Жанр: Любовные романы
Очищение огнем
...тех, кто помог отдать голоса
избирателей штата Иллинойс Джону Кеннеди в 1960 г. и Джонсону в 1964.
Однако в этом случае он и пальцем не шевельнул, убежденный, что Хамри
неизбежно проиграет.
Алекс поспешно двинулась навстречу Бэнксу, зная что он из тех людей, которые
скорее бросят спичку на ковер, чем поищут пепельницу, и протянула ладонь.
Бэнкс уронил на нее спичку и рассмеялся:
— Всегда в нужном месте в нужное время, верно, Алекс?
— Может, для вещей мелких и верно, только не для значительных. Нам
сегодня следовало быть не здесь, а в штаб-квартире Никсона.
— Ну уж нет, бьюсь об заклад, там не шампанское, а дешевая
калифорнийская бурда. Мне здесь больше нравится.
Алекс подняла бокал, словно одобряя хороший вкус гостя.
— Уже решили что-нибудь?
Она и Рэнди полгода назад просили Бэнкса вести избирательную кампанию
Уайлера, начиная с предварительных выборов.
Бэнкс, прищурившись, пронзительно взглянул на Александру.
— Смотрю, вы даром времени не теряете!
— В Белом доме опять будет сидеть республиканец, Тони. Тем более, есть
смысл укрепить нашу сторону там, на Капитолийском холме. И чем раньше мы
начнем трудиться над этим, тем лучше.
Бэнкс по-прежнему не сводил с нее изучающего взгляда.
— Интересно, кто хочет этого больше, вы или Рэнди?
— Не стоит и гадать, — язвительно бросила Алекс. Тони снова
расхохотался, тряся толстым животом под широким клетчатым кушаком.
— Ну что ж, у меня для вас хорошие новости, лапочка. Я берусь за
работу. Знаете, что заставило меня решиться? Сегодняшний вечер... когда я
пришел сюда и хорошенько рассмотрел вот это.
Он взглянул в направлении портальной арки у входа в фойе. На ступеньке
широкой центральной лестницы сидела Кей. Увидев ее, Александра с трудом
удержала бешеный порыв самым невежливым образом бросить Бэнкса и помчаться к
девушке. На руках у Кей, свернувшись калачиком, спала шестилетняя малышка
Ванесса.
— С точки зрения политики это чистое золото, — объяснил
Бэнкс. — Не говоря уж о том, что девчонка — просто динамит, у нее еще и
связи на Гавайях. Десять лет назад туземной родни было бы достаточно, чтобы
оттолкнуть избирателей, но теперь Гавайи — американский штат, братья под
одним флагом и тому подобное дерьмо. Кроме того, девчонка не очень-то похожа
на иностранку. В любом случае, тут нам светит большая выгода!
Толстяк затянулся сигарой.
— Кто объявит хорошие новости Рэнди — вы или я?
— Вы, — решила Алекс. — И передайте, что у вас появились
идеи... насчет его дочери. Он заинтересуется.
Бэнкс уже сделал шаг в сторону, но остановился.
— Кстати, Алекс, вы не забыли о нашем договоре?..
Впервые придя к Бэнксу с мужем, Алекс потом посетила его офис и, чтобы
заинтересовать его и опасаясь, что тот может переметнуться к сопернику,
обещала Бэнксу двести тысяч долларов в качестве премии, если Рэнделла
изберут сенатором.
— Не забыла, Тони.
Бэнкс выпустил в воздух кольцо дыма и направился на поиски нового клиента.
Алекс, с трудом проталкиваясь через толпу, поднялась по лестнице к тому
месту, где сидела Кей и баюкала спящую девочку в ночнушке.
— Ванессе давно надо быть в постели, — процедила Алекс, злобно
глядя на Кей.
— Она услыхала шум и прибежала сюда. Я как раз собиралась отнести ее
наверх.
— Я сама, спасибо.
Алекс напомнила себе о необходимости сдерживаться — здесь слишком много
любопытных ушей. Она протянула руки и ждала, пока Кей не встала и не
положила на них спящего ребенка.
— Теперь пойди и скажи
aloha
моим гостям. Покажи всем, какая ты милая
и хорошенькая.
Она начала подниматься по ступенькам, унося дочь.
