Жанр: Любовные романы
Очищение огнем
...идании, — девушка обрывала их с той же
холодной враждебностью, с какой отделывалась от клиентов в отеле, пытавшихся
бесцеремонно ухаживать за ней.
— Именно это я имею в виду, Кей, — кивнул Паркер. — Тебе
придется научиться различать мужчин, которые плохо ведут себя, и тех, с кем
отношения могут быть нормальными; и вполне дружескими.
— Какая разница?! Всем им только одно и нужно!
— Ты не права, Кей. Верно, есть те, которым не требуется ничего, кроме
секса. Но ты еще встретишь других, настоящих мужчин, которые захотят любить
тебя, и секс может стать одним из самых могучих элементов здоровой любви.
Поняв, что может доверять Льюису, Кей стала откровенна, начала
анализировать, стараясь заглянуть в бездонные глубины ужаса, крывшегося под
поверхностными эмоциями, — с подобным девушка никогда не сталкивалась
раньше. Все, что Кей узнала о жизни матери и бабушки, заронило в душу
уверенность, что она бессильна против рока и не сможет избежать такой же
судьбы — станет проституткой и родит дитя от человека, чье имя даже не будет
знать. Когда девушка призналась во всем, что ее мучило, Льюис Паркер начал
помогать ей справиться с безымянными страхами. Кей посещала его чаще и
оставалась дольше, если не было других пациентов. Как-то дождливым
февральским днем девушка засиделась в его кабинете почти до сумерек, и Льюис
предложил пойти к нему домой поужинать, а потом пообещал отвезти домой. Кей
позвонила в гостиницу и объяснила Джорджетт, почему задерживается.
Лью жил недалеко от больницы в небольшом коттедже — скромном, стандартном,
невыразительном жилище, одном из десятков подобных, наспех выстроенных после
того, как почти весь Хило за какое-то мгновение был смыт цунами — стеной
воды высотой тридцать пять футов, нахлынувшей в город из океанских глубин в
1960 году.
Хаос на его столе был лишь слабым отражением того, что увидела Кей в доме
Паркера. Не успели они переступить порог, Лью начал извиняться за беспорядок
и сновать по углам, собирая грязную посуду и стаканы.
— Наверное, не стоило сегодня приводить тебя сюда, да еще не
предупредив заранее. Нужно было хоть убрать сначала.
Кей велела ему не волноваться, даже когда, очутившись на старомодно
обставленной кухне, увидела раковину, до отказа забитую немытыми тарелками,
и все еще стоящие на плите кастрюли с остатками еды.
— По-моему, тебе нужно найти кого-то, кто бы заботился о тебе.
— Это верно, нужно. И давно.
В голосе Лью звучала такая мучительная тоска, что Кей обернулась и,
встретившись с ним взглядом, прочла в его глазах откровенное, жадное
желание. Не кто-то ему был нужен, не любая...
Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Кей чувствовала, что
он так же, как и она, был поражен собственной откровенностью. Девушка вновь
повернулась к раковине, пустила воду и начала мыть посуду, все время ощущая
за спиной его присутствие: вот Лью подошел к плите, собрал грязные кастрюли
и принес на столик около раковины...
Механически ополаскивая посуду, Кей пыталась разобраться в хаосе мыслей,
терзавших мозг. Лью говорил... научил ее... не бояться любви и секса.
Готовил для себя? В наложницы или содержанки?
Неловкое молчание затягивалось. Кей продолжала мыть тарелку за тарелкой,
надеясь, что однообразная работа поможет вернуться к прежним простым
дружеским отношениям, прогонит затянувшуюся неприятную тишину. Но тут Лью
прикоснулся к ней: пальцы медленно скользили по обнаженной руке.
— Я ничего не могу с собой поделать, — хрипло пробормотал он.
Кей дернулась, словно от ожога, загремела тарелка, упавшая в раковину.
Девушка отступила в сторону, молча, закусив губу, качая головой.
Паркер шагнул к ней.
— Я пытался, Кей. Но над этим я не властен. Ты так прекрасна...
прости... это от меня не зависит.
Кей пятилась и пятилась, стараясь отодвинуться от него как можно дальше.
— Пожалуйста, ничего не говори... не подходи ближе. Но он продолжал наступать, протягивая руки.
