Жанр: Любовные романы
Очищение огнем
...ерь же носились с предположением, что
Олмстед не просто эксцентричный отшельник — чудачества переросли в
маниакальное стремление к затворничеству.
Однако при встречах с Кей казалось, что О. О. совсем не изменился, кроме
того, разве, что снял цепочку с золотым свистком. Кей продолжала еженедельно
докладывать ему о своих делах на работе. С того момента, как он нашел ее в
старом городе, между ними возникла особая близость.
Сегодня, когда пришла Кей, он не сидел, как обычно в постели в традиционной
пижаме, а встретил ее у двери. На нем были темные слаксы и шелковая бордовая
сорочка с аскотским галстуком.
— Почему такие перемены? — удивилась она.
— Должно быть, для того, чтобы отпраздновать твое появление в новом
виде, — объяснил Орин и нажал кнопку на консоли в изголовье кровати.
Светящиеся панели на стенах ожили и засверкали, и на всех была она в разных
позах, обнаженная, как Ева, резвящаяся на снежно-белом песке пляжа, лежащая
на кромке прибоя, позволяя волнам ласкать нежную плоть. Медовые тона кожи
прекрасно гармонировали с длинным пустынным пляжем, выбеленным солнцем,
скалой, глубокой лазурной синевой неба и бирюзовой водой.
Все это время она ни разу не попросила разрешения увидеть снимки — боялась,
что придется пожалеть о поспешно принятом решении. Но теперь она смотрела на
свои изображения, словно на фото совсем чужого человека. Стыдиться нечего —
перед ней было истинное празднество природы, вечное и примитивное, и она
была такой же ее частью, как море, солнце и песок.
— Великолепно, правда? — спросил О. О. и, подойдя к девушке,
положил ей на плечо руку; пальцы чуть сжали загорелую кожу, скользнули вниз,
миновали коротенький рукав свободной футболки, в которую Кей переоделась
после работы, слегка погладили обнаженную руку. Трудно было ошибиться в
значении этой ласки. Кей вопросительно взглянула на него.
— Я думала, ты никого не хочешь.
— Я хотел тебя с того момента, как увидел, — тихо ответил
он. — Но тогда никто из нас не был готов, правда?
Неужели он
постился
лишь из-за нее?
— Зато готов теперь, — прошептал он еле слышно. — А ты?
Глядя в глаза Орина, Кей дала молчаливый ответ, и в следующее мгновение его
губы нежно прикоснулись к ее рту. Все сомнения и страхи, так долго державшие
в неволе ее желание, унесло потоком страсти, вызванной к жизни поцелуем.
Губы приоткрылись навстречу его ласками, языки встретились, и Кей откинула
голову, охнув, когда его руки впились в ее поясницу, стискивая ее все
сильнее. Когда их губы снова встретились, где-то в глубине начала
подниматься неведомая томительная боль. Порывисто отодвинув Орина, Кей
расстегнула его сорочку, и так, раздевая друг друга, они добрались до
постели, где Орин, вновь став господином и повелителем, отстранил ее руки и
снял последнюю одежду, покрывая теплыми поцелуями каждое местечко
обнажающейся кожи; и когда Кей наконец осталась обнаженной, все тело горело
и пощипывало, словно от мелких бесчисленных уколов. Потом он оказался рядом,
тоже обнаженный. Они слились в объятиях, перекатываясь по огромной постели,
хаотическим клубком рук и ног, не в силах прервать поцелуя. Он поднял голову
и, удерживая руки Кей, принялся исследовать ртом ее тело — шею, плечи,
груди, прикоснулся губами к затвердевшим соскам, обвел их языком еще и еще
раз, посылая короткие молнии наслаждения, проникающие до глубины души, в ту
сердцевину, что до сих пор оставалось нетронутой. Когда его пальцы, слегка
поддразнивая, задели золотистый треугольник волос, Кей моляще изогнулась,
готовая принять его, завладеть, поглотить... но Орин осторожно погладил ее,
успокаивая.
— Подожди, — прошептал он, проложив дорожку из поцелуев сверху
вниз, и Кей почувствовала теплые губы на ляжках. Он начал ласкать языком
крошечную чувствительную пуговку плоти, все продолжая и продолжая, пока
ощущение непередаваемо-острого наслаждения, накатываясь волнами, не стало
непереносимым, и Кей подумала, что умрет, если он не остановится. Наконец
она умоляюще простонала:
— Пожалуйста... сейчас...
