Жанр: Любовные романы
Очищение огнем
...нет? Это моя
жизнь и мое тело! И считаю, что это просто великолепно... нет, не думаю,
Кей, потому что вовсе не собираюсь думать об этом. Чувствую себя прекрасно.
Сунув руку в промежность, она многозначительно прикусила губы, словно
поддразнивая Кей.
— Просто потрясающе. Я люблю мужчин, люблю секс. С чего мне слушать кого-
то, кто насмерть перепуган и тем, и другим?
Кей повысила голос в тон Сильвии:
— Какова бы ни была моя проблема, взгляни на свою. Если секс так хорош,
почему не можешь довольствоваться одним мужчиной, а не целым батальоном?
Сильвия выметнулась из-за стола.
— Иисусе, я вовсе не обязана выслушивать...
— Я говорю потому, что беспокоюсь за тебя.
— Нет! — завопила Сильвия. — Ты говоришь это, потому что вся
зажата, стянута в узлы и до смерти завидуешь моей свободе. Ну что ж, ангел с
крылышками, не нуждаюсь в твоем гребаном мнении насчет моих... моих взглядов
на трах! Взгляни на себя — едва не прикончила мужика, и только потому, что
кто-то пытался залезть к тебе в штанишки!
Сильвия наклонилась над столом, так что ее лицо оказалось в сантиметре от
лица Кей.
— Ладно, пусть он был твоим дерьмовым папашей. Но ведь ничего не
случилось! Он заработал пару синяков, ты — головную боль. Так из-за чего вся
эта мелодрама? Может, разреши ты трахнуть себя паре настоящих парней, не
подала бы ублюдку мысль, что сама напрашиваешься на это!
— Подала мысль? — тихо, напряженно пробормотала Кей, хотя из
глотки рвался вопль.
Сильвия молча уставилась на нее, — она слишком обозлилась, чтобы
извиняться.
— Не ожидай, что все будет по-твоему, — бросила она
наконец. — Это моя берлога, и я буду делать все, что пожелаю. Так что,
катись отсюда, мисс ханжа. Не позволю себя судить, и уж тем более, черт
возьми, не желаю запятнать твою паршивую высокомерную, чистую как первый
снег — светлее, чем — сам — Господь, душонку!
И чтобы подчеркнуть, что ее ничем не уговорить и не смягчить, Сильвия
издевательски вытянула средний палец и гордо протопала в спальню, хлопнув
дверью.
Когда Кей сложила вещи и собралась уходить, Сильвия так и не вышла. Подойдя
к спальне, Кей окликнула подругу:
— Давай не будем ссориться, Сил. Я ценю все, что ты сделала для меня...
так или иначе, мне все равно надо поискать что-нибудь...
Не получив ответа, Кей потихоньку постучала.
— Я хочу, чтобы мы остались друзьями, Сил. Тишина. Кей осторожно
приоткрыла дверь. Комната была пуста. Халат Сильвии валялся на полу перед
большим, в рост человека, зеркалом. Должно быть, в качестве аргумента в
споре, она решила оглядеть себя с ног до головы, а потом отправиться на
поиски очередного мужчины.
Оказавшись в кафетерии на Луп, Кей пересчитала деньги, пятьдесят пять
долларов, остаток сбережений, привезенных с Гавайев. Все это время Уайлер
кормил ее, покупал одежду, но не давал ни цента карманных денег, да она
ничего и не просила. Будь у Кей достаточно денег, она отправилась бы
прямиком в аэропорт и купила билет до Гонолулу. Но пятьдесят пять
долларов... Правда, можно без особенного труда накопить достаточную сумму,
как только Кей найдет работу — наверняка в каком-нибудь чикагском отеле есть
места портье.
Кей села на автобус, доехала до отеля
Хилтон
и спросила, нельзя ли
поговорить с управляющим. Почти немедленно из расположенного сзади офиса
появился низкорослый мужчина с прилизанными каштановыми волосами и усиками.
— Я помощник управляющего, мистер Хепуорт. Наш управляющий поздно ушел
обедать, но если я чем-то могу помочь...
— Я хотела узнать, может, у вас есть место портье в приемной, —
перебила Кей. — Могу работать в ночную смену.
