Жанр: Любовные романы
Очищение огнем
...ельное задание, —
объявил он, вытаскивая изо рта неизменную сигару.
— Дела хуже, чем я думал, Кей. Нам необходим каждый дополнительный
голос. Я высылаю тебя из города на завоевание новой территории: сельского
района в центральной части штата. Конечно, я мог бы нарядить твоего папашу в
соломенную шляпу и послать к фермерам, но, боюсь, он будет выглядеть точь-в-
точь, как рыба с бакенбардами. Но ты, по-моему, вполне подойдешь. Гавайи —
нечто вроде большой деревни, так ведь? Множество людей работает на фермах. А
ты к тому же выросла на плантации, так что все сходится, и я прав!
Кей заметила, что отец отвлекся от цифр и следит за ее реакцией.
— Ухаживать за сахарным тростником и ананасами — вовсе не то, что
выращивать кукурузу и скот, Тони.
— Точно, точно, мы с тобой это понимаем. Но сколько иллинойских
фермеров побывали на Гавайях?
Кей пожала плечами.
— Если считаете, что смогу помочь, конечно, поеду.
— Молодец!
Уайлер, благодарно улыбнувшись, вернулся к разговору с пресс-секретарем.
Тони вынул несколько бумажек из стопки, громоздящейся на столе, и сунул Кей.
— Вот пара новых конспектов речи — специально для сельских тружеников;
а теперь иди и собирайся — пробудешь там не меньше пяти дней.
— Пяти дней?
— Угу, с понедельника по пятницу, будешь раскатывать из городка в
городок.
Для того, чтобы сблизиться с людьми в маленьких поселках, объяснил Бэнкс,
нужно, чтобы Кей путешествовала одна, в автомобиле, без каравана репортеров
и фотографов. Работники штаб-квартиры уже договорились о выступлениях на
окружных ярмарках и собраниях фермерских ассоциаций и клубах, церквах и
заведениях для игры в бинго: — Старомодный способ добывать голоса, Кей. И
тебе будет полезно подышать деревенским воздухом.
Одна в пути, целых пять дней? Какая ужасная затея! Тоска!
Но Кей снова заметила, как выжидающе уставился на нее отец, и молча взяла
конспекты у Тони. Бэнкс предупредил, что через час водитель заедет за ней в
дом Уайлера.
Отец послал ей прощальный воздушный поцелуй. Кей помчалась домой, сложила
вещи, натянула дорожный костюм: немнущуюся яблочно-зеленую юбку и бледно-
розовую блузку.
Как раз подходит для сельского пейзажа, подумала она и уселась дожидаться
автомобиля, в полной уверенности, что это затея Александры: старается
держать ее подальше от прессы, чтобы самой попасть в центр внимания.
Лайвси, дворецкий-англичанин, подошел к двери ее спальни и объявил, что
приехала машина.
У подъезда стоял пыльный потрепанный
бьюик
неведомого года выпуска.
Высокий молодой человек в кожаной куртке и черных брюках стоял рядом. Он
поспешно взял у Кей чемодан, положил в багажник и открыл заднюю дверцу.
Прежде чем сесть, Кей задержалась.
— Кто вы?
— Михал Карлошик, — представился он, протягивая руку.
Кей пожала сильную ладонь.
— Где мой водитель, Михал?
Произнося незнакомое имя, она пыталась точно подражать ему, рифмуя
Михал
и
никель
.
— Я ваш водитель, — ответил молодой человек.
— Вижу. Но мне сказали, что сопровождающей будет женщина...
— Бедняжка. Она уже ехала сюда, но врезалась в такси на Лейкшор Драйв.
В штаб-квартире попытались уговорить другую, но у единственной, кто смогла
бы поехать на целых пять дней, отобрали права после двух проколов и проезда
на красный свет. Так что остались только парни. И поверьте, мисс
Уайлер, — улыбнулся он, — вызвалось немало добровольцев!
Кей уставилась на него.
— Хотите сказать, вы поедете со мной? Мне предлагается провести в
дороге пять дней с незнакомым мужчиной?
— Мистер Бэнкс дал мне достаточно денег, чтобы хватило на отдельные
номера в отелях, и предельно четко объяснил мои обязанности. Я наш шофер,
телохранитель и организатор встреч. Мистер Бэнкс также предупредил, что,
если я не буду вести себя как истинный джентльмен, он... знаете, я лучше не
стану повторять его слова. Но, не беспокойтесь, я все понял и не выйду за
грань дозволенного.