И неожиданно Орин оказался тут, над ней, и не успела Кей поднять и
раздвинуть ноги, как он уже скользнул в нее. Кей изо всех сил обняла его и,
пока Олмстед толчком входил в нее все глубже, почувствовала ножевой удар
боли, резанувшей и исчезнувшей так быстро, что Кей почти не смогла отличить
ее от экстаза. Утонченно острые спазмы становились сильнее, сильнее,
сильнее, так что Кей почти испугалась. Испугалась того, что огненно-багровая
пылающая лава, кипевшая в ней, вырвется на волю и уничтожит все вокруг. Кей
чувствовала, что дрожит на краю обрыва, словно что-то внутри открылось и
разверзлась пропасть, и внезапный ураган ощущений подхватил ее, понес
неизвестно куда и улегся медленно-медленно, осторожно вернув ее на землю.
Кей поняла, что боялась зря. Крик счастья и благодарности сорвался с губ,
благодарности за освобождение, подаренное Орином.
— Я рад, что был первым, — сказал он наконец. — Я обожаю
тебя, Кей.
Девушка чуть отодвинулась, чтобы взглянуть ему в лицо. Что-то в его словах,
в тоне вызвало смутное чувство неудовлетворенности. Имеет ли обожание что-то
общее с любовью? Кей не была в этом уверена. Но какое это имеет значение?
Любит ли она Орина или просто поняла, что никто, кроме него, не может ввести
ее в мир тех чувств, которые ей так страстно хотелось обнаружить.
Кей оставалась с ним эту ночь, следующий день и следующую ночь. Если его
пост длился несколько месяцев, то ее — продолжался годы, и она так
изголодалась, не могла насытиться. О. О. оказался щедрым и терпеливым
любовником, обладавшим изумительной чувствительностью к ее постоянно
меняющимся настроениям и потребностям. Скоро ей страстно захотелось доказать
собственное самопожертвование, и она отдавалась Орину самозабвенно, выполняя
любое его желание. Они не покидали постели, и даже еду им приносили в
спальню. Кей начала понимать ни с чем не сравнимое очарование, колдовство
пребывания в этом замкнутом мире без окон, где все заботы и дела остались
далеко, стертые отсутствием границ между ночью и днем. Когда исчезло время,
стало легче сбрасывать оковы так называемой пристойности. Здесь они были так
же свободны и примитивно-дики, как звери в пещере, у которых нет других
забот, кроме как спать и удовлетворять голод и желание.
Проснувшись на второе утро, Кей застала О. О. в пижаме, с разбросанными по
постели материалами очередного выпуска
Томкэт
. Ей тоже пора возвращаться
на работу.
Они вместе встали под душ и еще раз занялись любовью под струями горячий
воды.
— С этого момента, — велел Орин, целуя ее на прощанье, — ты
будешь жить со мной. Я прикажу перенести сюда твои вещи.
Кей и в голову не пришло отказаться. Она хотела его близко, рядом, в себе
каждое мгновение, каждую секунду, каждый миг.
И, шагая по коридорам
Элли
, возвращаясь к себе, чтобы переодеться и ехать
в офис, Кей сознавала направленные на нее взгляды и слышала шепоток за
спиной. Да, конечно, они, должно быть, все знают. Проведя с О. О. почти двое
суток, она официально взяла на себя роль
киски
. Кей мало беспокоило, что
теперь ее считают собственностью О. О. Но почему-то она не могла не
испытывать гордости. Разве не все они желали его? И только ради нее Орин
решил отказаться от затянувшегося воздержания.
Когда Кей приехала в офис, секретарь вручила ей стопку записок, накопившихся за время ее отсутствия.
— И Джил хочет вас видеть, просила зайти, как только появитесь.
Джил в традиционном, не подверженном капризам моды костюме от Шанель и
свернутыми узлом волосами ухитрялась выглядеть одновременно суровой и
женственной.
— Садись, Кей, — сказала она с явной холодностью и подошла к
столу. Поскольку сегодня у Кей не было запланировано выступлений, она была
одета в простое платье с отрезной юбкой. Элегантность Джил напомнила Кей о
том времени, когда она была всего-навсего простым стажером. Однако она не
чувствовала себя запуганной резкостью Джил — два последних дня сильно
укрепили в девушке уверенность в собственных силах.
