Жанр: Любовные романы
Ставка на темную лошадку
... Саманта с трудом приподнялась на локте.
— Если вы мне поможете, обещаю вам в жертву своего первенца!
— Гонорара и рекомендаций мне будет вполне достаточно, — лукаво
улыбнулся мистер Грант. — Позвольте, я пощупаю пульс, а затем взгляну
на вашу ногу. — И он приступил к делу.
Чтобы не мешать очередному доктору, все, кроме Лорел, отошли от кровати.
— Не знал, что вы такая поклонница иглотерапии, — заметил
Ноэль. — Какие еще тайны вы от меня скрываете?
— О, у меня масса тайн! Еще я верю в мануальную терапию и лечение
массажем, — ответила Эрин, во все глаза следя за Джошуа.
— На меня она никогда не смотрит с таким вниманием, — пожаловался
Ноэль Каллену.
— Это потому, что ты никогда не держал в руках будущее ее
сестры, — неожиданно серьезно ответил Каллен.
— Неужели для Саманты так важен успех в этих соревнованиях? —
Ноэль удивленно поднял брови.
— Да.
— И, естественно, она ни за что не примет помощь тех, кто больше всего
переживает за нее?
— Решительно — нет, — ответил Каллен, отметив про себя
проницательность француза.
— Тогда нам надо только радоваться, что Саманта согласилась
воспользоваться услугами мистера Гранта, — вздохнул Ноэль.
— Ты прав. Остается надеяться, что Эрин его не перехвалила.
Джошуа Грант действительно знал свое дело. На следующее утро около восьми
часов Каллен уже помогал Саманте садиться в седло. Нога и лодыжка были по-
прежнему забинтованы, но опухоль спала, и Саманта даже смогла неплохо
выспаться в комнате для гостей в доме Маккензи. Оставалось только удивляться
и преклоняться перед искусством иглоукалывателя.
Костюмы Каллена и Саманты, за небольшим исключением, повторяли друг друга:
блестящие коричневые сапоги, белые бриджи, белые рубашки, канареечного цвета
жилеты. Только сюртук у Сэм был черный, а у Каллена — алый. В вырезе рубашки
Саманты виднелась цепочка с золотой подковкой; волосы ее были заплетены в
косу.
— Эрин проследит, чтобы после каждого выступления тебя осматривал
Джошуа, — сообщил Каллен.
— Странные вы люди: почему-то считаете, что я совсем о себе не
забочусь, — обиженно проговорила Саманта, беря в руки поводья.
— Что-то я не замечал этого за тобой в последние месяцы, —
нахмурился Каллен. — Так что советую смириться, а то будешь иметь дело
с Эрин, мамой, отцом... не говоря уже обо мне.
— Ох, Каллен, занялся бы ты делом! Тебе ведь надо еще разогреть лошадь.
— Я не шучу. — Каллен погрозил ей пальцем.
— Ладно-ладно. Перестань наконец беспокоиться обо мне и подумай о
собственном выступлении. Ты на третьем месте. Надеюсь, расслабляться не
собираешься?
— Нет, конечно. Я еще обскачу Бомона, вот увидишь. Такая лошадь, как
моя, ему и не снилась.
— И почему это мужчины так любят хвастаться? — с осуждением
покачала головой Саманта.
— Кто бы об этом говорил! — рассмеялся Каллен.
Саманта тоже засмеялась, но несколько смущенно. Неожиданно она наклонилась и
приложила руку к его щеке:
— Спасибо тебе за все, Каллен.
Она поехала к выходу из конюшни, а он все еще чувствовал тепло ее ладони...
У выхода Саманту остановила неизвестно откуда появившаяся Уитни в шикарном
сиреневом костюме.
— Сэм, может быть, тебе не стоит ехать?
— Все в порядке, Уитни, — успокоила ее Саманта. — Не
волнуйся.
— Ты уверена?
— Еще бы! Возвращайся на трибуну — и ты увидишь, на что способны Ларки
в искусстве верховой езды.
Она поехала дальше; Уитни, качая головой, смотрела ей вслед.
— Твоя забота не может не растрогать, — съязвила Эрин.
Уитни обернулась, сверкнув глазами.
— Если мы по-разному видим счастье Каллена, это еще не означает, что я
не люблю ее и не желаю успеха!
