Жанр: Любовные романы
Ставка на темную лошадку
... он зря старался. На Бомона его
испепеляющий взгляд не произвел ровно никакого впечатления. Он лучезарно
улыбнулся и как ни в чем не бывало поцеловал руку Уитни.
— Ты вторгся в чужие владения, Бомон, — процедил сквозь зубы
Каллен, чувствуя, как неприязнь к французу перерастает в жгучую ненависть.
— Неужели? А мне показалось, что место владельца вакантно, —
откликнулся Ноэль.
— И напрасно. — Каллен решительно шагнул к ним и взял Уитни под
руку. — Пришел конец твоему благоденствию, придется тебе с этим
смириться.
— А уж это решать несравненной Уитни, мой друг, — неотразимо
улыбнулся Бомон. — Разве не так?
— Именно так, — подтвердила Уитни.
— Это что, бунт на корабле? — Каллен по-хозяйски привлек ее к себе
и заглянул в широко раскрытые глаза. — Дорогая, зачем он нам в конце
плавания?
— Что вы себе позволяете, Каллен Маккензи?! — начала Уитни, но он
не дал ей договорить.
— Оставь, Уитни, я же приехал, — тихо проговорил он и поцеловал ее
долгим, страстным поцелуем, вложив в него всю тоску, терзавшую его эти
долгие месяцы разлуки с любимой женщиной.
Все девять месяцев в Гонконге не было дня, чтобы Каллен не мечтал об этой
минуте. Манящее тепло ее податливого тела пьянило его; он отметил, что Уитни
с готовностью откликнулась на его поцелуй, и почувствовал себя на седьмом
небе. Каллен твердо решил, что никому не уступит женщину, которую он сжимал
в своих объятиях. И никакой француз со всем его обаянием не сможет нарушить
его планы.
— Каллен приехал! — услышал он радостный возглас и, обернувшись,
увидел на пороге комнаты Лорел Маккензи.
С неохотой выпустив из рук свое сокровище, Каллен обнял мать — крепко, до
хруста костей, как она любила.
— Чур, не кричать! — весело приговаривал он.
— Я мать и сама решаю, когда мне кричать или плакать, — ответила
Лорел, смахивая со щеки предательскую слезинку.
Чтобы взглянуть на своего рослого сына, ей пришлось отступить назад и даже
слегка откинуть голову. На протяжении многих лет Лорел жила заботами о
семье, милом ее сердцу саде и чистокровных лошадях, которыми славилось их
ранчо. У нее не оставалось времени, да и не было особого желания изнурять
себя диетами и гимнастиками, поэтому при своем небольшом росте она была
немного полновата. Однако при этом Лорел на слабость здоровья не жаловалась
и так стиснула в объятиях сына, что у него чуть не хрустнули ребра.
— Как я рада, что ты приехал! — воскликнула она. — Ты
выглядишь просто отлично!
— Спасибо, — с трудом выдохнул Каллен, — то же самое могу
сказать и о тебе.
— И как хорошо, что наша милая Уитни здесь оказалась, — улыбаясь,
затараторила Лорел. — Все сложилось очень удачно.
— Для кого как, — заметил Каллен, бросив выразительный взгляд в
сторону Ноэля Бомона.
— Ну неужели ты станешь ревновать Уитни к Ноэлю? — пожурила сына
Лорел. — Ведь он же для нас как член семьи.
— Мадам! — с жаром воскликнул француз. — Ваши слова тронули
меня до глубины души.
— Если ты его усыновишь, я утоплюсь в нашем озере, — шутливо
пригрозил Каллен, глядя в карие глаза матери.
Лорел рассмеялась, и в это время в гостиной появился глава семейства.
— Значит, Уильямсу не померещилось, — объявил Кинан Маккензи.
Он стоял на пороге, сунув руки в карманы, и, улыбаясь, смотрел на сына.
Однако взгляд его синих глаз был таким пристальным и оценивающим, что от
него невольно хотелось укрыться.
— Привет, папа. — Каллен протянул руку отцу. — Вот свалился
как снег на голову.
Всякий раз при встрече с отцом у него возникало ощущение, что тот проверяет
его на степень зрелости. Но он бы не мог точно сказать, в чем заключалась
эта проверка.
