Жанр: Любовные романы
Иллюзии
...ращением
одновременно.
Мужчина, схватив за прекрасные волосы, притянул голову жены к себе и сунул
ей в рот свой возбужденный пенис. Он получал удовольствие, и его стоны
усиливались и сливались с музыкой. Он стал кричать и шлепать Софию. Затем
оттолкнул, забрызгивая ей лицо своей спермой. Потом начал смеяться,
довольный, потирая руки. В комнату вошли двое молоденьких слуг, девочка и
мальчик, которым на вид было не более четырнадцати-пятнадцати лет. Шейх что-
то крикнул им по-арабски, и они сбросили с себя одежду. Затем, поманив
девочку к себе, он посадил ее на колени и стал ласкать ее небольшую грудь. В
это время юноша навалился на Софию. Она лежала на полу. Глаза ее были
закрыты. Смеясь и крича, Шейх подгонял мальчика, движения его пальцев,
проникающих в девушку, входили в ритм с пенисом мальчика, который овладел
инертным телом Софии. Когда мальчик кончил, Шейх стряхнул с себя служанку и,
потянувшись, взял с постели тонкий кожаный хлыст.
Распаляясь напускной яростью, он хлестнул Софию по груди. Та закрылась
руками, и он пнул ее ногой. Она послушно перекатилась на живот и стала на
четвереньки. Он вытянул ее хлыстом раз, другой — она стала кричать. Под ее
вопли он, смеясь, грубо вошел в нее сзади.
— Хватит, — хрипло сказала Вилли — ее тошнило от увиденного. —
Достаточно.
София ткнула кнопку, и экран погас.
— Это кино у нас из приличных, — спокойно объявила она. — Есть масса
других. На одной пленке я развлекаю сразу несколько друзей Шейха... господ с
экзотическими, так сказать, наклонностями. У Шейха даже есть пленка, где...
меня оперируют.
— Оперируют?
София низко опустила голову, но Вилли видела, как на ее стиснутые кулаки
капают слезы. Через минуту она жестко сказала:
— Это была цена, которой куплено вот это...
— Что-что?
София подняла глаза, и Вилли подумала, что в жизни своей не видела такого
безутешного, потерянного взгляда.
— Он охолостил меня, как пса. У меня не будет детей, и... я ничего не
чувствую.
Вилли резко выпрямилась на стуле.
— То есть, он насильно стерилизовал вас?
— Нет, не совсем это. — София покраснела под пристальным взглядом
Вилли. — Это делалось по согласию. Но когда я лежала на операционном столе,
я не знала, что доктор вырежет мне клитор, чтобы я не получала удовольствия
от любовных игр моего мужа.
Вилли негодовала. Сейчас она поняла весь ужас положения Софии, находящейся в
своей золотой тюрьме. Шейх аль-Рахман купил ее девятнадцатилетней девушкой
точно так же, как купил бы кусок мяса. Он заточил ее здесь, по своему вкусу
сделав из нее собственную проститутку и порнозвезду. И так как общественное
мнение Саудовской Аравии негативно оценивало подобные явления, он женился на
ней.
— Я помогу вам, София, — сказала Вилли с той твердостью, с которой дают
клятву. — Я заберу вас сегодня с собой.
— Нет, вы меня не поняли. Люди Шейха, его слуги, они делают все, что он
им говорит. Я не могу поехать. Я не имею права здесь водить машину. И я не
имею права покинуть страну без его разрешения. Он... он угрожает мне. Он
сказал, что убьет меня, если я попытаюсь сбежать от него. Он может это
сделать, вы знаете. Он будет клеветать на меня, скажет, что я сбежала к
любовнику. Закон здесь все ему позволял и продолжает позволять. — Она
посмотрела вдаль. — Старые Шейхи используют тот же способ, чтобы обновлять
свои гаремы. И делается все, чтобы исключить неверность жен.
А вы когда-нибудь изменяли ему? — спросила Вилли. София горько улыбнулась.
— Вы имеете в виду кассету? Это уже не имеет никакого значения. Может
быть, мое сердце и могло бы полюбить другого, но тело мое уже мертво.
Вилли всем сердцем жалела эту прекрасную женщину. Она оказалась брошенной в
ад, соблазнившись огромным богатством.
