Жанр: Любовные романы
Иллюзии
...рямо в глаза женщине с ребенком. — Скажите моему секретарю, что вы были
здесь сегодня вечером, и она назначит вам время приема. Если вам нужен
развод, я...
— Я уже получила развод, — вырвалось у женщины с ребенком. — Как вы
говорили, так со мной и случилось. Я работаю на двух работах и не могу
свести концы с концами. Я не могла позволить себе такого адвоката, как вы...
Вилли отвела женщину в сторонку и написала на своей визитке домашний номер
телефона.
— Позвоните мне завтра, — сказала она. — И не беспокойтесь о гонораре.
Мы что-нибудь придумаем, обещаю вам.
Когда она уходила, в ее голове начинал зреть новый план. В городе, должно
быть, много таких женщин, несчастных и страдающих только потому, что они не
смогли нанять хорошего адвоката. Она решила, что следует подумать над
созданием специального отдела в ее процветавшей фирме, который бесплатно и
квалифицированно оказывал бы помощь любой женщине, ставшей жертвой
несчастного брака и неспособной заплатить адвокату, или доведенной до нищеты
несправедливым разводом.
— Насчет времени, — сказал Ник, когда Вилли, наконец, добралась до
него. — Тебе никто не говорил, что мужчины не любят ждать?
— Нет, — улыбнулась она. — Будь любезен, поучи меня.
— Может быть, и стоит... Но после того, как получу обещанные обед и
выпивку.
Они отправились в маленький итальянский ресторанчик на Бликер-стрит.
— Ты произвела на меня впечатление, — сказал Ник, набивая рот спагетти.
— Ты говорила стоящие вещи о том, чтобы женщина появлялась у вас перед
разводом. Но есть что-то важнее этого, важнее того, что ты говорила тем
женщинам о браке и разводе. Я всегда представляю молодого человека, который
сводит с вами счеты, и, думаю, вы не смогли бы его одолеть. Я прав?
— Не сейчас, Ник, — сказала она, улыбаясь. — Я предполагаю убедить
тебя, что Регина Шеферд заслужила то; что ей присудил суд, и даже больше.
Запомнил?
Он покачал головой.
— Если ты хочешь говорить, то будь любезна и слушать иногда. Может
быть, я настрочу словечко или два по поводу вашего дела. Но я просто
удивляюсь! Если бы ты знала, как заблуждалась сегодня вечером. Есть только
одна вещь, позволяющая женщине понять, в чем ее удача, — ты же преподносишь
брак слишком примитивно, словно это некая лига, где ежедневно только и
делают, что пропускают кварту джина. Может быть, ты так и представляешь его,
а вернее всего, когда два человека начинают совместную жизнь, они просто
верят друг другу.
— Эти слова совсем не похожи на речь сурового парня, — сказала Вилли. —
Может быть, ты все еще веришь в любовь и в сказку, и в Санта-Клауса, и в
добрую Фею...
— Да, — торжественно произнес Ник. — И знаешь почему? Если ты не
оставишь места в своей жизни для них, адвокат... то они никогда и не
появятся.
ГЛАВА 14
Вишневые деревья покрылись почками и вот-вот готовы были расцвести. Вилли
отделяло всего несколько часов от события, которое могло стать самым большим
ее триумфом. Завтра утром она будет выступать на заседании Верховного суда
по делу Шеферд против Шеферда.
В то время, как лимузин мчал ее по вечернему Вашингтону, Вилли мысленно
перенеслась в прошлое. Это был город Мэтта Хардинга, и она думала о том,
какой была бы ее жизнь, выйди она за него замуж.
Будучи трезвомыслящей и практичной, она никогда не думала в контексте "если
бы". Но сейчас она разволновалась, позволив себе именно такие мысли.
Возможно, брак с Мэттом был бы трудным, хотя он положил бы конец ее
одиночеству. Настоящий дом, ребенок — в ее фантазиях это была дочка, которая
выросла бы сильной и независимой личностью, бесстрашной и верящей в любовь.
Ей очень хотелось бы знать, о чем сейчас думает Мэтт и что он почувствует
завтра, когда она будет стоять перед ним. Испытает ли он боль сожаления? Ей
хотелось бы этого — ведь не одна она должна быть хранительницей их прошлого.
Лимузин остановился перед гостиницей. Она сняла большой номер с видом на Пенсильвания-
авеню и Белый дом.