Кей смешалась с оживленной толпой. Ей совсем не нравилось играть роль,
которую от нее ожидали. Но отец настаивал на ее присутствии, когда девушка
сказала, что не хочет присутствовать на вечеринке.
— Эти люди ожидают увидеть меня в кругу семьи, знать, что мы держимся
друг за друга. Это большой вклад в кампанию.
Вклад. Сколько раз ей говорили так, с тех пор, как она поселилась в доме
отца? Предсказания Сильвии попали прямо в цель. Уайлер ничего не
предпринимал, чтобы скрыть историю происхождения появившейся ниоткуда
дочери. Он всего лишь чуть-чуть исказил факты, чтобы казаться героем, а не
подлецом. В версии, данной репортерам агентами Уайлера по связям с
общественностью, Кей родилась от короткого и несчастливого брака,
заключенного на Гавайях во время его военной службы, еще когда шла война с
Кореей. Мать девочки получила право опеки и не разрешала отцу общаться с
дочерью, но она была умственно нестабильна и в конце концов покончила с
собой. Узнав о трагедии, Уайлер немедленно вызвал дочь в Чикаго. История
трогательного воссоединения расписывалась во всех газетах и программах
теленовостей. В тот вечер, когда водитель Уайлера привез Кей, перед домом
уже ждали телевизионщики. С этой минуты Кей непрерывно играла ожидаемую от
нее роль.
Красота девушки сделала се популярной среди внештатных фотографов,
поставляющих снимки в различные издания, чтобы заполнить страницы в те дни,
когда особенных сенсаций не происходило. Они часто торчали у входа частной
высшей школы, куда послал Кей отец, чтобы девушка закончила образование.
Сегодня ее тоже снимали операторы, обходившие вечеринки в честь выборов и
желающие поскорее послать фотографии в завтрашние колонки светской хроники.
Хотя Кей, чтобы разочаровать их, обычно одевалась в школу очень просто,
почти бедно, и носила шляпы с широкими полями, скрывавшими лицо, сегодня она
старалась быть как можно более общительной. Уайлер дал ей пятьсот долларов
на платье и туфли специально для этого вечера и велел купить что-нибудь
эффектное
, чтобы показать ноги. В универмаге
Маршал Филдз
она выбрала
черное платье, вышитое бисером, с высоким разрезом сбоку.
Кей медленно переходила из комнаты в комнату — то и дело ее останавливали
люди, представляющиеся друзьями и почитателями Рэнделла Уайлера. Все
убеждали девушку, как тронула их история ее воссоединения с отцом,
спрашивали, привыкла ли она к жизни в Чикаго, превозносили ее красоту.
Многие считали, что ей стоит стать моделью, некоторые открыто предлагали
свои связи, чтобы помочь ей.
Опыт работы Кей в гостинице научил ее искусству светской беседы. Она без
труда производила на собравшихся впечатление очаровательной, сдержанной
девушки, довольной своей новой жизнью. Но Кей то и дело стискивала зубы,
боясь взорваться. Довольная, счастливая? Ненависть мачехи превращала каждый
день в пытку. Конечно, девушка не ожидала, что примирение наступит скоро, но
по намеренной жестокость Александры Уайлер становилось все яснее, что
пропасть между ними будет только расширяться.
Отношения с отцом казались более ровными. Работа отнимала у него все дни и
большую часть вечеров — приходилось посещать бесконечные приемы и светские
ужины, так что дети почти его не видели. Он обращался с Кей с вежливой
сердечностью, но без особого тепла или привязанности. Раз или два он обнимал
дочь за плечи, когда представлял ее другу или политическому союзнику — но
никогда не целовал ее, не пытался поговорить по душам, посидеть вместе,
попробовать исправить былые ошибки. По временам Кей винила себя за то, что
навязалась этой семье. И были дни, когда она уже была готова пожертвовать
мечтой завоевать любовь отца и просто уйти из дома. Но потом вспоминала
наставления, которые Сильвия продолжала повторять: отец всем на свете обязан
Кей и должен заботиться о дочери.
Но тут случилось нечто неожиданное — Кей и Ванесса крепко привязались друг к
другу. Александра делала все возможное, чтобы отделить детей от Кей, но
малышка постоянно удирала от няни и бежала к Кей. Ванесса была милой,
доброй, ласковой девочкой, и Кей было легко полюбить сводную сестру. Они с
первого взгляда понравились друг другу. Ванесса была поздним ребенком, на
десять лет младше остальных детей. Разница в возрасте заставляла девочку
остро чувствовать свое одиночество, и никто из семьи не пытался преодолеть
этот возрастной разрыв. Кей подозревала, что Ванесса была зачата случайно и
на деле оказалась таким же нежеланным ребенком, как и сама Кей.