Кей внимательно присмотрелась к молодому человеку.
Темно-каштановые волосы, непокорные и волнистые, голубые глаза, обрамленные
очень длинными ресницами, неправильные черты лица, одна-две оспенных
рытвинки на сильной челюсти, возможно, последствия юношеского фурункулеза.
Все это вместе придавало ему привлекательно-грубоватый вид человека,
выросшего на свежем воздухе, вероятно, на ферме.
Если вспомнить ненормальных психопатов, любимым занятием которых было
преследовать политиков и их родственников, угрожая расправой, этот паренек
мог стать лучшей защитой в долгой поездке, чем любая женщина. Кей влезла в
автомобиль, но не через заднюю дверцу, которую Михал держал открытой, а
через переднюю, которую распахнула сама. Дождавшись, пока молодой человек
сел за руль, она спросила:
— Михал, почему Тони из всех добровольцев выбрал именно вас?
Он повернул ключ зажигания и начал выруливать на мостовую.
— Он спросил у всех год выпуска наших автомобилей. У остальных парней
машины новенькие, в основном, спортивные модели — знаете, мисс Уайлер, у
большинства волонтеров, работающих на вашего отца, денег куры не клюют. Мой
бьюик
оказался самым старым — именно это и было нужно Тони.
— Почему?
— Вы собираетесь объехать кучу ферм и доказать, что ваш отец понимает
проблемы фермеров лучше остальных кандидатов. Считаете, они попадутся на
крючок, если вы прибудете в
феррари
?
Наконец-то Кей сообразила, в чем дело.
Чикаго остался позади; они оказались на шоссе, ведущем на юго-восток, к
плодородным центральным равнинам. Согласно отпечатанному на машинке
расписанию, которое Михал показал Кей, их первая остановка будет на окружной
ярмарке, недалеко от Джольет, в паре часов езды отсюда.
Прошло совсем немного времени, и между молодыми людьми завязалась оживленная
беседа под льющуюся из магнитофона музыку; казалось, у Михала имелся
неисчерпаемый запас кассет: Синатра, Чайковский,
Битлз
, Бетховен, Элвис.
Они перестали обращаться друг к другу
мисс Уайлер
и
Михал
. Он сказал,
что все друзья называют его Митч.
Митч расспрашивал Кей о Гавайях и о ее жизни, хотя признался, что кое-что
знает из газет. Оказалось, что он помнит все, даже заметки, напечатанные еще
в то время, когда Кей появилась в доме отца.
— Я хотел познакомиться с тобой с той минуты, как увидел твое фото в
газетах.
— Именно поэтому и вызвался работать на выборах?
— Я мог бы и сказать
да
, — честно объяснил он, — только
вряд ли посвятил бы все свободное время кандидату, в которого не верю и
которым не восхищаюсь.
До Кей дошло, что все это время она работала с десятками добровольцев,
помогавших избранию Рэнделла Уайлера, но впервые услышала, как кто-то в
действительности им восхищается. Сама она не испытывала таких чувств, нет,
она предложила поддержку, надеясь завоевать любовь, Тони Бэнкс работал из-за
денег, Александра из светских амбиций, Митч, по-видимому, делал это из
принципа.
— И что тебя в нем восхищает? — полюбопытствовала она.
— Он когда-то был беден, как я. Начал с самых низов, но получил все. Я
восхищаюсь мистером Уайлером; он сумел осуществить свои мечты.
— Не за его политические взгляды?
— Политика, в основном, и состоит из попыток превратить грезы в
действительность, — объяснил Митч. — Покончить с войной, сделать
жизнь людей лучше. Ведь политики вечно говорят о мечтах, правда? Я подумал:
если Уайлер смог получить все, что хочет, он сумеет сделать это и для
избирателей.
Кей задалась вопросом, что сказал бы Митч Карлошик, узнай он, каким образом
ее отец смог осуществить свои мечты: о лжи, в которой погряз, о судьбах,
которые исковеркал. Но она подавила искушение все рассказать и стала
расспрашивать Митча о его жизни. Родители Митча эмигрировали из Польши,
когда мальчику было три года.