— Добро пожаловать домой, сынок. — Кинан порывисто обнял сына и
усмехнулся: — По твоей милости у меня весь день кувырком.
— Но неужели я того не стою?
— Разумеется, стоишь. Как и всякий из рода Маккензи, — рассмеялся
Кинан.
— Ты на самом деле собираешься пробыть у нас все лето? —
поинтересовалась Лорел.
Каллен улыбнулся, а когда перевел взгляд на Уитни, улыбка его стала еще
шире.
— Да! Ведь это мой первый настоящий отпуск за десять лет, и у меня
масса планов. — Он посмотрел на Ноэля и заметно помрачнел. — Но
твое присутствие здесь, признаться, в мои планы не входило.
— Дальновидный военачальник всегда способен вносить поправки в свои
планы, если меняются обстоятельства, разве не так? — не без сарказма
осведомился Бомон с любезной улыбкой.
Каллен повернулся к отцу:
— Неужели вы так стеснены в средствах, что вам пришлось взять
постояльца? И где же вы его поселили?
— Можешь не волноваться, — рассмеялся Кинан. — Твоя комната в
целости и сохранности, никто на нее не посягал. Хотя мы и показали Ноэлю все
твои призы и награды за участие в конных соревнованиях.
— Они произвели на меня сильное впечатление, — с готовностью
откликнулся Ноэль.
Каллен поморщился, как от зубной боли. Он сознавал, что его юношеские трофеи
выглядели достаточно бледно в сравнении с двумя золотыми олимпийскими
медалями Бомона и трижды одержанной им победой в мировых чемпионатах. Однако
надо было что-то ответить, и он пробормотал:
— Наше семейство славится своим умением развлекать гостей.
— Я неоднократно имел возможность в этом убедиться, — тут же
нашелся Бомон, галантно поцеловав руку Лорел.
Каллен заметил, что его мать просто таяла от внимания француза.
— Папа, я думаю, тебе самое время крикнуть:
Руки прочь от моей жены!
— и пригрозить пистолетом, — подзадорил он отца.
— Что и говорить, наш постоялец, как настоящий француз, знает к
женщинам подход, — добродушно хмыкнул Кинан. — Да и с лошадьми он
тоже неплохо умеет управляться. Кстати, он решил принять участие в наших
осенних конных состязаниях. Надеюсь, ты еще не забыл, что они проходят в
конце сентября? Если у тебя появится желание встретится с Ноэлем в честном
поединке, тебе на эти соревнования тоже путь не заказан.
— Ну уж нет! — решительно отказался Каллен.
— Но...
— Отец, лошади — твоя стихия, а не моя. Я — бизнесмен и достаточно в
этом преуспел. С Бомоном мы можем соперничать в бизнесе или бороться за
внимание Уитни, но участвовать в соревнованиях — уволь.
— Считаешь, всех уже обскакал?
— Нет, — возразил Каллен, — я просто давно отошел от этого и возвращаться не намерен.
— Хороши, нечего сказать! — напомнила о себе Уитни. — В
комнате трое мужчин, и ни один не обращает внимания на меня.
Кинан с улыбкой обнял жену, а молодые соперники сразу же засуетились,
наперебой стараясь загладить оплошность.
2
Саманта нежилась под душем, с наслаждением ощущая, как тугие струи воды
смывают с ее тела остатки въевшейся грязи. Ей уже начинало казаться, что
отмыться по-настоящему так и не удастся. И неудивительно: ведь она почти
целый день провела под нудно сеющим дождиком.
С пяти часов Саманта уже была на ногах. С главным конюхом Бобби Крейгом и
тренером Мигелем Торресом она проверяла, какие успехи сделала каждая из
шестидесяти трех лошадей, выращенных на ранчо по разработанной ею программе.
Самых перспективных шестилеток Саманта обучала сама и уделяла по часу
времени Флоре, Центральному, Чародею и Несси.
Потом она отправилась к жеребятам и, внимательно осматривая их, не забывала
приласкать каждого, шепнуть ласковое слово. Саманта прекрасно знала, как
отзывчивы лошади на доброту, и не сомневалась, что, когда придет пора
заняться их обучением, они будут более доверчивыми и покладистыми.
