Жанр: Любовные романы
Очищение огнем
... продолжался несколько недель, и, несмотря ни на что,
защитник добился оправдания клиента. Того бесчестного офицера освободили, но
отослали на материк, дальнейшего расследования не проводилось, убийца
остался безнаказанным. Скандал замяли. Но жизнь Локи бесповоротно
изменилась. — Все это время я виделась с адвокатом и поняла, что не могу
расстаться с ним — не из-за того, что он был красив, а потому, что казался
храбрым и порядочным человеком. Когда суд окончился, он пришел и сказал, что
тоже хочет меня. Поэтому мы стали жить вместе, Кейулани. Мы обменялись
обетами любви. Счастливее меня никого на свете не было.
Так вот оно что, — подумала Кей. Он был ее отцом.
Девушка облегченно вздохнула. Мать родила ее не от одного из клиентов
борделя, неизвестного, незнакомого. По крайней мере Кей была зачата не от
постыдной мимолетной связи, а любовного союза. Ее отец был мужественным и
стойким защитником невинных! Но радость мгновенно испарилась при
воспоминании о проклятьях, слетевших с уст Локи. Как, должно быть, мать
ненавидела белых! Локи быстро досказала остальное. История оказалась вполне
обыкновенной, и лишь по отдельным словам и деловитой скорости, с которой она
говорила, можно было понять, как страдала мать все эти годы, пытаясь
примириться или даже забыть то, что случилось.
Власти, пытаясь замять и уничтожить отголоски гнусного скандала, угрожавшего
репутации военной флота США, дали принципиальному адвокату внеочередное
повышение и перевели в Вашингтон. Он обещал вызвать Локи, как только
устроится. Она ни на минуту не усомнилась в словах возлюбленного — ведь тот
уже доказал свою искренность: священник морской базы Скофилд обвенчал
молодую пару незадолго до отъезда жениха.
— Через несколько недель после отъезда мужа я узнала, что
беременна, — закончила Локи. — Больше я никогда о нем не слышала.
Кей всем сердцем ощутила холодную боль предательства и с ужасающей ясностью
поняла, что должна была вынести мать. Но почему все получилось именно так?
— Ты же была замужем, мама, — удивилась она, — и имела все
права жены. Разве тебе не пришло в голову найти этого человека, заставить
его позаботиться о ребенке?
Локи вновь оглядела разложенные вокруг ha ma Kua, священные воплощения ее
богов, словно умоляя дать ей силы продолжать говорить.
— Я пошла на базу и попросила мне помочь. Но власти хотели лишь
защитить себя... все эти офицеры, не желающие признать, что были близко
знакомы со мной.
Ей отказались дать какую-либо информацию о муже и заявили, что в архивах нет
никаких записей о регистрации брака.
Локи вновь замолчала. Но Кей наконец осознала, что могло заставить мать так
самозабвенно цепляться за отношения с Харли Трейном. Брошенной женщине с
ребенком на руках пришлось пойти на все, чтобы выжить.
Многое из того, что Кей не понимала раньше, стало ошеломительно ясным. Она
узнала, почему Локи никогда не говорила о прошлом. Как яростно боролась,
чтобы сохранить хотя бы остатки достоинства и почти никогда не смеялась.
Солнце почти скрылось за вершинами деревьев; по полю пробежал ледяной
ветерок.
— Нам пора, — сказала Кей, — но я бы хотела узнать еще только
одно, мама... Отец, как его звали? Мне нужно попытаться еще раз.
Локи окинула дочь подозрительным взглядом.
— Что значит
попытаться
?
— Найти его.
— Нет, — со спокойной решимостью заявила Локи. — Нам ничего
от него не нужно, Кейулани. Он — haole.
— Мам! Как бы ты сильно ни ненавидела отца за все, что он сделал,
придется пройти через это. Ты никогда не пыталась узнать, что с ним
случилось, а ведь тебе еще не так много лет. Кто знает, может, когда-нибудь
захочешь выйти замуж...
— Мое сердце превратилось в камень, — перебила Локи. — Больше
я не хочу думать о мужчинах. Но это не имеет значения, Кейулани, они сказали
мне, что никакой свадьбы не было.
— Потому что боялись, ты сама сказала. Но это было семнадцать лет
назад. Сейчас все изменилось. Люди, которые оберегали себя, возможно, уже
ушли в отставку. Если мы...
