Жанр: Любовные романы
Ставка на темную лошадку
...е так не целовали...
— Ну хватит!
Саманта с досадой отбросила одеяло и выскользнула из постели. Часы
показывали половину пятого. В ее распоряжении оставалось полчаса, чтобы
принять душ и попытаться погасить настойчиво заявлявшее о себе желание. А
потом она займется работой, успокоится и возьмет себя в руки. Нужно успеть
спрятаться под привычной маской, до того как появится Каллен, чтобы помочь
ей с тренировками.
Саманта чувствовала, что эти совместные утренние занятия разрывают ее душу
на части. С одной стороны, она нуждалась в его помощи и была благодарна ему
за нее. Но день за днем ее все неудержимее влекло к нему. Страсть жила в ней
и крепла, методично подтачивая маску безразличия, которая должна была скрыть
от Каллена разгорающееся в ее сердце пламя. Он должен быть уверен, что для
нее тот поцелуй был всего лишь частью их Грандиозного Плана, что за ним не
стояло ничего серьезного.
Стоя под струями душа, Саманта изо всех сил гнала от себя мысли о Каллене.
Но стоило ей подумать о лошадях, сердце сжалось от других тревог и забот.
Приближался сентябрь, а с ним и соревнования. И постепенно прежняя
уверенность начала уступать место сомнениям и страху.
Она излишне форсирует тренировки, требует от Чародея, Флоры, Несси и
Центрального слишком много. Что, если они провалятся на соревнованиях, и
никто не оценит их красоты, силы и возможностей? Ранчо пойдет с молотка, и
ей не останется ничего другого, как довольствоваться местом у конвейера или
в какой-нибудь конторе. Никто из уважающих себя владельцев конеферм не
доверит ей тренировать своих лошадей, если она с треском провалится на
осенних соревнованиях...
Одеваясь и причесываясь, Саманта старалась выбросить из головы мрачные
мысли, но у нее ничего не получалось. Очень уж уязвим был ее план. Возможно,
она допускала ошибки, о которых и не догадывалась. Сейчас ей казалось, что
она вообще ничего не знает и ни на что не способна. А это было хуже всего.
Саманта осторожно прошла через полутемный дом, стараясь не шуметь, чтобы не
разбудить Эрин, и вышла во двор. Занимался рассвет, и прозрачная небесная
лазурь наполнила ее душу светлой радостью. Так бывало всегда — даже тогда,
когда ее угнетали тяжелые думы.
С Крейгом и Мигелем Саманта обошла все ранчо. Они побывали на полях,
осмотрели изгороди, выгулы и, конечно, каждую из шестидесяти трех лошадей, в
том числе и Зигфреду с ее непоседливым жеребенком.
Потом приехал Каллен. Его светлые волосы поблескивали на солнце, он
улыбнулся Саманте, и улыбка сделала незаметным шрам на его лице. В вырезе
ворота его плотно облегавшей грудь темно-бордовой рубашки виднелись светлые
завитки, которые, казалось, только и ждали, чтобы их коснулись пальцы
Саманты...
Ну почему Уитни не сдается?! Они бы поженились — и конец моим мучениям!
—
с тоской подумала Саманта.
— Ну что, готова потрудиться? — спросил Каллен.
— Как всегда, — неестественно бодро ответила она, стараясь не
смотреть на неудержимо манивший ее рот. — Хочу начать с пятилеток, а
шестилетками займемся ближе к полудню, когда станет жарче и будет выше
влажность. Они должны привыкнуть к любым условиям.
— Ты права, — согласился Каллен и пошел с Самантой к главной
конюшне, приноравливаясь к ее шагу.
Саманта остро ощущала исходящее от него тепло, слышала его дыхание.
Спасите!
— беззвучно взмолилась она, обращаясь неизвестно к кому.
Как всегда, спасительной соломинкой для нее оказалась работа с лошадьми. Ей
приходилось отдавать им все свое внимание, и другим мыслям места просто не
оставалось — даже мысли о Каллене. И когда они скакали рядом по склону,
дружно брали барьеры, она думала только о препятствии, которое предстояло
преодолеть, о правильной посадке в седле, о состоянии грунта. В эти минуты
она испытывала облегчение. Как все-таки хорошо, что у нее такая тяжелая
работа!