Кей уселась; Джил внимательно приглядывалась к девушке, словно доктор,
определяющий симптомы болезни.
— Ну как, хорош он, правда?
Кей была так ошеломлена, что не сразу поняла истинное значение вопроса.
Значит, уже и сюда дошла новость. Не просто хорош, великолепен!
Несколько мгновений Кей так и подмывало сказать это вслух, чтобы отомстить
Джил за то, что лезет не в свои дела. Но она не хотела опускаться до
подобной мелочности и заниматься пошлыми сплетнями. То, что происходило
между ней и О. О., касается только их двоих.
Кей продолжала молчать, и Джил поспешила прервать неловкую паузу:
— Неважно! Должно быть, ты считаешь все это... слишком священным, чтобы
делиться с кем-нибудь еще.
Кей снова поразилась не столько проницательности Джил, сколько горькому
издевательскому тону. Джил, казалось, никогда и ничуть не беспокоил разрыв с
О. О. И вдруг ни с того ни с сего она злится и ревнует. Видно, не так прочно
уж примирилась с многочисленными романами О. О., как утверждает.
Кей выпрямилась, словно собираясь уходить.
— Ты была лишь верным другом, Джил, все показала и всему научила. Я
была бы рада сохранить эту дружбу, поэтому не считаю нужным говорить о чем-
то еще, кроме дел, связанных с журналом.
— Я пытаюсь быть другом, Кей. Поэтому и хотела предупредить тебя насчет
Орина.
Кей гневно взметнулась.
— Я так и думала! Но разве это предостережение? Или ты просто делаешь
все, что можешь, лишь бы продержаться, надеешься, что, если отпугнешь всех,
когда-нибудь удастся вернуть его?
Джил сухо улыбнулась.
— Мне вовсе не нужно никого отпугивать — это сделает сам О. О. Только
хотела напомнить об этом — как настоящая подруга. Не сделай ошибки,
посчитав, что это продлится вечно. Как бы хорошо ни было с О. О., лучше
подготовить себя к тому, что ваши отношения временные. Если примешь это с
самого начала, потом будет легче.
Кей затрясло от раздражения.
Почему Джил пытается бросить тень на ее счастье?!
— Ну, а что, если я не такая, как все? — бросила она, — и он
готов к чему-то более серьезному, чем раньше?
Но говоря это, Кей сама не понимала, почему с такой горячностью защищает
себя и свой роман с Орином Олмстедом. Надеется остаться с ним навсегда?
Невеселая кривая улыбка не сходила с лица Джил.
— Так начиналось всегда — с каждой новой девушкой. Со мной тоже. Я и не
отрицаю. И каждая считает, что с ней будет совсем по другому.
— Довольно, Джил, — процедила Кей, поворачиваясь и направляясь к
двери. — Я не обязана тебя слушать. Если О. О. хочет меня, то не только
потому, что некому согреть его постель.
— Значит, ты так и не поняла?!
Пронзительный вскрик Джил заставил Кей замереть на месте. Девушка, повернувшись, уставилась на Джил.
— Он хочет женщин... только из каприза, причуды, чудачества, желания
пощекотать нервы — назови как хочешь. Неужели не видишь, его любовницей
всегда становится одна из
кошечек
! Он чувствует себя настоящим мужчиной,
когда обнимает желанную для другого женщину. Сначала он заставляет миллион
мужчин хотеть ее, мечтать о ней... а потом, только потом берет сам.
Глядя на Джил, Кей вспомнила, что когда впервые сказала О. О. о желании
позировать для журнала, тот пытался разубедить ее. Неужели его беспокойство
за нее было всего лишь притворством?
— Если ты права, — вызывающе воскликнула Кей, — значит,
знала, что будет между нами, как только я предложила позировать?
— Это было неизбежно, — согласилась Джил.
— Но раньше ты об этом не говорила, — спокойно заметила Кей.
— Ты была бы еще менее склонна выслушать меня, чем теперь. Так или
иначе, я никогда не собиралась отговаривать тебя от связи с О. О. и,
откровенно говоря, считала, что лучшего первого любовника тебе не найти.
Самоуверенность Джил все больше раздражала Кей.
— Что заставляет тебя считать, что именно он первый?