Главной причиной их отъезда из страны была необходимость оперировать старшую
сестру, родившуюся с пороком сердца. Но коммунистическое правительство так
долго не давало разрешения на выезд, что состояние девочки резко ухудшилось,
и она умерла через несколько недель после того, как оказались в Соединенных
Штатах. Митч и его родители остановились в Чикаго у родственников,
присоединились к большой польской общине, жившей в районе Милуоки-авеню. Как
многие поляки, отец нашел работу на скотопригонном дворе.
— Трудится на бойне, — вздохнул Митч. — Стоит по щиколотку в
крови, перерезает глотки коровам, по мере того как они поступают по
конвейеру, головами вниз.
Кей не просила Митча подробно описывать работу отца и теперь ощущала его
отвращение... но в то же время неистовую благодарность за черную работу,
которой пришлось заняться отцу, чтобы семья могла выжить в Америке. Теперь
Митч учился в университете штата Иллинойс, поскольку смог получить стипендию
как лучший игрок баскетбольной команды.
В следующем году, после окончания, он намеревался получить степень магистра
в области бизнеса.
— Будь я проклят, если когда-нибудь собираюсь стоять по щиколотку в
крови, чтобы прокормить семью. У меня будет все, как у мистера Уайлера.
Митч говорил о том, что станет миллионером, но в голосе звучало нечто
большее, чем обыкновенная алчность. Он сказал еще, что деньги помогут ему
сделать много добрых дел и улучшить условия работы на скотопригонных дворах,
перекупить компанию, владеющую этим бизнесом, и все там изменить.
— Они слишком экономят на всем, чтобы увеличить доходы, — пояснил
он, — вместо того чтобы думать о здоровье рабочих... и даже
покупателей.
Они приехали на ярмарку, где Кей участвовала в конкурсе на лучший
пирог, — в качестве одного из членов жюри, конечно, потом выступала с
речью под большим навесом перед несколькими сотнями жен фермеров. Она
говорила о том, что, поскольку сама родилась на плантации, хорошо понимает и
сочувствует трудностям сельских жителей.
— Как некоторые из вас знают, — сказала она в заключение, —
большую часть своей жизни я не знала отца, но, когда умерла мама и мы нашли
друг друга, смогла рассказать ему о многих проблемах, с которыми я росла. Он
стал испытывать особое сочувствие к тем, кто живет на земле, кто кормит
население страны, но иногда с трудом может прокормить себя. Поэтому прошу в
день выборов отдать голоса за Рэнделла Уайлера. И скажите мужьям, что им
лучше сделать то же самое, если они понимают, в чем их выгода.
Раздались громкие приветственные восклицания, Кей устроили овацию, а когда
она сошла с трибуны, слушатели окружили ее, выражая поддержку. Он с
благодарностью заметила, что рядом появился Митч и действовал как буфер,
отгораживая се от восторженных поклонниц. Через несколько минут он, громко
извинившись перед дамами, ловко вывел Кей из толпы.
— Прошу прощения, леди, но мисс Уайлер должна ехать еще на одно
собрание.
Но когда они вышли, Митч не направился к автомобилю, а показал на большое
чертово колесо в центре ярмарки.
— Когда-нибудь каталась на такой штуке?
— Нет.
— Так я и думал. Это и имел в виду, когда говорил о следующем собрании.
Они покатались на колесе, потом на
американских горках
, побывали на других
аттракционах, швыряли мячи в молочные бутылки и дротики в воздушные шары.
Несколько раз Кей довольно неискренне напоминала Митчу о делах, но не
спорила, когда тот повел ее туда, где выставлялись лучшие животные; фермеры
демонстрировали тыквы весом по триста фунтов, а их жены — красивые
домотканые покрывала. Она никогда еще так не веселилась, тем более когда
Митч сказал, что до следующего выступления еще есть время.
— Будь я проклят, если ты не заслужила хоть немного отдыха и
развлечений, — пошутил он, — в перерыве между разгребанием кучи
дерьма.
ГЛАВА 12
Все пять дней он возил ее из города в город, охранял, оберегал, приносил
теплый чай, рассказывал забавные истории в промежутках между
запланированными выступлениями и непредвиденными остановками на главных
улицах длиной в квартал, универмагах и столовках со стойками, перед которыми
умещалось всего три табурета.