— Я возьмусь за ваше дело, — сказала Вилли, — но обещайте, что
постараетесь выбраться отсюда в Нью-Йорк, где вы будете в безопасности. Там
я смогу защитить вас, используя закон. Закон Запада.
Шейх запланировал поездку в следующем месяце. Он собирается взять и меня с
собой. Фавзи не спускает с меня глаз, но я думаю, что смогу от него
скрыться.
Как у вас с деньгами? Смогли ли вы скопить хоть немного?
София кивнула.
Я смогу заплатить вам столько, сколько необходимо. Я спрашиваю совсем не
поэтому. Вам понадобятся деньги на жизнь. Это будет долгий и грязный
процесс, и я хочу быть уверенной, что вы выдержите его.
Я, конечно же, выдержу, если вы сможете выиграть его.
Я выиграю. Никому не дано права делать то, что делает с вами ваш муж. София
улыбнулась.
— Вы говорите не как юрист, а как человек, воспринявший это дело как
свое личное.
Вилли взяла женщину за руку и сказала:
— Я всегда отношусь к своей работе, как к личному делу. А сейчас, если
у вас есть комната для меня, я хотела бы немного отдохнуть.
София устроила ее в угловой комнате, из окна которой был слышен шум волн,
бьющихся о берег. Сняв туфли, Вилли растянулась па кровати и закрыла глаза.
Ее мозг прокручивал стратегию этого процесса, который, несомненно, будет
одним из самых громких дел в ее профессиональной жизни. К своему удивлению,
она думала о том, какие превратности может готовить романтическая любовь.
Все женщины, которые проходят через двери ее офиса, когда-то кому-то
шептали:
Я люблю тебя
. И, конечно же, они верили в то, что эта любовь
вечна. Но когда они приходят к ней, все слова, вся их страсть направлены на
то, чтобы отомстить или получить побольше денег. В офисе Вилли, в судебных
залах, где она ведет процессы, сцены любви, бывшие когда-то прекрасными,
теряют весь свой блеск. Жаркие клятвы в вечной любви вскоре обнаруживают всю
свою несостоятельность и хрупкость.
В то время, как Вилли пыталась уснуть, шум прибоя, доносившийся из окна,
превратился в шепот, ласковый шепот мужчины, который клялся ей в вечной
любви. В своем воображении она видела его, улыбающегося и поднимающего ее на
руки. Он нежно ласкал ее, страстно обнимал, любил ее.
Но как только она уступила его объятиям, он исчез, испарился, как утренний
туман. И когда сознание ее колебалось между сном и явью, она остро ощутила
душевную пустоту.
Так происходило всегда. Мечты о любви теряют свою яркость, когда умирает
надежда.
Так и случается со всеми моими клиентками
, — подумала Вилли. Так же, как и
мираж в пустыне, любовь, которая маячит на горизонте, манит их к себе. Но
как только они подходят ближе, мираж исчезает, так же как и все жизненные
иллюзии...
ГЛАВА 2
Фирма Делайе занимала весь двадцать первый этаж здания на 375-й Парк-авеню.
Кроме Вилли и ее двух партнеров, в фирме работали двадцать два секретаря,
различные клерки и еще шесть молодых коллег. Когда-то Вилли даже не могла
предположить, что ее карьера пойдет так далеко.
Закон — это дурной мужской клуб
, — жаловалась она одному человеку, который
был полностью согласен с ней.
Действительно, — спокойно отвечал он ей, — если в нашей стране будет
работать достаточно женщин, подобных тебе, ситуация может измениться
.
Вилли расширяла свою фирму, давала возможность проявить себя молодым
талантливым юристам — юристам-женщинам. Она приняла на работу нескольких
мужчин лишь для того, чтобы избежать разговоров о дискриминации. Конечно же,
все, что она делала, ни в коей мере нельзя было назвать дискриминацией.
Таким образом она просто утверждалась как юрист. Мужчины, которые работали в
ее фирме, также имели массу возможностей для роста.
Как часто отмечала деловая пресса, фирма Делайе была уникальной и
неповторимой в двух отношениях. Во-первых, в этой фирме любая творческая и
деловая женщина-юрист могла стать компаньоном через обязательные семь лет
работы, и во-вторых, эта фирма специализировалась только на семейных делах,
а иначе говоря, на разводах.
Шесть лет назад в Соединенных Штатах работало около семисот специалистов по
бракоразводному делу. Сейчас их было уже около двенадцати сотен, и в том
числе Вилли и ее блестящие коллеги.