Хепуорт скептически оглядел девушку. Стремясь поскорее сбежать из дома
Уайлеров, Кей захватила только джинсы, пуловер и пару свитеров и сейчас с
внезапным смущением осознала, что одета самым неподходящим образом для
такого места, особенно если надеется получить здесь подобного рода работу.
— А родители знают, что вы здесь, мисс Уайлер? — спросил наконец
Хепуорт.
Так вот оно что! Конечно! Как глупо со стороны Кей не подумать, что ее
обязательно узнают, после всей шумихи в прессе!
Девушка сразу же поняла: всякий, кто читал последние газетные статьи, не
будет иметь с ней дела, не посоветовавшись с Уайлером.
— Да, — солгала Кей, — конечно, знают.
Хепуорт выдавил улыбку.
— Ну что ж, почему бы вам не подождать, пока не посмотрю досье и не подумаю, что можно сделать?
Он показал на кресла, расставленные перед стойкой портье.
Кей кивнула, но заметила, что помощник управляющего направился обратно в
кабинет. Без всякого сомнения, он немедленно попытается связаться с
Уайлером. Она поспешно выбежала из отеля. Очевидно, нужно искать такое
место, где бы она была менее заметна. Официантка? Секретарь? Продавщица?
Двигаясь в потоке пешеходов, заполонивших Луп, девушка остро чувствовала
множество любопытных взглядов; кое-кто даже дружески улыбался. До Кей дошло,
что она стала слишком известной персоной в этом городе; где бы ни устроилась
— рано или поздно, ее обязательно узнают. И что тогда? Заставят вернуться к
Уайлеру? Официально Кей по-прежнему была под его опекой. Или он оставит ее в
покое, положившись на обещание молчать о той ночи?
День тянулся как во сне. Она бродила по улицам, сидела за стойками
закусочных или на траве в том парке, где впервые встретила Сильвию и увидела
грязную сторону американской политики. Проходя мимо газетного киоска, Кей
остановилась, чтобы просмотреть дневные выпуски, — а вдруг там что-
нибудь упомянуто о
несчастном случае
с Уайлером? Ни строчки. Она уже
хотела отойти, как уголком глаза заметила что-то яркое — очередной номер
Томкэт
. На обложке — рыжеволосая девушка потрясающей красоты, стоявшая в
центре загона для лошадей в оригинальном наряде — ковбойских сапогах,
спущенных ниже бедер кожаных ковбойских штанах, состоящих только из переда,
и коротком незастегнутом жилете и шкуры пегой лошади.
Девочки Томкэт
с дикого Запада
, — гласил заголовок.
Кей вспомнила об Орине Олмстеде. Двери особняка Олмстеда были открыты для
всех девушек, работавших на него.
В голове начал вырисовываться план. Ведь Тони сказал, что отношения дочери с
Олмстедом могут повредить Уайлеру в глазах избирателей. И Кей подумала, что
в
Элли
она может решить все свои проблемы.
Особняк представлял собой прямоугольник из бурого песчаника, с плоской
крышей, выстроенный в простом, чуть грубоватом стиле, принятом в начале
века. Не очень-то привлекательное здание, зато огромное: три этажа с
пятнадцатью окнами на каждом.
К тому времени как Кей прошла через ворота и зашагала по длинной подъездной
аллее, уже спустились сумерки. В доме, очевидно, шло веселье — из окон
неслись громкие голоса и вопли рок-группы. Особняк был ярко освещен. На
парковочной площадке теснились десятки автомобилей, и еще больше собралось у
самого входа. Когда пассажиры и водители выходили, машины вручались
попечению горничных в атласных костюмах пастельных тонов, выкроенных
наподобие купальников, с длинными изогнутыми меховыми хвостами. На голове у
каждой красовались прилегающие шапочки с острыми меховыми ушками, — на
шее меховые горжетки в тон. Такие туалеты носили
кошечки
— прозвище,
изобретенное Орином Олмстедом для женщин, работавших в высокодоходной сети
Томкэт Клабз
, открытой им во многих городах страны в качестве
Приложения
к журналу.
Мускулистый вышибала, с трудом втиснувший свои телеса в смокинг, проверял
каждого входящего. Приветственно улыбнувшись Кей, он оглядел ее чемодан.
— Приехали пожить у нас?