Когда после полудня они вместе отправились в дом, обсуждая результаты
утренних занятий, Саманта чувствовала себя почти спокойно, ведь на этот раз
им предстояло обойтись без общества Уитни. Семейство Шеридан устраивало
званый обед, на котором должны были присутствовать некоторые из наиболее
влиятельных сторонников сенатора. К счастью, по субботам у Эрин не было
репетиций в оркестре, и она обедала дома. Саманта надеялась, что ей удастся
расслабиться: ведь в отсутствие Уитни не было необходимости постоянно
помнить о Грандиозном Плане. Ей не придется кокетничать с Калленом, он не
будет прикасаться к ней, бросать взгляды, от которых кружилась голова и
замирало сердце...
Можно рассчитывать на спокойный обед без ненужных переживаний и волнений,
что для разнообразия было совсем неплохо.
Но, к несчастью, о покое ей мечтать не приходилось: было предостаточно
других оснований для беспокойства. Гора счетов неумолимо росла, состав
соперников на соревнованиях внушал все большие опасения, упряжь износилась и
требовала замены. На следующей неделе предстояло внести в банк очередную
часть ссуды. Ко всему этому, внезапно захромала одна из наиболее
перспективных четырехлеток...
Саманта тряхнула головой и прислушалась к тому, о чем рассказывала сидящая
напротив Эрин. На ней был коротенький полосатый комбинезончик, темные волосы
собраны в хвост.
— Представляете, премьера у нас еще только через два месяца, но
симпатичные парни из охраны постоянно крутятся в зале. На премьере соберется
вся президентская администрация, вот их и приставили к нам. Бедный дирижер
пытается вернуть нас к Пятой сонате Бетховена, но ему это плохо удается.
Половина оркестра — женщины, еще четверть — геи, так что три четверти
музыкантов просто едят глазами симпатичных секьюрити.
— А женщин в охране нет? — поинтересовался Каллен.
— Скорее всего есть, но я их как-то не заметила. Когда видишь таких
аппетитных крепышей в форме, ни на что другое внимания обращать не хочется.
— Эрин, будь осторожна, — предупредила Саманта, внезапно вспомнив
об обязанностях старшей сестры. — Смотреть на них — смотри, но не более
того. Эти парни присягнут умереть за своих патронов. И мой тебе совет: не
встречайся с парнями, которые с легкостью готовы умереть.
— Это кто меня поучает? Затворница с ранчо
Скайларк
?
— Целомудрие — главная добродетель женщины, — глубокомысленно
изрек Каллен.
— Целомудрие слишком переоценивают, уж поверьте мне!
Саманта сама не понимала, как вырвались у нее эти слова. Она мысленно
отругала себя, что не смогла удержать язык за зубами, но было поздно. Каллен
присмотрелся к ней повнимательнее, и улыбка медленно сползла с его лица.
— Слушай, что случилось? — мягко спросил он. — Вид у тебя какой-
то потерянный. — Он приподнял ее лицо за подбородок, и Саманта
почувствовала, что мучительно краснеет. — У тебя синяки под глазами, и
держатся они уже давно. Кроме того, ты страшно худая, хотя Калида
замечательно готовит. Что с тобой?
— Просто я веду двойную жизнь, — попробовала отшутиться она,
высвобождая подбородок. — Утром и днем тренирую лошадей, а по вечерам
подрабатываю в
Восточной красавице
.
— Сэм!
— По вторникам у нас особенно весело. Заходи, останешься доволен.
— Выдумщица, — усмехнулся Каллен. — Но я вижу, что ты
регулярно недосыпаешь, недоедаешь и работаешь как каторжная. И я хочу знать,
что происходит. Только не надо шутить и уходить от ответа. Я хочу знать
правду — и прямо сейчас.
— Пожалуйста, не дави на меня. Со мной этот номер не пройдет.
— Сэм...
— Ты видишь этот пирог с черникой? Так вот, мне ничего не стоит
запустить им в тебя!
Сверкнув глазами, Саманта схватила блюдо с пирогом. Эрин растерянно смотрела
на сестру и молчала.
— Сэм, у тебя неприятности? — Выражение его лица смягчилось, но
своим вопросом он застал ее врасплох.