Она разложила на кровати массу юридических документов по делу Шефердов,
которое, как она однажды пошутила, стало решающим для ее карьеры.
Джек Шеферд строил свою апелляцию на том, что его бывшая жена не имела
никаких прав отнимать у него будущее. Судья согласился с этим, утверждая,
что Регина действительно не имела права требовать безоговорочную компенсацию
только лишь за добросовестное выполнение своих супружеских обязанностей.
Поэтому, потребовав от Джека часть денег за медицинскую лицензию, суд тем
самым закрепил "детскую зависимость женщины, с которой наше общество и
правосудие стремятся покончить".
Ответ Вилли был резким и не заставил себя долго ждать. Она заявила, что это
дискриминация. Сейчас ей надо было убедить Мэтта и его коллег в том, что
вклад Регины в будущее своего мужа был не благотворительностью, а как бы
предоставлением кредита, который теперь должен быть выплачен.
Готовясь к трудной и напряженной борьбе, она репетировала про себя свою речь
до тех пор, пока слова не улеглись в ее голове в нужном порядке. Все, что ей
сейчас было необходимо, — это хороший ужин и крепкий сон.
Ностальгия занесла Вилли в Сорвино, одно из любимых мест Мэтта. В маленьком
ресторанчике было мало народу, здесь все было теперь по-другому, она не
увидела ни одного знакомого лица. Вилли заказала бокал "Орвьетто", немного
спагетти под светлым густым соусом. Поскольку она не любила есть в ресторане
в одиночестве, то всегда приносила с собой что-нибудь почитать.
Она перелистывала страницы "Вашингтон пост", надеясь найти что-нибудь про
Мэтта. Еще долгое время после их последнего разговора она с опасением
разворачивала газеты, боясь увидеть там некролог, посвященный Мэтту. И
каждый раз с облегчением убеждалась, что этот момент еще не наступил. Она
корила себя за пустое благородство, в результате которого разбились ее
надежды иметь крепкую семью и любимого человека.
Однажды в журнале "Пипл" Вилли увидела фотографию Мэтта. Он стоял рядом с
элегантной женщиной, которая, как писали, была председателем страховой
компании или чего-то в этом роде. Всматриваясь в фотографию, Вилли испытала
странное чувство ревности и злости, хотя ничего не было сказано о личных
взаимоотношениях Мэтта и женщины.
Старый приятель Мэтта Джон Мартин Гиббс несколько лет назад умер, и тогда
взгляды Мэтта немного изменились. Иногда в его словах эхом отзывался
консерватизм Гиббса, что казалось Вилли странным, как будто он совсем отошел
от присущего ему либерализма, который так импонировал ей.
"Жизнь меняется, детка, — однажды сказал он. — Все растет и переплетается, и
зачастую даже лучшие в мире умы превращаются в замусоренное и застоявшееся
болото". Несомненно, думала Вилли, то, что Мэтт проповедовал, он применил на
практике. Это касалось его размышлений о любви, которые она хорошо помнила.
— Синьорина? — обратился к ней официант, и Вилли оторвала взгляд от
газеты. — Джентльмен хочет угостить вас. Что принести вам, коньяк или что-
нибудь другое?
Через несколько столиков от нее мужчина лет тридцати пяти поймал ее взгляд и
улыбнулся, но у Вилли не было сейчас настроения начинать с незнакомцем
беседу. Она улыбнулась и покачала головой, вежливо отказываясь от его
предложения.
Подходя к гостинице, Вилли заметила стоящий у входа черный лимузин. По
эмблеме на дверце она определила, что это автомобиль Верховного суда. Когда
она подошла к портье, чтобы узнать, нет ли для нее сообщений, к ней поспешил
шофер в униформе.
— Мисс Делайе? — спросил он.
— Да?
Он подал ей белый тонкий конверт. Она торопливо распечатала его. Внутри
оказалась записка, написанная крупным уверенным почерком и содержащая всего
несколько слов: "Я знаю, что здравый смысл покинул меня, но я должен увидеть
тебя. Мэтт". Это было похоже на открывшийся ящик Пандорры, откуда вырвались
глубоко затаенные, но не забытые чувства. Вилли готовила себя к встрече с
Мэттом на суде. Но не наедине. Ведь это просто сумасшествие — встретиться
судье и адвокату накануне заседания по апелляции. Настоящая золотая жила для
прессы.