В ее студенческие годы юристы, занимавшиеся разводами, котировались чуть
выше, чем медики
скорой помощи
. Но Вилли всегда относилась к своей
профессии с большой любовью и считала ее очень нужной.
Что ты о себе
думаешь, тем ты и являешься
— говорила она во время своего выступления в
Гарвардском университете.
Если ты считаешь себя достойным специалистом, то
ты и делу добавишь свое собственное благородство. Наша Конституция
утверждает право каждой личности на счастье. Когда это право не может быть
осуществлено, то машина правосудия пытается компенсировать потери человека.
Я верю, что потеря любви является одной из величайших потерь человека, и
работаю я только для того, чтобы смягчить человеческие страдания с помощью
закона. Статистика говорит, что разводы происходят через каждые двадцать
семь секунд. Я верю, что наше дело является неотложным и нужным, и это
обязывает нас работать с большим чувством долга. Вот почему я посвятила
себя, отдалась всей душой и сердцем этому делу...
Было 9.40 утра, когда Вилли прошла мимо своей секретарши, рассеянно
поздоровавшись с ней, через длинный коридор к своей угловой комнате. Кабинет
ее был большим, внушительным, с видом на город. Этот кабинет был для нее
более близким и личным, чем квартира, в которой она жила. Книги на полках,
потрепанные от частого чтения, были ее любимцами еще со студенческой скамьи.
Картины на стенах она выбирала сама: это были великолепные работы Гормана,
Пикассо и Климта. А массивный стол привезла из Лондона. Путешествуя, она
любила покупать вещи для офиса так же, как туристы любят покупать различные
сувениры. Подарки от клиентов, премии за хорошую работу: антикварный русский
самовар и китайский ковер ручной работы — также красовались здесь.
Как обычно, секретарша оставила на столе термос с горячим кофе и свежий
букет цветов — сегодня это были тюльпаны. На краю стола лежала кипа свежих
газет:
Нью-Йорк таймс
,
Уолл-Стрит джорнал
,
Кристиан Саундс Монитор
.
Заголовки важных материалов были обведены красным карандашом. Документы,
ожидающие подписи, были собраны в аккуратные стопки на другом краю стола.
Вилли плеснула себе немного кофе и включила магнитофонную запись телефонных
сообщений. Вдруг она заметила листок бумаги, на котором было написано только
имя. Вилли вздрогнула. Она уставилась на эту бумажку, совершенно забыв, что
является главой большой фирмы, ощущая себя лишь женщиной. Потом спрятала
бумажку. После она подумает об этом. Сделав кое-какую работу, она
успокоилась, и возбуждение, которое нарушило нормальное течение ее дня,
постепенно прошло. Вилли вызвала свою секретаршу по интеркому.
— Летти, я хочу попросить тебя позвонить профессору Заки Хатему из
Колумбийского университета. Он специалист по исламскому закону... но сначала
позвони в департамент по Востоку и получи там консультацию. Затем надо
узнать побольше о Шейхе аль-Рахмане и о его жене Софии. Потом позвони Гарри
Болдуину и успокой его. Через две недели все будет о'кей.
— Все будет сделано, — не замедлила с ответом секретарь.
— Насчет этого сообщения в Ассоциации адвокатов... я не смогу сделать
его...
— Френсис Алоисис Гарриган звонил дважды, сам. Лично.
— Ох. — Во Френсисе Алоисисе Гарригане было все, перед чем Вилли
преклонялась, но одновременно и то, что полностью отвергала. Он более, чем
кто-либо, научил ее рутинной каждодневной работе в области закона. Но вот
как он ее учил, ей не совсем понравилось.
— Позвони снова его Высочеству, — сказала она, — и посмотрим, как он
сможет перекроить мой день.
— Хорошо.
Минуту спустя в микрофоне раздался бархатный голос Гарригана.
— Вилли, дорогая. Как хорошо, что вы вспомнили обо мне. Как сегодня
поживает нью-йоркский борец за благополучие женщин?
— Прекрасно. Чем могу быть полезна?
— Все работаете? И все, должно быть, на высоком уровне. — Гарриган не
спешил. Беседа с лучшим нью-йоркским адвокатом входила в его планы, но не
только она.
Я должен вам сказать, как я рад вашей карьере... как я горжусь моей
маленькой протеже
.