— Нет! — отчаянно выкрикнула Локи; жалобный вопль эхом оторвался в
древних камнях. — Моя душа не успокоится! Близко не подойду к haole, не
буду иметь ничего общего ни с одним haole. Никогда. Никогда в жизни.
И, быстро встав на колени, начала бережно собирать hamakua в мешочек.
Но Кей решила не оставлять Локи в покое — нельзя позволять ей упорствовать в
бессмысленной злобе, иначе мать никогда не выздоровеет.
— Мама, — умоляюще прошептала она, — не можешь же ты
ненавидеть всех из-за предательства одного. Мы зависим от мистера Свенсона.
И знаю, если ты попросишь, он охотно даст тебе еще шанс.
Но Локи, покачав головой, поднялась.
— Я должна подчиняться законам, — твердо сказала она, не сводя
глаз с Кей. — Если нарушу табу хоть раз, меня никогда не простят. Так
сказал Kahuna.
Локи повернулась и направилась через поле по тропинке, ведущей в гору.
Kahuna. Жрец. Кей в ужасе застыла, пораженная, словно молнией, неожиданным
открытием. Локи имела в виду не религию, а жреца! Матери каким-то образом
удалось отыскать туземца, исповедующего старую веру, тот вбил ей в голову
всю эту чушь! Kahuna, должно быть, пригрозил матери смертью и восстановил
против всех haole. Кей поспешила за Локи.
— Послушай, мама, верить в подобные глупости просто безумие! Ты не
говорила с доктором Паркером насчет этого?
— Не знаю никакого доктора, — недоуменно покачала головой
Локи. — Я разговаривала только с Kahuna. Он знает, что для меня хорошо,
а что нет.
— А твои поездки в Хило, — начала было Кей, но слова замерли на ее
губах; осознание происходящего потрясло ее с силой, подобной огромной
океанской волне, разбившейся о берег!
Лили и не думала водить Локи к доктору! Только теперь Кей припомнила
разговор с Лили. Та просто согласилась, что Локи необходима помощь. Но вера
старой женщины в магию была столь непоколебимой, что она нашла местного
жреца и отдавала ему за предсказания все недельное жалованье. В общей
сложности девятьсот долларов ушло на то, чтобы Локи узнала, какое ужасное
святотатство совершила, полюбив белого человека, и уверилась в неминуемой
смерти, грозящей ей, если она попытается связать оборванные нити прошлого.
Женщины молча поднимались в гору. Кей неотрывно думала о том, как вместо
того, чтобы попытаться жить полной жизнью, Локи все глубже погружается в мир
иллюзий. Но девушка никак не могла придумать, что сказать и сделать, как
порвать цепи примитивных суеверий, сковавших и без того слабый разум матери.
Как ни старалась Кей сохранять почтение к туземным верованиям, она не могла
простить Лили бессмысленной траты денег и страшнее всего, — ухудшение
состояния Локи, хотя знала, что старая женщина желала матери только добра и
искренне хотела помочь.
После исповеди Локи Кей два дня не разговаривала с Лили — слишком уж она
была взбешена и боялась, что может не сдержаться, и слова, сказанные в
гневе, навсегда разрушат ее дружбу и духовную связь с женщиной, которую
считала родной бабушкой.
На третий день к полудню, когда в вестибюле почти не осталось народу, Лили
вышла из кухни и направилась к стойке.
— Нельзя же вечно сердиться на меня, мо'о, — сказала она.
— Черт возьми, tutu, — взорвалась Кей, немедленно забыв о благих
намерениях, — я знаю, ты плохого не хотела. Но маме нужен тот, кто бы
заставил ее вновь поверить в себя. Поверь, маме вовсе не поможет, если ей
вдалбливать, что она не властна над собственной жизнью, что ее судьба в
руках злобной шайки выдуманных кем-то призраков, чучел огородных, которые
живут в вулканах и превращают людей в акул!
Взгляд Лили панически заметался.
— Кейулани, ты не должна смеяться над могуществом богов. Вспомни, мы
здесь потому, что принесли жертву Пеле!
— Нет! Мы здесь из-за счастливого случая. Локи не должна ходить к этому
Kahuna! Ей нужно посоветоваться с доктором, начать лечиться!