— Ты ведь знаешь, меня можно не бояться. Я люблю тебя, Кей. Только
позволь держать тебя в объятиях, больше мне ничего не надо. Ты никогда не
позволяла ни одному мужчине прикоснуться к себе.
На мгновение Кей показалось, что между ними, возможно, все будет по-
прежнему, если она исполнит его такое скромное, такое простое желание. Лью
сказал правду, еще ни один мужчина не смел обнять ее... если, конечно, не
считать отцовских объятий Мака.
Возможно, как часто говорил Лью, ей необходимо позволить любить себя.
Наверное, она должна отплатить чем-то за его доброту.
Лью посчитал молчание Кей знаком согласия и, подойдя ближе, неторопливо
обнял ее. Непроизвольная дрожь мужского тела передалась девушке; кольцо рук
Паркера сжималось все теснее. Жесткие губы неожиданно накрыли ее рот, язык,
раздвигая сцепленные зубы, проник внутрь. Кей боялась остановить Лью,
обозлить его, страшилась потерять поддержку, которую тот давал ее измученной
душе.
Его пальцы вновь стиснули ее, зашарили по спине, ниже, ниже... Кей старалась
справиться с охватившей ее паникой; ведь это Льюис, ее друг, наставник,
советчик — а ей так нужна любовь.
Девушка почувствовала, как его руки пробрались под свободное муу-муу, начали
гладить обнаженную кожу. Паркер тяжело дышал; прикосновения становились все
бесцеремоннее — нежность куда-то исчезла.
— Я хочу тебя, хочу, и ничего не могу с собой поделать, —
прошептал он, обжигая жарким дыханием ее шею и горло. — Позволь мне
увидеть тебя — всю тебя...
Паркер рухнул на колени, задрал ее юбку. Влажные губы прижались к ее колену,
потом к чувствительному местечку чуть повыше. Чужие пальцы настойчиво
пытались стянуть с нее трусики. Этого Кей допустить не могла.
— Нет, — пробормотала она.
Но Лью не обращал на нее внимания, покрывая поцелуем ее ногу. Кей,
вскрикнув, оттолкнула его голову и попыталась привести одежду в порядок.
Паркер взглянул на нее, не вытирая катившихся по лицу крупных капель пота.
— Тебе ведь это необходимо, сама знаешь, — горячо сказал
он. — Нужно, чтобы тебя любили.
Глядя на Льюиса сверху вниз, девушка неожиданно, с абсолютной ясностью
поняла, что, еще не успев прикоснуться, он уже изнасиловал ее... пусть даже
не физически.
— Как ты мог сделать это? — презрительно бросила она. — Мне
была необходима твоя помощь. Я верила тебе, а ты этим воспользовался!
Она повернулась и побежала к выходу.
— Подожди, Кей, пожалуйста, — окликнул он. — Я люблю тебя!
Девушка распахнула дверь и исчезла в ночи, слыша, как Лью кричит ей вслед:
— Прости! Я люблю тебя! Я не мог справиться с собой!
Кей добралась до остановки и села в автобус. Всю дорогу до дома ее трясло от
ужаса и отвращения. Последние слова Лью эхом отдавались в ушах, вперемежку с
советами, которые он давал ей, о необходимости подняться над позором ее
наследственности. Права ли она, когда ощущает, что ее доверие предали? Ведь
преступление Лью заключается всего-навсего в желании любить ее; он был не в
силах совладать с собой, потому что Кей, по его словам, так прекрасна.
Может, это ее вина, не его?
Мучаясь неотвязными мыслями, Кей почти завидовала матери, живущей иллюзиями
в созданном ею самой мире, где принять решения намного проще, а все действия
диктуются жрецами и богами.
В течение нескольких месяцев после появления
Дверь Пеле
постепенно
расширялась, тонкий ручеек лавы превратился в небольшую реку. Вулканологи
следили за изменениями, но по-прежнему объявляли, что процент выхода лавы не
превышает допустимых пределов и туристам можно разрешить осмотр трещины.
Однако бригада из теленовостей и кинодокументалистов посчитала это заявление
достаточно интересным, чтобы приехать с Материка и начать съемки Килауи.
С тех пор, как Локи едва не сгорела, все понимали, что пускать ее к
Двери
Пеле
нельзя. Локи не выпускали одну из отеля, с ней всегда был либо кто-то
из домашних, либо даже рассыльный или горничная, которых просили немного
поработать сверхурочно.