Вилли рассердилась, но она не хотела, чтобы Гарриган почувствовал это.
— Ваша
маленькая протеже
благодарна вам. Есть еще что-нибудь, о чем вы хотели бы поговорить?
— Да, дорогая Вилли. Если буду иметь удовольствие провести в вашей
компании ленч. Сегодня.
— Сегодня? Я уже...
— Отмените все, пожалуйста, — прервал он ее. — У меня дело на несколько
минут, и я хочу обсудить его с вами. Я обещаю вам интересный ленч... не
говоря уже о приятной компании.
Она зло улыбнулась.
— Френсис, у вас душа жирного продавца змей...
— Я принимаю это как комплимент... и как согласие. Во
Временах года
в
двенадцать тридцать.
Он повесил трубку до того, как она успела что-то сказать. Все еще улыбаясь,
Вилли попросила секретаршу отменить дела, которые были назначены на время
ленча. Гарригана можно считать ненормальным. И сволочью. Но если у него есть
что сказать ей, она хотела бы услышать это.
На пороге кабинета появилась Памела Белзер. Смуглая, холеная, с безупречно
гладкой кожей, Памела прекрасно приспособилась ко всем правилам фирмы. Она
была первым штатным экспертом фирмы по экономическим вопросам, могла легко и
быстро проследить за выплатой алиментов или обеспечением другой поддержки
несовершеннолетним детям.
— Простите за вторжение, — сказала она, — но у меня есть сомнения, и
мне нужно знать ваше мнение немедленно.
— Присаживайтесь. Все сегодня спешат.
— Посмотрите, — сказала Памела, подавая Вилли кипу бумаг. — Именно
верхнюю страницу.
— Что это — государственный долг?
Памеле было не до смеха. Деньги были единственной вещью, с которой она не
шутила.
— Это деньги, которых я добиваюсь для Нины Блекмен.
— А... — Дело о разводе семьи Блекмен все еще находилось в начальной
стадии. Когда Роб Блекмен, звезда и гордость телевидения, сообщил своей
сорокалетней жене, что хочет развестись с ней, Нина сразу же обратилась к
Памеле Белзер. Мудрый выбор. Последний трехмиллионный контракт Блекмена дает
возможность Нине позволить себе расходы, которые сделают ее жизнь
комфортной. Согласно бюджету, который представила Памела, Нина получала в
собственность квартиру на юге Сентрал-Парк и ежемесячную помощь в размере
двадцати тысяч долларов. Вилли пробежала глазами перечень:
Платежи по кредиту 2200 долларов
Коммунальные расходы 240 долларов
Телефон 650 долларов
Врач 980 долларов
Страховка 1200 долларов
Ремонт 1500 долларов
Прислуга 1200 долларов
Еда и напитки 2100 долларов
Затраты на машину 600 долларов
Развлечения 2000 долларов
Путешествия 1100 долларов
Одежда 2500 долларов
Уход за собой 800 долларов
Частная школа 2000 долларов
Прочие расходы 2500 долларов
— Я догадываюсь, — сказала Вилли, — муж, видимо, не хочет платить?
— Они никогда не хотят платить, — трезво констатировала Памела. — Но
проблема не только в этом. Он угрожает оспорить также и опеку. Мой клиент —
такая истеричка, что я не знаю даже, что и посоветовать ей. Поэтому я
обращаюсь к вам за помощью.
Вилли нахмурилась. Сам факт оспаривания опеки детей был серьезным делом.
Раньше, когда она только начинала практиковать, судьи всегда автоматически
передавали детей матери, если не была доказана ее несостоятельность в этом
качестве. Сейчас же судьи могли оставить детей с отцом, если у него было
достаточно денег и возможностей, чтобы выиграть процесс.
— Кто его адвокат? — спросила Вилли.
— Нед Роуман.
Вилли глубоко вздохнула.
— Я буду выступать против него. Он автор книги о том, как выиграть
процесс, используя шантаж. Он доказывает в ней, что процесс можно выиграть в
считанные минуты. Да, хоть от него воняет, но он умеет хорошо работать. Как
ты думаешь, в самом деле Блекмен хочет забрать у нее детей?
— Я не уверена. Там вырисовывается другая женщина. Сплетни еще не
начали распространяться, но Нина сказала мне, что Роб хочет жениться на
Глории Хакер — владелице фабрики пиломатериалов. Я навела кое-какие справки.