Незнакомая обстановка и звуки на секунду отвлекли внимание девушки. Из
огромного холла с мраморными полами были видны несколько больших комнат,
забитых людьми, развлекавшимися при приглушенном освещении. Кей заметила
множество привлекательных молодых женщин и мужчин-знаменитостей — Джека
Николсона, Мохаммеда Али... Остальных она знала если не по имени, то в лицо.
— Переезжаете? — настойчиво спросил вышибала, словно для него было
в порядке вещей предлагать гостеприимство любой молодой женщине, появившейся
на пороге с чемоданом в руках.
— Не... не знаю. Мне необходимо поговорить с мистером Олмстедом.
— Невозможно, солнышко. Он заперся в кабинете на всю ночь.
Кей удивленно уставилась на мужчину. Заперся?
— Но он устраивает вечеринку.
— В
Элли
каждую ночь веселье, — засмеялся вышибала. — О. О.
не всегда присутствует. Он сегодня работает, занимается последним выпуском.
— Не может ли кто-нибудь сказать, что я приехала? Вышибала качнул
головой.
— Я дочь Рэнделла Уайлера, — твердо объявила Кей. — Мой отец
баллотируется в Сенат, а мистер Олмстед — один из его сторонников. Он
наверняка захочет увидеть меня.
Здоровяк снова оглядел Кей, потом схватил трубку висевшего на стене
телефона, что-то тихо спросил и обернулся к Кей.
— Он поговорит с вами. Поднимитесь туда.
И показал на широкую мраморную лестницу. На площадке второго этажа дом
разделялся на два крыла. Налево вел длинный, покрытый ковровой дорожкой
коридор, куда выходило множество дверей. По коридору шествовали две
длинноволосые молодые красавицы в облегающих вечерних платьях с низким
вырезом. Справа виднелись небольшой вестибюль и пара лакированных двойных
дверей. На одной была прикреплена позолоченная табличка с выгравированной
знаменитой эмблемой
Томкэт
— стилизованная голова подмигивающего кота,
нарисованная одним небрежным росчерком пера. Кей растерялась, не зная, куда
идти, и уже хотела спросить дорогу у женщины, но в этот момент двойная дверь
отворилась, и появился Олмстед в зеленой шелковой пижаме; на шее висела
длинная цепочка с золотым свистком.
— Привет, — сказал он, будто знал Кей всю жизнь, — заходи.
И, заметив молодых женщин, кивнул:
— Привет, девочки. Желаю повеселиться!
— Сделаем все, что в наших силах, О. О., — отозвалась одна.
— Только мы будем тосковать по тебе, — проворковала вторая.
Kей узнала девушку, сфотографированную на обложке последнего выпуска
Томкэт
.
Обе девушки лукаво оглядели Кей и кокетливо пропели:
— Смотри, не перетрудись, О. О.
Олмстед весело хмыкнул и закрыл дверь за Кей.
— Поставь чемодан и иди за мной.
Кей поняла, что в левом крыле располагалась собственно квартира Олмстеда.
Сразу за дверями начиналась просторная галерея, куда выходило несколько
комнат. Квартира была обставлена в скромно-современном стиле: полы из
полированного черного гранита, стены обиты панелями из мягкой черной кожи.
Из утопленных в потолке плафонов мягко сиял неяркий свет, выхватывая из
сумрака то одну, то другую авангардную металлическую скульптуру. Кей пошла
за Олмстедом по темной галерее к открытой двери, из которой на пол падали
цветные отблески.
Переступив порог, она заметила, что радужное сияние исходило от десятков
прозрачных многоцветных фотографий, развешанных на больших фосфоресцирующих
панелях, прикрепленных к трем из четырех стенам затемненной комнаты. Все
снимки принадлежали одной красавице, с волосами цвета воронова крыла, в
различных позах — то в одних трусиках или чулках с подвязками или вообще без
одежды, на пляже, под душем, с лицом, поднятым навстречу струям воды,
поливающую цветы в саду, лежавшую на животе, на спине, опиравшуюся коленом о
стул; ладони слегка сжимают упругую грудь, другая рука исчезла в расщелине
между бедер...