— Мы много времени провели вместе, Кей, не забывай этого. Неужели
думаешь, что я не вижу, как ты по-прежнему боишься мужчин?
Бояться мужчин? Кей никогда не думала о своих проблемах именно в таких
терминах. Скорее она боялась себя, опасалась, что необычная сильная
сексуальная притягательность, которой, как говорили, она обладала, сделает
ее, как и мать, жертвой жестокости и насилия со стороны мужчин. Но,
возможно, это одно и то же. И почему ей не страшиться, если с самого раннего
детства именно Харли Трейн формировал ее отношение к мужчинам? А позже этим
занялся и отец?! Кей думала, что О. О. в конце концов победил ее страх и в
приливе благодарности к Орину искренне верила, что любит его.
— Наверное, я должна сказать тебе спасибо, — спокойно объявила
она, — за то, что ничего не сказала тогда и пытаешься предостеречь
сейчас. Но не стоит беспокоиться обо мне, Джил. Я не ожидаю ничего большего,
чем, считаю, могу получить.
Но в душе Кей по-прежнему верила, что станет исключением — если она любит
Орина, он, конечно, отвечает ей тем же.
Джил же поняла слова Кей так, что девушка попросту старается реально
смотреть на вещи.
— Главное, Кей, не дать ранить себя. Я уже прошла через это и надеялась
уберечь тебя!
Кей еще раз холодно поблагодарила Джил и вышла. Девушка по-прежнему
сомневалась в бескорыстии мотивов Джил, заставивших ее предупредить Кей.
Очевидно, она и не забыла О. О... Кей решила, что нет ничего печальнее, чем
женщина, страдающая по мужчине, который больше не хочет ее.
Все-таки Джил заставила Кей задуматься о собственных чувствах и захотела,
чтобы О. О. относился к ней так же, как она к нему. Но Кей не собиралась
молить о любви, не желала покупать ее, объявив о своей. Нет, самое главное —
искренность и чистосердечие.
Мать глубоко любила человека, который обманул ее фальшивыми клятвами, и это
ее уничтожило. Поэтому Кей твердо решила ждать, пока Орин сам скажет о своих
чувствах, прежде чем признается она.
Их связь продолжалась, а страсть все возрастала. Кей жила с Олмстедом, и ее
тело постоянно томилось по тем разнообразным наслаждениям, которые лишь он
сумел извлекать из ее нервов и плоти, а временами, казалось, даже из души.
Она позволяла ему делать с собой что угодно и сама не признавала ни
сдержанности, ни стыдливости в ласках. Но не верила, что можно считать
физическое наслаждение друг другом выражением любви, до тех пор, пока он не
захочет прямо и не скрываясь сказать об этом.
Когда в свет вышел выпуск
Томкэта
с ее фотографиями, Кей мгновенно
оказалась в центре внимания прессы, потому что давно стала чем-то вроде
знаменитости, благодаря родству с Уайлером и широко рекламируемой работе в
журнале. О. О. гордо объявил, что объемы продажи никогда еще не были так
высоки. Кей все чаще вспоминала о предостережении Джил, по мере того, как
шли дни и без того невероятные сексуальные аппетиты Олмстеда становились все
ненасытнее с каждой неделей после выхода журнала в свет. Если он не работал
— проверял макет, совещался с редакторами, — он хотел Кей, удерживая ее
в постели целыми днями, и хотя больше не носил золотой свисток — Кей
объявила, что это унизительно, — по-прежнему звал ее, чем бы та ни была
занята, когда желал заняться любовью. Для Кей ощущение было настолько новым,
что ее собственное желание к нему разгоралось все сильнее. И, лежа в его
объятиях после каждого страстного слияния, Кей все с большим отчаянием
стремилась услышать, что думает О. О. о цели и значении их связи. Любовь это
или всего лишь одержимость? О. О. не щадил слов восхищения и обожания.
— Ты невероятно хороша, — шептал он в те минуты, когда их тела
переплетались.
— Я поклоняюсь тебе... боготворю... тебе нет подобных... ты чудо...
Но она ни разу не слышала три заветных слова. Голод ее тела был
удовлетворен, но сердце по-прежнему томилось жаждой.