Лили сжала руку Кей в мягких больших ладонях.
— Не сейчас, мо'о. Твоя мать верит в богов и не желает ничего другого.
Нужно провести специальные церемонии.
— Какие еще церемонии? — разозлилась Кей, выдернув руку.
— Чтобы очистить ее. Защитить от злых духов.
— О Господи, — раздраженно выпалила Кей. — Немедленно
прекратите это! Хотя бы потому, что столько денег выброшено на ветер!
Подожди, я сейчас!
И прежде, чем Лили успела возразить, Кей вылетела из-за стойки и помчалась в
кабинет Свенсона. Фрэнсис куда-то ушел, но девушка знала, где он хранит
счетную книгу, и, схватив ее с полки, побежала к Лили.
— Снимать со счета... Неделя за неделей... такие суммы... Знаешь, во сколько нам это обошлось?
Девушка нашла страницу с подсчетами, и хотя помнила все цифры наизусть,
начала перечислять.
— Пятьдесят долларов... еще... плюс... словом, четверть всего, что
мы...
Кей остановилась. Нет, не четверть, а почти половина сбережений истрачена.
Только пять дней назад со счета была снята целая тысяча долларов. Девушка
подняла недоумевающие глаза. Но Лили не отвела взгляда. Ей, по-видимому, и
так все было ясно.
— Это мои деньги, — сказала она тихо. — Все, что я
заработала.
У Кей не осталось сил даже злиться.
— Для чего? — только и спросила она.
— Особая церемония. Чтобы умилостивить hamakua и умолить их показать
свою силу.
Кей вспомнила о странной коллекции щепочек и камней, показанной Локи.
— Бабушка, — решительно объявила она, — этому надо положить
конец. Я не приказываю тебе или маме перестать верить в богов. Но приносите
жертвы сами. Эти церемонии... не должны продолжаться больше. Ни единого дня,
ни единого раза.
— Ты делаешь ошибку, мо'о, — тихо сказала Лили, но, не споря
больше, без единого слова повернулась и вышла.
Позже Кей поговорила с мистером Свенсоном и попросила его не снимать деньги
со счета без ее разрешения. Когда девушка объяснила причину такой странной
просьбы, Фрэнсис немедленно согласился. Кей не сомневалась, что приняла
верное решение, даже когда Мак предложил платить Kahuna из своего жалованья.
— Как ты можешь поощрять подобное, Мак? — негодовала она. —
Ты всегда внушал мне, что нужно верить в науку, а не в богов, которые
включают и выключают луну.
— Это все неважно, кеко, главное то, что твоя мать — искренне верит. Я
слыхал об опытах, когда больным людям давали таблетки сахара и уверяли, что
это сильное лекарство. Некоторые люди даже выздоравливали.
— А чаще всего нет! По-моему, спокойнее принимать настоящее лекарство!
Женщины больше не ходили к жрецу, правда, никаких неприятных последствий это
не вызвало. Настроение Локи было по-прежнему ровным, умеренно-веселым, она
совершала долгие прогулки или загорала на пляже. Кей не сомневалась, что
Локи опять ходит к heiau и пытается общаться с духами. Но теперь, когда она
избавилась от вредного влияния туземного жреца и его безумных идей, девушка
надеялась, что мать излечится самостоятельно. Но вулкан заставил девушку
изменить мнение.
В последнюю неделю августа на склоне горы Килауи за одну ночь образовалась
новая скважина, крохотная расщелина, разорвавшая землю так же быстро и
неожиданно, как шов, лопнувший на брюках толстяка. Расплавленная лава,
пузырясь, выбрасывалась через трещину и стекала вниз тонким светящимся
потоком, поначалу желтым, потом, по мере охлаждения, — красным и,
наконец, дымящаяся черная грязь начинала медленно сочиться, словно густой
сироп, и замирала у подножья горы. Трещина была не шире дверного проема, так
что лавы оказалось не так уж много, и узенький ручеек не мог натворить бед.
Парковый смотритель пришел в гостиницу, чтобы рассказать о случившемся
мистеру Свенсону, твердо заверяя, что никакой опасности нет — туристы могут
подняться к расщелине, которую уже успели назвать
Дверь Пеле
. Мистер
Свенсон повесил объявление о новом феномене, и клиенты, захватив камеры и
фотоаппараты, поспешили к вулкану, торопясь сфотографироваться на фоне
Двери Пеле
.