Первые две ночи они останавливались в придорожных мотелях, не третью —
приняли приглашение переночевать на большой ферме. В отдельных спальнях,
конечно. В последнюю ночь они отыскали дом для приезжих в маленьком
фермерском поселке. Нежась в горячей ванне, Кей отходила после еще одного
утомительного дня и думала о том, как трогательно Митч заботится о ней.
Она отмокала вот уже с полчаса, прежде чем услыхала стук в дверь.
— Долго еще? — окликнул он.
В доме была всего одна ванная — большая, старомодно обставленная, но очень
чистая.
— Прости, замечталась.
— О чем, если не секрет?
Хорошо, что их отделяет дверь, так легче говорить... и быть откровенной,
ничего не скрывать.
— Мы прекрасно провели время, Митч... давно уже мне не было так хорошо
с тех пор, как... очень давно. Хотела бы я, чтобы это никогда не кончалось.
— Тони не возражал бы, продолжай мы и дальше в том же духе. Рейтинг
твоего отца поднялся еще на два пункта, а демографы отмечают рост числа
сторонников в сельской местности.
Митч не преувеличивал — он регулярно звонил в штаб-квартиру в конце каждого
дня, чтобы узнать, нет ли каких изменений в программе поездки.
— Я говорила не об агитации, — поправила она. — Просто... о
том, как нам хорошо вместе.
— У меня идея, Кей, — донесся неожиданно веселый голос
Митча. — Давай убежим!
Кей изумленно уставилась на разделявшую их дверь.
— Можно отыскать мирового судью, разбудить его прямо сейчас...
Кей тихо засмеялась.
— Господи, представляешь, что было бы? Меня посылают с тобой, всего на несколько дней, а мы...
Она радостно хихикнула.
— Я бы сделал это, — серьезно ответил Митч. — Женился бы хоть
сейчас.
Смех резко оборвался. Какую кашу она заварила?!
— Спасибо, Митч. Мне в первый раз делают предложение. Только боюсь, что
хотела бы поближе познакомиться с человеком, за которого выйду замуж, а тебя
знаю всего четыре дня.
Митч постарался скрыть разочарование за шутливой репликой.
— Угу, думаю, тебе понадобится не меньше недели! Напряженность ушла, но
странное ощущение осталось. Растираясь полотенцем, Кей неожиданно ощутила
досаду на себя за неуместное признание Митч там, по другую сторону двери, а
она ни с того ни с сего начала изливать свои чувства!
Девушка поспешно накинула белый махровый халат, словно опасаясь, что он
увидит ее наготу даже через закрытую дверь.
Митч молчал, но Кей знала: он здесь, он ждет.
Наконец она отодвинула засов и вышла. Митч был одет, только рубашка
расстегнута и накинута поверх брюк. Они поглядели друг на друга, прежде чем
он наклонился к Кей, а она подняла голову; губы встретились в долгом,
томительном поцелуе Ее пальцы запутались в густых волосах Митча, его руки
нетерпеливо шарили по ее спине и бедрам, притягивая девушку все ближе к
мужскому разгоряченному телу Кей чувствовала предательскую влагу между ног и
знала, что причиной этому не ванна. Наконец оба, тяжело дыша, разомкнули
объятия.
— Может, я все-таки сумею уговорить насчет побега? — спросил он.
— Почему ты все время возвращаешься к этому?
— Потому что иначе не смогу позволить нашим отношениям зайти дальше!
Вспомни, Тони заставил меня дать слово, что я... как это он выразился, ничем
тебя не скомпрометирую. А единственный способ не скомпрометировать тебя —
это жениться.
Кей обняла его.
— Если то, что мы чувствуем друг к другу, не умрет, у нас будут и
другие возможности.
— Если?! — неверяще охнул Митч Лично у меня никаких сомнений.
По его взгляду Кей поняла, что он ожидал от нее таких же заверений. Конечно,
за четыре дня тесного общения между ними возникла определенная близость, но
Кей отнюдь не была уверена в своих чувствах к Митчу.
— Ну что ж, — резковато бросил Митч, — сегодня я получил
хороший урок.
— Какой же?
— В следующий раз подумаю дважды, прежде чем сдержать слово.
Он вошел в ванную и осторожно прикрыл за собой дверь.