Вилли долго стояла в нерешительности, призывая свой здравый смысл, взвешивая
все "за" и "против". Наконец, решительно отбросив все сомнения, она села в
машину.
Сейчас, может быть, ее жизнь переменится, думала она, сидя в лимузине,
мчавшемся в Джорджтаун. Возможно, его любовь изменилась, получив уроки лучше
того, который он преподал ей в один из холодных осенних вечеров.
Возвращаться сюда было подобно паломничеству. Это похоже на переигрывание
кусочка ее жизни заново. Как только машина свернула на стоянку, она увидела
Мэтта, стоявшего у входа, как всегда стройного, его силуэт четко
вырисовывался в освещенном дверном проеме.
— Вилли, — произнес он нежно, почти благоговейно. — Какое счастье вновь
увидеть тебя.
— Ты прекрасно выглядишь, — сказала Вилли. — Но это безумие...
Он улыбнулся, словно ребенок, которого уличили в проступке.
В камине ярко горел огонь, на столе стоял графин и два бокала. Мэтт молча
наполнил их брэнди и подал один из них Вилли. В джинсах и вязаном пуловере
он выглядел молодым и сильным, таким, каким она и помнила его.
— Ничто не изменилось, — тихо произнесла она.
— Кроме тебя, — сказал Мэтт, глядя ей прямо в глаза. — Ты всегда была
красивой, но сейчас... Ты стала именно такой, какой я тебя и представлял —
сильной, гордой и совершенной. Я горжусь тобой, Вилли. Ты шла навстречу
своей мечте, и вот она сбылась.
Да, думала Вилли, отпивая глоток брэнди, одна моя мечта осуществилась — но
только одна. Будто прочитав ее мысли, Мэтт сказал:
— Ты сердишься на меня. Я почувствовал это сразу, как увидел тебя. Не
стоит... Я в долгу перед тобой...
— Черт возьми, Мэтт. Я любила тебя, — страстно сказала она. — Мы снова
здесь и можем быть всегда вместе. Почему бы тебе просто не сказать правду?
Неужели ты веришь в то, что поступил правильно, когда лишил меня возможности
стать счастливой?
Мэтт не успел ответить, его лицо вдруг исказилось от боли. Он закрыл глаза.
Вилли испугалась. Она вскочила и взяла его за руку.
— Что случилось, Мэтт? Может быть, позвать доктора? Сердце?
Боль утихла, и, хотя Мэтт был бледен, он попытался улыбнуться.
— Ничего, детка — все прошло. Он сделал глоток брэнди.
— Я очень сожалею, Вилли. Любой мужчина на моем месте поступил бы так
же. Поверь мне — то, что мы расстались, было наилучшим выходом.
Вилли не поверила в его слова, но она все-таки боялась рисковать, приводя
ему свои аргументы.
— Почему ты сегодня пригласил меня? — спросила она.
— Возможно, ты хотела меня опередить? — На его лице снова появилась та
же усмешка. — Я не был уверен в том, что после завтрашнего суда ты захочешь
повидаться со мной.
Вилли попалась на приманку.
— Означает ли это, что ты собираешься голосовать против меня?
— Судьи не могут планировать свои решения, пока не услышат доводы,
Вилли, — осадил ее Мэтт. — Но, независимо от того, как я проголосую, не
думай, что я настроен против тебя. Я следил за каждым шагом твоей карьеры.
Ты стала именно таким адвокатом, каким я всегда мечтал видеть тебя.
Вилли ждала "но", которое должно было последовать за его словами, однако
Мэтт продолжал.
— Я искренне восхищаюсь твоей целенаправленностью и упорством. Мне
нравятся твои страсть и пыл. Они становятся все сильнее, по мере того, как
уменьшаются мои собственные. Ты уже поняла, я надеюсь, что закон, вообще
твоя работа, может стать опасным и всепожирающим любовником.
— Ты вызвал меня сегодня вечером только лишь затем, чтобы прочесть эту
лекцию? — спросила Вилли.
Мэтт рассмеялся.
— Ты похожа сейчас на маленькую девочку, которой наступили на ногу.
Если бы я был лет на двадцать помоложе, я бы посадил тебя за это к себе на
колени, но я боюсь, что счастье обладать тобой убьет меня. Помнишь, когда ты
работала клерком у Джона Мартина Гиббса, ты говорила о деле, которое, по-
твоему, непременно требовалось заслушать?
— Помню, — сказала Вилли, еще не понимая, к чему он клонит.