Но как-то вечером, когда она и Кей ужинали вдвоем в квартирке, Локи
попросила дочь отвести ее к
Двери
.
Девушка уставилась на мать, лихорадочно соображая, что ответить? Как
поступить?
— Ты не должна туда возвращаться, мама.
— Но она, я слышала, открывается все шире. Это из-за меня, знаю.
Локи говорила совершенно хладнокровно, в голосе ни следа истерики; по всей
видимости, она полностью владела собой.
— Мама, все это не имеет ничего общего с...
— Нужно идти. Пеле желает поговорить со мной. Локи судорожно вцепилась
в руку дочери, не обращая внимания на то, что причиняет боль — очевидно,
внешнее спокойствие было напускным.
Если бы только можно было позвонить Лью Паркеру и просить совета! Посмеет ли
Кей потворствовать болезненным фантазиям матери, воображающей, что богиня
вулканов призывает ее к себе? А что, если отказ только ухудшит и без того
неважное состояние Локи? Ни тот, ни другой выход не казался единственно
правильным. Именно сейчас Кей поняла, что до сих пор отказывалась от верного
решения. Локи необходимо отправить в больницу.
— Мама, назови мне имя отца, — умоляюще попросила Кей. —
Пожалуйста. Это нужно, чтобы помочь тебе.
Локи упрямо покачала головой.
— Я отведу тебя к
Двери
, — настойчиво объявила Кей с новой
надеждой, — если назовешь его имя.
— Завтра, — пообещала Локи после секундного раздумья.
Первые робкие лучи пробились через узкое высокое подвальное окно, когда Кей
подняла голову с подушки. Хотя она не совсем проснулась, странное
предчувствие сжимало сердце. Что ее разбудило? Громкий стук? Чей-то голос?
Откинув простыню, она села. Нужно пойти посмотреть, как там Локи.
Не успели ступни коснуться холодного пола, как девушка почувствовала
непонятные колебания, сотрясающие цемент, — словно где-то внизу катил
волны океан — слабая дрожь, потом удар посильнее: откуда-то из недр земли,
казалось, доносилось бесшумное урчание.
Вулкан. Но, конечно, извержение не из главного кратера, иначе гостиница была
бы сметена.
Кей вскочила и помчалась к кровати, где спала мать. Локи исчезла. Простыни и
одеяла сняты и аккуратно сложены.
Мак, спотыкаясь, выбрался из комнаты, которую делил с Лили.
— Ты тоже почувствовала? — спросил он, протирая заспанные глаза.
— Да, и она, к тому же, — ответила Кей, кивнув в сторону кровати.
Мак проследил за направлением ее взгляда и ринулся к себе, чтобы
переодеться. Но Кей почему-то поняла, что задерживаться нельзя, и вылетела
из квартиры босиком в ночной сорочке.
Перед ней до самого горизонта, где небо было окрашено розовыми полосами,
простирались поля лавы. Кей, стараясь держаться гладкой поверхности, чтобы
не поранить ноги, пустилась бежать. На склонах Килауи, почти лишенных
деревьев, можно было разглядеть каждую деталь до самой закругленной вершины
горы, где зияла страшная огненная пропасть. Но Кей была одна среди черного
унылого лунного пейзажа.
Ни одного человека, кроме нее. Девушка остановилась на минуту, чтобы
перевести дыхание, и изо всех сил закричала:
— Мама! Ты здесь?
Ни слова в ответ, даже эхо не вторило оклику. Только земля снова дрогнула.
Сильнее, чем прежде.
Кей снова помчалась на поиски. Далеко впереди на другом склоне столбы пара и
дыма указывали, где находится
Дверь Пеле
. Они были гораздо выше, чем в
последний раз, когда девушка была здесь; в воздух летели раскаленные камни,
падавшие на землю, словно золотой дождь. С этого расстояния трещин не было
заметно, но огненный поток лавы ясно виднелся на голом черном склоне, словно
медленно ползущая светящаяся красно-желтая змея. И в эту минуту Кей наконец
заметила силуэт, мелькающий на фоне сверкающей змеи, казавшейся отсюда
темной пылинкой пепла.
— Мама! — вскрикнула Кей, рванувшись вперед. — Остановись,
пожалуйста!