Силуэты небоскребов и величественных зданий Голд Коуст отчетливо
вырисовывались на фоне пурпурно-фиолетового сумеречного неба, когда они
подъехали к городским предместьям.
На обратном пути они почти не разговаривали. Стремление вернуть прежние
отношения после вчерашней сцены породило неослабевающее напряжение. Кроме
того, сегодняшнее выступление тоже не способствовало хорошему настроению — в
маленьком поселке, все население которого состояло из девятисот человек,
открывали мемориал в память четырех молодых солдат, погибших во Вьетнаме. К
тому же после нескольких дней забвения со стороны прессы, репортеры,
пронюхавшие о традиционном способе добывания голосов, поспешили приехать в
поселок: трогательная речь Кей произвела на них такое впечатление, что после
выступления девушка оказалась в осаде. Кей засыпали вопросами до тех пор,
пока Митчу, наконец, не удалось ее вызволить.
Неожиданно Митч нарушил молчание.
— Кей, поедем ко мне домой. Поужинаем вместе. Познакомишься с моей
семьей.
Кей согласилась, довольная, что может хоть немного отдохнуть от суматохи,
необходимости улыбаться, пожимать руки, говорить любезности, и радуясь, что
отношения с Митчем вновь станут прежними — дружескими и необременительными.
Перед тем как ехать домой, Митч остановился на Милуоки-авеню, чтобы купить
что-нибудь к ужину, и поскольку в этом районе жили почти исключительно
поляки, как покупатели, гак и продавцы встречали Митча дружескими
приветствиями. Он обычно задерживался на несколько минут, отвечая на
расспросы по-польски. Кей чувствовала себя так, будто перенеслась в другую
страну. Все, что покупал Митч, было чисто польским, — круглый каравай
хлеба из ржаной муки грубого помола, колбаса, бутылка сливовой водки —
сливовицы. Кей позавидовала Митчу — как здорово жить в атмосфере родины,
которую был вынужден покинуть! Она еще в жизни не испытывала такой тоски по
дому, как в этот момент.
Они проехали несколько кварталов по улице, застроенной одинаковыми
деревянными щитовыми домиками с узенькими верандами. Многие из них выглядели
убого, но тот, перед которым Митч остановил машину, явно был предметом
гордости хозяев — свежевыкрашенный белой краской, с чистыми стеклами и
покрытой лаком дубовой дверью.
Гроздь крохотных металлических колокольчиков, прибитых к косяку, весело
затренькала, когда они вошли через незапертую дверь; плотная женщина в
переднике поспешно вышла в коридор. Седеющие светлые волосы, небрежно
свернутые узлом, распустились, когда она бросилась навстречу Митчу и, обняв
его, что-то залепетала по-польски.
— Это моя мать, Анна, — представил Митч. — Она говорит, что
мы, должно быть, ужасно питались все эти пять дней и я сильно похудел.
Он подтолкнул Кей вперед.
— Мама, это Кей Уайлер. Она работала гораздо больше меня и совсем
проголодалась, так что я привел ее домой, попробовать твоей стряпни.
И, вручив матери большой пакет, добавил:
— А тут кое-что к ужину.
— Добро пожаловать, мисс, — кивнула Анна Карло-шик, застенчиво
приглаживая волосы, и что-то вновь сказала на польском.
— Мама говорит, — перевел Митч, — ты еще красивее, чем на
снимках, хотя слишком худая.
— Спасибо, — сказала Кей.
— Будьте, как дома. Митч, мы подождем твоего папу и сядем за стол.
Анна поспешно вышла, унося сумку. Дом оказался уютным, где каждый предмет
старой мебели и каждая выцветшая фотография на стене говорили о нелегкой
истории и суровой судьбе семьи. Какая противоположность холодной безликой
роскоши особняка Уайлеров! Кей мгновенно вспомнила о скромной хижине Мака и
Лили на плантации, о ненавистном коттедже на побережье, где она выросла.
Дом! Счастливец Митч, у него есть дом!
Кей смыла дорожную пыль в крошечной ванной под лестницей и, уже вытираясь,
услышала позвякивание колокольчиков, означавшее приход отца Митча. Она
возвратилась в залу. В мягком кресле сидел мрачный неулыбающийся человечек с
пронизывающим взглядом темных глаз, длинным прямым носом и густыми усами.