Кей рассматривала калейдоскопические изображения, пока светящиеся панели не
погасли одновременно и не включились скрытые в потолке плафоны. Только
сейчас Кей поняла, что очутилась в спальне — самой удивительной из когда-
либо виденных. Наиболее необычным предметом оказалась сама постель — низкая
и круглая — пять ярдов в диаметре, поставленная в центре квадратной комнаты
без окон, на устилавшем пол пушистом сером ковре. Она была единственным
предметом меблировки. Вдоль части окружности располагалось нечто вроде
изголовья, со встроенной сложной электронной панелью, усеянной циферблатами
и переключателями. Стоило Олмстеду притронуться к каким-то кнопкам, как
раздалась тихая музыка, поленья в камине, вделанном в стену, занялись ярким
пламенем. Светящиеся панели, щелкнув, вошли в стены, а картины известных
художников заняли свои места.
По кровати были разбросаны оттиски, рисунки, рекламные объявления и
фотографии. Олмстед отодвинул бумаги, чтобы освободить место на покрывале из
норки.
— Я не могу уделить вам много времени, — извинился он, —
нужно к утру подобрать все материалы, чтобы отправить в типографию.
— Вы всю работу делаете сами?
— У меня много редакторов, чтобы позаботиться о деталях, но я всегда
занимаюсь окончательным макетом и выбираю снимки девушек. Это — настоящая
изюминка журнала. — И, показав на свободное место, пригласил:
— Садитесь, Кей. Девушка поколебалась.
— Почему у вас нет стульев? — выпалила она не сдержавшись.
— Слушайте, я не собираюсь соблазнять вас и привел сюда, потому что вы
хотели увидеть меня, а я работаю; именно здесь я всегда работаю, да в
сущности и живу по-настоящему. Кровать, где мы рождаемся, где умираем, где
создаем новую жизнь, — к чему иметь еще какую-то мебель? Но если вы так
себя лучше чувствуете, оставайтесь стоять, или, хотите, я принесу стул?
Кей почувствовала себя глупо — к чему было возражать? Она села на край
кровати, а Олмстед устроился ближе к центру, сложив ноги по-индусски.
— Вы упомянули о том, что можете дать мне работу, — начала
Кей. — И... и мне неплохо бы найти жилье. Я слышала, что вы позволяете
некоторым женщинам, которые работают на вас, жить в этом доме.
Олмстед кивнул, внимательно рассматривая девушку.
— Что происходит, Кей? Газеты пишут, что вы переутомились и вынуждены были поехать отдохнуть...
— Мне не хотелось бы говорить об этом, — ответила Кей, еще не
зная, стоит ли доверять Олмстеду. Как-никак, ему крайне выгодно избрание
Уайлера. Знай он, что Кей обладает
торпедой
, способной уничтожить все
шансы отца на место в Сенате, помог бы ей?
— Вы должны четко сознавать, — объяснил он, — что произойдет,
если вы переедете сюда, и по городу пойдут слухи. Сами видели, кто сюда
явился сегодня, — репортеры, обозреватели, журналисты. Если правда
выйдет наружу, Уайлер потеряет множество голосов. После того, как вы столько
трудились на него, кажется весьма странным, что теперь совсем не желаете
думать об этом.
— О, я все прекрасно обдумала, — сухо усмехнулась она. —
Правда, Тони Бэнкс считает, что вы поступили опрометчиво, пригласив меня
танцевать. Он не желает, чтобы нас даже видели вместе.
— Помню, — засмеялся Олмстед. — Утащил вас так поспешно,
словно ангела от прокаженного.
— Боялся, что вы уговорите меня позировать в голом виде для
Томкэт
, — пояснила она полувопросительным, полуосуждающим тоном.
— Согласись вы, и получился бы самый грандиозный разворот, который когда-
либо был в этом журнале.
Кей нервно сжалась. Какую игру он ведет? Беспокоится о том, какие
отрицательные последствия может иметь их более близкое знакомство? Но все
же, кажется, весьма заинтересован в том, чтобы использовать ее, лишь бы
поднять тираж. Олмстед, очевидно, прочел ее мысли.
— Простите, если кажусь вам слишком самонадеянным, — поспешно
сказал он. — Когда я говорю подобные вещи, Кей, считайте это
комплиментом. Множество женщин из кожи вон лезут, лишь бы их снимок
поместили в журнал.
— Ну так я вовсе не имела в виду ничего подобного, — резковато
бросила Кей. — Но, возможно, сделала ошибку.
Она поднялась.
— Пожалуй, мне лучше уйти.
Но Олмстед, вскочив, успел поймать ее за руку.