Проведя все утро в седле, после ленча она почувствовала, что страшно устала,
и отправилась понаблюдать, как идет работа с четырехлетками. Занятия с ними
пришлось перенести в крытый манеж, потому что погода окончательно
испортилась: надоедливый дождь перешел в настоящий ливень.
Теперь ей предстояло целый час корпеть над бухгалтерскими книгами — занятие,
которое она ненавидела всей душой, — а еще надо было написать письмо
сестре. По правде говоря, ей следовало сделать это еще два дня назад... Но о
делах думать не хотелось. Саманта еще раз намылилась, с удовольствием
вспоминая встречу с Калленом. Он выглядел очень неплохо, но главное —
собирался пробыть дома все лето!
Мыло выскользнуло у нее из рук и шлепнулось на пол. Саманта подняла его,
улыбаясь своим мыслям. Как все-таки здорово, что Каллен вернулся! Она,
разумеется, сразу заметила его, когда он шел через луг к загону. И пока
Каллен наблюдал за ее упражнениями с Чародеем, она не могла не чувствовать
на себе его взгляда. Но тем не менее ей хотелось подольше притворяться, что
она его не замечает, потому что иначе ее сразу же охватило бы странное
чувство, которое овладевало ею всякий раз при встрече с ним. Стоило Саманте
увидеть Каллена, она снова ощущала себя восьмилетней девочкой, восторженно
глядящей на него, десятилетнего мальчишку, как на своего рыцаря и героя.
И она искусно продолжила притворяться, что не видит его — высокого
широкоплечего мужчину, которого привыкла считать своим старшим братом. На
нем прекрасно сидел дорогой серый костюм, большой купол черного зонта спасал
его от надоедливого дождя. У нее потеплело на душе, когда их глаза наконец
встретились, но Саманта ничем не выдала своей радости. Она давно уже
привыкла держать при себе свои чувства, тем более не собиралась открывать их
теперь.
Кроме того, ей доставляло удовольствие непринужденно болтать с Калленом,
подтрунивая над ним, как в добрые старые времена. Ее веселили его старания
как бы невзначай вывести разговор на Уитни.
Саманта рассмеялась и принялась намыливать шампунем голову.
Какая Уитни
счастливая! — думала она. — Ее любят так нежно и так преданно
. Ну
а ей самой было достаточно, чтобы Каллен существовал где-то рядом. Если бы
только ему удалось стряхнуть с себя груз прошлых переживаний, перестать
мучить себя, он приезжал бы сюда почаще и жил бы подольше. Возможно, он мог
бы тогда и совсем не уезжать...
Саманта вышла из душа, и в этот момент зазвонил телефон. Завернувшись в одно
полотенце и обернув голову другим, она поспешила в спальню.
— Ресторан
Восточная красавица
к вашим услугам.
— Ну и выдумщица ты, Саманта Фей! — услышала она в трубке знакомый
голос и смех Лорел Маккензи.
— Не буду отрицать этого, мадам. Как наш заморский гость?
— Жив, здоров и прилично выглядит, как ты сама могла убедиться. А звоню
я тебе вот почему: приезжай сегодня к нам на ужин. Отметим как следует
приезд Каллена.
— Обязательно приеду, — заверила Лорел Саманта. — Даже платье
надену ради такого случая.
— Саманта, что я слышу?! Не помню, когда в последний раз видела тебя в
юбке.
— Ну, не думаю, что мои ноги — такое уж привлекательное зрелище. А в
котором часу ужин?
— В половине восьмого.
Саманта бросила взгляд на часы — было около семи.
— Спасибо, что вспомнили обо мне хотя бы в последнюю минуту.
Лорел заразительно рассмеялась:
— Мы с Кинаном все приставали к Каллену с расспросами и никак не могли
наговориться. А когда спохватились, подошло уже время ужинать. И ты
прекрасно знаешь, что, кроме тебя, мы никого приглашать не собираемся, так
что брось прикидываться бедной родственницей и сейчас же приезжай.
— Слушаю и повинуюсь. Мне заехать за Уитни?
— А она уже у нас. Уитни, Ноэль и агент по недвижимости ездили смотреть
одно ранчо и вернулись как раз перед приездом Каллена. Так все удачно
сложилось.
— Не сомневаюсь.
Саманта представила себе физиономию Каллена, когда он увидел Уитни в
обществе Ноэля. Вечер сулил много интересного, скучать ей точно не придется.