— Зрелище великолепное, — сказал мистер Свенсон Кей, возвратясь с
экскурсии. — Пойди взгляни. Я попрошу Джорджетт заменить тебя за
стойкой на пару часов.
Перед тем как отправиться, Кей решила сначала зайти за Локи и взять ее с
собой, но в подвале никого не было.
На противоположном от гостиницы склоне, где образовалась трещина, толпились
туристы, правда, на почтительном расстоянии — никто не осмеливался подойти
ближе. Однако места оставалось достаточно, так что можно было найти хорошую
точку обзора. Кей увидела буйный фонтан лавы, плюющейся через отверстие в
земле и стекающей золотой полоской по старому, уже застывшему черному полю.
Пробираясь между зрителями, Кей подошла настолько близко, что услыхала
змеиное шипение вязкой, раскаленной добела жидкости, извергавшейся в воздух.
Даже на расстоянии пятидесяти ярдов девушка чувствовала жгучий жар,
опалявший кожу.
Кей остановилась в первых рядах и заметила, что кто-то находится на полпути
между зрителями и трещиной. Сквозь зыбкое марево невозможно было разглядеть,
мужчина это или женщина; виднелся только темный силуэт стоявшего на коленях
человека. Безрассудная дерзость смельчака привлекла такое же внимание
туристов, как и ручеек лавы.
— Господи, там же невыносимая жара, — заметил какой-то мужчина
своей спутнице.
— Не понимаю, как она может это терпеть!...Она...
Внезапная, ужасная мысль осенила Кей. Девушка не задумываясь метнулась к
стоявшей на коленях фигуре. С каждым ярдом температура повышалась, пока,
наконец, она не почувствовала, что воздух обжигает глотку, а кожа, казалось,
ссыхается на костях.
Тяжело дыша, Кей бросилась на землю рядом с Локи, пытаясь немного прийти в
себя. Здесь, почти рядом с огненным потоком, жара в самом деле оказалась
нестерпимой. Локи была вся мокрая от пота. Он часто капал с лица и волос,
как тропический дождь, омывающий траву. Hamakua были разложены возле нее
полукругом.
— Мама, встань, — умоляюще попросила Кей. — Тебе нельзя здесь
оставаться.
— Пеле открыла дверь, — пробормотала Локи.
Кей мгновенно поняла, что мать придает сверхъестественное значение размерам
трещины и меткому названию. Она смела hamakua в мешочек из тапы, лежавший на
земле, схватила Локи за руку и подняла. К облегчению Кей, мать не
сопротивлялась и позволила увести себя от дышавшей жаром огненной пропасти.
Проходя через толпу туристов, по-прежнему боявшихся приблизиться к
расщелине, она всем существом ощущала жалостливые взгляды, направленные на
Локи, слышала шепоток:
— ...больная, наверное... сумасшедшая...
Сумасшедшая. Только сейчас, когда какой-то незнакомец произнес странное
слово, Кей осознала, насколько далеко зашла болезнь матери.
— Почему пришла сюда, мама? — спросила девушка, когда они медленно
возвращались в отель. — Почему молилась?
— Пеле открыла дверь, — повторяла Локи. Хотя пылающая бездна
осталась позади, глаза ее, широко раскрытые, по-прежнему блестели, словно
яркое пламя, все еще держа ее в плену гипноза. — Она открыла дверь,
чтобы поговорить со мной.
Слезы обожгли веки Кей. Все это время она верила, что матери лучше, а на
самом деле та все дальше отплывала в черную бездну, откуда нет возврата.
— Что Пеле сказала тебе, мама?
Локи остановилась и полуобернулась в направлении трещины, словно
прислушиваясь к тихому голосу.
— Мне не будет прощения, пока не покину дом haole. Это кара,
Кейулани, — табу. Я не могу больше так поступать.
Сердце Кей упало. Локи убеждена, что, принимая гостеприимство Свенсона,
нарушает древние законы, а такое наказывается смертью.