— Тогда почему же ты так поздно пришла? Ты же знала, что она выступает
одной из первых.
— Ах ты, змея! — прошипела Уитни, щеки ее порозовели от
злости. — Сэм — моя лучшая подруга. Я люблю ее, и она это знает. И мне
совершенно наплевать, веришь ты мне или нет! — Она повернулась на
каблуках и гордо удалилась.
— Ну и дела... — пробормотала Эрин.
— Что такое? — спросил подошедший Каллен, обнимая ее за плечи.
— Я как-нибудь не сдержусь и отлуплю нашу богиню! — сердито
объявила Эрин.
— У всех у нас свой крест, — хмыкнул Каллен.
И они двинулись вслед за мечущей громы и молнии Уитни.
Конкур недаром стоял последним в соревнованиях по многоборью — многие
считали его самым сложным испытанием, хотя маршрут включал пятнадцать
препятствий. В конкуре оценивалось все: способность лошади хорошо прыгать,
умение наездника ею управлять, а главное — на прохождение препятствий
отводилось не более девяноста секунд. Кроме всего прочего, штрафные баллы в
конкуре раздавались очень щедро. Штрафовалась любая ошибка: если лошадь
касалась копытом водной преграды или заступала за ограничительную черту,
если она на лишнюю секунду задерживалась у какого-либо препятствия. Если же
лошадь три раза отказывалась брать барьер, она снималась с соревнований.
Каждая из пятнадцати преград в конкуре имела свои каверзы. Например, одно из
препятствий представляло собой пирамиду ящиков, которые рассыпались, стоило
лошади задеть их копытом. Еще одна преграда, деревянная, но выкрашенная под
кирпичную кладку, возникала перед всадником и лошадью неожиданно из-за
поворота, и у лошади было только три шага, чтобы его преодолеть.
Все утро шли соревнования, и из девяноста девяти лошадей только восемь
отпрыгали чисто. Они составляли группу для показательных выступлений, в ходе
которых должно было решиться, кто же станет чемпионом состязаний на приз
Маккензи. Саманта тоже вошла в эту группу с двумя лошадьми.
Для показательных прыжков число препятствий сократили с пятнадцати до
одиннадцати, но высота и ширина некоторых была увеличена. Время прохождения
дистанции уменьшилось до семидесяти секунд.
Восемь наездников стояли на линии старта, мысленно двигаясь по новому
маршруту, по которому только что прошли пешком. Они примерялись, где можно
срезать углы, чтобы выиграть время, рассчитывали шаги между препятствиями.
— Дело дрянь, — высказалась Эмили Баррисфорд, вызвав у всех
улыбку: она очень точно обрисовала ситуацию.
— Что за садисты эти американцы! — усаживаясь в седло, посетовал
Ноэль.
— Если мне не изменяет память, маркиз де Сад был французом, —
заметил сидящий на Гордом Каллен.
— Это не считается, — парировал Ноэль. — Его никто не назвал
бы хорошим наездником.
— К тому же он чересчур любил кнут, — добавил Каллен.
— Может быть, вы наконец уйметесь? — рассмеялась Саманта. —
Вы не даете мне сосредоточиться.
— Мы просто стараемся немного снять напряжение, — улыбнулся Ноэль.
— Ох, уж эти мне мужчины! — сердито изрекла Саманта и направила
Несси к выходу на арену.
Ей выпало выступать первой, а это очень усложняло задачу. Она не имела
возможности учитывать ошибки других, зато все остальные, наоборот, могли
учиться на ее промахах.
Несси отпрыгала чисто, хотя и получила штраф за сбой в графике. Но Саманта
знала, что это ерунда: лошадь слушалась ее беспрекословно, чему были
свидетелями все присутствующие.
Когда закончил выступление седьмой участник, Саманта вскочила на Чародея.
— Ну, малыш, покажи, на что ты способен! — Она ласково потрепала
коня по сильной шее. — Посмотрим, верно ли я выбрала тебе имя.
Чародей четко взял все препятствия и завершил дистанцию на четыре секунды
раньше предельного срока. На трибунах стоял оглушительный шум от
аплодисментов и приветственных криков. Саманту переполняла радость. Ей было
не важно, окажется Чародей первым или восьмым. Главное — он оправдал ее
надежды, и все, кого интересуют лошади, узнают об этом. Какое счастье!