Ей предстояло присутствовать на увлекательном спектакле, романтической
драме, хотя первый акт она, к сожалению, пропустила.
— Думаю, вечер удастся на славу, — сказала она Лорел и повесила
трубку, а потом по внутреннему телефону позвонила в кухню: — Алло, Калида?
— Не стоит так кричать, — последовал незамедлительный
ответ. — Я все отлично слышу.
— Если ты занялась ужином, можешь не беспокоиться: меня пригласили
Маккензи. Так что вечер в твоем распоряжении.
Весело напевая, Саманта вернулась в ванную. Она радовалась, что может
очередной раз посодействовать влюбленным — в последнее время это стало ее
любимым занятием.
— А ты превращаешься в старую деву, — сказала она своему отражению
в зеркале, но почему-то совсем не испугалась.
Саманта высушила волосы феном, как обычно, заплела их в косу, потом надела
прикрывающее колени темно-синее платье без рукавов, сунула ноги в туфли и
отправилась на кухню. С самого завтрака у нее не было во рту маковой
росинки, и она просто умирала от голода.
— Как замечательно пахнет, — заметила она, входя в уютную, сияющую
чистотой кухню. — До завтра эта вкуснятина не испортится?
— Мое рагу на второй день еще вкуснее, — заявила Калида, пряча в
холодильник внушительного размера кастрюлю.
Несмотря на свои более чем округлые формы, Калида Торрес в свои сорок два
года была женщиной сильной и энергичной. В ней отлично уживались присущая
филиппинкам материнская заботливость и командирские замашки армейского
сержанта. Калида почти четверть века проработала в семье Ларк, Саманта
помнила ее, сколько и себя, и всегда побаивалась. Что же касается вообще
семейства Торрес, то оно служило Ларкам верой и правдой с тех давних пор,
когда полковник Огастус Ларк помог им уехать из Манилы после вторжения туда
американцев в далеком 1898 году.
За двадцать четыре года службы у Ларков Калида помогла встать на ноги
четырем братьям и сестрам, включая Мигеля, оплатив их обучение в колледже,
сама же она закончила только вечернюю школу. А недавно у нее завязался роман
с немногословным главным конюхом ранчо.
Саманта подлетела к столу, запустила руку в вазочку с печеньем и, выбрав
самое крупное, аппетитно захрустела.
— Каллен вернулся, — с набитым ртом сообщила она.
— Я слышала, — ответила Калида, сгребая в мусорное ведро очистки
от овощей. — А Уитни знает?
— А как же! — Саманта снова залезла в вазочку: Калида пекла
необыкновенно вкусное шоколадное печенье. — Она как раз оказалась у
Маккензи, когда он приехал. Могу поспорить, что Уитни здорово на него
разозлилась за неожиданный приезд, уж я-то ее хорошо знаю. Ей так и не
удалось покрасоваться в новом платье, ай-яй-яй!
— Ну, для Каллена Уитни хороша в любом наряде, хоть в мешковине.
— Верно, когда дело касается Уитни, он становится до крайности
близоруким, — согласилась Саманта.
Взгляд черных глаз Калиды на минуту задержался на Саманте, и она снова
принялась вытирать стол.
— Я вижу, вы решились надеть платье.
— Сегодня, можно сказать, торжественный случай, — неопределенно
пожала плечами Саманта.
— Не помню, чтобы за последние пять лет вы хоть раз появились не в
брюках, — проворчала Калида.
— В юбке верхом не очень поскачешь.
Саманта потянулась за очередным печеньем, но Калида легонько шлепнула ее по
руке.
— Не допущу, чтобы вы перебили аппетит, — заявила она решительным
тоном. — Роз Стюарт отлично готовит, и вы должны оценить ее стряпню.
— Хорошо-хорошо, — покорно согласилась Саманта, отходя от стола —
подальше от соблазна.
В это время дверь кухни распахнулась, и на пороге появился Бобби Крейг.
— Добрый вечер, Сэм, привет, Калида, — приветствовал он женщин.
Калида и бровью не повела: выдержка у нее была отменная.
— Привет, Бобби, с чем пожаловал? — поинтересовалась Саманта.
— Ой, да вы в платье?! — не удержавшись, воскликнул он.