Перед Кей остановился фотограф, поднял аппарат и взмахнул рукой, показывая
кому-то, как продвинуться поближе, чтобы попасть в кадр. Кей, оглянувшись,
заметила отца с каким-то здоровяком, жующим сигару.
— Кей, — сказал Уайлер, — познакомься с Тони Бэнксом.
Рука девушки утонула в огромной лапе Бэнкса.
— Очень рад, — сказал он. — Не возражаете, если снимемся
вместе?
Уайлер подтвердил просьбу кивком.
— Конечно, не возражаю, — послушно пробормотала Кей.
Она улыбнулась, вспышка громко щелкнула, и фотограф удалился.
— Тони сейчас сообщил, что сможет заняться моей кампаний, —
объявил Уайлер.
Бэнкс повернулся к Кей.
— Ну, как вы относитесь к тому, что ваш отец станет сенатором?
— По-моему, трудно ответить на такой вопрос, пока выборы еще не
состоялись, — заметила Кей.
Бэнкс засмеялся и подтолкнул локтем Уайлера.
— По-моему, вы заимели себе прирожденного политика.
И, вновь обернувшись к Кей, добавил:
— Приятно было побеседовать с вами, мисс Уайлер. Думаю, мы прекрасно
сработаемся.
Он растворился в толпе.
— Тони считает, что ты будешь мне большим подспорьем, — объяснил
Уайлер.
— Настоящее приобретение, — пробормотала Кей. Уайлер проницательно
взглянул на нее.
— Вот что это такое — быть членом семьи, Кей. Как, по-твоему, что
делает клан Кеннеди таким сильным? Все трудятся вместе. Ты ведь сама хотела
этого — стать частью семьи.
— И я на все соглашалась, не так ли? Желала бы только, чтобы ты
радовался моему приезду еще по какой-то причине, кроме той, что я должна
помочь тебе получить все, к чему стремишься.
Кей поразилась собственным словам — может, это бокал шампанского так
развязал ей язык?
Уайлер пристально уставился на дочь и подвинулся ближе.
— Я не очень-то уделял тебе внимание, правда? Знаю, тебе нелегко
приходится... потому что Алекс... она... словом... узнала...
Голос изменил Уайлеру. Кей почему-то тронула растерянность отца — блестящий
оратор, способный заворожить публику в зале суда, сейчас путался в словах,
как школьник.
— Я попытаюсь измениться, — продолжал он. — Постарайся быть
терпеливее со мной. Наверное, я не очень хороший отец для всех своих детей.
Но дай мне шанс исправиться.
И тут впервые он, наклонившись, поцеловал Кей. Щека в том месте, где губы
коснулись ее, загорелась, по всему телу разлилось тепло. Но в тот момент,
когда Уайлер отошел, расточая гостям улыбки и приветствия, Кей подняла глаза
и увидела Александру. Та уложила Ванессу в постель, вернулась и теперь
стояла на другом конце комнаты, выглядывая Кей в постоянно изменяющиеся
просветы между людьми, и любому стороннему наблюдателю выражение ее лица
могло показаться нейтральным, но Кей заметила в глазах искру неподдельно-
сильного чувства. Какого? Ненависти? Нет!.. Чего-то гораздо более сложного и
тревожащего, не дающего покоя... грызущего душу. И тут только Кей поняла,
что это было.
Ревность.
Кей оторвала взгляд от мачехи и стала наблюдать за пробиравшимся сквозь
толпу Уайлером, пожимающим руки направо и налево. Девушка подумала, что
ничего не хочет от отца, лишь только любви, — самой простой и
естественной вещи, которую он так легко может ей дать.
Но теперь ей стало ясно, что Александре все видится в ином свете. Для нее
Кей всегда будет соперницей. И только одна из них может победить.
ГЛАВА 11
Сильвия Трембле в простом черном платье, с коротко, по-мальчишески
подстриженными светлыми, почти белыми волосами, стояла в центре эстрады
подвального кабаре и обращалась с речью к зрителям, сидевшим за маленькими
столами перед стаканами с выпивкой.