— Подождите, Кей. Если хотите остаться в
Элли
, ради Бога, добро
пожаловать. Без всяких условий. Конечно, я хотел бы знать, почему вы ушли из
дома, но это просьба, а не требование.
Кей задумалась лишь на секунду, перед тем как спокойно ответить:
— Он пытался изнасиловать меня. Олмстед пристально уставился на нее:
— Когда это было?
— В ночь банкета, после того, как мы приехали домой.
Больше Кей не смогла сдерживаться. Слова лились, обгоняя друг дружку. Она
рассказала о нападении и о том, как пыталась защититься.
Олмстед, внимательно выслушав девушку, наконец сказал:
— Рад, что вы доверяете мне настолько, чтобы прийти сюда и рассказать
мне об этом. Если хотите, я сам отправлюсь с вами в полицию.
— Вы ничего не сможете сделать, разве что сами попадете в беду. Я всего
лишь хочу забыть. И, правду говоря, — задумчиво добавила Кей, — не
могу сказать, что для вас это достаточный повод прекратить его поддерживать
— ведь именно Уайлер выступает против пуританских взглядов.
— Посмотрим, — улыбнулся Олмстед. — Ну а сейчас займемся
вашим переездом.
Он быстро схватил золотой свисток, висевший на шее, приложил к губам и издал
громкий пронзительный свист. Почти немедленно в спальню вбежала очень
хорошенькая девушка с угольно-черными волосами и голубыми глазами, в
фиолетовом атласном комбинезончике.
— Патти, это Кей, — представил Олмстед. — Она пока погостит у
нас. Почему бы тебе не отвести ее в Кэтуок и не показать дом? Мне нужно
работать.
— Конечно, — кивнула Патти. — Привет, Кей.
Кей поздоровалась и, присмотревшись, заметила, что именно эта девушка была
изображена на многочисленных снимках, которые рассматривал Орин перед ее
приходом. Она хотела что-то сказать Олмстеду, но тот уже вновь был занят
переключателями. Музыка смолкла, пламя в камине улеглось, светящиеся панели
вновь выступили на стенах.
Послушно следуя за Патти, Кей невольно размышляла о странностях Орина
Олмстеда. Подумать только — скрываться в спальне, чтобы разглядывать
фотографии обнаженных женщин, а гости веселятся без него! Интересно, как он
относится к женщинам, неиссякаемым природным богатствам, благодаря которым
процветает его бизнес. Олмстед обращался с ней неизменно вежливо и
предупредительно. Но Кей беспокоило, что может подзывать девушек свистком,
словно собачек.
Кэтуок оказался крылом особняка, где жили молодые женщины,
гостьи
Орина
Олмстеда. Патти объяснила Кей принятый в доме распорядок. Вход мужчинам во
все двадцать четыре комнаты был строжайше воспрещен, и каждая гостья должна
была сама убирать свою спальню.
— О. О. не желает, чтобы кто-нибудь имел предлог заявить, будто в
особняке устраиваются оргии, или что девушки здесь... ну... не просто
порядочные приличные девушки.
В нише коридора стояла большая деревянная доска с рядами медных крючков; под
каждым был написан номер. Некоторые крючки были пусты; на остальных висели
одна-две большие бирки с эмблемой
Томкэт
.
— Здесь можно видеть, какие комнаты свободны, — пояснила
Патти. — Выбери какую хочешь — только сними бирку с этим номером. Если
захочешь уехать, повесишь номерок на место. Вот и все. Не возражаешь, если
покину тебя? О. О. не любит слишком долго оставаться в одиночестве.
— Конечно, я сама справлюсь, — кивнула Кей, и Патти поспешно
упорхнула. Кей немного постояла перед доской, сомневаясь, стоит ли решаться
провести здесь хотя бы ночь. Но ведь Олмстед не попытался ничего потребовать
от нее! И куда идти? Потянувшись к доске, она наугад сняла первую попавшуюся
бирку с номером четырнадцать.
Комната оказалась в четыре раза больше той, что была в доме Уайлера,
просторная, роскошно обставленная; кроме двух кроватей и комодов, стоявших у
противоположного стола, здесь были камин, письменный стол, телевизор, даже
парикмахерская сушилка. За зеркальными дверями оказались отдельная ванная и
огромный туалет.