— Помнишь, как я предупреждал тебя об опасности попасть под влияние
собственных эмоций, когда ты строишь защиту?
— Я помню, — нетерпеливо сказала она. — Но к чему...
— Выслушай меня, — настойчиво сказал Мэтт. — Сейчас ты достигла того, о
чем мечтает каждый юрист. Ты выбрала одно из направлений, которое связано с
твоими личными переживаниями, и ты добиваешься успеха, но...
— Но это не только мое дело, — запротестовала Вилли.— Этот вопрос
сейчас очень важен и актуален, и от того, как взялся за него адвокат, во
многом зависит дальнейшая судьба клиента...
Мэтт покачал головой.
— Ты знаешь, что мне трудно спорить с тобой по этому вопросу. Он
слишком животрепещущий для тебя. И мне кажется, что ты уже научилась от меня
всему, чему я тебя мог научить. Я больше не собираюсь контролировать тебя и
поучать. Ты уже сформировалась и стала цельной натурой. Я хочу лишь одного —
чтобы ты безоговорочно следовала букве закона.
— А я так и делаю, — вызывающе ответила она. — А что касается уроков,
которые ты преподал мне... Господи! Я по-прежнему верю тебе. Неужели ты
думаешь, что я изменила бы своим взглядам, если бы ты женился на мне, если
бы ты не принес в жертву свою любовь?
Мэтт снова побледнел. Он изо всех сил старался держать себя в руках.
— Я все еще люблю тебя, Вилли, — тихо произнес он. — И никогда не
переставал любить. Я тоже кое-чему научился. Я сделал то, что считал
правильным, но иногда мне кажется, права была ты. Прости меня за все, Вилли.
Уверяю тебя, я сполна заплатил за это.
Вилли смотрела в его серые глаза, которые когда-то светились обещанием
любви, и пыталась проникнуть в его душу. Боль Мэтта не заглушила ее
собственную и не повернула вспять все годы, которые она оплакивала.
Может быть, ей удастся изменить его решение? Эта мысль пришла к ней с
ошеломляющей ясностью. Столько пустых надежд! Всю жизнь она боролась и
утверждала то, во что верила. Однако, когда дело коснулось ее личного
счастья, она позволила мужчине, которого любила, отказаться от нее без
борьбы. И все, что осталось у нее после такой легкой сдачи, — это полная
опустошенность. Для нее этот урок был более тяжелым, чем для Мэтта.
— Спасибо, — сказала она тихо. — Я постараюсь запомнить все, чему ты
меня научил.
Она замолчала. Сказать было больше нечего, а уходить не хотелось. Но они оба
поняли, что разговор их закончен.
— Я думаю, тебе пора идти.
Вилли кивнула. Она медленно шла к дверям, растягивая последние мгновения
свидания и словно неся траур по минувшему. Мэтт обнял Вилли и крепко прижал
ее к себе. Положив голову ему на грудь, она услышала, что его сердце бьется
так же сильно, как и ее.
Как только силуэт Вилли растаял в темноте весеннего вечера, Мэтью Хардинг
тяжело прислонился к притолоке. Потом он заставил себя выпрямиться и дойти
до инвалидного кресла, скрытого за листьями фикуса.
Сбросив маску, которую он огромным усилием воли удерживал на лице, пока
здесь была Вилли, он тяжело опустился в кресло и за считанные секунды
превратился в уставшего старика, которому оставалось только мечтать о
красивой женщине, глаза которой всегда делали его вновь молодым.
Поднимаясь по мраморной лестнице здания Верховного суда в Вашингтоне,
финальной ступени в американской судебной системе, Вилли испытывала чувство
благоговения. В течение двух веков суд интерпретировал Конституцию и решал
дела, защищая права всех граждан Америки, бедных и богатых, воздавая по
заслугам заключенным и президентам. То, что Вилли оказалась здесь,
свидетельствовало о важности ее дела.
Вилли очень волновалась, проходя мимо охраны в зал заседаний, который был
открыт для публики и прессы. Она поискала глазами среди судей и заседателей
Мэтта, суеверно полагая, что если она сможет убедить его, то убедит и
остальных. Наконец ей дали слово.