Локи, не оглядываясь, продолжала шагать к тому месту, где багровый поток
вырывался из-под земли. Кей заставила себя бежать быстрее. Но словно тысячи
ножей впились в ступни — гладкая стеклянная поверхность кончилась, девушка
оказалась вреди острых, как бритва, осколков и обломков. Невыносимая боль
пронзила ноги. Кей пришлось остановиться и ошеломленно наблюдать, как Локи
удаляется от нее, подходя все ближе к
Двери Пеле
. Но в этот момент что-то
белое, словно островок снега на черной лаве, привлекло внимание Кей.
Осторожно переступая, она направилась в ту сторону, стараясь не поранить еще
больше окровавленные ноги.
На земле лежала ночная сорочка Локи. Кей подняла глаза. Рассветное небо
просветлело, и теперь фигура матери была видна отчетливее — черная грива
волос, голые руки, спина и ноги. Нагота матери напомнила о слышанной от нее
истории — женщины, нарушившие табу, осуждались на смерть и приносились в
жертву Пеле... Кей схватила рубашку, разорвала надвое, быстро обернула
тканью ступни, сделав что-то вроде неуклюжих обмоток, и бросилась через
полосу, усеянную зазубренными осколками. Стреляющая боль пронизывала ноги,
но девушка продолжала бежать, сокращая расстояние между собой и матерью.
Несколько раз она пыталась окликнуть ее, но не получала ответа. Крики только
отнимали силу, а Локи, вероятно, даже не слышала — в ее мозгу звучали другие
голоса.
Между ними еще было не менее сотни ярдов, когда поверхность лавы, к счастью,
вновь стала гладкой, и Кей смогла бежать быстрее. Локи была уже у самой
трещины. Волны дыма извивались вокруг нее, окутывая серебристым маревом,
делая похожей на призрак. Теперь Локи повернулась в сторону и шла вдоль
потока лавы, направляясь прямо к зияющей в земле ране. Локи не остановить,
поняла Кей, даже если мчаться, как ветер. Девушка увеличила скорость, хотя
легкие горели так, что дышать было почти невозможно. Она остановилась,
вынудила себя жадно глотнуть воздуха и завопила:
— Мама, aole! Нет!
Казалось, крик отнял у нее оставшиеся силы и дыхание. Кей рухнула на колени,
рыдая от бессилия, и попыталась снова крикнуть, но с губ лишь сорвалась
тихая мольба-рыдание:
— Aole, мама, aole...
И сквозь пелену слез, застилающих глаза, сквозь марево, заставляющее все
твердые предметы словно таять, расплываться, Кей увидела, как мать
остановилась и повернулась. Она услышала! Услышала! С трудом поднявшись на
ноги, Кей, морщась от боли, заставила себя сделать несколько шагов. Локи
подняла руку, показывая, что узнала дочь, и Кей подняла свою, призывно маня
мать вернуться в безопасное место.
— Скорее, мама! — закричала она. — Уходи оттуда! Несколько
мгновений Локи не двигалась, продолжая держать руку над головой, словно в
знак приветствия.
Даже когда мать отвернулась и исчезла в ярко-желтом сиянии, Кей вначале не
поверила глазам. Зыбкое марево лишало происходящее всякой реальности. Вот
сейчас столб нагретого воздуха качнется в другую сторону, мама вновь
появится...
Но мать не появилась. Из груди Кей вырвался вой раненого животного, полный
ужаса и отчаяния. Какая-то сила подхватила Кей, бросила вперед. Она мчалась,
падая, спотыкаясь, и остановилась, только когда нестерпимая жара словно
стена встала между ней и трещиной, и только защитив рукой глаза, она смогла
всмотреться в густой туман. Локи нигде не было. Там, где еще минуту назад
стояла мать, царило лишь золотое раскаленное сияние. Локи вошла в
Дверь
Пеле
, ступила через порог, туда, откуда нет возврата, добровольно вышла из
тьмы, царившей в ее душе, и удалилась во владения богини. Теперь она стала
частью этого света.
ГЛАВА 7
Серый патрульный джип морской береговой службы мчался по асфальтированным
дорожкам между низкими зданиями, где располагались административные службы
военно-морской базы Пирл-Харбор. Сквозь площадки между постройками можно
было разглядеть водную гладь гавани, переливающуюся, словно бриллианты, под
ярким полуденным солнцем. Десятки военных кораблей американского флота
стояли на якоре, готовые отправиться к вьетнамскому побережью или на ремонт-
профилактику.