Локи покорно проделала весь путь до отеля, ни словом не возразив. Но
выглядела она больной — кожа, словно обожженная нестерпимым жаром, приобрела
неприятный красноватый оттенок. Кей спросила мать, не хочет ли та чая или
супа, но Локи отказалась и прилегла на раскладушку. Дочь накрыла ее одеялом
и рухнула на кресло в гостиной. Мрачно уставясь на белое пятно под узким
окошечком, Кей мечтала лишь о том, чтобы увидеть океан таким, каким он
открывался из окна коттеджа на побережье. Тогда Локи оставалась бы более
спокойной и счастливой.
Но все же это умиротворение было получено дорогой ценой, потому что было
неотделимо от разврата и безнадежных попыток смириться с собственной
никчемностью. Быть ни на что не пригодной, кроме как служить игрушкой
развращенных наслаждений одного человека? Был ли у Кей выбор, кроме как
немедленно вырвать мать из этой грязи? Но куда теперь увезти Локи, чтоб
уберечь ее от худшей участи и желания беседовать с богами через дверь Пеле?
ГЛАВА 6
— Из всего, что вы сказали, мисс Тейату, мне кажется, у вашей матери
тяжелое бредовое состояние.
Доктор Льюис Паркер погасил окурок сигареты в скорлупе кокосового ореха,
заменяющей пепельницу и стоявшей на столе среди разбросанных бумаг и книжных
стопок.
— Такая болезнь может потребовать более серьезного лечения, чем
психотерапия в отсутствие пациента. Конечно, окончательный диагноз я
поставлю только, когда осмотрю больную.
Кей хмуро уставилась на доктора. Она уже объяснила, как Локи отказалась
ехать в Хило, выкрикивая, что боги накажут ее неверие. Локи не выходила из
квартиры, но Мак, Лили и Свенсоны по очереди сидели с ней, боясь, что
больная убежит из дома, отправится к вулкану или исчезнет неведомо где.
— Но если вы не сможете ей помочь, доктор Паркер, тогда к кому
обратиться? Вы единственный психиатр на острове.
— В Гонолулу их десятки. И многие работают в психиатрических
учреждениях, куда нужно было бы направить вашу мать.
Льюис Паркер оказался жилистым, крепким, но спокойным красноречивым
мужчиной, с вьющимися черными волосами и добродушными карими глазами, обычно
скрытыми очками в тяжелой черепаховой оправе. На основе ограниченного опыта
в общении с докторами — до сих пор Кей лишь изредка приходила в крохотную
клинику делать прививки — девушка ожидала, что Льюис Паркер окажется гораздо
старше, солиднее и уж, конечно, будет одет в накрахмаленный белый халат. На
самом деле доктору было лет тридцать пять, и встретил он Кей в шортах цвета
хаки из бумажного твила и яркой гавайской рубашке с красным узором.
Маленький кабинет в крыле больнички Хило на восемьдесят мест тоже мало
напоминал приемную врача.
Стены украшали плакаты с изображением боя быков и панельками пробкового
дерева с открытками и рисунками, присланными пациентами. Кей понимала, что с
ней говорит профессионал, и он дает ей правильный совет. Однако легче от
этого не становилось. Кей с трудом сглотнула и прошептала:
— Под психиатрическим учреждением вы, я полагаю, подразумеваете
сумасшедший дом
.
Доктор ободряюще улыбнулся.
— Нет, я вовсе не это имел в виду. Я не сказал, что ваша мать pupule.
Он употребил гавайское слово, означавшее
безумец
, словно надеясь, что это
укрепит доверие между ними.
— Я рекомендую поместить больную в такое место, где она будет
находиться под постоянным наблюдением. Но это должна быть современная
больница. И, в зависимости от того, насколько быстро пациент поддастся
лечению, ее пребывание там может быть сравнительно недолгим — вероятно, не
более двух месяцев.
Если мама будет поддаваться лечению. Кей вздохнула.
— Мне нужно было самой привести мать сюда до того, как ее сбил с толку
этот... знахарь.
— Это не имеет значения. Из того, что вы рассказали о судьбе матери,
можно предположить, что происходящее сейчас — всего лишь внешнее проявление
проблем, мучивших ее много лет. Обратись она год назад, я, скорее всего,
рекомендовал бы то же самое лечение.
Кей устало обмякла в кресле. Лучшая больница — наверняка в Гонолулу, а у
матери должно быть все самое лучшее, если даже придется потратить последние
сбережения и влезть в долги.
— Мама... сейчас спокойна... не буйствует, — сказала
девушка. — Нельзя ли сделать что-то, пока она живет со мной?