— Ну а теперь давайте убедимся, что вы все поняли. — Я — Кэтрин
Хэпберн, а он — Генри Киссинджер.
Она показала на тощего молодого человека с копной черных волос, ожидавшего в
углу сцены, — полную противоположность представительному, объездившему
весь мир госсекретарю, с его густой волнистой шевелюрой.
— Стиль, который вы требуете, — пьеса Теннеси Уильямса, а
начальная реплика —
Осторожно, видишь, какая огромная дыра!
.
Сильвия о чем-то посовещалась с молодым человеком и отошла. Он откинул назад
волосы, пригладил их и нацепил пару очков в роговой оправе, брошенных кем-то
из-за кулис. Сильвия вытащила стул, уселась и широко открыла рот. Молодой
человек наклонился над ней, поднес руку к ее губам и издал высокий сверлящий
визг. Сильвия резко дернулась, слово от внезапной боли. Публика немедленно
поняла, что они разыгрывают роли дантиста и пациентки.
Картинно извиваясь на стуле, Сильвия оттолкнула партнера.
— Не могли бы вы быть немного поосторожнее, доктор Киссинджер? —
спросила она, прекрасно имитируя аристократический голос Кэтрин Хэпберн,
сдобренный отчетливым акцентом южной красавицы. — Клянусь, я ника-ада
еще не доверяла вашим рукам более чувствительной полости.
Сильвия кокетливо похлопала густыми ресницами, широко открыла огромные
голубые глаза, подчеркивая непристойный подтекст внешне невинной реплики.
Зрители смеялись и аплодировали, восхищенные остроумием, с которым
предложенная реплика превратилась в импровизированный скетч.
Актер, игравший Киссинджера и налегающий на сильный немецкий акцент,
полностью вошел в образ злобного врача-садиста, и реплики, которыми они
обменивались, двусмысленные, язвительные, ехидные, все больше веселили
зрителей.
Сидя в одиночестве за столиком у стены, Кей не переставала восхищаться
дерзким умом подруги. Сильвия позвонила в апреле и рассказала, что смогла
получить место в знаменитой чикагской труппе импровизаторов —
Уинди Сити
Плейерз
. Хотя Кей не терпелось увидеть игру подруги, последние полтора
месяца она была слишком занята — вот-вот должны были состояться
предварительные выборы в Сенат. Так надолго подруги еще не разлучались. Весь
первый год жизни в доме Уайлера они часто виделись. Сильвия даже пришла как-
то в особняк на Норд-Сайд, но потом заявила, что уж очень неловко там себя
чувствовала, и с этого времени они всегда встречались в нижней части города,
бегали по магазинам и шли в кино.
Решив остаться в Чикаго, Сильвия мигом нашла работу официантки на раздаче
коктейлей в баре. Она часто принимала приглашения привлекательных
посетителей, и один оказался импрессарио известной труппы, занятой в
знаменитом бродвейском мюзикле. Он-то и решил, что безграничный
эксгибиционизм Сильвии прекрасно подходит театру импровизации. На следующий
день девушка отправилась в кабаре, где вот уже больше десяти лет играли
Уинди Сити Плейерз
. В труппе не было вакансий, но Сильвия выпросила место
официантки, и, подавая напитки, внимательно следила за игрой восьми
постоянных актеров. Через восемь месяцев один из них уволился, и Сильвия
умоляла прослушать ее. С того момента как она появилась на сцене, ни у кого
не осталось сомнения, что именно здесь ее настоящее место!
В конце шоу Сильвия подошла к Кей. Девушка переоделась в кожаную мини-юбку с
блузкой-болеро из фиолетового атласа, на руках от запястья до локтя
переливались дешевые браслеты.
— Не знаю, как у тебя это выходит, — призналась Кей. — Всегда
знаешь, что делать; и за словом с карман не лезешь.
— А знаешь, что труднее всего?! Побыстрее сообразить, как сказать или
сделать сразу две вещи — первая, которая приходит на ум, сразу вытесняет
вторую. Кстати, мне нравится твоя новая прическа, — решила она,
критически оглядывая Кей.
По настоянию Тони Бэнкса Кей пришлось подстричься.
— Ты можешь помочь нам получить голоса молодежи, — с обычным
резковатым чистосердечием объяснил Бэнкс, — но если будешь выглядеть
как хиппи или туземка, выбежавшая встречать катер с почтой, мы потеряем
столько же голосов, сколько и наберем.