Кей в джинсах и линялом спортивном свитере сидела на твердом и высоком
заднем сиденье. Длинные медные волосы, стелившиеся по ветру, словно флаг,
привлекали взгляды многих матросов, и вслед джипу несся громкий восторженный
свист. Откидывая с глаз тяжелые пряди, Кей жадно разглядывала окрестности,
не переставая удивляться величине базы. Но в мозгу неотступно бился вопрос,
а что, если все страдания, что пришлось перенести, лишь бы попасть сюда,
были напрасны? Споры с Маком и Лили, душераздирающее прощание, рыдания и
твердая уверенность стариков, что больше они никогда не увидят внучку и
заработанные с таким трудом деньги.
Перемена жизни — решение оставить школу и пытаться добыть любые сведения об
отце. Есть ли у нее хоть один шанс пробиться к правде, похороненной почти
восемнадцать лет назад, если эта могущественная военная организация твердо
вознамерится защитить своих офицеров и ополчится против нежеланного
вмешательства.
— Ну что же, — размышляла Кей, — однажды Пирл-Харбор,
несмотря на всю мощь, потерпел сокрушительное поражение. Может, и ее
внезапная атака удастся?
Всего час назад Кей переправилась с Большого Острова в Гонолулу на пароме и,
сев в такси, попросила довезти ее до базы. Двое часовых, охранявших главные
ворота, объяснили, что вход гражданским лицам строго воспрещен.
— Но мне нужно узнать кое-что, — настаивала Кей, — а больше
обратиться некуда.
— Мне искренне жаль, мэм, — ответил часовой, — но в Уставе
говорится, что без пропуска сюда нельзя.
Но Кей отказалась уходить, требуя позвать начальника караула, пока один из
матросов не схватил ее за руку и не попытался оттащить от ворот. Девушка
начала вырываться; в борьбу вступил второй вахтенный и грубо ее толкнул; Кей
лягнула парня в самое чувствительное место и не успела оглянуться, как на
запястьях оказались наручники. Ну вот, насколько она поняла, битва выиграна.
Жаль, конечно, что пришлось врезать бедняге-матросу, но зато именно этот
удар помог попасть на базу, а остальное значения не имеет. Если на этой
земле осталось хоть какое-то подобие свидетельства, с помощью которого можно
узнать об отце, — ничто на свете не удержит Кей от попытки его
отыскать. Спасать Локи слишком поздно, но можно найти человека, виновного в
ее гибели. Должна же быть расплата за содеянное!
Джип остановился перед низким длинным зданием. На небольшой лужайке были
врыты два флагштока с американским и флотским флагами и большой щит с
надписью огромными белыми буквами на голубом фоне:
Командование военно-морской базы Пирл-Харбор
.
— Конец пути, мисс, — предупредил сержант военной полиции,
сидевший рядом с Кей на заднем сиденье.
Второй полицейский спрыгнул на землю и помог девушке спуститься.
— Я сниму наручники, мисс, если дадите мне слово быть послушной
девочкой.
Кей не понравился его покровительственный тон, но она кивнула.
Ее повели по коридору и велели сесть на скамейку напротив распахнутой двери
приемной. Со своего места она видела секретаршу, печатавшую на машинке и,
как видно, охранявшую вход во внутренний кабинет. Полисмены вошли туда и
через минуту вернулись.
— Можете входить, мэм, — сказал один. — Только не затевайте
больше никаких беспорядков, или мы будем вынуждены вернуться за вами.
Двери кабинета после их ухода остались открытыми. Сделав несколько шагов,
Кей увидела просторную, устланную ковром комнату, с большим окном, выходящим
на гавань. За письменным столом перед окошком сидел хмурый мужчина с
ввалившимися щеками и широкими плечами, волосами цвета военного судна и
глазами, словно небо над штормовым морем. На темно-синем мундире пестрели
ленточки наград и блестящие медали; на рукавах блестели золотые галуны.
Запуганная его мрачным видом, Кей нерешительно застыла у порога.
— Подойдите, — рявкнул он, показывая на два кресла с твердыми
спинками, стоявшие перед столом.
— Только не закрывайте дверь. Судя по тому, что я слышал об учиненном
вами скандале, юная леди, возможно, мне придется срочно звать на помощь
отряд спасателей.