— Можно попробовать транквилизаторы. Но при этой болезни, Кей, смены
настроения и поступки вашей матери будут непредсказуемыми, и сомневаюсь, что
без лечения она сможет вести нормальный образ жизни.
Кей поняла, что выбора действительно нет.
— Придется подумать, где взять деньги на больницу. — Вы, кажется,
говорили, что ваша мать была замужем за морским офицером и не разводилась?
— Да...
— Значит, имеет право лечиться в морском госпитале. Они обязаны
позаботиться о жене офицера. А оборудование и врачи в Пирл-Харбор —
превосходные. Последнее время туда обращаются так много ветеранов
вьетнамской войны, что доктора накопили большой опыт лечения психических
заболеваний. Я могу позвонить в Пирл-Харбор прямо сейчас, Кей, и попросить
принять вашу маму.
— Хорошо, — еле слышно пробормотала Кей. Как тяжело согласиться на
разлуку с матерью!
Паркер потянулся к телефонному справочнику-картотеке и, вынув карточку,
начал набирать номер.
— Как звали вашего отца?
— Не знаю. Мама отказалась сказать. Психиатр положил трубку на рычаг.
— Без этого она не сможет воспользоваться своими правами. Нужны какие-
то доказательства, что она была замужем за офицером.
Кей, словно признавая поражение, опустила голову.
— Эй, я же не сказал, что мы сдаемся! Паркер встал и обошел вокруг
стола.
— Возвращайтесь домой, Кей, узнайте имя у матери, и я начну переговоры.
Направляясь к выходу, Кей безнадежно думала, что, если даже и удастся
уговорить Локи, шансов все равно мало — ведь мать говорила, что запись о
регистрации брака уничтожена. Уже у самой двери она обернулась, вспомнив,
что не заплатила доктору. Сунув руку в карман летнего голубого платья,
девушка нащупала конверт с деньгами, захваченный из отеля. Но Паркер даже не
стал ждать, пока она спросит о сумме.
— Никаких денег на этот раз — я настаиваю!
— Не знаю, как благодарить вас, — сказала Кей. — Вы очень
добры.
— Не беспокойтесь. За такую улыбку на таком лице, как у вас...
считайте, мне уже переплатили.
Все попытки Кей объяснить матери, как важно узнать хоть что-нибудь об отце,
разбивались о твердую решимость Локи.
— Он — haole, — повторила Локи снова и снова, — и его имя
никогда не слетит с моих губ.
Лили тоже отказалась помочь Кей.
— Оставь мать в покое, — умоляла она. — Эти споры только еще больше ее расстраивают.
Даже Мак просил ее отступиться:
— Мы можем позаботиться о ней, Кейулани. Разве для Локи не лучше видеть
вокруг себя любящих ее людей, чем сидеть под замком среди незнакомцев? Будь
она буйной или опасной, тогда другое дело, но ведь Локи никому не причиняет
зла!
И Кей сдалась, не в силах вынести просьб стариков. Кроме того, состояние
Локи не казалось таким безнадежным, как в момент визита к доктору Паркеру.
Она повсюду носила с собой мешочек с hamakua, а дома целыми часами сидела
перед ними, молча беседуя со звучащими в голове голосами, и лишь иногда,
очень редко, бормотала что-то насчет того, какой это грех — жить под крышей
мистера Свенсона.
Летний сезон закончился, и Кей снова стала ездить в школу, в Хило, но каждый
месяц два-три раза после занятий шла в больницу к доктору Паркеру. Долгие
беседы по душам стали началом дружбы. Льюис всячески поощрял стремление Кей
пытаться обсудить с ним все, что беспокоило ее, и никогда не брал денег. Он
считал, что для ребенка, воспитанного больной матерью, в семье, где
последние два поколения не было мужчин, Кей была удивительно уравновешенной.
Но доктор предупредил, что она может быть подвержена тому, что он назвал
невротическим синдромом, — особенно если страхи и беды, испытанные в
детстве, пустили глубокие корни, и результатом станет недоверие ко всем
людям. Кей была вынуждена признать, что настороженность — одна из главных ее
черт, и именно поэтому она держится подальше от мальчишек в школе, вечно
пристающих к ней с просьбами о Св
...Закладка в соц.сетях