— Нет! — Она поспешно вернула пирог на место и принялась с
преувеличенным вниманием тыкать вилкой в кусок жареной курицы.
— Ты говоришь неправду, Сэм.
— Ничего подобного.
Каллен накрыл своей большой и теплой ладонью ее сжатые в кулак пальцы.
— Послушай, мы с тобой! Мы дружим всю жизнь. — Он заставил ее
посмотреть ему в глаза. — Почему ты мне не доверяешь? Почему не
попросишь помочь, если это в моих силах?
Она посмотрела в его серые глаза, чувствуя, что ей передается тепло его рук.
Как заманчиво было бы переложить на кого-то хотя бы часть давившего на нее
груза забот, почувствовать надежную поддержку! Но она не могла себе этого
позволить! У Каллена много родственников, стоит ему проговориться — и ее
плачевное положение станет достоянием всего штата.
Саманта осторожно высвободила руку и, стараясь, чтобы она не дрогнула, взяла
стакан с охлажденным чаем.
— У тебя просто разыгралось воображение. Ничего страшного не
происходит. — Она пыталась говорить как можно убедительнее. — Я
действительно немного устала: ведь скоро соревнования. А после них я снова
войду в норму.
Каллен откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел не нее:
— Знаешь, одно дело работать с лошадьми на знакомых маршрутах и совсем
иное — выводить молодняк на серьезные соревнования. Я боюсь, что ты
переоцениваешь возможности своих питомцев.
— Мои лошади вполне могут с этим справиться! — отрезала Саманта.
Она посмотрела в окно на дальний луг, где племенные кобылы со своим новым
потомством мирно щипали сочную траву. — Они должны справиться...
Каллен собирался что-то спросить, но передумал.
— Будем надеяться, что твои усилия не пропадут даром и на соревнованиях
ты добьешься такого же успеха, как и при выполнении Грандиозного Плана. Надо
сказать, роль роковой женщины тебе удалась на славу.
— Ты мне льстишь. Вот наша Эрин — настоящая роковая женщина. —
Саманта в душе порадовалась возможности перейти на менее опасную тему.
— Вы еще меня плохо знаете, — усмехнулась Эрин. — Только захочу — весь мир будет мой!
— Как я поняла из ее писем, — продолжала Саманта, — вся
Европа пришла в восторг, стоило ей там появиться.
— Полный успех, маленькая разбойница?
— Мне всегда удавались такие игры, — пожала плечами Эрин, лукаво
глядя на него.
— Вы обе разрушаете мою веру в чистоту и непорочность женской половины
рода Ларк! — притворно посетовал Каллен.
— Каллен, опомнись, стыдно не знать, что женщины нашего рода всегда
отличались горячей кровью, — пожурила его Саманта. — Об этом
известно не только в нашем округе, но и во всем штате.
— И мы должны поддерживать традиции. — Эрин выразительно
посмотрела на сестру. — По-моему, тебе тоже пора подключаться. Ваш
Грандиозный План — это, конечно, прекрасно, но нельзя на нем зацикливаться.
— Обязательно, Эрин, — кивнула Саманта, избегая смотреть на
Каллена.
В тот же вечер около восьми часов, полумертвая от усталости, Саманта
вернулась домой. Ей еще предстояло заняться бухгалтерией, так что было от
чего упасть духом. Хватит ли денег продержаться до сентября? Эта мысль
неотступно преследовала ее. Сезон подошел к концу, и доходы от племенных
жеребцов поступать не будут. Она уже продала в Коннектикут последних
чистокровных лошадей, исчерпав тем самым все источники дохода. Больше нечего
было продать или заложить: мебель и антиквариат, приобретенные поколениями
Ларков, Саманта считала неприкосновенными, она старалась сохранить
наследство, а не распродавать его. Если дела пойдут совсем плохо, ей
придется просить Бобби, Калиду и Мигеля подождать жалованья, хотя ей это
было мучительно стыдно. А еще ей оставалось молиться, чтобы ее лошади хорошо
показали себя и заявки на них покрыли расходы...
— Вот и вы, — наконец приветствовала Саманту Калида. — Идите
скорее на кухню, ужин еще теплый.
— Спасибо, а где Эрин?
— Она поужинала час назад.