Голос был хриплым, слова вылетали с пулеметной скоростью, словно мужчина
никак не мог отделаться от привычки выкрикивать приказы в аварийной
обстановке. Усевшись, девушка прочитала на медной пластинке выгравированные
слова:
Контр-адмирал Стюарт Маккин
.
— Позвольте объяснить то, чего вы, возможно, не знаете, мисс, —
продолжал он. — Военный часовой обязан принять любые и всякие
необходимые меры, чтобы воспрепятствовать лицам, не имеющим на то права,
проникнуть на территорию базы. Во время войны действует режим чрезвычайного
положения, а, насколько вам известно, сейчас во Вьетнаме идет грязная
маленькая война. Строго говоря, часовые имеют полное право пристрелить
любого, кто отказался остановиться по приказу. Правда, вы не выглядите
проклятой диверсанткой, намеревающейся подорвать оружейные склады, поэтому
признавайтесь, почему вы едва не отшибли яйца у одного из моих людей и
рисковали тем, что вас попросту пристрелят?
Маккин уничтожающе сверкнул глазами. Но Кей решила не позволять себя
запугать.
— Мне необходимо узнать правду об одном деле, сэр, а это можно сделать
только здесь.
— Правду насчет чего?
— Кто мой отец и где его найти.
Глаза Маккина сузились. По лицу разбежались многочисленные морщинки.
— Почему же вы явились сюда?
Кей вспомнила, как Локи говорила, что среди ее высокопоставленных клиентов
был адмирал. Неужели Маккин? Нет, вряд ли, прошло слишком много времени. Все
же девушка начала издалека, стараясь выбирать слова, сознавая, что затеяла
неравную битву против армии мужчин, готовых сомкнуть ряды, чтобы защитить
друг друга и свое положение.
— Мать растила меня одна, сэр. Я не знаю имени отца, но уверена, что он
служил на флоте и женился на маме здесь, в Пирл-Харбор. Мать также
утверждала, что командование отрицало самый факт брака и уничтожило все
доказательства.
Лицо контр-адмирала побагровело.
— Почему же ваша мать не предъявляет эти обвинения? —
требовательно спросил он. — Зачем посылать вас?
— Мама покончила с собой два месяца назад, сэр. Маккин уставился на
Кей, словно, стоя на мостике корабля, присматривался к торпедам, бороздящим
гладь океана.
— Все, — наконец объявил он. — Не просто задавайте вопросы, а
расскажите обо всем, что знаете.
Кей ничего не скрыла, не боясь запятнать память о матери или оскорбить честь
флота, решив платить правдой, чтобы узнать правду. В конце она прибавила:
— Когда заболела мама, адмирал, многое из того, о чем она рассказывала,
ей могло почудиться. Возможно, придумала и эту любовную историю. Может, тот
офицер, бывший, как она утверждала, моим отцом, вовсе не имел с ней ничего
общего, а вероятно, ни один человек не любил маму так сильно, чтобы
жениться. Вы вправе сомневаться в моем рассказе, я тоже не вполне во всем
уверена, но надеюсь, из-за этого вы не откажетесь помочь мне отделить факты
от лжи.
После того, как она замолчала, Маккин долго сидел, барабанил пальцами по
столу.
— Как вас зовут, юная леди? — спросил он наконец.
— Кейулани Тейату.
— Сколько вам лет?
— Только исполнилось семнадцать.
— Значит, все это произошло более восемнадцати лет назад. Весьма
трудно, если не невозможно, найти какие-то записи. Их может вообще не
существовать. Сокрытие преступления всегда связано с уничтожением улик.
— Знаю. Но должна попытаться.
— Меня беспокоит другое — если не сможем найти ответ, вы посчитаете,
что мы по-прежнему покрываем своих.
— Тогда позвольте мне отыскать его, сэр, и не будет причин волноваться.
Тонкие губы Маккина невольно дернулись в короткой усмешке. Рука резко
взметнулась. Схватив трубку одного из трех телефонов, он набрал несколько
цифр и хрипло бросил:
— Коммандер Болтон? Это адмирал Маккин. Зайдите ко мне в кабинет. У
меня для вас задание.
Одетый в тропическую форму — белую сорочку с короткими рукавами и без
мундира, — коммандер Джим Болтон всего за пять минут успел добраться от
здания, где размещалась служба прессы, до штаба. С каждым сердитым шагом
решимость Джима Болтона убраться к черту подальше от Пирл-
...Закладка в соц.сетях