Каждую весну редакцией
Томкэта
проводилось нечто вроде опроса штата с
целью выяснить, какая из
кошечек
за прошлые двенадцать месяцев оказалась
фавориткой года. Кроме титула победившая получала награду в десять тысяч
долларов, вместе с менее ценным призом — шубой, часами в усеянном
драгоценными камнями корпусе и полным гардеробом от известных модельеров.
Когда в июне был произведен подсчет голосов, оказалось, что более семидесяти
процентов читателей отдали предпочтение Кей.
— Такого еще никогда не бывало! — воскликнул О. О., когда сообщал
новость Кей.
— Ты самая популярная модель за всю историю журнала!
Он объявил, что дает большой праздник в честь ее победы, на котором и вручат
приз. А пока Кей должна позировать для новой серии снимков, которые появятся
в сентябрьском выпуске, когда будут опубликованы результаты опроса.
— Давай найдем какое-нибудь сказочное местечко, где можно было бы
провести съемки. Может, Тибет? Как тебе нравится — ты во всей красе, на фоне
Гималаев!
Радость Кей по поводу победы была несколько омрачена известием, что придется
снова позировать. Однажды она без всякого стыда решилась на это, желая что-
то доказать себе. Сделать это вторично — значит позволить себя
эксплуатировать. Однако О. О. было невозможно убедить. Он вовсе не собирался
позволять Кей увильнуть от того, что считал ее обязанностью, — это был
вопрос бизнеса, как, впрочем, и философии. Читатели желали видеть снимки
Кей, и кроме того, нужно было думать о повышении тиража.
Кей решила, что готова выполнить любую его просьбу, знай она только, что его
привязанность к ней будет долгой.
В ту ночь, когда Орин сообщил об избрании Кей
лучшей кошечкой
, он любил ее
с яростной силой, превзошедшей, казалось, самую буйную страсть, которую
испытывал в прошлом. Он не успевал кончить, как тут же хотел Кей с новой
силой. Но она отстранила его, впервые показав хотя бы и минутное
сопротивление.
— Что я значу для тебя, О. О.? Орин недоуменно покачал головой:
— Неужели ты еще спрашиваешь?
— Да, — просто ответила Кей.
Олмстед пожал плечами с видом отца, утешающего ребенка:
— Я хочу тебя, потому что ты красивая, сексуальна, умна, остроумна...
потому что желанна и неотразима, как только может быть неотразима женщина. Я
хочу тебя, потому что ты из тех редких созданий, которая знает, как получать
и давать наслаждения. И я хочу, потому что... слушай, разве я не все сказал?
— Нет, — не совсем, — пропела Кей. — Можно сказать еще
кое-что?
Орин долгим взглядом уставился на нее.
— А... — наконец пробормотал он, — это насчет любви!
Отодвинувшись, он уселся спиной к Кей.
— Конечно, я люблю тебя.
Кей было потянулась к Олмстеду, но тот продолжал:
— По-моему, когда это слово употребляется между мужчиной и женщиной в
постели, его легко неправильно понять. Оно сразу становится чем-то вроде
пункта в контракте. Если я люблю тебя, значит существуют вещи, которые ты
вправе от меня ожидать.
Он повернулся к ней.
— Верно?
— Но любовь должна означать нечто вполне конкретное.
— Конкретное, — брезгливо усмехнулся О.О. — Вот в чем дело.
Вечное и нерушимое. И бесцветное. А я думал, ты уже успела все понять, Кей.
Черт, ведь ты достаточно долго проповедовала философию
Томкэта
. Главная
идея заключается в том, что ты не должна бояться наслаждения в его чистом
виде, что мы не обязаны оправдываться перед собой и перед кем-то еще,
заключать сделки, платить за это, пытаться заглянуть вперед или что-то
рассчитывать заранее. — Он снова наклонился к Кей.
— Конечно, я тебя люблю. С ума схожу по тебе. Но если хочешь уверений,
что это будет продолжаться вечно, я не могу их дать.
Определение любви, данное О.О., было таким же своеобразным, как и все в его
жизни.
— Ты даже не можешь с уверенностью сказать, что это продлится еще
неделю, не так ли?
— Верно, — не колеблясь кивнул он. — И ты не обязана это
говорить. Наслаждайся сегодняшним днем, каждой минутой, каждым мгновением,
пока мы вместе.
Тот же совет давала ей Джил.