Она, конечно же, не соответствует роли идеальной мачехи, но Нина очень
опасается ее. Она боится потерять не только мужа, но и детей, если что-то
будет не так.
— Конечно же, ясно, что Роуман захочет запугать ее. Скажите, говорил ли
вам Роуман о том, что вы не имеете права определять характер отношений отца
с детьми?
— А вы откуда узнали об этом? — воскликнула удивленная Памела. — Он
всегда говорит такие речи, когда готовится к разговору о деньгах. Мужчины
выглядят в зале суда не очень хорошо. Он рассчитывает, что сможет запугать
Нину и повернуть все против нее.
— А теперь насчет этих сумм. — Вилли кивнула на листок бумаги. — Можем
ли мы немного уменьшить их?
— Совсем немного, — сказала Памела. — Но уровень жизни Нины был очень
высок в течение последних шести-семи лет.
— Ладно, подгоните цифры и держите оборону. Роуман проиграет. Скажите
своему клиенту, чтобы она рассчитывала на нас.
— Спасибо за помощь, Вилли. Вы знаете, я всегда говорю своим клиентам,
что лучше, если бы они воспринимали развод как коммерческую сделку, оставили
попытки быть добрыми и позволили мне вести переговоры. Всегда говорю!
— Я помню.
Память о первой встрече Вилли с Памелой была еще свежа.
Дела о разводе
очень выгодный бизнес. И он становится все более выгодным
, — ответила
Памела на вопрос Вилли, почему она хочет работать в ее фирме. Это мнение не
совпадало с позицией Вилли. Но Памела была высококвалифицированным
специалистом — она закончила с отличием юридическую школу в Эйле и
упоминалась в
Юридическом вестнике
.
Было бы неплохо, если бы эта женщина
работала со мной, — подумала тогда Вилли. — Она смогла бы принимать разумные
экономические решения
.
Все может, конечно же, начинаться с любви, но в
конце концов заканчивается деньгами!
— заключила Памела. Вилли, само собой,
рассуждала по-другому.
Теперь не хотелось вспоминать об этом. Она пожелала Памеле удачи в деле,
которое та вела, и они расстались.
Оставшись опять одна, Вилли взяла бумагу, которую раньше отложила. Она
набрала номер телефона, указанный в записке, и, словно восемнадцатилетняя
девчонка, слушала гудки.
Наконец знакомый хрипловатый голос ответил:
— Алло?
Она пыталась говорить спокойно.
— Джедд, это Вилли. Я получила твою записку. Чем ты меня можешь
обрадовать?..
— Я счастлив, что ты мне позвонила. Как поживаешь?
— Я... прекрасно. А ты? — Как странно, подумала Вилли, что они могут
так вежливо разговаривать после того, что случилось...
— Не так хорошо, как мне хотелось бы. Мне нужно видеть тебя. Давай
поужинаем вместе. Сегодня.
— Хорошо. — Ответ у нее вылетел раньше, чем она смогла обдумать его.
— Я позвоню тебе сегодня в семь. Ты живешь все там же?
— Нет, у меня квартира в
Пьеррэ
.
— А не слишком ли накладно для вас, адвокат? — съязвил он.
— Обсуди это с моим бухгалтером, — с удовлетворением отрезала она и
повесила трубку.
Кафе
Времена года
посещали юристы. Оно высоко ценилось как место, где
можно вкусно поесть. Вот почему его выбрал Френсис. Вилли не удивилась,
когда метрдотель указал ей на стол у фонтана, заказанный им. Френсис любил
помпезно преподнести себя и в ресторанах, и в лучших клубах города. Вилли
также не удивило, что она пришла первой. Он, вероятно, укрылся в комнате для
мужчин или в баре, чтобы своим выходом произвести эффект. Его глупым играм
не было конца. Она заказала стакан белого вина и решила подождать Френсиса
десять минут, но не более.
— Вилли, дорогая! — экспансивно приветствовал ее Гарриган сразу же
после того, как ей принесли напиток. Вы выглядите великолепно.