— А... — виновато протянула Саманта. В последнее время ей
удавалось видеться с сестрой только за обедом, да и то по выходным, когда у
Эрин не было репетиций. — Я, пожалуй, тогда поужинаю в кабинете.
Саманта толкнула дверь кабинета — и за столом в своем потертом кресле
увидела Эрин, листавшую бухгалтерские книги.
У Саманты ноги подкосились.
— Что... что ты делаешь? — запинаясь, выдавила она.
Эрин аккуратно отложила книгу и повернулась к сестре.
— Пытаюсь раскрыть тайну, на которую натолкнулся Каллен. — Она с
укором смотрела на сестру. — Если бы я не была так занята в оркестре и
мы бы виделись чаще, я бы раньше до всего докопалась.
— Эрин...
— Теперь я понимаю, почему ты так спешила выпихнуть меня в Европу, как
только я закончила консерваторию! Ты не хотела, чтобы я увидела, как плохи
наши дела, не так ли? Тебе не хотелось показывать, что ты отказываешь себе
даже в таких мелочах, как новые джинсы. Ты оберегала меня, не желала, чтобы
я видела, как тебе приходится распродавать все, что можно, чтобы свести
концы с концами. Ты не хотела, чтобы я видела, как ты убиваешь себя работой.
Это, конечно, очень благородно, Сэм, но тебе не приходило в голову, что я
уже взрослая и должна помогать тебе?
— Что ты можешь сделать? — с сомнением пожала плечами Саманта.
— Я скопила немного денег...
— Нет! Это мой крест, и мне его нести.
— Но
Скайларк
и мой дом, не забывай об этом! — Эрин обхватила
сестру за плечи и легонько встряхнула. — Сэм, мне уже двадцать пять, и
я в состоянии кое-что сделать.
— Эрин, не надо так волноваться. Вот увидишь, все наладится после
соревнований. Чародей, Флора и другие покажут себя, на нас посыплются
заказы, и мы сможем раз и навсегда покончить с долгами.
— А если нет?
— Они это сделают, должны сделать! — с горячностью воскликнула
Саманта. — Мы наверняка выкрутимся.
— Если ты раньше времени не загонишь себя в гроб, — рассудительно
заметила Эрин. — Каллен прав: ты так переутомилась, что с трудом
соображаешь. Конечно, я не умею тренировать лошадей, но думаю, что и для
меня на ранчо найдется занятие, и я смогу снять часть забот с твоих плеч. К
примеру, я могла бы взять на себя бухгалтерию.
— Эрин...
— А еще я могу оплатить счета за корма и услуги ветеринара.
— Правда можешь? — Голос Саманты предательски дрогнул.
— Пообещай мне, что до соревнований забудешь о счетах, — сказала
Эрин, крепко прижимая к себе сестру.
— Это будет нелегко...
— А ты постарайся.
— Хорошо, — пообещала Саманта. Она слегка отстранилась и
продолжала, глядя в серьезное, как никогда, лицо сестры: — А ты поклянись,
что ни словом не обмолвишься никому о наших трудностях. Особенно надо
скрывать это от Каллена. В курсе дела только Бобби, и этого достаточно. Нам
меньше всего нужно, чтобы вокруг наших лошадей крутились любители скупать
все по дешевке.
— Можешь на меня положиться.
Вошла Калида с подносом.
— Поставить на стол? — спросила она Саманту.
— Нет-нет, — ответила за сестру Эрин, перехватывая поднос у
Калиды. — Сэмми будет ужинать по-человечески, за столом, и я с ней за
компанию что-нибудь перекушу.
— Эрин, не надо мной командовать... — попыталась протестовать
Саманта.
— Вперед! — Эрин подтолкнула сестру с подносом, не пускаясь в
пререкания.
Саманта послушно отправилась вниз: уж лучше подчиниться, чем разреветься на
плече у сестры. Она только теперь осознала, как ужасала ее лавина счетов.
Возможность на ближайшие несколько недель избавиться от этой пытки казалась
невероятным блаженством.
— Ты самая лучшая сестра в мире! — объявила Саманта, усаживаясь за
стол.
— По-моему, я просто святая, — скромно согласилась Эрин, ставя
поднос перед Самантой. — Ешь.
Благодаря Эрин нервный спазм, сжимавший желудок, прошел: Саманта смогла
нормально поесть и даже попросила еще.