Кей взглянула на Орина и широко раскинула руки, предлагая ему взять ее еще
раз, отдаваясь со страстным самозабвением. Но она уже решила, что это их
последняя встреча.
Позже, когда Олмстед заснул, Кей собрала вещи и ушла из
Элли
. Как всегда,
хотя стояла поздняя ночь, внизу шло веселье, и музыка диско назойливо лезла
в уши. Но Кей, покидая этот нескончаемый праздник, чувствовала только легкое
сожаление и даже не думала о том, что жертвует титулом
Лучшей кошечки
, а
вместе с ним и призом в десять тысяч долларов. Теперь она твердо знала, что
отсекает себя от всего, связанного с
Томкэтом
как образа жизни, так и
образа мыслей. Не в силах принять философию любви Олмстеда, она поняла еще и
то, что больше не может работать в журнале.
Куда бы это ни привело, выбор сделан. В любви должно быть не только одно
наслаждение. Если она смирится с этим, отдаст себя человеку, не требующему
большего, чем она лучше содержанки?
Кей даже не успела как следует задуматься над тем, где собирается искать
работу. Почти все большое жалованье в
Томкэт
уходило на дорогие наряды.
Даже гонорар за снимки разошелся, частично на подержанную машину, а
остальное — две тысячи долларов — Кей с гордостью отослала Маку и Лили,
намеревавшимся уйти на покой. Кей предполагала, что сможет найти другое
место, накопить денег и вернуться на Гавайи. После стольких месяцев и
событий, она все еще думала об островах как о родном доме.
Кей ожидала, что известность в качестве
кошечки
позволит ей без труда
найти работу модели, но когда обошла местных агентов, оказалось, что все
предлагают только одно — позировать для порножурналов, гораздо ниже рангом,
чем
Томкэт
. Единственное появление в качестве обнаженной натуры наложило
отпечаток на ее дальнейшую карьеру, словно заклеймило несмываемым позором.
Кей потеряла имидж порядочной незапятнанной девушки, который помог бы ей
получить работу для каталогов и рекламных объявлений.
Но позже Кей обнаружила, что слава бывшей
кошечки
позволяет зарабатывать
деньги более респектабельным путем. За гонорар от двухсот до четырехсот
долларов в день агентство нанимало ее для выступлений на открытиях новых
клубов здоровья, супермаркетов, съездах и профессиональных конкурсах и
торговых выставках. Двух-трех выступлений в неделю оказалось достаточным,
чтобы ее сбережения значительно увеличились. Накопив двадцать тысяч
долларов, она решила вернуться на остров, купить небольшое дело или,
возможно, продолжить учебу в колледже, но ее планы внезапно изменились. Как-
то в жаркий день в конце июня после выступления на выставке электронных
товаров, где Кей было поручено рекламировать компьютер одной торговой фирмы,
она вернулась в небольшой отель, в котором занимала меблированную студию с
крохотной кухонькой. В почтовом ящике лежало письмо от Мака, переправленное
из издательства
Томкэт
.
Девушка отнесла его в комнату, переоделась, налила стакан апельсинового сока
и уселась у окна, выходившего на кирпичную стену соседнего здания, чтобы как
следует насладиться весточкой с родины. Но когда Кей вытащила единственный
листок из конверта и развернула его, на колени опустились обрывки
разорванного чека. Кей улыбнулась. Значит, она была права. Они не захотели
принять деньги.
Но не успела Кей прочесть первые строчки, ее улыбка поблекла. К тому
времени, как письмо было прочитано, слезы катились по щекам, размазывая
неровные строчки, сердце разрывалось от печали, стыда и глубокого отчаяния.
Мак писал, что три недели назад Лили умерла. Она давно уже болела — сердце
сдавало, поэтому и решила бросить работу, но он был уверен, что кончину жены
ускорило потрясение, виновницей которого была Кей. После того, как Кей
написала, что работает в журнале
Томкэт
, старикам очень захотелось
посмотреть хотя бы несколько выпусков. Когда Мак похвастался мистеру
Свенсону насчет работы Кей, владелец отеля объяснил, что это очень известный
журнал с фотографиями красивых женщин, но Мак, не вникая в суть, отправился
в Хило и купил экземпляр
Томкэт
. На беду это оказался выпуск со снимками
Кей.
Они всегда гордились
внучкой
, писал Мак, потому что верили: Кей сумела
изб
...Закладка в соц.сетях