Черные волосы блестели и прилипли к черепу, словно только что вымытые. Кей
вспомнила, что говорил Митч о работе отца. Да, он, должно быть, смыл кровь,
прежде чем вернуться домой.
— Это мой отец, Лех, — представил Митч.
Она вышла вперед и протянула руку, но он лишь пробурчал что-то и не двинулся
с места. Митч явно смутился, но ничего не сказал. Кей тоже нашла извинение
грубости Леха. Работа на бойне хоть кого лишит иллюзий, и кроме того,
девушка вспомнила, что сестра Митча умерла в детстве. Трудно винить Леха
Карлошика за то, что он стал угрюмым безрадостным человеком.
Когда все уселись ужинать за кухонный стол, Анна сделала все возможное,
чтобы Кей почувствовала себя, как дома, — положила на тарелку огромную
порцию колбасы с капустой, расспрашивала о поездке с сыном, которого
называли только Михалом. Однако Анна избегала разговоров о политике, ее
больше интересовали места, где побывали молодые люди, события на ярмарках.
Но упорное молчание Леха так нагнетало напряжение, что Кей невольно начала
задаваться вопросом, зачем Митч привел ее в свой дом? Может, хотел, чтобы
она увидела худшие стороны его жизни, прежде чем их отношения зайдут дальше?
Они уже почти закончили с ужином, когда Лех, наконец, заговорил.
— Значит, — обратился он к сыну, — ты успел одурачить
достаточно народа и уговорить голосовать за того типа, на которого
работаешь?
Митч бросил на Кей извиняющийся взгляд.
— Папа, прошу, никакой политики. Кей вовсе не обязательно слышать, как
ты чернишь ее отца.
— Она может защищать его, если пожелает.
Анна пыталась вмешаться, что-то тихо бормоча мужу по-польски.
— Да, да, — ответил Лех, — она гостья, поэтому мы должны
вести себя прилично! Как политики — всегда рассыпаются в любезностях, пока
стараются добыть побольше голосов, но стоит им отвернуться — плевать они
хотели, сдохнем мы или протянем еще немного.
— Может, нам стоит уйти, Лех? — сказал Митч, поднимаясь.
— Сиди! — рявкнул Лех. — Рассуждаешь насчет вежливости, а сам
бежишь из-за стола, не дожидаясь, пока мы поедим?
— Все в порядке, — тихо ответила Кей Митчу; тот молча сел.
В кухне царило неловкое молчание, пока Анна убирала со стола и подавали кофе
с вкусным домашним ореховым тортом.
Лех, сделав глоток, спросил:
— Вам не интересно узнать, мисс Уайлер, почему я не стал бы голосовать
за вашего отца?
Анна охнула.
— Папа, зачем тебе это надо? — взорвался Митч.
— Потому что это правда! — заревел Лех. — Ты привел ее сюда,
Михал. Думаешь, я сразу стану врать и подлизываться?
— Нет! — заорал Митч. — Я надеялся, что ты забудешь о
безумной ненависти, которую питал все эти годы, если познакомишься с его
дочерью, увидишь, какой она порядочный человек.
Кей переводила взгляд с отца на сына, поняв, что дело тут не в политике, и
ее отец имеет к этому какое-то отношение.
— Скажите, мистер Карлошик, — спросила она, — почему вы не
стали бы голосовать за Рэнделла Уайлера?
Лех пригвоздил ее к месту взглядом темных мрачных глаз.
— Потому что он защищал убийцу моей дочери. Анна приглушила вопль
салфеткой.
— Никто ее не убивал, — процедил Митч, явно повторяя в тысячный
раз один и тот же довод, как всегда во время бесчисленных семейных споров.
Но Кей не сводила глаз с Леха, пока тот рассказывал. Его семилетнюю дочь
положили в Чикагскую больницу вскоре после того, как семья приехала в
Америку. У нее была высокая температура, поэтому перед операцией девочку
должны были подлечить, однако сильнодействующие средства ослабили ее
организм, и малышка умерла на операционном столе.
— Я был готов смириться перед Божьей волей, — глухо сказал Лех,
глядя на белую скатерть, словно видел перед собой стерильную больничную
белизну, — но мед
...Закладка в соц.сетях