Когда около десяти часов она наконец доползла до постели, ей казалось, что
она не меньше трех суток провела на ногах. Как она мечтала с наслаждением
опуститься на мягкий матрац! Ей представлялось, что сон придет, как только
голова ее коснется подушки.
Но не тут-то было. Стоило ей закрыть глаза, в памяти снова возникали
привычные до боли, волнующие воспоминания. Они снова танцевали с Калленом и
чему-то весело смеялись. Она помнила согревающий душу взгляд его серых глаз,
не могла забыть блаженное чувство, когда за обедом он накрыл ее руку своей.
Она снова ощущала себя в его объятиях, чувствовала жар его губ...
Саманта вдруг услышала стон и даже не сразу поняла, что стонет она. Заснуть
ей с трудом удалось только через час.
На рассвете следующего дня Каллен стоял у окна своей спальни, устремив
невидящий взгляд на зеленеющие пастбища, простиравшиеся до горизонта. Мысли
его были далеко. Он думал о бесконечных званых обедах, благотворительных
вечерах, телефонных переговорах, и ему казалось, что он сходит с ума.
Один час жизни, отданный славным делам и благородному риску, стоит года,
проведенного в дурманящей скуке бесцветного существования
. Это сказал
Вальтер Скотт устами графа Роберта Парижского. Каллен теперь понимал, что
так привлекало его в этом писателе, почему он зачитывался его книгами.
Скотту были отлично известны кое-какие очень важные истины...
Каллен достал из кармана маленький бархатный футляр, который уже несколько
недель носил с собой как талисман. Он открыл крышечку и стал задумчиво
смотреть на обручальное кольцо с крупными бриллиантами, которое купил для
Уитни в Гонконге. Он не сомневался, что ей кольцо понравится. А вот Саманта,
наверное, предпочла бы что-нибудь поменьше, более изящное. Может быть, ей бы
подошли изумруды или...
Каллен нахмурился, поймав себя на мысли, что снова думает о другой женщине.
Да что, в конце концов, с ним такое? Почему именно сейчас, когда их
Грандиозный План достиг успеха и Уитни фактически согласилась принять его
предложение? Это было несправедливо. И все же всякий раз, встречая Саманту,
он неизменно принимался сравнивать ее с Уитни...
Хотя какое же тут могло быть сравнение?! Уитни всегда была женщиной его
мечты, и она ничуть не изменилась с тех пор, как он полюбил ее в семнадцать
лет.
— Уитни — именно та женщина, которая мне нужна. Я буду счастлив только
с ней, — с глухим упрямством проговорил Каллен и стиснул в кулаке
хрупкий футляр.
Ослепительно красивая, соблазнительная, своенравная, Уитни не потерпит и
намека на равнодушие к себе.
Она заставит меня постоянно держаться в
форме, — подумал Каллен и улыбнулся. — И скучать мне тоже не
придется: уж Уитни не пропустит ни одного коктейля или благотворительного
бала
.
Так что же его волнует и беспокоит? Откуда в душе это странное чувство,
подозрительно напоминающее сожаление? Ведь в его жизни все хорошо! Уитни уже
готова сказать
да
, дела в компании идут отлично, даже Ноэль больше не
досаждает, поскольку ему пришлось срочно выехать во Францию.
Каллен поймал себя на том, что мерит шагами комнату, и понял, что не может больше оставаться в доме.
До ранчо
Скайларк
он добрался к семи часам, и один из конюхов направил его
к манежу за дальней конюшней. Вдали он заметил группу всадников — это
молодежь с ранчо вывела на разминку своих подопечных. Каллен вспомнил себя в
восемнадцать лет, и на него вновь нахлынули чувства, которые с недавнего
времени прочно обосновались в его душе. Пришлось приложить недюжинное
усилие, чтобы их подавить. Но он твердо сказал себе, что ни за что не
позволит этим чувствам победить.
Каллен перелез через ограждение, примостился на верхней перекладине и стал
наблюдать, как Саманта работает на манеже с длинноногой чалой лошадью,
превращая занятия в настоящий балет. Лошадь откликалась на каждое слово и
прикосновение, ее глаза живо блестели, каждый мускул играл. Несмотря на юный
возраст, она двигалась очень ритмично и грациозно, отлично сохраняя
равновесие. Безукоризненно чисто выполнив неполный пируэт, она сделала шесть
шагов вперед, остановилась, отошла на четыре шага и перешла на легкий галоп.