Победителя должны были объявить через несколько минут, но уже не вызывало
сомнений, что первой стала Арианна Шепард, обошедшая всех на две секунды.
Однако одержать победу в конкуре было недостаточно: в многоборье учитывались
результаты трех дней состязаний.
Наконец Кинан Маккензи, которому ради такого случая разрешено было подняться
со своего кресла, призвал всех к тишине. Он торжественно объявил, что в
общем зачете на первое место вышла серебряная медалистка Олимпиады Карен
О'Коннор. Каллен прочно занял второе место, а Ноэль оказался третьим.
Саманта на Чародее стала четвертой, а на Несси шестой, Эмили Баррисфорд —
пятой, Арианна Шепард — седьмой, а Дэвид, муж Карен О'Коннор, завершил
восьмерку победителей.
— Сегодня день чудес, — сказал Каллен Ноэлю после того, как
зачитали результаты. — Второе место! И как я умудрился на нем оказаться
после двенадцатилетнего перерыва?
— Если ты хочешь знать мое мнение, я считаю, что заслуга целиком
принадлежит коню, — пошутил Ноэль. — Кроме того, как известно,
дома и стены помогают, так что у тебя было преимущество. Вот приезжай весной
в Париж — там посмотрим, кто кого!
— Можешь считать, что ты проиграл, — улыбнулся Каллен.
Ему понадобилось не меньше часа, чтобы пройти сквозь толпу друзей и родных,
окруживших его и Гордого. Поздравления сыпались со всех сторон. Но наконец
восторги немного улеглись, и толпа стала редеть. Эрин совещалась о чем-то с
кудесником Джошуа Грантом, Лорел с Кинаном заторопились в дом руководить
подготовкой к торжественному ужину, Ноэль по своей привычке пустил коня
галопом вокруг арены, отмечая успешное выступление в турнире.
— Спасибо, Джон, я позабочусь о Гордом, — сказал Каллен своему
конюху, собравшемуся принять у него поводья. — А ты иди, выпей
шампанского.
— Хорошо, сэр, — с улыбкой отозвался Джон.
Каллен привел Гордого в стойло, снял с него седло, а затем уздечку с
прикрепленной к ней лентой — символом второго места. Он с гордостью
посмотрел на нее, потом отнес сбрую в комнату, где хранилась упряжь, а когда
вернулся обратно, захватив ящик с набором щеток, вдруг с удивлением услышал
неподалеку чей-то плач.
Опустив ящик на пол, Каллен, прислушиваясь, пошел по проходу и в одном из
стойл увидел Саманту, которая так и не переоделась. Обхватив Чародея за шею,
она горько рыдала, как будто сердце ее разрывалось. Каллен открыл дверцу и
вошел.
— Саманта, милая, что случилось? — встревоженно спросил он.
Она подняла к нему залитое слезами лицо, но не произнесла ни слова.
— У тебя нет причин горевать, — говорил Каллен, вытирая ей слезы
своим платком. — Ты за эти три дня сделала невозможное. В таких
серьезных соревнованиях твои молодые лошади заняли призовые места. Никто в
целом мире не способен на такой подвиг!
— Каллен, я же плачу не потому, что мне грустно...
— Правда?
— Конечно, нет! — Она взяла у него платок, высморкалась и спрятала
платок себе в карман. — Я плачу от радости, от неимоверного счастья. Я
победила! Четыре мои лошади вошли в тридцатку лучших, это же настоящее
чудо! — Саманта всхлипнула и понизила голос, потому что Чародей
забеспокоился: — Большего и желать нельзя! Заказы сыплются, как из мешка,
Бобби не успевает их принимать, а Мэтью Баррисфорд, не моргнув глазом,
выписал чек. Ты представляешь, что это значит? Конец всем тревогам! Я смогу
уже в следующем месяце рассчитаться с банком!
Каллен издал победный клич, схватил Саманту в охапку и закружил ее. Она
держалась руками за его шею, смеялась от радости... и неожиданно снова
разрыдалась.
Каллен отпустил ее и встревоженно заглянул в лицо.