— Это я уже слышала. Вы что, сговорились, что ли? — нахмурилась
Саманта, но, заметив, как Калида и Бобби виновато переглянулись, едва
удержалась от улыбки. Калида отвернулась: ей сразу вдруг понадобилось слить
воду из раковины. — Так что же скажешь хорошенького, Бобби?
— Звонили из Калифорнии, с фермы Чэнсери. Том Харрис собирается купить
еще пару наших чистокровных лошадок.
— Отлично! Этот парень мне всегда нравился.
— Но он предложил на шесть тысяч меньше нашей крайней цены.
— В таком случае шиш получит мистер Харрис, — решительно заявила
Саманта.
— Я ему приблизительно так и сказал. Он обещал дать ответ завтра.
Думаю, утром он позвонит, для порядка поторгуется, но на нашу цену
согласится.
— Спасибо, Бобби, отличная работа.
— Всегда рад помочь.
Саманта оглядела своего помощника, разодетого, как на парад: накрахмаленная
рубашка, безукоризненно отглаженные брюки, сверкающие туфли. Судя по всему,
Бобби явился на кухню не затем, чтобы поболтать с ней. Саманта взглянула на
часы и сокрушенно покачала головой:
— Уже опаздываю. К сожалению, должна вас оставить, но, надеюсь, у вас
найдется о чем поговорить, кроме моего платья.
Усмехаясь украдкой, Саманта выплыла из кухни. Поощрять тайный роман, при
этом не признаваясь влюбленным, что для нее их отношения давно не секрет,
было очень приятно.
Саманта вошла в гараж, села в свой старенький черный
Ауди
и вырулила на
дорогу, которая пролегала у подножия гор Блю-Ридж. Растущие по обочинам
вековые дубы переплелись ветвями, образуя причудливый зеленый шатер. Эта
дорога соединяла несколько наиболее крупных ранчо округа Лоудон. Соседями
Саманты с юга были Баррисфорды — им принадлежала тысяча акров отличных
земель, а на севере располагались Маккензи.
Небо постепенно освобождалось от облаков, и закатные лучи багряным светом
заливали склоны Блю-Ридж. Воробьи, кардиналы и жаворонки стайками порхали с
дерева на дерево или кружили над южным пастбищем Маккензи, на котором,
грациозно склонив головы, чистокровные лошади невозмутимо щипали сочную
траву среди разлитого вокруг покоя, время от времени помахивая хвостами,
отгоняя особенно назойливых мух.
Саманта любила эти места с такой неистовой одержимостью, что боялась в этом
кому-либо признаться. С тех пор, как себя помнила, она в своей ежевечерней
молитве благодарила бога, что он надоумил Джереми Ларка приехать в Виргинию
в 1636 году и поселиться в этих краях.
Въехав в зеленые ворота, Саманта направила машину к особняку, и губы ее
непроизвольно растянулись в улыбке. В этом не было ничего необычного: любое
свидетельство честолюбивых устремлений Маккензи неизменно забавляло ее. А
этот дом как нельзя лучше отражал подобные устремления.
Когда-то на месте нынешнего особняка стояло два дома. Но потом Дуган
Маккензи решил, что пришла пора заняться перестройкой. Он нанял архитектора-
англичанина, под руководством которого в 1728 году и началось строительство.
Теперь центральная часть здания поднималась на два этажа и заканчивалась
крутой крышей со слуховыми окнами, а по бокам к ней примыкали два крыла в
полтора этажа. Парадный вход обрамляли пилястры, над которыми шел барельеф,
запечатлевший Дугана Маккензи верхом на любимой лошади.
В 1730 году владельцы плантации Уэстовер, расположенной в соседнем округе,
также взялись за возведение особняка в георгианском стиле, причем во
всеуслышание объявили, что Дуган Маккензи позаимствовал у них идею и
переманил архитектора. Дуган сильно обиделся и предложил разрешить спор на
конных соревнованиях, где присутствовало едва ли не все население колонии.
Ему удалось одержать убедительную победу, обидчики были посрамлены, и с тех
пор усадьба Маккензи значилась в туристических справочниках первой. Правда,
Саманта связывала этот факт с простой алфавитной последовательностью, однако
Маккензи ни в какую не желали с ней соглашаться.