Бэнкс договорился с известным парикмахером, и роскошный водопад шелковистых
волос, спадавший почти до талии, укоротился до плеч и лежал мягкими волнами,
обрамлявшими лицо.
Сильвия заказала подошедшему официанту черный кофе с бренди. Кей
ограничилась имбирным элем. Когда официант отошел, двое молодых людей
попросили у Сильвии автограф. Один из них оказался весьма привлекательным, и
Сильвия поболтала с ним, предложив остаться на второе шоу, когда тот сказал,
что пришел со спутницей, Сильвия велела проводить девушку и возвращаться.
Скорее всего, она не проведет ночь одна! Кей не первый раз наблюдала, как
Сильвия ведет себя с мужчинами, и раньше часто советовала найти кого-то
одного, кто мог бы удовлетворить ее.
— Один мужик не выдержит, — без обиняков отрезала Сильвия, и Кей в
конце концов перестала спрашивать.
— Вот видишь? Я теперь звезда! — объявила Сильвия после ухода
поклонника. — Ну а какие у тебя новости, крошка? Злая колдунья с Норд-
Сайд опять наложила на тебя заклятье?
Кей часто изливала душу подруге, жалуясь на постоянные стычки с Александрой.
— Мы стараемся избегать друг друга. Хорошо, кампания помогла. Она
повсюду ездит с отцом, а меня редко берут с собой.
— Но ведь ты тоже пожимаешь руки и целуешь младенцев, — возразила
Сильвия. — Я видела снимки в газетах. Тебя всюду рекламируют.
— Ну да, — засмеялась Кей, — мистер Бэнкс, тот тип, что
отвечает за всю кампанию, думает, что, если я буду произносить речи в
колледжах, на фабриках, везде, где есть молодежь, они придут голосовать за
отца. Но я никогда этого не делала раньше, Сил. И не знаю даже, как стоять
лицом к лицу со всеми этими людьми.
— Солнышко, могу лишь посоветовать тебе быть естественной, самой собой.
Ты ведь даже
хулу
танцевать умеешь, что по сравнению с этим какие-то
голоса?! По правде говоря, люди в наше время больше не слушают политиков, а
смотрят на внешность и стиль — именно это, как говорят, помогло Кеннеди
выиграть, так ведь?
— Харизма. Обаяние личности.
— Ага. Ну так вот этого у тебя хоть отбавляй. Бэнксу следовало бы знать
это.
— Но я попросту боюсь, — призналась Кей. — Когда участвуешь в
политической кампании, все, что говоришь или делаешь, попадает под
микроскоп. А вдруг я скажу что-нибудь такое, что поставит отца в неловкое
положение, и он потеряет из-за меня голоса.
— А по-моему, — ехидно вставила Сильвия, — ты просто
опасаешься, что по нечаянности ляпнешь правду об этом сучьем сыне.
Кей, отвернувшись, уставилась в темный угол.
— Извини, — вздохнула Сильвия. — Тебе приходится многое
прощать ему, а я этого делать не обязана.
Официант принес заказанный кофе; Сильвия поднесла к губам чашку.
— Как твой старик относится к тебе?
— Он впервые обрадован моему появлению, — тихо ответила Кей.
— Поэтому ты из кожи вон лезешь, чтобы ему угодить. Неужели вправду
веришь, что он больше других достоин представлять народ в Сенате?
— У него правильные взгляды. Отец против войны и хочет, чтобы жизнь
стала лучше. Он сможет много добиться и, мне кажется, будет там на своем
месте.
— Раз ты говоришь так, будто сама этому веришь, значит, сможешь добыть
для папочки голоса, — пожала плечами Сильвия, наклоняясь ниже.
— Значит, больше никаких проблем?
— Никаких, — убеждала себя и ее Кей.
Она будет расхваливать отца, заставит людей поверить ему... и если наберет
достаточно голосов, может, завоюет его любовь.
Приближались первичные выборы, и Кей с утра до вечера была занята на
благотворительных деловых обедах, банкетах Молодежной коммерческой палаты и
студенческих митингах не только в Чикаго, но и по всему штату. Она понимала,
что пользовалась такой самостоятельностью лишь по просьбе мачехи,
уговорившей Бэнкса держать падчерицу как можно дальше от нее. Александра
желала выглядеть олицетворением настоящей верной жены политика, но вовсе не
собиралась повсюду показываться с Кей. Конечно, Тони Бэнкс объяснил девушке,
что она должна говорить с той частью избирателей, которые иначе пришли бы
голосовать за Рэнделла Уайлера — молодыми людьми, этническими группами.