— Как и вы, — сухо сказала она. Правда, нельзя отрицать, что Сильвер
Фокс (прозвище, которым он был обязан своему красноречию и преждевременной
седине) немного изменился. И все же он остался таким же, каким она его знала
двенадцать или более лет назад. Он неплохо выглядел в своем костюме,
который, как ни странно, подходил к багровому цвету его лица. Может быть, у
него высокое кровяное давление, подумала она, но, скорее всего, это от
чрезмерного потребления алкоголя. На его ногтях был маникюр. И,
присутствовал ли он в зале суда или занимался другими серьезными делами — на
нем постоянно были его старые очки в роговой оправе. Гарриган, она знала
это, как никто другой, любил производить эффект на слушателей, он рожден был
для этого и реализовывал свои способности. Она улыбнулась, когда он уселся
на свой стул и подозвал официанта, нахмурив густые брови, с царственным
выражением лица.
Получив свою выпивку, Гарриган направил все внимание на Вилли.
— Нет сомнения, что вы были полны любопытства, когда собирались на эту
встречу. — Он улыбнулся, чтобы немного смягчить свои слова.
— Нет сомнения, вы угадали. — Она улыбнулась ему в ответ.
— Ах Вилли, Вилли... Это был печальный день, когда вы покинули меня. Я
жалею, что не работаю с вами, такой искренней, интеллигентной, упорной и
целеустремленной женщиной.
— Спасибо, — сказала она, желая прервать поток его комплиментов.
— ... Вы преклоняетесь перед законом. Но, — он сделал эффектную паузу,
— но есть такие тонкости, которым вы научились бы, оставшись в фирме
Гарриган и Пилс
. Баланс и пропорция и чувство абсурдности всего. Вот вы
сидите здесь, довольная и счастливая своим выбором, вы все еще верите в то,
чего нет. Почему так получается, дорогая Вилли? Неужели вы не могли найти
другую область применения своему таланту?
Слова Гарригана действовали Вилли на нервы.
— Френсис, дорогой, — сказала она медленно и с нескрываемой иронией, —
я уверена, что вы слышали притчу о поваре, который работал в посредственном
ресторане. Он готовил пищу, но не хотел ее есть. Я уважаю принципы
законодательства, но составлено оно весьма посредственно, и я не хочу
опираться только на него.
— Хорошо. Если вы так считаете, — удовлетворенно заявил он, — вы
обрадуетесь моему приглашению выступить на Национальной конференции по
брачному законодательству. Естественно, я буду председательствовать на этой
конференции.
— Естественно. Кому же, кроме вас! Главному архитектору несправедливого
законодательства, человеку, который ответственен за обнищание тысяч женщин и
детей...
— Ну-ну, Вилли. Ваши голубые глаза хищно блестят. Возможно, у вас
понизился уровень сахара в крови. Давайте немного перекусим. — Он кивнул
официанту.
— Я не страдаю хроническим недоеданием, Френсис. Я просто говорю
правду.
— Ах, да, правду, — вздохнул он. — Хорошо, будьте любезны, закажите что-
нибудь на ленч. Жаль, что я вам не смог внушить, что чаще встречаются вещи
более ценные, чем истина. — Он внимательно изучал меню, и Вилли знала, что
он не продолжит свою речь, пока хорошенько не обдумает заказ.
— Мне, пожалуйста, запеченного в собственном соку тунца, и сразу же
Столичную
, — сказал он официанту, который терпеливо ждал. — А вам, Вилли,
дорогая?
— Салат и...
— Этого не достаточно для ленча. Не удивительно, что вы такая нервная и
импульсивная. Принесите для леди мясо, запеченное в лимонном соусе, и
пирожное с орехами на десерт.
Вилли улыбнулась и кивнула головой в знак согласия. Ей вдруг стало приятно,
что мужчина позаботился о ней.
— А сейчас, — торжественно сказал Гарриган, — представляете ли вы, о
какой возможности идет речь? Вы и подобные вам женщины-адвокаты полностью
раскритиковали брачное законодательство. Да еще в прессе. Я даю вам
возможность предложить конструктивную альтернативу.
— В чем дело, Френсис? Зачем вам понадобилось это? Конференция,
конечно, — широкая аудитория. Но мы уже охватили большую прессу, и
законодатели вынуждены будут обратить внимание на эти выступления.
Он вздохнул и сказал с видом оскорбленной невинности:
— Я не выступаю против справедливого распределения прав. Я искренне
пытаюсь уловить изменения, которые произошли в нашем обществе. Если, к
сожалению, некоторая часть женского населения страдала,
...Закладка в соц.сетях