— Как он только мог?! — всхлипывала Саманта, и Каллен не сразу
понял, о ком она говорит. — Как он мог толкнуть меня в этот ад, где я
пробыла целых пять лет? И это сделал мой родной отец! Как мог он отдать
Скайларк
на съедение кредиторам?! Ведь это же земля наших предков, с ней
столько связано... и почему мама не отговорила его? Я знаю, она имела на
него виляние, достаточно было одного ее слова — и ранчо не оказалось бы в
такой опасности. А главное — почему они оба не сказали мне правду? Как они
смели поступить так со мной?!
— Но теперь все хорошо, Сэм... — попытался он ее успокоить.
— Нет, не все! — крикнула она. — Я не должна злиться на своих
родителей! Ведь их же нет в живых...
— Но если их нет в живых, это не значит, что они не могли быть не
правы.
Саманта вздрогнула и обхватила себя руками за плечи.
— Ребенком я мечтала, как буду сама управлять ранчо. А они превратили
мою мечту в кошмар. Мои родители! Я не заслужила такого наследства...
— Знаю. — Он нежно взял в ладони ее лицо. — Но своим детям ты
оставишь другое наследство — а это важнее всего. Ты сделала все возможное и
невозможное — и победила. Теперь этот кошмар позади, и у тебя все будет
хорошо.
— Извини, — сквозь рыдания проговорила Саманта, — просто я не
могу остановиться...
Каллен с шумом вздохнул, притянул ее к себе и крепко обнял.
— Ну давай! — сказал он. — Выплачь все до конца — и станет
легче.
— Я так страшно боялась... — всхлипывая, пробормотала она.
— Знаю, — тихо проговорил он, — знаю.
Каллен гладил ее по медным волосам, по спине, а она все плакала. Он не
удивлялся: после стольких лет натянутых нервов и адской работы Саманта
впервые по-настоящему расслабилась. Сейчас ей уже не надо было сдерживаться,
прятаться за напускной бодростью и вечными шутками. Спавшее напряжение
освободило чувства. Она прижималась к нему, а он шептал ей ласковые слова и
целовал уши, виски, щеки...
Как-то совершенно случайно Каллен коснулся губами ее губ и удивился, что они
такие теплые, мягкие, чуть солоноватые от пролитых слез. Он в жизни своей не
чувствовал ничего приятнее. Однако Саманта вдруг резко отстранилась, и когда
Каллен увидел ее глаза, в которых смешались испуг и желание, он понял все.
Голова у него пошла кругом. Он жадно впился в ее губы — со страстью, по
которой истосковалась его душа.
Эхом откликнувшись на его стон, Саманта чувственно изогнулась и крепко
прижалась к нему всем телом, обвив шею руками. Ее губы горели и так же
настойчиво искали его рот. Каллен погрузил язык в жар ее губ и снова
застонал от наслаждения, ощутив нежность ее языка. Прижимая Саманту к себе,
он чувствовал, как она дрожит от возбуждения. Какие-то обрывки слов
вертелись у него в мозгу; он не мог их соединить, но ощущал их важность. Ему
надо было так много ей сказать...
Внезапно Саманта рывком высвободилась из его рук. Грудь ее высоко
вздымалась, она прижимала к губам тыльную сторону ладони.
— Из... извини, — заикаясь, проговорила она. — Я не должна
была этого делать. Сама не понимаю, как такое могло произойти...
— Саманта!
Он шагнул к ней, но она поспешно отступила к двери.
— Я хочу сказать... жаль, нет Уитни и она не может полюбоваться на наше
представление, — сумбурно говорила она. — Пожалуйста, не смотри на
меня так! Мне и без того плохо. Положение — глупее не придумаешь. Извини,
Каллен...
Она выскочила в коридор и бросилась бежать.
— Саманта! — крикнул Каллен, но она не остановилась. Забыв о
разорванных связках, она бежала от него прочь так быстро, как только могла.
Каллен еще долго стоял в прохладе конюшни, задумчиво глядя ей вслед.
16
Проводимые семейством Маккензи соревнования, как правило, приходились на
среду, четверг и пятницу — это позволяло начинать праздновать с вечера и
продолжать веселиться в субботу и воскресенье. Саманта всегда очень любила
эти праздники после соревнований, но сейчас готова была проклинать Маккензи
за их страсть к увеселениям. Ведь у нее не было возможности избежать встречи
с Калленом!
