробуем. Так подойдет? — Каллен обнял Саманту,
заставив ее прогнуться назад, и стал покрывать поцелуями ее щеки, шею и
плечи, при этом громко чмокая губами.
— Нет, так не пойдет! — задыхаясь от смеха, запротестовала
Саманта.
— Да, так никуда не годится, — подтвердила Эрин.
— Тогда попробуем по-другому. — Он обхватил Саманту обеими руками
за плечи, делая вид, что собирается поцеловать.
— Чушь, не то!
— Совсем не то, — подхватила Эрин.
— На вас не угодишь, — вздохнул Каллен.
— Ну, держись, Ромео! Тогда я сама тебя поцелую, — заявила
Саманта. — Я схвачу тебя за голову, — она продемонстрировала, как
это проделает, — загляну в глаза, поднимусь на цыпочки — мне кажется,
ты бы мог немного наклониться — и вопьюсь в твои губы.
— О, звучит захватывающе, — улыбнулся Каллен, глядя в ее смеющиеся
глаза.
— Прекратите сейчас же! Вы уже перешли все границы!
Не разжимая объятий, они обернулись и увидели на пороге Уитни, которая
смотрела на них с удивлением и ужасом, щеки ее постепенно багровели.
— Не смей ее целовать, Каллен Маккензи! Вы же не дети, сколько можно
играть?!
— А почему бы и нет? — усмехнулся Каллен.
Его улыбка стала еще шире, когда Саманта картинно прижалась к нему: Эрин
поспешно отвернулась, чтобы не расхохотаться.
— Ты знаешь почему? — злобно прошипела Уитни. — Потому что
она из тех, кто может вообразить, будто ты это всерьез! Сэм, ты же не
подросток, прекрати изображать пылкую влюбленность и отцепись от него.
— Слушаюсь, мэм. — Саманта с притворной покорностью отпустила
Каллена.
— Кстати, что ты тут делаешь? — Сверкая глазами, Уитни направилась
к Каллену.
— Саманта пригласила меня на обед, — невинно ответил он.
— Мы с Калленом, кажется, уже сто лет не сидели вместе и не
разговаривали, — безмятежно улыбнулась Саманта, что еще сильнее
разъярило Уитни. — Вчера вечером я вдруг поняла, что прошли годы, и мы
теперь почти не знаем друг друга. Каллен видел во мне прежнюю девчонку,
ходившую за ним хвостом пятнадцать лет назад. Ты можешь себе это
представить?
— Уверена, что вчера вечером он имел основания переменить свое
мнение, — съязвила Уитни.
— О, да! И до сих пор Саманта преподносит мне сюрприз за
сюрпризом, — вмешался в разговор Каллен.
— Да, я заметила, — натянуто улыбаясь, проговорила Уитни. —
Но я тоже припасла для тебя несколько сюрпризов. — Она шагнула к
Каллену и обвила руками его шею. — Я хочу сегодня пригласить тебя на
ужин. Согласен? За правильный ответ — приз!
Каллен заглянул в ее манящие глаза, ловя себя на мысли, что рассудительное
молчание Саманты ему больше по душе, чем неожиданный порыв Уитни. Ее
наигранная попытка обольстить его не принесла ему никакого удовлетворения.
— Нет необходимости меня подкупать, Уитни. Я и без того с удовольствием
поужинаю с тобой.
— Замечательно. — Она на секунду приложилась к его губам своим
чувственным ртом и тут же отстранилась. — А теперь проводи меня до
машины. Надеюсь, Сэм, на этом у тебя с ним все?
— Пока — да, — невозмутимо откликнулась Саманта.
Уитни зло прищурилась, но заставила себя рассмеяться, увлекая Каллена к
двери.
— Куда же вы, вернитесь! — притворно сокрушалась Эрин.
— До завтра, Каллен! — бодро крикнула им вслед Саманта.
Уитни резко остановилась, словно споткнувшись, и Каллен в очередной раз
подивился умению Саманты точно рассчитать удар.
— Что это значит? — требовательно спросила Уитни.
— Я помогаю Саманте готовить лошадей к соревнованиям, — объяснил
Каллен, выходя с ней во двор, где их встретил обжигающим дыханием знойный
полдень
...Закладка в соц.сетях