Разбросанные на одной кровати плюшевые игрушки и набитый одеждой шкаф
указывали на то, что у Кей есть соседка. Несмотря на требования чистоты, на
полу ванной были раскиданы полотенца и нижнее белье. Но Кей не возражала
против беспорядка, скорее была рада видеть, что кто-то может восстать против
мистера Олмстеда, хотя бы и в малом.
К тому времени как она разложила вещи, веселье внизу разгорелось по-
настоящему — сквозь раскрытые окна доносились веселая танцевальная музыка и
громкие выкрики.
Под предлогом того, что ей нечего надеть, Кей улеглась в постель. Она была
совершенно измучена после целого дня блужданий по городу и, кроме того, не
могла думать о танцах и вечеринках без того, чтобы обжигающие воспоминания
вновь не ранили душу, уничтожая всякую надежду на беззаботную радость. В
темноте комнаты, внезапно возвратившись на много лет и миль назад, она по-
прежнему видела высокое пламя, достающее до неба, и неясную изгибающуюся
фигуру матери, исполнявшей для Харли Трейна этот жестокий танец унижения...
позора...
ГЛАВА 15
За десять лет, прошедших с тех пор, как Орин Олмстед приобрел громадный
особняк у одного из чикагских мясопромышленных магнатов, он оборудовал дом
всеми мыслимыми предметами роскоши и развлечений. Там были кинотеатр, салон
красоты, гимнастический зал, шестидорожечная площадка для игры в кегли и
дискотека, не говоря уже о бассейне
олимпийского
размера с утопленной под
водой стеклянной стенкой, где девушки часто резвились обнаженными, на
радость гостям, находившимся в подвальном этаже бара.
Почти в каждом выпуске
Томкэта
помещались снимки девушек, развлекавшихся в
обществе мужчин в одном из помещений особняка. Такая реклама того, что
называют
стилем жизни от Томкэт
, не только придавала пикантность журналу,
но и позволяла Олмстеду заявлять, что огромные расходы на содержание
особняка необходимы для чисто деловых целей и, следовательно, не подлежат
обложению налогом.
Хотя Кей явилась к Олмстеду с целью получить работу, оказавшись в обществе
энергичных молодых женщин, она быстро подпала под магическое воздействие
атмосферы безудержного веселья. После постоянного напряжения нелегкой работы
в избирательной кампании и неприятного эпизода с Уайлером, девушка была
просто счастлива тем, что можно не выходить из дома, спать допоздна, плавать
и общаться с молодыми женщинами, тоже жившими в доме.
Всю первую неделю ей не удавалось еще раз увидеть Олмстеда — О. О. редко
выбирался из личных апартаментов. Кей скоро поняла, что Олмстед был типичным
трудоголиком с целым набором эксцентричных привычек. Хотя на снимках
вечеринок в
Элли
он часто был в центре событий, на деле просто специально
показывался на несколько минут, чтобы позировать перед фотографом. Все
остальное время О. О. проводил в пижаме, в спальне без окон, за работой над
журналом, редактировал статьи, совещался с сотрудниками или писал очередные
главы длинного труда по истории секса в Америке, появлявшиеся в журнале под
специальной рубрикой
Философия Томкэт
. Олмстед во всем потакал собственным
капризам, совершенно не считаясь с обычным чередованием дня и ночи —
работал, спал, ел, занимался любовью, когда хотел. Очередная любовница
всегда держалась поблизости, ожидая свистка. Его связи редко длились дольше
одного-двух месяцев. Девушки, обычно выбираемые среди
кошечек Томкэт
,
очевидно, понимали, что не могут надеяться на большее — что ни говори, а
свобода считалась краеугольным камнем
философии Томкэт
. Однако они считали
честью, когда на них падал выбор пусть на короткое время числиться среди
кисок
Олмстеда, как назывались в
Элли
многочисленные минутные
привязанности хозяина.
Для Кей основным источником постоянно пополняющихся сведений от Олмстеда
была ее соседка по комнате Терри Коул.
В самое первое утро Кей разбудили горькие рыдания, доносившиеся из ванной.
Подкравшись к открытой двери, она заметила величественную женщину с копной
золотистых волос, смотревшуюся в большое, до пола зеркало. Из всей одежды на
ней были только очки в роговой оправе. По щекам струились потоки слез —
маленьким пинцетом она вырывала лишние волоски, чтобы оставши
...Закладка в соц.сетях