В пятницу из-за больной лодыжки ей пришлось целый вечер просидеть на диване,
но она старалась, чтобы кто-то постоянно находился с ней рядом. Эрин, Уитни,
Эмили Баррисфорд, Ноэль, Каспар Рейнхарт сменяли друг друга, и таким образом
ей удавалось избегать разговора с Калленом наедине.
В субботу с утра Саманта скрывалась в своем кабинете, обсуждая с Бобби
заявки на лошадей, а потом пряталась в спальне, сославшись на усталость.
Вечером она уже могла передвигаться, опираясь на костыль, и, как воробей,
скакала от одной группы гостей к другой, успешно избегая Каллена. Домой она
вернулась в полном изнеможении, но с относительно спокойной душой.
В воскресенье Саманта использовала в качестве щита Каспара Рейнхарта,
занявшего одиннадцатое место. Они вспоминали былые времена, и Саманта
притворялась, что ей очень интересно, но при этом постоянно чувствовала
неотступно преследующий ее взгляд Каллена. Неожиданно Каспар извинился и
ушел: ему делала выразительные знаки Эмили Баррисфорд. Саманта оглянулась
вокруг и с изумлением обнаружила, что все гости куда-то исчезли. Она
оказалась без надежного прикрытия и растерялась. Отступать было поздно: она
собралась уйти, когда Каллен преградил ей дорогу.
— Нам надо поговорить, — сказал он с мрачным видом, пресекая все
ее попытки ускользнуть.
Саманта почувствовала, что во рту у нее пересохло; сердце колотилось, как
бешеное, в голове не было ни одной мысли. Спасение пришло, откуда она его
меньше всего ожидала.
— Леди и джентльмены, прошу внимания! — торжественно объявил
Ноэль, стремительно входя в комнату. На нем неизвестно почему был
фрак. — Ваше присутствие весьма желательно в другом месте.
— Извини, Каллен. — Саманта с облегчением вздохнула. — Мне
надо идти.
— Ничего не выйдет!
Каллен хотел схватить ее за руку, но Ноэль поспешно встал между ними:
— Пойдемте, друзья мои! Уверяю вас, вы рискуете пропустить что-то очень
интересное.
— Бомон, ты нам мешаешь! — с угрозой в голосе произнес Каллен.
— То, что ты намерен сказать очаровательной Саманте, скажешь
потом. — Ноэль решительно взял их обоих за руки и потащил в
гостиную. — А это событие не может ждать. Прошу сюда. — Он усадил
Каллена на диванчик рядом с Лорел. — А вас, дорогая Саманта, прошу
сюда. — Он проводил ее к изящному белому с золотом креслу рядом с
Уитни.
Саманта оглядела комнату. Неподалеку от нее сидели Баррисфорды, остальные
тридцать гостей расположились по всей комнате: на диванчиках, креслах и
больших диванах. Присутствовали даже Калида, Бобби и Мигель, что чрезвычайно
удивило Саманту.
— Ноэль, что здесь происходит? — спросила она.
На лице Ноэля была написана сама кротость.
— Я собираюсь жениться на вашей сестре и, естественно, предположил, что
вам захочется присутствовать на нашей свадьбе.
Поднялся невообразимый шум. Какое-то подобие тишины установилось только
тогда, когда в комнату скользнула Эрин в облегающем платье из белого атласа.
Ее каштановые волосы были уложены на затылке в красивый пучок.
— Судья уже здесь, так что представление можно начинать! —
радостно объявила она.
— Эрин, ты правда собираешься выйти за Ноэля? — Саманта не могла
прийти в себя от изумления.
— Конечно, — немного обиженно ответила Эрин. — Не думаешь ли
ты, что я влезла в это платье шутки ради? Входите, судья Паркер. Надеюсь, вы
знакомы с большинством актеров нашего спектакля.
Судья оказался весьма миловидной молодой женщиной.
— Конечно, — подтвердила она. Ей явно доставляло удовольствие
участвовать в этом импровизированном представлении и к тому же играть в нем
центральную роль. — Рада вас видеть, мистер Маккензи, вы хорошо
выглядите. Не беспокойтесь, миссис Маккензи, комната очаровательная и не
нуждается ни в каких дополнениях. Позвольте мне заверить вас, мисс Ларк, что
я провожу самые торжественные гражданские церемонии в Виргинии.