— Следует отметить, — начала она, — что Америка "переживает сейчас
настоящую революцию в отношении разводов. Мы можем сетовать на распад семьи
и ущемление прав женщин. Но давайте посмотрим правде в глаза — поскольку
продолжительность брака уменьшается, надо навести порядок в законах о
разводе. Нам необходимо при рассмотрении дел о разводе ставить во главу угла
финансовый вклад обоих партнеров, чьи талант и энергия способствовали
улучшению благосостояния семьи.
Джек Шеферд согласился на финансовую поддержку своей жены. Теперь, получив
за ее счет образование, он не хочет возмещать ей затраты, утверждая, что его
жена, жертвуя своей собственной карьерой, выполняла лишь свою женскую
обязанность. Мнение суда, согласно которому законная борьба Регины Шеферд
характеризуется как "детская зависимость", не что иное, как дискриминация в
чистом виде.
Я прошу суд — защитный механизм наших фундаментальных прав человека —
защитить инвестиции Регины Шеферд, как и все подобные инвестиции супругов,
независимо от их полов. Суд не может вернуть моему клиенту годы, потраченные
на работу во имя будущего ее мужа. Но суд может поддержать справедливые
претензии Регины Шеферд. Мы не претендуем на то, чтобы наказать доктора
Шеферда за его измену или отказ от брака. Мы просим только того, чтобы он
поступил справедливо с женщиной, благодаря которой стала возможной его
карьера.
В современном мире в вопросе о взаимных обязательствах супругов может быть
достигнут консенсус. Я прошу суд отойти от дискриминационных стереотипов и
вынести свое решение, учитывая жестокие социально-экономические факторы
действительности.
Девять пожилых судей с бесстрастными лицами слушали пылкую речь Вилли. Даже
выражение лица Мэтта ни о чем не говорило ей.
Прошли долгие две недели, прежде чем Верховный суд вынес свое решение. Пятью
голосами против четырех суд вынес решение в пользу Регины Шеферд. Решающий
голос принадлежал судье Мэтью Хардингу.
Сердце Вилли наполнилось радостью и благодарностью. Она сказала тихое
"спасибо" не только судье, но Мэтту, который эволюцией своих собственных
взглядов показал ей, что настало то время, которого она ожидала.
РЕШЕНИЕНЬЮ-ЙОРК-СИТИ: СЕГОДНЯ Первое, что услышала Вилли, — это тревожный голос Софии, затем он понизился
до шепота, но Вилли разобрала свое собственное имя. Потом наступила мертвая
тишина.
Вилли крепко сжала холодную черную трубку телефона.
— София? Где вы? Что случилось?
— Он нашел меня... Я слышала в холле голос... он говорил по-арабски. Я
не знаю, что делать. Помогите мне, Вилли... Пожалуйста.
Вилли лихорадочно стала соображать. Она была уверена, что София надежно
спрятана в "Уолдорф Тауэрс", зарегистрированная под чужим именем.
— Вы уверены, что это люди Шейха? — спросила она. — Они спрашивали
именно вас или пытались войти к вам?
— Нет, — ответила София едва слышным шепотом. — Но я уверена, что это
люди Шейха. Они ушли минуту назад, но они вернутся, я знаю...
— Слушайте меня внимательно, — сказала Вилли, пытаясь говорить твердо и
уверенно. — Держитесь подальше от входа. Позвоните в службу безопасности и
скажите, что за вашей дверью вы слышали каких-то подозрительных людей. Потом
позвоните вашему брату. Пусть Гарри до суда побудет с вами.
— Гарри нет здесь. Он в Чикаго по поводу продажи моих драгоценностей.
Он не вернется до вечера. Я совсем одна...
— Это будет недолго. Выпейте чего-нибудь. Закройте вашу дверь на все
замки и дайте мне сообразить, что можно сделать.
Но что тут сделаешь, думала Вилли, повесив трубку. Она могла бы позвонить в
полицию и сказать, что ее клиент, гражданка Америки, подвергается
преследованию и угрозам. Она уже поступила так неделю назад, когда двое
людей Шейха следовали за ней и Софией от офиса Филли до "Льютис" и ждали на
улице, пока две женщины завтракали и обсуждали детали развода Софии.
Когда приехала полиция, эти люди представили дипломатические паспорта,
удостоверяющие, что их присутствие здесь вполне законно, и пригрозили
пожаловаться в Государственный департамент. К досаде Вилли, полиция
оказалась бессильной помочь им.
Перед тем, как уйти, один из полицейских отвел ее в сторону.