Профессиональные писатели, готовившие речи Кей, никогда не забывали
упомянуть о ее туземном происхождении, смешанной крови, используя девушку в
качестве рупора антирасистских идей и призывов за равные права для
национальных меньшинств и американских женщин.
Сначала Кей сильно нервничала, но постепенно привыкла, и выступления ее
стали более отточенными. Вскоре она начала импровизировать. На встречах со
студентами некоторых колледжей, где самыми наболевшими темами считались
борьба за прекращение войны и против мобилизации, девушка прятала в карман
приготовленную шпаргалку и начинала трогательно рассказывать о гробах,
которые выгружали группами с военно-транспортного самолета, и необходимости
кончать войну, чтобы Америка могла залечивать раны дома.
Узнав о том, что Кей отступила от выученного текста, Бэнкс начал распекать
ее:
— Мы сотни раз проверяем эти проклятые речи, лишь бы убедиться, черт
побери, что никто ничего не сможет исказить и использовать против нас!
Будешь говорить, что в голову взбредет, Кей, и, если сморозишь глупость, нам
придет конец. Такое на выборах бывает сплошь и рядом!
— Если считаете, что я мешаю, Тони, — ответила Кей, — тогда
не стоит меня посылать.
К тому времени как произошел этот разговор, девушка уже прекрасно понимала,
что Бэнкс не сможет обойтись без нее. Все больше избирателей, привлеченных
известностью Кей, желало с ней встретиться. Газеты начали поручать
репортерам взять у Кей интервью. Как и предвидел Бэнкс, ее история
заинтересовала многих, и Кей все чаще начала появляться в телепрограммах
новостей, а ее фото в газетах и журналах — не только из-за ее выступлений
или происхождения, но еще и по причине внешности Кей.
Александре было невыносимо видеть, как падчерица быстро становится любимицей
прессы. Но она, конечно, вряд ли смогла возражать против всего, что
увеличивает шанс Рэнди попасть в Сенат. Он нуждался в любом преимуществе,
поскольку основной соперник Пол Форрест уже пробыл два срока в Палате
представителей. Огромное богатство и положение в обществе Уайлера
восстановили против него большую часть населения Чикаго, принадлежащего к
национальным меньшинствам и рабочим семьям. Первичные выборы должны были
закончиться через несколько недель, и результаты были весьма неутешительными
— Уайлер стоял ниже Форреста на несколько пунктов.
В штаб-квартире избирательной кампании царила унылая атмосфера. Только Тони
Бэнкс сохранял неизменное спокойствие. В большой центральной комнате офиса,
арендованного Уайлером в том же здании, где размещалась юридическая контора,
распорядитель кампании начинал каждый день с того, что взбирался на
письменный стол, чтобы инструктировать штат и растущие ряды молодых
волонтеров, подобно генералу, посылающем войска на фронт.
— Время работает на нас! — громовым голосом объявил он как-то
мрачным утром, в понедельник, когда первичные выборы начали входить в
конечную фазу.
— Мы догоняем Форреста и поднимаемся каждую неделю на два-три пункта.
Еще немного усилий — и мы обойдем этих сучьих детей прямо перед выборами —
самое лучшее время, чтобы выйти вперед!
Но Бэнкс твердил, что сейчас не время снижать темпы — нужно обойти еще
больше домов, убедить еще больше людей, сделать еще больше телефонных
звонков, вытянуть еще больше пожертвований.
Спрыгнув со стола, Бэнкс позвал Кей к себе в кабинет. Она каждое утро
приходила в штаб-квартиру, чтобы узнать расписание на сегодня, взять
конспект новой речи, встретиться с женщиной, которая должна была
сопровождать ее на собрание.
Кей вошла в кабинет Бэнкса. Ее отец был уже там и справлялся у Эла Корчака,
пресс-секретаря кампании, о последних результатах. Уайлер продолжал разговор
с Корчаком. К девушке подошел Бэнкс.
— Тебе, как и остальным, поручается дополнит
...Закладка в соц.сетях