— Главное, чтобы даваемые клятвы не нарушались, — заметил Ноэль,
сопровождая судью на самое видное место.
— О, господи! — жалобно взмолился Каллен. — Неужели мне
суждено иметь этого человека своим соседом?!
— Сэмми, надеюсь, ты не откажешься играть роль подружки невесты? —
спросила Эрин.
— Хороша подружка! — откликнулась Саманта и заковыляла к Эрин в
своем шелковом платье цвета персика.
— Кинан, мне бы очень хотелось, чтобы вы меня сопровождали.
— Сочту за честь, моя дорогая. — Кинан с улыбкой покатил свое
кресло к Эрин. — Представляю себе заголовки в газетах:
Два калеки и
невеста
.
Эрин от души расхохоталась.
— Перестаньте меня смешить! В этом платье и так трудно дышать. Лорел,
надо, чтобы хоть кто-нибудь поплакал обо мне.
— С этим проблем не будет. — Лорел промокнула повлажневшие глаза.
— Музыка! Нужна же музыка! — воскликнул кто-то.
— Вопрос решен. — Уитни уселась за рояль, стоящий в углу комнаты.
— Будешь у меня шафером? — Ноэль хлопнул Каллена по плечу. Обещаю
отплатить тем же.
— Я рад, что ты признал мои достоинства, — усмехнулся
Каллен. — И, конечно, не оставлю тебя в трудную минуту, раз ты решил
сделать этот безумный шаг.
— Но-но! — возмутилась Эрин. — Женитьба на мне — самый
разумный шаг, который может сделать мужчина.
— Но я об этом подумал первым, — напомнил ей Ноэль.
— И ты действительно считаешь, что он годится в мужья? —
допытывалась у сестры Саманта.
— По крайней мере, он старался меня в этом уверить, — пожала
плечами Эрин.
— И каким же требованиям я должен соответствовать? —
заинтересовался Ноэль.
— Это наши женские дела. — Саманта коснулась его щеки, и Ноэль
поцеловал ей руку.
— Я рад, что буду иметь такую сестру.
— Смотри же, не разочаруй ее, — улыбнулась Саманта.
— Об этом не может быть и речи!
— Ну, теперь моя душа спокойна, — сказала Эрин. — Можно
начинать?
Кинан важно кивнул, и Эрин сделала знак Уитни:
— Давай!
Уитни грянула Свадебный марш, который в ее исполнении больше смахивал на буги-
вуги, отчего все, в том числе и жених с невестой, смеялись до изнеможения.
Судья Паркер буквально за десять минут провела церемонию, которая
завершилась поцелуем молодоженов, длившимся ничуть не меньше. Уильямс, Роз
Стюарт и Джери Томпсон оказались на высоте: они уже катили тележки с
шампанским и закусками, хотя на подготовку у них было всего несколько минут.
Саманта счастливым взглядом обвела комнату. Калида, Бобби и Мигель
поздравляли молодую чету, Лорел плакала, Каллен грозил Ноэлю всеми смертными
карами, если он чем-либо обидит Эрин, Кинан старался втиснуть бокал с
шампанским в руку непреклонной сестры Морган. Каспар Рейнхарт в окружении
недавних соперников по состязаниям рассказывал историю собственной женитьбы.
Уитни и Мисси о чем-то шептались, сидя голова к голове, — скорее всего
обсуждали платье Эрин. В комнате царила атмосфера радости и веселья, все
громко говорили, смеялись — на всех действовало шампанское и то счастье,
которое излучали Эрин и Ноэль.
— Шампанское, мисс Ларк? — предложил Уильямс, пряча улыбку.
— А как же! — Саманта взяла с подноса полный бокал и озорно
подмигнула ему.
Уильямс ответил ей тем же и отправился дальше, искушать других гостей.
Саманта снова оглядела комнату, и, когда ее взгляд остановился на Уитни, она
вздрогнула от неожиданности. На красивом лице подруги отражалось настоящее
потрясение. Неужели на нее так сильно подействовало отступничество одного из
самых восторженных покло
...Закладка в соц.сетях