Саманту встретила худая, как спица, экономка Маккензи Марджери Томпсон. Они
прошли через холл, небольшую столовую, где в отделке преобладали цветочные
мотивы, затем пересекли гостиную, подавлявшую обилием позолоты, и наконец
вошли в комнату с большим камином, где обычно собиралась вся семья. Уютнее
всего Саманта чувствовала себя именно здесь, так как в этой комнате теплота
и радушие семейства ощущались особенно сильно. А главное — здесь не так
заметно бросалось в глаза стремление Маккензи во что бы то ни стало
оказаться в числе самых влиятельных и состоятельных семейств штата.
Камин находился как раз против двустворчатых дверей. По всей комнате были
расставлены диваны и мягкие кресла, в цвете обивки преобладали зеленые и
кремовые тона. Стены покрывали панели из дуба золотистого оттенка, потолок
украшала лепнина в георгианском стиле. И повсюду стояли вазы с цветами —
Лорел Маккензи славилась по всему штату как искусный цветовод.
Но Саманта не обратила внимания на цветы и убранство комнаты, ее больше
занимала Уитни, восседавшая в кресле, как на троне. По одну сторону от нее
сидел Каллен, не сводивший с Уитни влюбленных глаз, по другую — Ноэль.
Саманта в душе подосадовала на то, что спектакль начался без нее, но быстро
успокоилась: впереди весь вечер, и ей еще будет на что посмотреть.
— Ну наконец-то! — Лорел вскочила с дивана и от души расцеловала
Саманту в обе щеки. — Дорогая, да ты и вправду надела платье! Это
настоящее событие, я польщена.
Саманта только закатила глаза, но ответить не успела: к ней подошел Кинан, к
которому она с детства была очень привязана.
— Как вечер? Скучать не приходится? — негромко поинтересовалась
Саманта.
В голубых глазах Кинана запрыгали чертики.
— Ты же знаешь, жажда соперничества в крови у Маккензи.
— Жаль, вы не позвали меня раньше, — огорченно вздохнула Саманта.
— О, да, нам определенно недоставало вашего общества, — заявил
возникший с ней рядом Ноэль и поцеловал ее руку с присущим французам
изяществом. — В этом платье вы абсолютно неотразимы.
— Вы мне льстите. Разве я могу тягаться с этим розовым
великолепием? — Саманта кивнула в сторону Уитни.
— Вам этот цвет больше к лицу, — уверил ее Бомон.
— Вы, я вижу, знаете толк в комплиментах, — улыбнулась Ноэлю
Саманта, затем весело помахала парочке за его спиной, которая о чем-то
шепталась. — Каллен, Уитни, привет! А теперь, когда обмен любезностями
закончен, позвольте поинтересоваться: в этом доме будут кормить? Я просто
умираю от голода.
Каллен слегка отстранился от Уитни и недовольно посмотрел на Саманту:
— Человек так долго не виделся с любимой женщиной, а ты портишь все
очарование своими пошлыми разговорами о еде.
— Ничего не могу с собой поделать. Когда я вижу, что кто-то обнимается,
мне почему-то сразу хочется есть. Так я могу надеяться? — повернулась
она к Лорел.
— Терпение, моя милая, — улыбнулась Лорел. — За твоей спиной
наш дворецкий уже делает мне знаки, что ужин готов. Я права, Уильямс?
— Да, мадам, — с самым серьезным видом ответил Уильямс, но в его
глазах вспыхивали веселые искорки. Маккензи наняли его в Англии, и он
славился не только прекрасной выучкой, но и чувством юмора.
— Вот и отлично, — проговорила Лорел, беря мужа под руку, — а
вам, Ноэль, я доверяю отвести в столовую нашу бедняжку Саманту, а то она,
чего доброго, и правда умрет с голоду.
— С огромным удовольствием, мадам, — учтиво поклонился француз.
Вся компания чинно направилась в столовую, отделанную красным деревом.
— Бедный Ноэль, — посочувствовала Саманта, — Каллен дома
всего полдня, а вас уже понизили рангом, и вам приходится довольствоваться
обществом чокнутой соседки.
— Напротив, с вами общаться — одно удовольствие, — решительно не
согласился Ноэль. — Кром
...Закладка в соц.сетях