Каллен поймал себя на том, что следит уже не за движениями лошади, а за
Самантой. Гибкая и грациозная, она словно сливалась с животным и была
необыкновенно хороша.
И почему все эти годы его представления о ней были такими однобокими? Он
видел ее только с одной стороны, привык к этому и не хотел больше ничего
замечать. Но в это жаркое летнее утро Каллен словно прозрел, и для него
стало очевидно, что Саманта Фей Ларк — прелестная, привлекательная женщина с
массой талантов. Почему же она не сознает собственных достоинств? Он не
находил этому объяснения. Руфус и Джин Ларк любили свою дочь и не уставали
повторять, что она может стать кем хочет и добьется всего, что ей захочется.
Саманта так и поступила, но сама в это не очень верила.
И все-таки должна быть какая-то причина. Накануне за обедом он заглянул в ее
внезапно потемневшие глаза и заметил в них тревогу. Откуда она взялась,
осталось для него загадкой, но ясно было одно: ее что-то мучает, и она не
желает ему об этом говорить.
Каллен затаил дыхание, с восхищением наблюдая, как, выполняя команду Сэм,
лошадь четко сменила ногу. Блестяще! Саманта вообще неподражаема — и в
седле, и просто в жизни. Каким же он казался глупцом, что не заметил этого
раньше!
Саманта остановила чалую в нескольких шагах от него и заставила ее сделать
поклон, как будто он был в жюри на соревнованиях.
— У тебя усталый вид, — заметила она. — Тебе нужен отпуск.
— А я как раз в отпуске — кстати, первом за двенадцать лет. И тебе бы
отпуск не помешал.
— Для меня лучший отдых — работа на ранчо
Скайларк
! — беззаботно
ответила она. — Открой-ка мне лучше ворота.
Каллен улыбнулся и, спрыгнув с перил, выполнил ее просьбу. Саманта выехала
из манежа и спешилась.
— Гваделупе! — позвала она.
Из дверей конюшни появилась высокая женщина — почти полная копия Калиды,
только моложе и стройнее. Каллен узнал в ней одну из представительниц
многочисленного семейства Торрес.
— Я здесь, мисс Ларк, — сказала она.
— Пожалуйста, не дайте Ракете остыть: я продолжу с ней через несколько
минут.
— Хорошо. — Гваделупе увела лошадь.
— Разве мы не будем сегодня работать с шестилетками? — удивился
Каллен.
— Будем, только сначала объясни, что с тобой?
— Со мной все в порядке, — нахмурился Каллен и, отведя глаза, стал
смотреть, как садовник у дома возится с глициниями.
— Как будто я не вижу!
Каллен тяжело вздохнул. Разве он мог поделиться своими тревогами с Самантой?
— Снова Уитни закапризничала? — не отставала Саманта.
— Нет, с Уитни все отлично. Думаю, что могу скоро рассчитывать на ее
согласие.
— Но это же прекрасно! — Саманта схватила его руку, но тут же
выпустила, словно обожглась, и поспешно спрятала руки в карманы брюк. —
Тогда почему у тебя такой кислый вид?
— Совсем нет...
Она смотрела на него с иронией.
— Я не помню тебя таким унылым с тех пор, как ты в семнадцать лет
вторым пришел на кубок Виргинии. Так что же тебя мучает? Может быть, кто-то
посягнут на твою корпорацию?
Каллен обреченно вздохнул. От Саманты ничего не могло укрыться. Даже через
несколько лет после гибели Тига она видела смятение его души, хотя ему
удалось убедить родителей, что он оправился от пережитого ужаса. Каллен
вспомнил, как она тогда давала ему возможность выговориться, а сама слушала.
Именно в этом он в то время больше всего нуждался: чтобы его выслушали.
Может быть, и сейчас ему необходимо то же самое? Даже если она не поймет
его, он, по крайней мере, будет спокоен, что о его секретах никто не узнает.
— Видишь ли, я сам не могу понять, что со мной творится, —
взволнованно заговорил Каллен,
...Закладка в соц.сетях