— Для вашей же пользы советую вам не связываться с этими типами из
посольства, адвокат. Эти парни находятся под покровительством самого короля,
и, не исключено, что даже если мы поймаем их на чем-нибудь большем, чем
слежка, мы все равно не сможем задержать их.
Если даже полиция не в состоянии защитить Софию, то кто это сделает,
спрашивала себя Вилли. Ответ был ясным, но не обнадеживающим. Это сможет
сделать человек, которого не слишком беспокоит дипломатическая
неприкосновенность и прочее в этом роде. Но Вилли никого из таких людей не
знала, пожалуй, кроме...
Она набрала номер телефона Ника Росситера.
— Мне нужна помощь, — без всякого предисловия сказала она. — И как
можно быстрее.
Ее тревожный голос не оставлял никакого сомнения в срочности дела.
— Ты ее получишь, — ответил журналист.
— У одного их моих клиентов возникла проблема. Мне нужен человек, как
ты говоришь, с "крепкой мускулатурой", чтобы спасти ее от разрыва сердца.
— Позвоните копам, — незамедлительно сказал Ник. — Это будет стоить
дешевле и...
— Копы не могут помочь, — нетерпеливо перебила она его. — Я бы не стала
просить тебя, если бы у меня был выбор. Неважно, сколько это будет стоить.
Но помощь нужна немедленно.
— Сколько парней вам нужно? — спросил Ник. Вилли на секунду задумалась.
— Двое, а лучше — трое. Но они необходимы мне прямо сейчас. Ты сумеешь
найти их?
— Я постараюсь, — ответил он после небольшой паузы. — Вилли, ты всегда
играла в чистые игры. А это пахнет плохими последствиями. Ты уверена в том,
что делаешь?
— Да. Возвращайся быстрее... Я буду ждать твоего звонка.
С тех пор, как София ускользнула от своего телохранителя Фавзи, только ей
удавалось где-нибудь скрыться, как люди Шейха настигали ее.
Вилли была уверена, что сможет надежно спрятать одну женщину в
девятимиллионном городе и поддерживать с ней связь, пока дело о разводе не
попадет в суд. Но с Софией так не получалось.
После столь долгой жизни почти в качестве заключенной, София вела себя
подобно непокорному ребенку, пренебрегая указаниями Вилли сидеть дома и ни с
кем не видеться, кроме брата.
Как узнала Вилли позже, Софии удалось несколько раз уговорить Гарри сводить
ее в театр и в ресторан. Возможно, Шейх выследил бы ее и независимо от того,
принимала ли она меры предосторожности. Но факт оставался фактом — люди
Шейха сейчас следовали за ними буквально по пятам, и Вилли всякий раз
приходилось что-то предпринимать, чтобы спрятать от них Софию.
Теперь она сидела, уставившись на свой телефон, и ждала звонка Ника.
Вилли не знала, с кем ей придется иметь дело, — возможно, с грубыми,
неряшливыми костоломами. Но "скорая помощь" Ника произвела хорошее
впечатление. Трое парней были неплохо одеты и представились как Ральф, Джек
и Вилли. Они стояли у ее стола в непринужденных позах, на их лицах было
написано ожидание.
Она кратко объяснила им ситуацию.
— Может быть, никто и не побеспокоит моего клиента, пока вы будете там,
и постарайтесь не создавать проблем. Но если кто-то каким-то образом
попытается обидеть миссис аль-Рахман...
Трое мужчин как один кивнули. Вилли принялась выписывать чек, хотя прекрасно
знала, что они бы предпочли наличные.
— Вот, возьмите чек. Я обещаю вам обналичить его уже завтра.
Пожалуйста.
Через пятнадцать минут Вилли стучала в дверь Софии. Не дождавшись ответа,
она нажала на ручку, и дверь открылась. Роскошный номер был пуст. На столе
стоял недопитый стакан, рядом пепельница, наполненная окурками сигарет. На
диване лежали пара атласных тапочек и раскрытый журнал.
Вилли заглянула в спальню. Трое мужчин следовали за ней. Она проверила шкаф
и ящики комода. Там все еще лежали вещи Софии. Но где же была она сама? В
номере не было никаких следов борьбы, дверь не была взломана.
Вилли молча ругала себя за то, что не примчалась сюда сразу же после звонка
Софии. А сейчас она исчезла, и одному Богу известно, какая опасность ей
угрожает, — если она еще жива...
— Адвокат, пройдите сюда.
...Закладка в соц.сетях
